home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



18

Мы разбиваем лагерь на ночь. Я так возбуждена, что все равно не смогу заснуть, даже если было бы можно. Луиза с Соней разошлись по отдельным палаткам. Эдмунд с Димитрием привязывают коней на ночлег. Позже Эдмунд, как и в предыдущие ночи, усядется в карауле рядом с Сониной палаткой.

Я хожу по лагерю и думаю. Думаю о том, что в Алтусе увижу тетю Абигайль. Думаю о следующем путешествии, которое приведет меня к недостающим страницам. Отличная тема, чтобы занять голову, да к тому же дает дополнительное преимущество: я могу заранее прикинуть, как обойти те или иные ожидающие впереди препятствия.

— Составить тебе компанию?

Услышав голос из-за плеча, вздрагиваю от неожиданности — настолько я погрузилась в себя.

Я не останавливаюсь, но, повернув голову, вижу, что Димитрий пристроился справа от меня и идет в ногу со мной.

Я качаю головой.

— Право, Димитрий, не стоит. Тебе надо поспать. Со мной все хорошо.

Он усмехается.

— Оно и видно. Ты еще бодрее, чем всегда.

Я улыбаюсь.

— Кроме того, я рассчитываю на тебя — что ты довезешь меня до Алтуса. А если ты переутомишься, то оба мы в результате попадем на какой-нибудь совсем другой остров.

Он хватает меня за руку.

— Уверяю тебя, я так же бодр и крепок, как в тот день, когда встретил тебя на реке. Говорю же — мне не надо столько сна, как тебе.

Наклонив голову, я искоса поглядываю на него.

— А как это? Ты что — не простой смертный?

Он хохочет, запрокинув голову.

— Ну конечно, я обычный смертный! А кто я еще, по-твоему, зверь?

Он шутливо скалится и рычит.

Я возвожу глаза к небу.

— Очень смешно! Ты сердишься, что я спросила? Как еще ты можешь обходиться без сна?

— Я же не говорил, что вообще не сплю. Просто могу обходиться без этого гораздо дольше, чем ты.

Я лукаво поглядываю на него.

— А по-моему, ты просто уходишь от ответа. Ну же, какие могут быть меж нами секреты в нашем положении?

Я от души наслаждаюсь этой шутливой перепалкой. Она помогает мне чувствовать себя не такой странной, особенной. Как будто бы мы просто-напросто гуляем чудным летним днем в каком-нибудь лондонском парке.

Димитрий вздыхает. А когда поворачивает ко мне голову, улыбка его грустна.

— Да, я точно такой же смертный, как и ты, просто потомок по одной линии старейшего рода советников Григори, а по второй — старейшего рода Сестер. Строго говоря, все мои предки восходят к тем самым Стражам, что вступили в союз с Сестрами. Благодаря этому мои… дарования довольно-таки необычны. Во всяком случае, так мне говорили.

— Что ты имеешь в виду? О каких дарованиях ты говоришь? — Я не могу отделаться от ощущения, будто он скрывает от меня что-то важное.

Он крепче сжимает мою руку.

— Да о тех же, что и у тебя — способность странствовать по Равнине, гадать по воде и магическому кристаллу, говорить с мертвыми… Чем ближе мы к подлинным Стражам, тем большей силой наделены.

Я гляжу в ночь, пытаясь уловить, что же в этих словах заставило меня насторожиться. А уловив, снова поворачиваюсь к своему собеседнику.

— Ты сказал, «мы».

— Ну да.

— Почему?

Он смотрит на меня с легкой улыбкой.

— Ты тоже происходишь из древнего рода. Из чистого рода. А ты не знала?

Я качаю головой, и наружу пробивается смутное осознание того, что давно таилось в глубине моего охваченного летаргией разума.

— Я только недавно узнала, что мой отец был членом Совета Григори. У меня еще не было времени задавать вопросы о его предках.

Димитрий приостанавливает меня за руку.

— Он был таким же могущественным членом Совета Григори, как и твоя мать — могущественной Сестрой. Лия, ты происходишь из древнего рода, скрепленного союзами Сестер и григорианцев. Вот почему ты так сильна.

Я снова качаю головой и иду дальше, быстрее прежнего — так, что ему приходится чуть ли не бежать следом. Я не хочу видеть связи, что предстают предо мной. Не знаю, почему — но не хочу.

