home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 32

Серая «девятка» с нужным номером стояла возле кирпичной шестиэтажки. Бармен не обманул. Позвонить, предупредить Шныря он не мог. Значит, хозяин машины сейчас у своей девицы. То-то будет для него неожиданностью увидеть Федора. Они искали его. Все вместе с барменом, Зубком и Нельсоном. А теперь Федор будет их отлавливать поодиночке. Он будет наслаждаться их унижениями и не остановится, пока не прикончит всех до одного.

В квартиру Туманов не пошел. Был поздний вечер. В окнах горел свет. Но на пятачке, где стояла серая «девятка», было темно. Фонарь на столбе не горел. И, стоя возле машины, Федор наблюдал за женским силуэтом, мелькавшим в окне. Но у него и мысли не возникало убить любовницу негодяя Шныря. Возможно, она не имеет ни малейшего представления о его криминальных делах. Да и зачем лишний труп? Он ведь не кровожадный убийца. Просто нужно сделать так, чтобы Шнырь вышел на улицу. На этот счет есть много способов.

Но лучшего прийти в голову не могло. Федор ударил ногой по двери «девятки». И когда пронзительно заверещала сигнализация, присел за машиной так, чтобы его не было видно от подъезда.

Не прошло и минуты, как на балконе второго этажа, как раз напротив машины, появился парень в спортивном костюме. В том самом, как описывала его соседка Даши.

«Шнырь», – догадался Федор. Хотелось выстрелить в него отсюда.

Шнырь глянул сверху на свою припаркованную на тротуаре машину, вытянул руку с брелком. И сигнализация замолкла. Но он не спешил вернуться в комнату, где его дожидалась подруга. Закурил, поднеся зажигалку к лицу.

И Федор увидел его хищные глаза. Они впивались в темноту, в каждый куст шиповника, росшего возле тротуара. А уши улавливали любой, даже самый незначительный шорох, доходивший до него из темноты, отыскивая в нем опасность.

Потом в проеме балконной двери появилась симпатичная мордашка молодой женщины. Она позвала его, и Шнырь вернулся в комнату, зашторив окно вместе с балконной дверью.

Федора это не обескуражило. Рано мальчик собрался на покой.

– Нет, Шнырь, уснуть тебе сегодня не удастся, – решил Федор и опять ударил по машине.

И только что замолчавшая сигнализация опять оглушила своим диким воем полусонную тишину двора.

Туманов увидел, как из-за шторы показалась рожа Шныря. На этот раз он не стал выходить на балкон. Вел себя осторожнее бармена.

«Неужели гаденыш что-то заподозрил?» – подумал Федор, наблюдая, как крайне осторожно ведет себя Шнырь.

Его хитрая физиономия опять скрылась за шторой. Но, наверное, ему и в голову не пришло, что Федор может отыскать его здесь.

Через пару минут Санька Шнырь вышел из подъезда, втягивая носом ночную прохладу. Подъездная дверь открылась тихо, но, прежде чем шагнуть в темноту, Шнырь осмотрелся. Отключил сигнализацию. От освещенного подъезда не отходил, словно раздумывал, стоит ли вообще топтаться по темноте. В его сознании сейчас боролись две стихии: жизни и смерти. Зато инстинкт самосохранения, данный природой любому существу, у него напрочь отсутствовал. Скорее всего, Шнырь не думал, что вот так просто может умереть. Он жил в криминальном мире, чувствуя себя под его защитой, и никто из простых людей не вправе распоряжаться его жизнью.

Он подошел к машине, поставил ее опять на сигнализацию и уже хотел уйти, как вдруг услышал негромкий голос, от которого ему стало не по себе:

– Шныренок!

Так никто никогда его не звал. И Шнырю не нравилось такое прозвище. Виделось в этом что-то унизительное. Как будто он маленький юркий зверек. Шнырь обернулся. Сначала не узнал Федора. Да и видел-то его мельком. А тут еще темнота мешает. Догадался, что человек, окликнувший его, прятался за машиной.

– Чего тебе надо? – угрюмо насупился Шнырь, вглядываясь в лицо Туманова. Оно показалось ему знакомым.

Федор подошел поближе. Надо же помочь парню вспомнить.

– Я пришел передать тебе привет от бармена Василия, – сказал Туманов. Может, хотя бы теперь парень вспомнит его. А то стоит, строит из себя этакого дебила с глупой рожей. На всякий случай сунул руку в наружный карман пиджака, снял пистолет с предохранителя.

Теперь Шнырь узнал его, хотя и старался не подать виду. Гонял во рту жвачку. Но стоило Федору сделать еще всего лишь шаг, как Шнырь, не произнеся ни слова, резко выкинул вперед правую руку, в которой блеснуло лезвие ножа. Причем произошло это так неожиданно, что Федор не успел среагировать и почувствовал, как острое лезвие скользнуло по его левому боку. И тело сразу обдало жгучей болью.

