home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



15

Через неделю после безобразного увольнения позвонили из приемной. Разумеется, Ксения знала историю возвышения и падения Звонарева во всех подробностях, да и с ним самим была накоротке. Но сейчас голос ее был таким бесстрастно-любезным, точно она была автоответчиком.

— Здравствуйте, Павел Дмитриевич, удобно ли вам говорить? У меня есть к вам приятное поручение от Валентина Даниловича.

— Какого дьявола нужно этой резус-макаке?

— Валентин Данилович просил прощения, что не позвонил вам лично, он сегодня отлетел в Аргентину по неотложным делам. Послезавтра он возвращается в Москву, пробудет три дня и улетит в Ачинск.

— Да пускай отлетит хоть на Луну. Я тут при чем? Ему что, ускорение придать?

— Валентин Данилович собирался уладить возникшее недоразумение и приглашает вас на обед в ресторане «Савой» в четверг. Удобно вам в шестнадцать часов?

— Лучше у Черной речки.

— Это, кстати, я могу понять, — неожиданно сказала Ксения с чувством, голос ее оттаял.

— Хорошо. И знай, я делаю это ради тебя одной.

— Идешь в «Савой»? — сразу после этого ее голос снова облекся в альпийский сияющий холод. — Спасибо, Павел Дмитриевич, столик на ваше имя уже заказан.


Засунув обветренные руки в остывающие карманы куртки, Звонарев вышел из метро. Рождественка была многолюдна до перекрестка с Пушечной, а дальше вымирала. Сумерки пропитали будней серостью дома по обе стороны неширокой улицы. Ни в какой ресторан Звонареву идти не хотелось, и от мысли о встрече с Веденцовым лоб начинало штормить. Хотел извиниться — извинился бы по телефону. Думает загладить вину шницелем? Из чувства протеста Звонарев оделся, словно собрался месить грязь подмосковных проселков: дутая черная куртка, джинсы с пожелтевшими заломами, красный спартаковский шарф, шапка-петушок. Он старался идти помедленней, но обидные слова, которые следовало сказать Веденцову еще тогда, в день увольнения, против воли ускоряли шаг. Дверь в «Савое», как и во всех подобных заведениях, была так тяжела, словно открывать ее должны были великаны. Сливочные раззолоченные стены, мраморные ступени и колонны, сверкающие двери лифтов и гильзы урн, палисандровые столики и зеркала в пудовых рамах — даже теплый воздух здесь, похоже, включали в валютный счет. Прилизанная девушка-администратор за массивной стойкой красного дерева приветливо поздоровалась и поинтересовалась, чем она может помочь. Услышав про столик и Веденцова, администратор поглядела на Звонарева с посвежевшим интересом и вызвалась сама проводить его до места.

Паша шествовал по расшитым позолотой залам, точно Данила-мастер за Хозяйкой Медной горы. У стеклянных дверей ресторана девушка передала заробевшего Звонарева метрдотелю. Оглядев сказочные покои ресторана, Звонарев увидел в эрмитажной глубине целый отряд черно-белых официантов, вытянувшихся по струнке при его появлении. Журчал и прозрачно чирикал зеленоватыми брызгами фонтан. Одетые в красный, расшитый галунами и инкрустированный масляными вставками мундир, нависали массивные своды. Потолки напоминали парадную форму восточного военачальника, утяжеленную чешуей незаслуженных наград. Машинально проверив, на месте ли портмоне, и убедившись, что никакого портмоне при нем нет, Звонарев позволил проводить себя к столику у зашторенного окна, как раз рядом с фонтаном.

В этот час других посетителей в зале не было. Стены, полы наборного мрамора, портьеры, столы, стулья и даже пепельницы глядели на Звонарева высокомерно. Нимало не смущаясь, он плюхнулся на стул и принялся укоризненно разглядывать меню, напечатанное на плотной фисташковой бумаге.

— А вот и вы, мой милый мистер Звонарев! — раздался бодрый возглас.

Оглянувшись, Павел увидел, как черно-белые официанты во главе с метрдотелем согнулись в полупоклоне, точно рожь под набежавшим предгрозовым ветром. Валентин был одет в щегольской костюм тонкой английской шерсти, на иссиня-черном галстуке мерцали маленькие жемчужные трилистники. Звонарев криво поклонился. Он ждал, что вслед за приветствием Веденцов незамедлительно принесет извинения, ради которых, собственно, Паша и согласился приехать в этот чертов ресторан. Вместо извинений было принесено меню, притом именно Веденцову.

— Вы заказали? Прошу вас, Павел Дмитрич, не отказывайтесь от широких жестов. Не мстите так мелко. Знаете, в Буэнос-Айресе потрясающее мясо. Никогда бы не подумал, что кусок жареного мяса может доставить столько вкусовых впечатлений. Наверное, они откармливают коров розмарином.

— И колыбельные им поет Андреа Бочелли, — угрюмо добавил Звонарев.

— Готовы сделать заказ? — вопросительно изогнулся пожилой метрдотель, похожий на лорда-канцлера.