— Лия… что ты? В этом же ничего… ничего страшного. Уж коли на то пошло, у тебя больше шансов покончить с пророчеством, чем у кого бы то ни было другого до тебя — как раз благодаря твоему происхождению. Потому-то твоя тетя Абигайль столь сильна — и твоя мать.

Я киваю.

— Да, но это означает еще и то, что Элис, должно быть, еще сильнее, чем я думала, а я и думала, что она необыкновенно сильна. Кроме того…

— Кроме того?

Я чувствую его взгляд, но не поворачиваюсь навстречу ему, а упорно шагаю вперед, пытаясь облечь в слова внезапно охватившую меня тоску. Наконец я останавливаюсь.

— Кроме того, я начинаю понимать, что никогда не знала своего отца. Он, верно, томился от одиночества, но не считал возможным разделить со мной свои заботы.

— Он пытался защитить тебя, Лия. Только и всего. Это все, что любой из нас, в Совете Григори, может сделать для Сестер.

Я молча киваю и иду дальше.

На том разговор заканчивается, однако Димитрий не отходит от меня. Всю ночь мы вышагиваем вокруг лагеря бок о бок. Полночная синева небес над нашими головами сменяется выцветшей сиренью, а затем окрашивается отсветами бледно-оранжевого зарева вдали. Наконец приходит время снова садиться в седло.

Через час езды я чувствую запах моря. Сознание того, что оно так близко, помогает мне бороться с безумным желанием спать, хотя я уже оставила всякие попытки хранить достоинство и не сижу в седле прямо, а приваливаюсь к груди Димитрия. Я даже не знаю, смотрит ли Соня в мою сторону, обращает ли на меня хоть какое-то внимание. В данный момент она молчит — уже хорошо.

Леса сливаются в туманную дымку, и я мечтаю только об одном — закрыть глаза. Спать, спать и спать. Соленый запах моря дарит мне надежду на то, что конец пути уже близок.

Тем временем чаща начинает редеть. Деревья расступаются — сперва совсем незаметно, самую малость, но вот уже они стоят так редко, что кажется, мы и не в лесу вовсе. Наконец незримая граница пройдена, и мы оказываемся на пляже.

Кони разом останавливаются. Перед нами расстилается море: суровое, серое, до самого горизонта. Мы молча глядим на него.

Луиза грациозно спрыгивает на землю, расшнуровывает и сбрасывает ботинки, потом стягивает чулки и, оставшись босиком, зарывается пальцами в песок. Она переводит взгляд на меня.

— Лия, босиком по водичке пройтись не хочешь?

В былые времена я бы улыбнулась подруге в ответ и соскочила бы с коня. Теперь же ее слова доносятся до моего сонного сознания, откуда-то издалека.

— Лия? — слышу я Димитрия. — Почему бы тебе и правда не присоединиться к Луизе? Холодная вода пойдет тебе на пользу.

Грудь Димитрия — такая твердая и надежная для меня. Когда он спрыгнул на землю, в спину мне ударил холодный ветер. Димитрий протягивает мне руки.

— Иди сюда!

Я инстинктивно беру его за руку, перекидываю ногу через спину коня и неловко, спотыкаясь, спрыгиваю с седла. Луиза опускается на колени и начинает развязывать мне ботинки.

— Давай-ка я тебе помогу.

Я послушно поднимаю ногу, опираясь о коня Димитрия.

Луиза снимает с меня сперва один ботинок и чулок, потом второй. Колючий песок холодит мне босые ступни. Луиза выпрямляется, берет меня за руку и тянет к воде.

Нет, я не совсем еще растеряла способность мыслить здраво. Спотыкаясь, я влачусь за Луизой и гадаю, как теперь нам перебраться в Алтус, что еще ждет нас на дороге. Нет никакого желания спрашивать или даже долго раздумывать над этим, Луиза заводит меня в волны прибоя. Вода, заливающая мне ноги, холодна и тягуча; она обволакивает мне усталые ступни, и меня пронзает острая боль пополам с эйфорией.

Смех Луизы летит по ветру, словно бы во все стороны сразу. Она отпускает мою руку и шагает все дальше и дальше; точно дитя, расплескивает вокруг полные пригоршни воды. Даже сейчас я остро ощущаю, до чего не хватает мне Сони — она тоже была бы сейчас в воде, смеялась и радовалась тому, как же далеко мы все вместе добрались в наших поисках… как близки к Алтусу. Но нет, она сейчас пленница, и Эдмунд с Димитрием не сводят с нее глаз. Печаль во мне вступает в борьбу с отвращением. Кто бы ни победил — битва проиграна.

