home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



17

— Лия, отдай мне медальон. — Луиза стоит надо мной, протянув руку.

Я вздыхаю.

— Луиза, не могу, никак не могу.

— Но, Лия… — Она почти сердится. — Погляди на себя! Ты совершенно без сил!

Я смеюсь, потому что ее наблюдение и в самом деле смешно.

— Луиза, ничуть не сомневаюсь, что выгляжу не лучшим образом. Но, честно говоря, меня это меньше всего заботит.

Это совершеннейшая правда. Я ужасно выгляжу, глаза режет от недосыпания, волосы спутались. Но у меня нет сил переживать за внешний вид.

Луиза смотрит на меня, прищурившись.

— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Тебе нельзя и дальше не спать. Опасно ехать верхом в таком состоянии.

— Поэтому Димитрий и настоял на том, чтобы я ехала вместе с ним. Не бойся, я не врежусь в дерево, если ты об этом.

— Не об этом. Сама знаешь. — Она опускается на землю рядом со мной. — Я волнуюсь за тебя. Отдай мне медальон, всего на несколько часов… За это время ты отдохнешь и спокойно завершишь путь. Я готова на это ради тебя, Лия. Правда.

Я с трудом нахожу в себе силы улыбнуться ей, но все-таки улыбаюсь и протягиваю руку.

— Я знаю. И благодарна тебе, Луиза. Но ты уверена, что медальон будет в безопасности? Что он не отыщет путь на мое запястье, чтобы Самуил мог использовать меня, как Врата?

Лоб ее прорезает маленькая морщинка. Я знаю — Луизе очень хочется пообещать мне это. Хочется дать слово — и сдержать его. Однако никто из нас не удивлен, что она не в состоянии этого сделать.

— Нет. Обещать не могу. Могу только попытаться.

— Луиза, этого недостаточно, но я очень благодарна, что ты хочешь помочь. Правда. — Я качаю головой. — Медальон принадлежит мне. Пока все не закончится, он не покинет моей руки. Во всяком случае, по моей воле. Я справлюсь. Как-нибудь, да справлюсь.

Она кивает и протягивает мне кружку.

— Тогда выпей. Тебе понадобится.

Я беру теплую кружку и осторожно отпиваю немного. Кофе горчит, и я надеюсь, что жуткий вкус отобьет мне сон хотя бы на первую часть сегодняшнего пути. Я допиваю кофе как раз вовремя — Эдмунд уже ведет лошадей.

Луиза направляется к своему скакуну, а я иду на поиски Димитрия. Не успеваю я пройти и полпути к остальным, как он появляется верхом на своем великолепном жеребце.

— Готова?

Я киваю, не доверяя голосу. Даже уставший, как я, Димитрий безумно красив.

Он спрыгивает наземь, держась за луку седла.

— Ты первая.

Только сейчас до меня доходит, что я не скакала вместе с кем-нибудь с самого детства, когда меня катал отец.

— Но… но как я… То есть, как мы тут вдвоем поместимся? — Я стараюсь подавить нарастающее смущение, но чувствую, как щеки заливает горячий румянец.

Димитрий лукаво улыбается.

— Проще простого. Ты садись впереди, а я поеду сзади. — Он наклоняется ко мне, так близко, что я ощущаю запах мятной зубной пасты. Во рту у меня пересыхает. — Надеюсь, ты не возражаешь?

Я вздергиваю подбородок.

— Нисколько. — Вставив ногу в стремя, я, в свою очередь, лукаво смотрю на Димитрия. — Напротив, звучит очень даже заманчиво.

Садясь в седло, я ловлю восхищенную улыбку Димитрия, и вот он уже сидит у меня за спиной, обхватив ногами мои бедра, а руками держа поводья по обе стороны от меня. По мне пробегает дрожь — от головы до кончиков ног.

Мы встаем за всеми остальными. Соня очень долго пристально смотрит на меня. Я жду, что она снова примется звать меня, просить, умолять, но она молчит. Она вообще какая-то притихшая и вялая — должно быть, поэтому сегодня меня и не пытаются ограждать от нее, как ограждали вчера. Наверное, следовало бы испытывать облегчение оттого, что она молчит, но я никак не могу забыть ледяные голубые глаза и безразлично-насмешливый взгляд подруги.

Выстроившись рядком и проверив напоследок, не забыто ли что, мы направляемся дальше. Сегодня мы едем медленнее, потому что приходится вести в поводу наших с Соней коней. Тем больше мне остается времени размышлять, разумно ли я поступила, решив ехать на одном коне с Димитрием.

