home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



8

Свадьба началась более часа назад, неслиянные настроения малознакомых людей постепенно нагревались до общего градуса, и никого уже не смущало, что на свадьбе нет жениха и невесты, а во главе стола громоздятся два здоровенных хрустальных лебедя. Лебедей водрузили на стол по настоянию дяди жениха, Петра Тюменцева, который сидел гордый и притихший, точно истинный виновник торжества.

Официанты в черкесках ловко сплавляли приглашенных через пороги бурного пира, вальяжно тешил слух крохотный оркестрик, состоявший из рояля, контрабаса, ударных, кларнета и струнного квартета. Варвара Симеониди, внимательно водя глазами по нотам и подавая знаки другим музыкантам, ухитрялась иногда бросить взгляд на происходящее в зале. Она ждала появления Стемнина и думала: сегодня что-то должно случиться… Дальше воображение замирало, зато Варя чувствовала, как отзывчива сегодня скрипка. Третий номер программы начинался с ее соло, и, хотя ее предупреждали о выступлении со звездой, в такое трудно было поверить. Судя по рассказам Ильи, это мог быть просто розыгрыш. Но, когда после вступительной фразы на сцену быстро вышел маленький седой мужчина с густыми черными бровями и печальными восточными глазами, Варя посмотрела на остальных с ужасом и мольбой: ребята, ради бога, не лажайте! Мужчина кивнул оркестру и запел. Тихим голосом он расправлял под потолком вечерние парижские улицы, и на зал опускалась голубоватая дымка иной жизни, хотелось плакать, куда-то ехать, срочно разыскать и обнять забытых возлюбленных. Это был всемирно известный шансонье, так что даже родители жениха и невесты готовы были признать, что сегодня главное событие — вовсе не свадьба, а этот родной заграничный голос.

Измученный ожидаемыми и нежданными волнениями, Вартан Мартиросович вдруг почувствовал, что происходящее не напрасно, что эта музыка и французские слова все объясняют, возвращают душу и мир на место, что сегодняшние события не только не глупы, но очень важны, как и все лица на этой долгожданной свадьбе. Он отложил в сторону вилку с ножом и даже погладил жену по спине, чего никогда прежде не позволял себе на людях. В этот самый миг отсутствовавшие жених с невестой засветились и улыбнулись собравшимся с двух круглых экранов на стене, в полтора человеческих роста каждый. Сначала экраны были именно лицами, освящающими пир, а потом в них замелькали кадры, точно образы и мысли в двух головах, а голос великого певца подхватывал картинки и сплетал в один стремительный клип. В этом клипе был и танец разгневанных мужчин в роддоме, и дети всех возрастов на концерте в детском саду, и встреча Вартана Мартиросовича с отцом, и сцена в школьном кабинете, и парад свадебных платьев, и наконец экзамены в Институте брака.

Под звуки струнных Георгий Хронов на экране сдавал «основы семейного бюджета», и гости от души веселились решению будущего мужа потратить последнюю тысячу рублей на аренду тройки лошадей для прогулки с женой. Ануш Никогосова по телефону отвечала неприлично-игривым голосам в учебном телефоне, интересовавшимся «Гошенькой», а сам Гошенька отчаянно ревел на два голоса с экранным младенцем. Собравшимся приятно было следить за испытаниями новобрачных, и все понимали, что мало-помалу жених с невестой приближаются к свадьбе, а главное, друг к другу.

Но то, что развлекало сидящих за праздничными столами, было слишком серьезно для экзаменуемых. Их силы были на исходе, и с каждым новым экзаменом они все больше сомневались в удачном исходе испытаний. Особенно жених. Прошло добрых два часа, пока затравленный кричащими детьми и развязными фотомоделями, он оказался у последней двери. Хронов знал, что все провалил. Единственным его желанием было увидеть Нюшу. Свежий с утра воротничок рубахи успел увянуть и напоминал два понуро висящих уха, пиджак хотелось сорвать и выбросить, по лицу нервно блуждали красные пятна. Что всего хуже, в голову успел перепрыгнуть тот горшечный перезвон, который тиранил его в лаборатории чайлд-фри. Вздохнув и косо напялив счастливую улыбку, Хронов постучал и толкнул коленом белую дверь, на которой царила табличка «Институт брака. Приемная комиссия».