— Погоди-ка…

Перестав плескаться, Луиза останавливается на несколько шагов впереди меня, вглядываясь в туман над морем. Я пытаюсь проследить ее взгляд, но ничего не вижу. Полосы тумана тянутся все вперед и вперед, сливаются с серыми волнами и пустым небом.

Однако Луиза явно что-то заметила. Она еще несколько мгновений вглядывается вдаль, а потом оборачивается к Эдмунду и остальным.

— Эдмунд? Это?.. — Не окончив фразы, она снова переводит взор на море.

Я оглядываюсь на спутников. Эдмунд медленно идет к нам, устремив взор туда же, куда смотрит Луиза. Не обращая внимания на то, что вода заливает его башмаки, он заходит в море и останавливается рядом со мной.

— Да, мисс Торелли. Сдается мне, вы правы.

И хотя он отвечает ей, по сути, он обращается ко всем нам.

Я поворачиваюсь к нему.

— Правы насчет чего?

Язык с трудом ворочается у меня во рту.

— Насчет того, что она видит, — объясняет он. — Вон.

Я снова смотрю в ту же сторону — ну конечно! Что-то черное движется к нам по воде. И чем ближе оно подплывает, тем страшнее мне становится. Нечто чудовищное, огромное и неуклюжее приближается к нам совершенно беззвучно, отчего становится еще страшнее. Безрассудный истерический крик подступает к самому горлу, а непонятная громада уже прорывает последние клочья тумана над морем.

Луиза с улыбкой поворачивается ко мне.

— Видишь? — Она театрально кланяется, а выпрямившись, простирает руку к безмолвно покачивающейся на волнах ладье. — Карета подана!

И только тогда я понимаю.

Мы поднимаемся и падаем вместе с волнами. Ума не приложу, и почему это я считала, что после лошадей морское путешествие станет приятным разнообразием? Мы плывем уже долго, хоть я и не могу сказать точно, сколько именно, — небо все такое же свинцово-серое, каким было весь день, не темнее и не светлее. Можно только догадываться, что еще одной ночи пока не было.

Я не пытаюсь следить за нашим маршрутом. Усталость уже дошла до такой стадии, что я даже думать толком не могу, да и в любом случае, берег скоро тонет в тумане. Не знаю, почему, но мне смутно кажется, что мы держим путь на север. Мерное покачивание ладьи так усыпляет, что меня обуревает безумное желание прыгнуть в воду, лишь бы отделаться от этого гипнотического ритма.

Мы взошли на ладью почти сразу же, как она причалила к берегу. Эдмунд с Димитрием восприняли это как нечто само собой разумеющееся — как будто таинственным ладьям вообще свойственно внезапно появляться из тумана и бесшумно увозить пассажиров на остров, какого не найдешь ни на одной карте цивилизованного мира. А вот мне ужасно любопытно, откуда на ладье узнали, где мы.

Еще я гадаю, что-то будет с Сарджентом и остальными лошадьми, хотя Эдмунд заверил, что о них «позаботятся». Гадаю, кто эти люди в плащах и капюшонах, что сидят на носу и на корме ладьи, почти бесшумно управляя ей. Они неотличимы друг от друга — я даже не могу понять, мужчины это или женщины, — и не проронили ни слова. Хотя вопросов у меня множество, я не в том состоянии, чтобы задавать их вслух, а потому продолжаю дивиться и гадать про себя.

Соня сидит ближе к носу ладьи, а я на корме. Чем дольше мы в море, тем подавленнее становится она. Теперь она не бросает на меня через плечо гневные взоры, а сидит, уставившись в туман. Эдмунд ни на миг не отходит от нее, а Димитрий от меня. Его близость, пусть даже безмолвная, дарует мне покой и утешение. Я прислоняюсь к нему, опустив руку в воду. Луиза дремлет посередине ладьи, положив голову на руки.

