home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



4

Как обычно, Максим Александрович Поляков проснулся за пять минут до будильника. В сущности, он не слышал мелодию будильника ни разу с того момента, как установил ее в телефоне. За окном темнел последний час ночи.

Сегодня все закончится, подумал он, пытаясь отряхнуть ум от сна. Но за первой мыслью тут же явилась вторая, которую он обдумывал много дней: как может за один день закончиться то, что длилось четверть века? Ничего не закончится, просто у отношений будет другая архитектура. Максим Александрович сонно хмыкнул: уж больно хитрое выскочило слово. На пластике кухонного стола он разглядел приставшие бурые полоски старой грязи, которую уже не берет тряпка. Такие полосочки можно соскоблить ножом. Сейчас полоски показались Полякову символом тусклости и прилипчивости прожитых лет. Странно только, что он видит этот символ как раз в новой жизни: в их с Галей доме такое было невозможно. «Обойдемся без хитростей. Еще один переезд». Максим Александрович ненавидел переезды.

По-настоящему встряхнул другой вопрос: а что, собственно, сегодня будет? Праздник с грустинкой, а-ля парижская гармошка? Чувствительная прогулка? Драматический тамада в ресторане? Наверняка известно было только об одной части сценария — о парашютном прыжке. За это он был спокоен. Собственно, парашюты появились в сценарии как раз благодаря самому Полякову: на счету у него было более семиста прыжков. Жена не прыгала никогда, она и в самолете чувствовала себя на взводе. Кстати, на днях впервые Галя позвонила ему и сказала, что боится прыгать.

— Нельзя было избавиться от старой жены, не сбрасывая ее с самолета?

Посмеялись.

Без аппетита позавтракав, Максим Александрович надел жаркое лыжное обмундирование (зимой и на земле холодно, тем более в небе) и вышел из дому. Двор молчал, темнело каре синих многоэтажек, хотя кое-где в окнах уже горел свет, а может, его не выключали всю ночь. В салоне «вольво» было холодней, чем на улице. «Прыгать с парашютом зимой — какое зверство! И я сам на это согласился». Он уже жалел, что ввязался в ненужные приключения. В конце концов, все и так складывалось совсем неплохо.

Улица Рокотова, обитая по обочинам плотными рядами спящих машин, была пуста. Только бессонно мигал светофорной сетчаткой клетчатый апельсин. Все казалось значительным: сизое поздне-зимнее утро, мертвой дремой забывшееся Ясенево, китайская тушь дальнего леса. Салон медленно наполнялся теплом, и «вольво» тронулась с места. Время пошло.

На Литовском бульваре уже шевелилось движение, и все-таки можно было ехать быстро, давая машине раздышаться в полное удовольствие. Поляков разгонял «вольво», точно от ее ускорения мог проснуться сам. Воздух глухо колотил в лобовое стекло. На Паустовского, проносясь мимо трех прудов, он заметил, что со стороны семнадцатиэтажных зигзагов на проезжую часть выдвигается человеческая фигура и небрежно чертит в воздухе жезлом полосатую скобку. Максим Александрович бросил беглый взгляд на спидометр. Ну сто. Придраться можно, но именно что придраться. Вот теперь он проснулся. Машина остановилась, метра три не доехав до гаишного «форда». Поляков заметил, что в «форде» сидит напарник щуплого автоинспектора, который лениво шел к машине.

— Добрый день, — откозырял молодой, с обветренным лицом патрульный, причем откозырял сразу как-то нахально. — Сержант дорожно-патрульной службы Климов. Ваши документы попросил бы.

Скользнув по правам, сержант воткнул взгляд в глядящее снизу лицо Максима Александровича, потом снова пробежался по правам.

— Попросил бы выйти из машины.

«Что это у него все бы да бы», — подумал Поляков и спросил:

— А что случилось, сержант?

— Пожалуйста, гражданин, выйдем из машины.

После жаркого салона зимний воздух был приятен.

— Алкоголь употребляли?

— Нет, с чего вы…

— Давайте пройдем к нам в салон.

— Зачем?

— Подышите, там же документ составим. На холоде и ручка не пишет. Знаете, как оно бывает. И не простудились бы.

— Послушайте, сержант, товарищ Климов, я чрезвычайно спешу, правда.

— Это-то и плохо, мил человек. На дороге спешить не полагается. Сколько бед от этой спешки, столько отнятых жизней! Пройдемте!

И сержант доверительно тронул Максима Александровича за ветронепроницаемый оранжевый локоть. В салоне «форда» висел табачный чад. Напарник щуплого сержанта Климова с мокрым от духоты лбом и крепкими наливными щеками сидел на переднем сиденье рядом с водителем. Как только дверца захлопнулась, пышнощекий перегнулся, нажал на кнопку. Клацнули четыре блокиратора дверей. Климов поморщился:

— Славик, ты бы окошко открывал или курил бы на улице. Такой дух тут — головы не повернешь.

— Холодно с окном, — бодро отвечал Славик. — Лучше уж дым, чем твой дикалон. Сколь выльешь на себя и чего — не поймешь, то ли на свидание, то ли тараканов морить.