В комнате за круглым столом сидели несколько человек, но единственный, кого он увидел, была его Нюша — невероятно красивая, нарядная, родная. Нюша рванулась ему навстречу, и было видно, что она так же рада ему, как и он ей. Они стояли по разные стороны стола и чувствовали, насколько успели соскучиться, и что жизни не хватит, чтобы наверстать упущенное, и как мало будет любой близости, чтобы не скучать друг по другу.

— Вот теперь все в сборе, — раздался нержавеющий голос во главе стола. — Дорогие друзья, мы переходим к последнему испытанию.

На председательском месте сидела или стояла та самая маленькая суровая дама, что встречала каждого из них у входа в институт.

— Клевые пчелки, — сказал Гоша, даже не взглянув на председательшу.

— Гошка, ты живой? Ты голодный?

— Сейчас все хорошо.

— Золотые мои! Вы в брак вступать будете? Или поговорим и разойдемся? — слегка повысила голос цельнометаллическая дама.

— Что угодно, лишь бы вместе, — ответил Хронов, не сводя влюбленных глаз с невесты.

— Мы не разойдемся, даже не надейтесь! — послышался Нюшин голос из глубин носового платка.

Тут Хронов огляделся и обнаружил, что находится в небольшом парадном зале, украшенном колоннами, изваяниями обнимающихся пар и цветами. На столе и на спинках стульев догорали розовые угольки заката, а по обеим сторонам от председательского места сидели при полном параде Паша с Линой и Стемнин. Георгию показалось, что у Стемнина тревожно-виноватые глаза.

— Присаживайтесь, берите по одному билету. Волноваться не нужно, — с неожиданной мягкостью сказала председательша. — Подсказывать можно, даже желательно, но только вам двоим. Остальных в случае нарушений удалю.

Почему-то дама посмотрела только на Павла Звонарева, который пожал плечами и обиженно воззрился в окно. Точно заправский фокусник, дама вытащила из-под полы кителя колоду карточек и ловко раздала по пять листов — синие рубашки Гоше, желтые — Нюше.

— Открывать только по моему сигналу. — Она подняла над головой медный колокольчик. — Отвечать не задумываясь, слов не подбирать. Кто первый? Вы, сударь? Хорошо, пусть будет невеста. Переверните карточку и прочтите вслух.

Ануш вытянула самую нижнюю карточку, поднесла к лицу и громко прочитала: «Нарисуйте картину вашей семьи через пятьдесят лет». И тут же продолжила, точно эта картина сразу была у ней перед глазами:

— Так. Зима. Новый год. Елка, фонарики. Все дети и внуки в сборе. Внуки бесятся, дети шикают на внуков, я шикаю на детей, внуки шикают на меня… Мы рассаживаемся, нас фотографируют. Гоши нет. «Где дедушка?» — спрашивают внуки. «Ума не приложу», — отвечаю скрипучим голосом, а сама клюшкой в окно сигналю.

— Клюшкой? — удивился Хронов. — Ты хоккеистка на пенсии?

— Ну, палочкой. Костылем. Тут в дверь звонят, и входит дедушка. Дед Мороз… Он передвигается такими резкими зигзагами, подскакивает к внукам и берет самую маленькую на руки. Говорит: «Ну что, деточка, знаешь, кто я?» А она отвечает: «Ты человек-паук».

— Прекрасно, — торжественно провозгласила дама-председатель. — Остается дождаться и проверить, как будет на самом деле. Теперь вы, господин Хронов.

Хронов потянул первый попавшийся билет и прочитал:

— «Перечислить три любимые слабости невесты». Ну нет, я отказываюсь. Зачем это? Слабости — у меня как раз.

Стемнин тайком поглядел на часы.

— Гоша! Конечно, у меня куча слабостей. Ну вспомни! — заволновалась Ануш.