Федор отскочил на пару шагов.

– Ах ты выродок! – Он достал из кармана пистолет. Зачем ему, раненному, пытаться отбиться от ножа, когда можно воспользоваться стволом? Надо было сразу достать его. Тогда бы этот щенок не дергался.

Увидев в его руке пистолет, Шнырь сразу присмирел. Не дурак был, понял, что проиграл. Его смерть – это теперь всего лишь вопрос времени. Но в том, что Федор убьет его, Шнырь нисколько не сомневался. Об одном жалел, у мента оказалась хорошая реакция. И удар получился не таким, как ожидал Шнырь. А ведь мог бы свалить опера.

– Брось нож! – потребовал Федор.

Повторять не пришлось.

Шнырь бросил нож, настороженно уставился на ствол в руке Федора. Если бы не пистолет, на куски располосовал бы мента. А теперь чувствовал себя унизительно, но еще пытался подражать браткам.

– Шустрый ты больно, как я погляжу. Научился ножом махать.

– А что мне еще оставалось делать? Дожидаться, пока ты меня за хибот возьмешь, как Аську? Все равно прикончишь, – Шнырь хотел показать, что не боится смерти. Но Федор заметил, как испуганно бегают его глазенки. И совсем не похож он на стойкого мафиози.

– Ублюдок! Ты хочешь жить?

Шнырь не ответил. Только съежился еще больше под дулом пистолета.

– Разве ты имеешь право на жизнь? И Нельсон с Зубком? Твари! За что вы убили девушку? Она не сделала вам ничего плохого.

Услышав про Нельсона с Зубком, Шнырь нервно дернулся. Мент про них знает, но откуда? Страшная догадка о судьбе Аськи пришла к нему. И он вдруг ощутил себя ничем не защищенным перед лицом смерти. Все это геройство братков не что иное, как игра. Только вот умирают они по-настоящему.

– Я не убивал твою девушку. Слово даю, – подавленно произнес Шнырь и признался: – Это Аська-бармен ее… Зубок велел. А убили, между прочим, ее из-за тебя. Зубок сказал, ты знаешь, где дискета. Отдал бы, и никто бы твою телку не стал убивать.

Федор пристально взглянул в глаза парню. «Бредит, что ли? Дискета какая-то?» За разъяснениями обратился к Шнырю:

– Постой, какая дискета? О чем ты?

Шнырь посчитал, что Федор с ним неискренен.

– О том, – сказал он и сплюнул под ноги. – Зубок сказал: перед тем как сдохнуть, инвалид что-то сказал тебе. Наверное, про дискету, – последнюю фразу Шнырь произнес не слишком уверенно и опять сослался на Зубка. Это все он говорил. А Шнырь только ушами водил.

– Что сказал? Про какую дискету? – В голосе Федора появилась отдаленная растерянность. Хорошенькое открытие для него сделал этот Шнырь! Оказывается, он про это знает больше, чем сам Федор.

– Подожди. Объясни толком, какой инвалид? И что он мне должен был сказать про эту чертову дискету? Слышишь?

Парень прикусил губу. Может, не стоило ему говорить все менту? Вроде не в курсах он. Да и по глазам видно. Может, зря на него наехали? Зубку бы сообщить. Делать выводы по его части. А Шнырь – человек маленький. И он тут же пожалел, что ввязался не в свое дело. Еще когда увидел этого мента вместе с Верзилой в кафе, сердцем почувствовал, что добром это не кончится. Не простой этот мент, а из уголовки. И под прицелом он сейчас не Зубка держит и не Ленчика пузатого, а его, Саньку Шныря.

– Зубок и Нельсон… Кто они такие?

Шнырь опять съежился, как только Федор упомянул про них. Видно, боялся он их больше, чем Федора. И говорить ничего не захотел. Сказал отрывисто:

– Не знаю я их. Понял? И зря давишь на меня. – Он помолчал немного, потом добавил тихо: – От Мономаха они. Понял?

Федор левой рукой держался за раненый бок, чтобы кровь не так текла. Этот засранец Шнырь зацепил его прилично. Хорошо еще, что лезвие прошло вскользь. А ведь мог и вогнать тесак по самую рукоять. Тогда бы Туманову конец.

– Ключи от машины дай! – потребовал Федор.

Шнырь с неохотой достал из кармана спортивной куртки брелок с ключами и кинул ему. Расчет был на то, что, прижимая рукой рану, мент не сумеет быстро среагировать и поймать ключи. Он наклонится поднять их… Саньке же достаточно нескольких секунд, чтобы добежать до подъезда. Там, в квартире у любовницы, лежит его «ТТ» с полной обоймой патронов. Жаль, не прихватил его сразу.