Это приятно. Вот в том-то вся и проблема. Сиди я сама по себе, мне бы волей-неволей приходилось держаться настороже, следить за дорогой, за спутниками. А так я провожу весь день в полудреме, то выплывая из забытья, то снова погружаясь в него, а туман в лесу тем временем становится все гуще, покуда не обволакивает нас непроницаемым саваном, почти не пропуская света.

Солнце исчезло, и теперь невозможно сказать, который час — день или вечер. Я не хочу беспокоить Димитрия вопросами. Да и в конце концов, какая разница? Нам все равно продолжать путь, пока не доберемся до моря, по которому нас отвезут в Алтус. И пока мы не доберемся туда, мне спать нельзя.

Впервые за много часов я совсем не ощущаю сонливости. А все из-за Генри. Он стоит вдалеке, в лесу, среди деревьев. Я запросто могла бы никого не заметить — когда бы речь шла о ком-то другом, не о моем брате. Его я разгляжу и за миллионом листьев, миллионом ветвей, миллионом деревьев. Разгляжу и найду дорогу к нему.

Я бросаю взгляд на маленькую речушку, где остальные поят лошадей. Подсознательно я жду, что если снова посмотрю на Генри, его там уже не будет. Но нет, он стоит там же, где стоял секунду назад, приложив палец к губам в знак того, что надо хранить молчание. А потом манит меня рукой, зовет к себе.

Я опять гляжу на остальных членов нашего маленького отряда, все еще занятых лошадьми и прочими предотъездными личными делами. Если отойти на минутку, никто меня не хватится, а упустить такую возможность я никак не могу. Возможность поговорить с братом — впервые после его смерти.

Я шагаю к деревьям по краю прогалинки и без колебаний вступаю в густую тень леса. Заметив мое приближение, Генри разворачивается и идет вглубь чащи. Я ничуть не удивлена, что он может ходить. Смерть освободила его от бесполезных ног и от неизменного инвалидного кресла.

Голос брата плывет ко мне из тумана.

— Лия! Иди сюда, Лия! Я должен с тобой поговорить.

Я тихонько окликаю его, не желая, чтобы остальные заметили мою отлучку.

— Я только на минуточку, Генри! Меня ждут.

Он скрывается за деревьями, но голос его еще слышен.

— Конечно, Лия. Поговорим минутку, не дольше. Ты вернешься вовремя.

Я иду все дальше в лес, добираюсь до дерева, у которого последний раз видела брата. Сперва я думаю, что это лишь обман зрения, порожденный усталостью, потому что Генри там нет. Но потом я вижу его: он сидит справа от меня, на стволе упавшего дерева.

— Генри! — только и могу выговорить я, боясь, что он исчезнет, если я слишком громко растревожу лесную тишину.

Он улыбается.

— Лия. Садись, посиди со мной.

Голос у него точно такой же, как всегда, — и мне ничуть не страшно видеть его здесь, в моем собственном мире. Дары Иномирий и пророчества неизмеримы и не всегда предсказуемы. После всего что я видела, меня трудно удивить.

Подойдя к нему, я сажусь на бревно рядом, заглядываю ему в глаза — они такие же темные и бесконечные, какими я помню их. Глаза моего отца, теплые, выразительные. На миг меня захлестывает столь острое горе, что даже вдохнуть невозможно.

И все же я беру себя в руки — кто знает, сколько еще нам удастся поговорить наедине.

— До чего же хорошо снова видеть тебя, Генри! — Я глажу шелковистую щеку брата. — Поверить не могу, что ты и вправду здесь.

Он смеется, и смех его плывет по лесу, точно завиток тумана.

— Ну разумеется, здесь, глупышка! Пришел повидать тебя. — Лицо у него серьезнеет, он обхватывает меня детскими ручонками. — Я скучал по тебе, Лия.

Я вдыхаю знакомый, родной запах — странную смесь мальчишеского пота, старых книг и долгих лет неподвижности.

— Я тоже скучала по тебе, Генри. Ты и представить себе не можешь, как скучала.

Мы еще несколько секунд сидим, обнявшись, а потом я неохотно отодвигаюсь.

— Ты видел маму с папой? Как они? У них все хорошо?

Он заглядывает мне в глаза, протягивает руку и касается моей щеки. Кончики пальцев у него теплые.

— Да, у них все хорошо, а мне надо многое тебе рассказать. Но, Лия, у тебя такой усталый вид. Совсем нездоровый.

Я киваю.

— Мне нельзя спать. Понимаешь, падшие души прокрались в наш отряд и поработили Соню. — Я показываю ему руку. — Теперь только я могу носить медальон. И мне нельзя спать, Генри, пока мы не доберемся до Алтуса и тети Абигайль.

В глазах его жалость и сочувствие.