— С кем на свидание? С тобой? Говори да не заговаривайся. Максим Александрович, сейчас мы проедем в пункт, будем разбираться. Анализы сдадите, побеседуют с вами, как положено.

Полякову это предложение соблазнительным не показалось.

— Сержант, а нельзя как-нибудь цивилизованно? По упрощенной схеме…

— Цивилизованно и хотим. По упрощенной схеме — это как раз нецивилизованно, — назидательно изрек Климов, поворачивая ключ зажигания.

Мотор «форда» негромко взревел. Климов продолжал, оглядываясь назад:

— Изучим всесторонне, может, у вас невроз какой, психологическое заболевание. Вдруг на дороге вам привиделось что-то, вот вы его и догоняли.

— Да какой невроз! Послушайте, это же бессмысленно. Здесь моя машина!

— Да не волнуйтесь вы, мил человек. Эвакуируют ее в лучшем виде. Ни пылинки, ни соринки не останется.

Рядовой Славик, придирчиво оглядывая свою шинель, сказал:

— Погоди. Что за упрощенная схема, пусть скажет.

— И ты, Слава, туда же. За тысячу рублей совестью милицейской торгуешь. Вот из-за таких милиция и ходит оплеванная.

— Почему это за тыщу?! Человек образованный, светлая голова. Ну — оступился. С кем не бывает.

— Ты вот не оступись. А вдруг тут ребенок дорогу бы переходил? Или автобус по Голубинской. Едем!

«Форд» скользнул по Кольцевой и полетел по Калужскому шоссе с еще большей скоростью, чем та, за которую наказывали Полякова, и вот теперь Максиму Александровичу сделалось по-настоящему страшно. Никакое превышение скорости не могло привести к экскурсии в пункт ДПС или в отделение. Да и зачем они выехали за МКАД? Кто эти инспекторы? Может, переодетые бандюки? Впрочем, почему непременно переодетые… Им и переодеваться не надо. Завезут — и… и что? Поляков уже не думал ни о пропущенной церемонии, ни о прыжке, ни о судьбе брошенной машины. Только бы выбраться живым!

Красные складские корпуса, пустыри, перелески. На перекрестке «форд» затормозил. Поляков увидел, как справа медленно и бесцеремонно выползла длинная фура с надписью «Кербер: на страже здоровья и имущества». Выползла, да так и застряла, перегородив всю проезжую часть. Сержант Климов раздраженно просигналил, потом включил сирену. Максим Александрович сидел в эпицентре звука, точно в сердце нарастающей беды.

Из кабины грузовика спустился водитель, он размахивал руками, бил себя в грудь и всем видом показывал, что сам понимает, как все случившееся некстати. Сержант открыл окно и заорал:

— Убирай это недоразумение! Не то я сейчас тебе самому техосмотр произведу. Будешь у себя в деревне на палочке всю жизнь кататься.

Дальнобойщик плаксиво запел, мол, сдох проклятый движок, что ты будешь делать, кто бы на буксир взял, а ему еще груз, будь он неладен, везти в Обнинск.

Обращаясь к Полякову, Славик миролюбиво сказал:

— Ничего, Максим Александрович, вы не волнуйтесь. Сейчас развернемся.

Максим Александрович совершенно не волновался насчет разворота, для паники были куда более серьезные поводы. Разворот, впрочем, тоже оказался под вопросом: сзади к белому «форду» почти вплотную притерся «ленд крузер», точно водолаз, вздумавший познакомиться с левреткой. Возможно, и самого «крузера» подпирали другие машины, только никакие сигналы на него не подействовали: стоял как вкопанный.

— Та-ак, — протянул Славик, вынимая из кобуры «Макарова». — Серень, пойдем-ка, прочистим деловым мозги. У дороги один хозяин, правильно я говорю, Максим Александрович?

Максим Александрович издал тревожное «эмммм», а инспектор тем временем заглушил мотор, вынул ключи и вытянул откуда-то из-под ног небольшой автомат.

— Сидите тут, как мышка, понятно? Лишний шум — лишние проблемы, знаете, как оно бывает, — обернулся Климов.

— Не знаю и знать не хочу, — огрызнулся Поляков.

— Вот и хорошо.

Недружно лязгнули двери, машина дрогнула, щелкнули блокираторы. Гаишники грозно двинулись к внедорожнику, чем-то напоминавшему подлодку с задраенными люками.

«Как-нибудь открыть дверь и рвануть через кусты… Зизгзагами… Не станут же стрелять! Через километр выберусь, поймаю такси…» Исподтишка достав мобильный, он набрал номер Гали, но тот был недоступен. Ни телефоны сына, ни номера друзей не отвечали, точно на все было наложено одновременное заклятие. Максим Александрович увидел, что Климов кричит на водителя внедорожника.

Вдруг осторожно забарабанили в стекло. Пассажир от неожиданности подпрыгнул. К окну приникло лицо дальнобойщика, при ближайшем рассмотрении оказавшегося Борисом, фамилию которого Поляков не смог бы вспомнить, даже если бы дуло автомата было приставлено не к стеклу «ленд крузера», а к его, Максима Александровича, голове.