Вода необыкновенно тиха. Да, ладья покачивается, но лишь от медленного и ровного скольжения по воде, а море гладко, точно зеркало, что висело над каминной полкой у нас в Берчвуд-Манор. Глядя в воду, я думаю, висит ли зеркало на прежнем месте. Осталась ли моя комната такой, как была, когда я уходила из нее, или оттуда вынесли все, что столько лет делало ее моим домом.

Сперва вокруг ничего не видно. Небо такое серое, что я даже отражения своего не вижу, а в непрозрачной воде трудно что-нибудь различить. Вдруг что-то легонько задевает пальцы опущенной в воду руки. Акула? Дельфин? Я поспешно отдергиваю руку, вспоминая, сколько диковинных морских существ видела в отцовских книгах о море.

Я осторожно заглядываю за борт ладьи — и вознаграждена за смелость тем, что вижу чей-то глаз. Судя по тому, как он торчит из воды, еще скрывающей остальное тело существа, это скорее аллигатор или крокодил. Нет, такого просто не может быть. Откуда бы им взяться посреди моря? На миг я отвожу взгляд от странного существа и оглядываюсь на своих спутников, заметили ли они его.

Димитрий впервые за все время нашего странствия задремал рядом со мной. Быстро обежав взглядом ладью, я убеждаюсь, что усталость одолела всех. Соня и Луиза спят сном младенцев, а Эдмунд оцепенело смотрит куда-то поверх носа лодки.

Я снова перевожу взгляд на воду — уж не вообразила ли я это морское существо? Нет, оно все там же, без малейшего усилия скользит рядом с бортом и словно бы наблюдает за мной сочувственным глазом. Вот глаз моргает, а существо слегка приподнимается над водой. Оно похоже на лошадь, хотя когда из моря высовывается и тут же тихо уходит обратно длинный чешуйчатый хвост, я понимаю, что таких лошадей в жизни не видывала.

Глаз странной лошади — вот что притягивает меня. Хотя я не могу толком объяснить этого — но в нем светится понимание. Понимание всего, что я вынесла. Грива морского коня струится вокруг крупной головы, точно водоросли. Не удержавшись, я протягиваю руку, тянусь к могучей шее, что виднеется под самой поверхностью. Существо покрыто гладкой шерстью. Бездонный взгляд странного животного и заворачивающее ощущение от прикосновения совершенно гипнотизируют меня. Я глажу существо, и глаза его закрываются, точно от удовольствия. А когда открываются снова, я осознаю свою оплошность.

Я не могу убрать руку — она прилипла к шее загадочного создания. Большой глаз снова моргает, а потом существо погружается под воду, затягивает с собой и меня. От потрясения я не могу вымолвить ни слова, не могу даже пошевелиться, но уже начав переваливаться за борт, выхожу из оцепенения, отчаянно брыкаюсь, хватаюсь за что попало, мгновенно перебудив всех пассажиров ладьи.

Поздно. Существо гораздо сильнее и мощнее меня, и я в долю секунды перелетаю через борт и оказываюсь в воде. Последнее, что я вижу — не полные ужаса и смятения глаза Димитрия, но безликие фигуры, все так же восседающие на носу и корме ладьи. Они одни не шелохнулись посреди овладевшего ладьей хаоса.

Перед тем как с головой уйти под воду, я успеваю сделать глубокий вдох. Сперва я еще борюсь, пытаюсь отодрать руку от шеи чудовища, однако скоро осознаю — все тщетно. Существо погружается на дно не стремительно, хотя, безусловно, могло бы — нет, медленно и плавно, точно все время мира к его услугам. Это мучительно — ибо и мой конец настанет не сразу. Да, мне хватит времени представить, как именно я умру и как легко это предотвратить, будь у меня хоть какое-нибудь оружие.

Темная вода внизу кишит какими-то тенистыми фигурами и склизкими предметами, то и дело задевающими меня. Скоро, слишком скоро меня одолевает апатия, которая, как я знаю, сопутствует смерти в морской пучине. Тело мое плывет за массивным туловищем морского чудовища, но рука все так же прилеплена к его шее, как в тот миг, когда оно утащило меня в воду. Воля и готовность бороться покидают меня, и я уже не сопротивляюсь силе, что тащит меня все дальше и дальше в глубину. Вся правда в том, что я устала. Слишком устала. Второй раз вода грозит мне гибелью.

Должно быть, это судьба. Должно быть, мне на роду так написано.

Это моя последняя мысль.


предыдущая глава | Хранительница врат | cледующая глава