Федор промахнулся, не поймал ключи. Наклонился, взять их, а когда поднял голову, Шнырь уже был возле подъезда. Не ожидал Туманов от пацана такой прыти. Но отпускать его живым не собирался.

– Напрасно ты так. – Он вскинул пистолет, для верности держа его двумя руками. В голову Шныря целиться не стал. Тот бежал неровно, а стало быть, можно промахнуться. Прицелился в спину и раз за разом дважды выстрелил. Увидел, как сразу бросило Шныря вперед, будто сзади кто-то сильно толкнул его, и он глухо стукнулся головой о ступеньки.

– Вот так, парень. Получил ты то, что заслуживаешь, – без сожаления сказал Федор, убирая пистолет в карман.

А на втором этаже в окне мелькнула женская фигурка и тут же спряталась за штору. И Федор понял, что немедленно должен исчезнуть отсюда. Наверняка любовница Шныря сообщит кому надо.

Он быстро отпер дверь машины, сел за руль, вставив ключ в замок зажигания. Легкий поворот, и мотор взревел. Рванув с места, Туманов полетел к Садовому кольцу. Всегда испытывал кайф от сумасшедшей езды.

Рана была не такой уж глубокой, но кровь из нее текла не переставая. Нужна помощь, но, разумеется, в больницу он ехать не собирался. Для себя уже решил, куда поедет. Только там, у бомжей, можно отлежаться два-три дня, пока мало-мальски подживет бок.

На «девятке», взятой у Шныря, он доехал до того перехода, возле которого в прошлую ночь вступился за старика бомжа. Дальше на машине ехать было нельзя. Если любовница Шныря не дура и позвонила браткам, то уже скоро те кинутся искать его. И если машину оставить рядом с обиталищем бомжей, бандюки могут наведаться туда.

Немного успокаивало одно: вряд ли эта чувиха разглядела его в темноте. А Шнырь уже не поделится своими воспоминаниями. По крайней мере, на этом свете.

Федор свернул к обочине и остановился возле перехода. Мотор заглушил, но ключ из замка зажигания вынимать не стал. Возможно, кто-то захочет воспользоваться тачкой. А Федор не жадный, тем более что самому Шнырю эта машина больше не понадобится.

Но прежде чем вылезти, он достал с задней панели аптечку. Ее надо взять с собой. Йод, бинты наверняка в ней есть. И не придется топать в аптеку за необходимыми лекарствами.

На заднем сиденье лежала кожаная куртка. Федор взял и ее. Сразу определил, немного не по размеру, ведь Шнырь меньше ростом, и куртку возил скорее всего для того, чтобы не испачкать сиденье, когда занимался любовью в машине. Но Федор не побрезговал. Его пиджак с левого бока весь залит кровью, и щеголять в нем по улице уже не будешь. Любой постовой обратит внимание. Да и перед людьми стыдно.

Оставив машину, он побрел по улице, припоминая все те закоулки, через которые его вел старик. Бомжи уважительно называли того по отчеству – Дмитричем. Теперь Федору понадобится его помощь.

Пришлось побродить по закоулкам, прежде чем он нашел пятиэтажку.

Отыскав старый дом и поднявшись на четвертый этаж, Федор постучал в дверь. Шесть раз, как тогда Дмитрич. Услышал осторожные, крадущиеся шаги, а потом голос самого старика Дмитрича.

– Кто? – хрипловатым голосом спросонок спросил бомж.

Федор догадался, что поднял старика с лежанки.

– Открой, Дмитрич. Это я, – сказал Федор, чувствуя слабость в ногах.

Старик узнал его по голосу, отодвинул тяжелый засов. А как только Федор вошел, заорал в полумрак квартиры:

– Скорее ко мне!

Федор закрыл глаза. И, падая на пол, слышал топот ног по дощатому полу. Потом почувствовал, как его подняли и понесли в комнату, положили на старый промятый диван, на котором он спал в прошлый раз.

И тут же незнакомый грубоватый голос произнес:

– Посвети сюда. На рану.

– Мать твою ети, – изумился кто-то рядом. – Да он весь в крови. Куда ж вы его на постель-то? Обмыть бы сначала надо. Перепачкает все.

– А ну, тащите мне ведро с водой, – приказал кому-то Дмитрич.

Федор слышал голоса, но глаза открывать не хотел. Вместе с болью чувствовал адскую усталость. Хотелось забыть про все и заснуть.

Бомжи воспользовались принесенной аптечкой и после того, как смыли кровь с раны, оказали Федору необходимую помощь.

Старик Дмитрич проявил недюжинные способности медработника и умело наложил ему повязку, прикрепив ее к телу пластырем.

– Ничего. Дня через четыре подживет, – со знанием дела сказал старик, и никто из присутствующих бомжей не решился с ним спорить. – Рана пустяковая. А он молодой, здоровый.