— Да, но ты же не сможешь сражаться с призрачным воинством, когда придет время, — даже сейчас сразиться с ним не сможешь, если не отдохнешь. — Он придвигается поближе ко мне. — Положи голову мне на плечо. Совсем ненадолго. Закрой глаза. На несколько минут — даже эти минуты помогут тебе продержаться остаток пути. Я пригляжу за тобой, обещаю.

Он, конечно, прав. Если я отдохну, то буду лучше готова встретить все то, что враги уготовили для меня по пути к Алтусу. И кому мне довериться, как не любимому брату, который рискнул жизнью и спрятал список ключей от Элис, чтобы она не использовала их для своей выгоды и моего поражения?

Я кладу голову ему на плечо, вдыхая запах шерсти твидового жилета. Отсюда лес кажется таким странным — стволы покосились, все такое чужое, темное, смутно знакомое. Я закрываю глаза, проваливаясь в сладостное забвенье, пустоту — ощущение, ставшее столь драгоценным всего лишь из-за того, что я была лишена его эти минувшие ночи.

Мне хотелось бы урвать несколько минут отдыха. Но я ощущаю яростный ветер. Нет, не вокруг меня — сквозь меня. Ветер, исходящий из какого-то первобытного места, открывающегося изнутри.

Пред мысленным взором мгновенной вспышкой предстает море, остров, на котором мы много раз проводили лето в детстве. Море, где мы с Элис выучились плавать. Мы стояли на пляже в полосе прибоя, волны набегали нам на ноги и отступали прочь — а мы дивились, какое ж оно сильное, это море, что каждый раз уносит с собой столько песка, оставляя ямы у наших ног. Вот именно это сейчас и происходит со мной, словно что-то высасывает из меня все важное… всю меня — оставляя лишь пустую оболочку, раковину на пляже.

— Ли-и-я! Где ты, Лия? — Голоса раздаются откуда-то издалека. Мне не хватает сил открыть глаза и посмотреть, кто зовет. Да и потом, под щекой у меня плечо Генри — такое надежное, такое уютное. Так бы лежала и лежала.

Однако мне не дарована роскошь сна. Неведения. Меня будят резкой встряской, а потом — неслыханно! — звонкой пощечиной.

— Лия? Что с тобой? — Надо мной склоняется лицо Луизы. Карие глаза смотрят на меня с тревогой.

— Просто отдыхаю. С Генри. — Даже я сама слышу, как неразборчиво, невнятно звучит мой голос.

— Лия… Лия… Послушай, — тормошит меня Луиза. За спиной у нее появляются Эдмунд и Димитрий. Оба тяжело дышат, как после бега. — Генри тут нет. Тебя заманили в лес!

Возмущение выводит меня из сонной одури.

— Да здесь он! Сторожит меня, пока я сплю, а потом расскажет все, что нам надо знать, чтобы благополучно добраться до Алтуса.

Однако когда я пытаюсь найти взглядом Генри, понимаю, что вовсе не сижу на бревне, как мне казалось, а лежу на земле среди сухих мертвых листьев. Я гляжу по сторонам. Генри нигде нет.

— Он был тут! Еще минуту назад.

Я пытаюсь приподняться. Бросившись вперед, Димитрий подхватывает меня под руку. Не сразу мне удается обрести равновесие. Выпрямившись, я медленно поворачиваюсь и обвожу взглядом чащу в поисках брата, хотя каким-то внутренним чувством уже знаю: его здесь нет. Да и не было. Я закрываю лицо руками.

Димитрий бережно отводит их, задерживает в своих ладонях.

— Лия, посмотри на меня.

Как же мне стыдно! Чтобы я, именно я позволила обмануть, усыпить себя! Позволила падшим душам сыграть на моей любви к брату! Я качаю головой.

— Посмотри на меня. — Выпустив мою руку, Димитрий приподнимает меня за подбородок, так что у меня не остается выбора, кроме как взглянуть в его чернильные глаза. — Ты ни в чем не виновата. Понимаешь? Не виновата. Ты сильнее любого из нас, Лия. Но ты человек. Просто чудо, что ты не подпала под их чары еще раньше.

Я резко выдергиваю руку и, развернувшись, шагаю прочь. Через несколько шагов ярость настигает меня, и я снова поворачиваюсь к Димитрию.

— Мой брат! Из всего… из всего, что мне свято и дорого… почему именно его обликом воспользовались падшие души?

Я начинаю вопрос гневным криком, но заканчиваю рыданием.

Димитрий в два шага оказывается рядом со мной, обеими руками берет меня за голову, смотрит мне прямо в глаза.

— Они воспользуются всем, что только в их власти, Лия. Для них нет ничего святого — ничего, кроме власти и могущества, которых они алчут. И даже если ты не знаешь ничего больше, не помнишь ничего больше, это ты должна и помнить, и знать. Должна!


предыдущая глава | Хранительница врат | cледующая глава