— Пожалуйста, Павел Дмитрич, не стесняйтесь!

Злобно сверкнув глазками на Валентина, Звонарев перевел взгляд на меню, точно на витрину оружейной лавки. Пробежав по правой колонке, он зачастил:

— Благолепие, какое благолепие. Воззримся, братие, что тут у нас по сусекам, поглядим. Ага… Боровики в маринаде. Откуда боровички, почтенный?

— Из-под Рязани.

— Без базара? Соус «кюри» по-припятски? Нет?

— Что вы, как можно. У нас поставщики проверенные, старообрядцы, народ положительный, экологически чистый.

— Тогда две порции. Можно? — Он глянул исподлобья на Веденцова.

— Разумеется, Павел, доставьте мне удовольствие.

— Фуа-гра на каштановом меду с вином… Его, значит. Потом непременно крабовое фрикасе в ржаном кокоте. Люблю, знаете, побаловать себя ржаным кокотцем. Хорош ли кокот-от ваш? Прекрасно! Ну и «Цезарь» вот с тигровыми креветками. Доигрался, самодержец. Это если по холодным закускам.

На лице метрдотеля, преисполненном достоинства и доброты, не отразилось никаких волнений и перемен. Веденцов чуть приподнял правый уголок своей сросшейся брови.

— Теперь первое. Суп — он для здоровья. Матушка моя всегда говорит: день без горячего супа — вычет из долголетия. А зачем нам вычитать из долголетия? Сейчас мы прибавим пару лишних дней жизни. Согласны? Кто против? Кто воздержался? Так, что тут? Суп-крем «Дуэт». Это как раз про нас с Валентин Данилычем. Ну и борща черниговского. Покупай отечественное!

— Чернигов — это Украина, — заметил Веденцов.

— Украина? Украину я люблю. А, ну вот. Рибай на бородинском соусе. Тут уж промаха не будет. Рибай, май лав, рибай. Не галушка какая-нибудь.

— Прошу простить, борщ вы заказываете? — уточнил метрдотель, переводя взгляд со Звонарева на Веденцова и обратно.

— Если вы не возражаете. Так. С полезной частью покончено. Пора подумать о приятном. Взять хоть дорадо с икорным соусом. Не забыть и каре ягненка с перловой кашей. Ягнята! В каре! На Сенатскую площадь! Там сейчас такая каша заварится!

— Не лопнете, господин Звонарев?

— Если тут кто и лопнет, то не от сытости, а от жадности, — ответил Павел с вызовом.

— Продолжайте, голубчик.

Уже трижды переворачивал метрдотель страничку своего блокнота. Лицо его утратило всякую чопорность и сделалось нежным, точно у дедушки, к которому в кои-то веки приехал погостить любимый внук. За утиным филе последовала «шоколадная симфония», за пирожным «Граждане Кале» — птифуры. Наконец меню закончилось.

— Что будете пить?

— Пусть он закажет. — Звонарев милостиво кивнул в сторону Валентина.

— Касторки нет у вас? — спросил Веденцов.

Метрдотель позволил себе понимающую улыбку.

— Нарзан и кофе. Капучино.

— А покушать? — Метрдотель лучился благорасположением.

— Помилуйте, у меня не будет аппетита. — Веденцов выразительно посмотрел на Павла.

— Мы вас еще пригласим. Далеко не уходите, — величаво молвил Звонарев, вытирая нос салфеткой с вензелем. — Ну, зачем вы меня позвали?

— Господин Звонарев, у меня для вас неожиданное предложение.

Веденцов побарабанил пальцами по белоснежной скатерти.

— Вы будете смеяться. Хочу пригласить вас на работу. На других условиях. Денег больше. В два раза, скажем. Сделаю вас руководителем виртуальных проектов. Никакой рутины, никакой заправки картриджей, никаких бэкапов и апгрейдов. Только высокотехнологичная романтика.

— Вам что, головку напекло в Южном полушарии? — спросил Звонарев бесцеремонно. — Может, это не вы? Может, это ваша овечка Долли?

Тут из-за угла выплыли, словно черно-белые лебеди, два молодых официанта. Извинившись, они в мгновение ока заменили маленький столик, за которым сидели Павел и Валентин, на вдвое больший, поправили складку на скатерти, сдвинули конус накрахмаленной салфетки. Тут же явился третий официант с подносом. В бокалы был разлит игольчатый нарзан, перед Веденцовым появилась маленькая чашка полупрозрачного японского фарфора с таким душистым кофе, что даже гвоздичный аромат боровичков не смог составить ему конкуренцию.

Ожидание непринесенных извинений превратилось у Звонарева в яростный аппетит. Это был голод-вызов, желание нанести максимальный урон кошельку обидчика и предъявить свою свободу. Оставив на первой тарелке недоеденный гриб и поинтересовавшись глазами, не желает ли Веденцов докушать, Звонарев хищно насадил на зубцы серебряной вилки сразу два боровичка. Веденцов, глядя с полным хладнокровием на гастрономическую атаку, принялся рассказывать.