Борис был другом Гали, ее бывшим одноклассником. Как его сподобило оказаться в фуре?

— Быстро! Открой дверь, — одними губами прокричал Борис.

Дрожащими пальцами Поляков отжал блокировку замка. С легким щелчком дверь приоткрылась, и Борис в облаке холода юркнул на водительское место.

— Нет времени на разговоры, Макс! Ментовскую машину заводим и сталкиваем вбок. Пока выползут, будем далеко. Готов?

— Не готов, но давай, — сразу согласился Максим Александрович, с ходу решив довериться Борису.

Поковыряв ножом в панели, Борис выпростал цветные волосья проводов, чем-то поискрил, и раздался протестующий скрежет зажигания. Угонщик ударил по газам, «форд» сиганул вправо и нырнул с обочины в канаву, уткнувшись в старое колесо, припорошенное снегом.

— Теперь давай бог ноги. — Борис рванул ручку двери, и оба мужчины зигзагами чесанули вверх по склону, огибая все еще торчащую поперек перекрестка фуру.

За ними топали ботинки инспектора, другой ломанулся по склону канавы к «форду». Прямо за фурой беглецов ждала зеленая «шкода» с распахнутыми дверями, куда Максим Александрович с Борисом прытко занырнули. Мотор взревел, в зеркале мелькнули перекошенный матерным криком рот щуплого инспектора и дуло пистолета. Хрустнуло возле затылка, и заднее стекло из прозрачного превратилось в витражное, расчертилось мгновенной паутиной трещин.

— Генка, давай! Гони, родной! — заорал Борис, а Максим Александрович увидел, что за рулем сидит еще один Галкин приятель, Геннадий Катасонов.

— Так это что, уже сценарий? — пробормотал Поляков, обращаясь неизвестно к кому.

— Хорошо бы, — ответил Гена. — Только не знаю, предусматривалась ли в этом сценарии стрельба боевыми патронами.

— А вы тут как оказались?

— Вот это как раз было запланировано. Люди с «Почты», с фирмы, которая вас с Галей разводит…

— …в хорошем смысле слова, — вставил Катасонов.

— Такой принцип: мы, то есть Галкины друзья, сопровождаем тебя.

— И подстраховываем, заметь. А твои присматривают за Галкой.

— Ну а не проще было, как бы это выразиться…

— Да все так и говорили. В том числе мы с Генкой. Но здесь у них какая-то фишка. Так задумано. Они настаивали, и все согласились.

— Не знаю, какая фишка в том, что у моей личной новой тачки стекло пробито пулей.

Все в машине с этим тотчас согласились: пуля — это чересчур. И менты, похоже, из реальной жизни, не по сценарию, а стало быть, и проблемы могут быть реальные.

— А фура откуда, Боря? Ты же вроде коммерческий директор? — опять засомневался Поляков.

— Фуру наняли заранее, поставили новые номера, даже мотор перебили, на случай проблем. Для перевозки какой-то специальной мебели, что ли, каких-то устройств. Ну и для конвоя. Вот как раз и пригодилось. По номерам не сосчитают, отпечатков нет. — Борис торжествующе покрутил руками в черных кожаных перчатках.

Распахивались и слетали в прошлое попутные пейзажи: дачи, поля, обрывки леса. И чем быстрей текла дорога, чем дальше оставалась Москва, тем ровней дышалось беглецам, тем приятней было видеть на синих указателях имена совсем уж отдаленных мест: Воронеж, Ростов-на-Дону, Краснодар… Словно отсюда можно было уже разглядеть южные города, о которых полчаса назад трасса и понятия не имела.

На перекрестке же случилось вот что. Пока патрульный Славик, екая щеками, гнался на своих двоих за стремительно удаляющейся «шкодой», стреляя ей вдогонку из табельного «Макарова», пока сержант Климов пытался вернуть из канавы застрявшую машину, из временно забытого «ленд крузера» вылез малорослый человечек и на цыпочках засеменил к загородившей шоссе фуре. Через двадцать секунд выяснилось, что движок грузовика в полной исправности. Похожая на тепловоз фура тронулась с места и ходко поплыла куда-то в сторону Лыткарино, тогда как «ленд крузер» рванул по освободившейся трассе, отсалютовав гаишникам протяжным сочувственным гудком. Пыхнула по-над асфальтом алмазная кисея поземки, и не стало ее. Инспекторы заскакали, затопали, исполняя в честь отбывших танец ярости и мести, сопровождаемый плевками и одиночными выстрелами, не имевшими, впрочем, серьезных последствий, разве что борт фуры оказался пробит в двух местах. Через минуту сержант постовой службы Климов уже вызывал по рации подкрепление, а затем, пачкая воздух отборной бранью, двое гаишников толкали, пинали, пихали злосчастный «форд», пока тот не прервал страстный поцелуй со старым колесом и не вернулся с недовольным ревом на проезжую часть.


предыдущая глава | Почта святого Валентина | cледующая глава