— Я не замечал. Ну хорошо, хорошо. Сейчас. Мне нравится, как ты разговариваешь с комнатными растениями. Ты не до конца уверена, что они тебя слышат и понимают, зато точно знаешь, что я-то тебя слышу. В то же время, вдруг… ну, мало ли… Поэтому ты что-то бормочешь в листочки и очень стесняешься, даже не меня, а вообще.

— Цветы все понимают. Получше некоторых, Георгий. Кстати, это разве слабость?

— Любимая слабость. А любимая слабость — это практически достоинство. Потом еще я люблю, когда ты оказываешься рядом с кондитерской витриной и смотришь на выпечку. В Париже, помнишь?

— Прекрати! Так нельзя! Это запрещенный прием! — Глаза Ануш сияли.

— …И у тебя такой взгляд при этом, как будто ты сейчас молишься мармеладу.

— Ах ты подлец!

— Согласен. А что ж, такой билет… Еще люблю следить за твоим лицом, когда ты смотришь кино. Потом, когда ты волнуешься и что-то рассказываешь, то не успеваешь перехватить воздух между словами и вдыхаешь в середине слова. А еще…

— Гоша! Там всего три было, притом слабости, а не все подряд, — не выдержала Лина.

Жених с невестой не отрываясь смотрели друг на друга.

— Ну что ж, дорогие Ануш и Георгий. Вы с честью прошли все испытания, — провозгласила дама, тоже взглянув на часы. — Теперь нужно составить бумаги…

— Погодите, — вдруг сказал Хронов. — Разве я не провалил все эти тесты?

— Георгий, ты вот это сейчас что — улизнуть собираешься? — строго спросил Паша.

— Какой улизнуть? Давайте спрашивайте меня дальше, я готов.

— Видите ли, Георгий. — Председательша вдруг заговорила обычным голосом, в котором не было ни золота, ни стали, ни торжественной строгости, только сочувствие. — В семейной жизни легенды бывают так же важны, как безукоризненно правильные поступки. Если люди любят друг друга, конечно. Даже глупость — ну, к вам это не относится, конечно, — может укреплять отношения, потому что становится общей историей, общей тайной. А творить легенду — хотя бы семейную — вы, несомненно, можете.

— Это правда, — признался Хронов и окинул всех виноватым взглядом. — Ну давайте тогда нам наши студенческие.

Документ им выписывали один на двоих, и назывался он «Свидетельство о браке», а еще из синего бархата в двух сафьяновых коробочках выловили два кольца белого золота. Тут Георгий вспомнил о том детском колечке, что лежало у него в кармане. Потом они шли куда-то по пустому темному коридору, спускались по лестнице, пересекали двор, и через арку выходили на улицу. Стемнин, который нервничал и спешил, вдруг остановился и спросил:

— Как вам это все? Ужасно?

— Да ты что, Илюша! Да что ты! — закричал Хронов, который по меньшей мере двадцать раз за сегодняшний день был готов растерзать Стемнина. — Это нечто! Совершенно незабываемо, ни на что подобное мы даже не рассчитывали!

— Это похвала?

Ануш быстро обняла директора Департамента писем:

— Ну конечно! Ты гений, дурашка!

Они уже приближались к ресторану и слышали — больше телом, чем ушами, — теплый прибой музыки. Кто-то из гостей, вышедших на украшенное воздушными шарами крыльцо покурить, показывал на них пальцем и кричал что-то приветственное. Стемнин снова заторопился, вытащил из-за пазухи пухлый конверт из плотной рисовой бумаги и сказал:

— Посидите с гостями. Потом будет французский тост, за ним — танец, а сразу после танца входите прямо в глаза. Машина будет ждать у черного хода.

— В какие глаза? Можешь толком объяснить?

— Толком нельзя! Но вы точно все поймете, вы же такие умные! — И бывший преподаватель рванул к дверям ресторана, в водоворот странной свадьбы, которой давно пора было стать настоящей.

Приветствия, объятия родителей, крики, призывы присесть-выпить-поцеловаться-посмотреть подарки… Как только шум стал спадать, оркестр негромко заиграл вступление. В течение получаса свадьба Ануш и Георгия была похожа на другие свадьбы, хотя теперь уже никто этого не заметил.


предыдущая глава | Почта святого Валентина | cледующая глава