Через два дня после звонаревского ухода Валентину позвонил некто Валерий Сыромякин. Смущаясь, он обтекаемо благодарил за отличную работу и необычный подарок, который, правда, понравился ему больше, чем супруге. Но оно и неплохо, учитывая, что подарок предназначался именно ему. Кашлянув, он сообщил, что поделился радостью со своими друзьями и несколькими знакомыми по клубу. «Все мужики были в полном отпаде», просили переписать игру, на что он, разумеется, ответил отказом. В конце концов, это его жена, пускать ее по рукам он не собирается. Чтобы смягчить отказ, Сыромякину пришлось рассказать друзьям-приятелям про «Почту».

Пошли звонки. Сначала менеджеры из компании «Нефтьтранс-Вест» заказали дорогой подарок вице-президенту по развитию и уже наняли для съемок аппетитную солистку группы «Раба любви». Звонивший подчеркивал, что нужна непременно та же самая игра, только «с другой лялькой» и съемка посмелее. Потом управляющий филиалом «Желдорснаббанка» интересовался, можно ли сделать эротической игру «Водопроводчик Марио». Кто-то выведывал, предоставляет ли «Почта» девушек для съемки. Один крупный чин из сетевого рекламного агентства, умолявший соблюдать абсолютную секретность, сообщил, что привез из Осаки костюм для перемещения в виртуальную реальность и хотел, чтобы в этой реальности с ним происходило то же, что в стрелялке Сыромякина. Высокопоставленный аноним желал, чтобы чудовища набрасывались прямо на него и чтобы освободившаяся от злых чар красавица обнимала не игрока на экране, а лично его тело, облеченное в японский костюм. Был и вовсе странный звонок. Какой-то шутник мечтал об игре, где цифровая гнусь будет преобразовываться не в красавиц, а в некоторого господина, должно быть, нелюбимого начальника звонившего. Возникал вопрос, как добывать фотографии и видео господина. Много возникало вопросов, но среди этой поросли вопросов высился один — самый главный: кто возьмет на себя исполнение этих странных, но весьма прибыльных заказов? Ни один человек в АйТи-отделе за такую работу не брался.

— А и взялся бы, я бы не позволил. Там у вас такие лица у всех, точно у минтая под валерьянкой, — заметил Веденцов.

— Не у нас, а у вас, — невнятно отвечал Звонарев, не переставая жевать.

Супружеская пара, вероятно, французы, со сдержанным удивлением следили за муравьиной тропкой официантов, сновавших с кухни к столику Звонарева и обратно. Конвейер подносов сплавлял по воздуху тарелки, горшочки, корзинки, блестящие колпаки, обтекаемые магическими зигзагами розово-золотых отражений. Двое черно-белых стояли в шаге от стола, подливая нарзан, безответно улыбаясь и время от времени бесцельно меняя идеально чистые пепельницы.

Уже на середине черниговского борща с огненными ноликами на багрово-зеленой горячей глади, борьба Звонарева с Веденцовым перешла в борьбу с самим собой. Но и в этой борьбе он должен был выйти победителем! Тихим трансатлантическим лайнером выплыл из тишины вечерний джаз, загундосил под сурдинку кларнет, прошел на цыпочках грациозный слон-контрабас. Однако легкости более не было — вот уж и потолок стал эхом черниговского огненного борща, и метрдотель с официантами казались медицинским персоналом.

Пригласив Звонарева в «Савой», предлагая ему повышение по службе и удвоение оклада, Веденцов так и не принес извинений. Несколько искренних слов обошлись бы ему несравненно дешевле и утолили обиду Паши куда верней. Но гордый Валентин Веденцов был готов платить за гордость, дурной нрав и распущенность. Значит, следовало получить с него эту плату. Вонзая зубы в нежнейший рибай, Павел, уже плохо соображавший от крайней сытости, представлял, что вгрызается в горло обидчику. Он заставлял себя думать, что с крабовым фрикасе, ореховой подливой, с этими пряными соусами и ванильно-шоколадным кремом он тянет из врага последние соки и тот слабеет, раскаивается, молит о пощаде. Наконец он заставил рот принять последний трюфельный птифур. Туман застилал глаза, и в этом сытном тумане висели жиринки джаза, мясистый голос толстяка с соседнего столика и сусальные излишества купеческих залов.

— Ну-с, Павел Дмитрич, может, пойдем? — услышал он свежий тенорок улыбающегося Валентина, расплатившегося с подобострастным метрдотелем. — Я что-то так и не понял, согласны ли вы на мое предложение. Надеюсь, вы хотя бы наелись?

Звонарев знал, что вернется. Отказаться от этой работы значило бы наказать себя больше, чем обидчика. Но сейчас, глядя на Веденцова, как один неодушевленный предмет способен глядеть на другой, он выдавил несколько каштаново-майонезных звуков:

— Спасибо. Я сыт. По горло. Вами.


предыдущая глава | Почта святого Валентина | Глава десятая ДЕПАРТАМЕНТ «ОСОБЫЙ СЛУЧАЙ» НОЯБРЬ