На этот раз в квартире оказалось двенадцать бомжей и среди них три женщины. В отличие от мужиков, они страдали бессонницей. Сидели в кухне, плотно занавесив окно, чтобы их не обнаружили с улицы, пили водку и о чем-то разговаривали.

Открыв глаза, Федор слышал их негромкие голоса. Но прислушиваться к смыслу разговора не стал. Не его это дело. Своих проблем выше крыши. А женщинам да под водочку всегда есть о чем поболтать.

Вошел Дмитрич, сначала наклонился над Федором, посмотрел, убедившись, что тот не спит, сел рядом. Чтобы не будить спящих бомжей, прошептал:

– Не спится?

– Так, сначала вырубился, а теперь проснулся и заснуть не могу, – ответил шепотом Федор. Теперь, после оказанной помощи, боли почти не чувствовалось. Лишь незначительное жжение. Скорее всего от йода. Но его терпеть можно. Да к тому же в качестве обезболивающего ему поднесли целый стакан водки. И лекарство помогло.

Старик явно что-то хотел сообщить. Федор догадался и спросил:

– Что-то случилось?

Дмитрич махнул рукой, что, мол, тут может случиться. Не вытерпел и предложил:

– Не хотите послушать, что рассказывает наша Тамарка? Интереснейший случай. Уверяю, вас он заинтересует, – настаивал старик.

Федора с самого начала удивляла манера Дмитрича культурно выражаться и без мата, что заметно отличало его от остальных бомжей. Он, как и Федор, казался среди этого непромытого, рычащего друг на друга и гудящего сброда случайным человеком. Хотя считался у бомжей за главного. И его слово было тут законом.

– Тамарка вчера удрала из больницы. Знаете, что она рассказывает?

Федор покачал головой.

– Откуда же мне знать? Не знаю.

– А вы вот послушайте, – сказал старик уже громче и не стал дожидаться, что ответит Федор, позвал женщину: – Тамара! Иди сюда.

Прихрамывая на левую ногу, в комнату вошла женщина лет сорока, в брюках и темной кофточке, небрежно надетой на голое тело. В широкий растянутый вырез были видны ее обвисшие груди. Но это нисколько не смущало женщину. Она сначала поглядела на лежащего на диване Федора, и взгляд ее сделался кокетливым. Потом глянула на сидящего рядом старика Дмитрича. Уж не стриптиз ли тут задумал старый? Случалось с Дмитричем и такое, когда переберет лишнего. Хочется полюбоваться на обнаженное женское тело. Много старику не надо. Посмотреть, погладить.

– Чего хотел-то, Дмитрич? – спросила женщина, готовая сию минуту сбросить кофту. И блудливый ее взгляд опять уперся в Федора. Понравился ей мужик. Только не похож он на бомжа. Надо будет расспросить у Дмитрича, кто он и откуда взялся.

– Присядь, Тамара, – сказал ласково старик и чуть подвинулся, уступая женщине место поближе к Федору.

«Неужели минет заказал новенький?» – обрадовалась бомжиха и села. Уважит его Тамарка за небольшую плату. Может, и за стакан.

– Тамара, расскажи, из-за чего ты удрала из больницы? – попросил Дмитрич, уставившись на свою любовницу.

У Тамары сразу пропало все настроение. Неужели только за этим звал, старый козел? Вот дурила. Бабы там водку допивают.

– Да чего сто раз повторять одно и то же? Язык скоро отвалится, – запротивилась женщина. Но Дмитрич настойчиво повторил:

– Расскажи. Человеку интересно знать. А язык твой не отвалится. Не такое выдерживает. Рассказывай, говорю. Не заставляй меня злиться, – произнес старик уже без намека на шутку.

– Ладно. Только ты не ори на меня, – огрызнулась женщина и повернулась к Федору. – На Ярославском мне Трошка ножом ударил прямо в ляжку. Пристал, скотина. А я возьми и отошли его куда подальше. Так он ножом…

Федор улыбнулся, а Дмитрич строго заметил:

– Тамара, это можешь пропустить. Расскажи, что в больнице было.

Женщине не понравилось, что старик вздумал ее перебивать, и она осмелилась повысить на него голос:

– Ты лучше не наезжай, старый! А то и вовсе ни слова не услышишь. Понял? Просил рассказать? Так я по порядку все. Чтоб понятней.

Дмитрич хмыкнул и многозначительно поглядел на Федора, как бы говоря, ну, что ты будешь делать с этой бабой. А Тамара и вовсе отвернулась от него. Рассказывала только Федору:

– Ну, отвезли меня в больницу. Положили в хорошую палату. Четыре бабы нас там было. Мне понравилось. Житье неплохое. Зря говорить не буду. Постель чистенькая. И жрачка что надо. Правда, водки нету. Но это ладно. Без этого я перетопчусь. Главное, ногу мне заштопали хорошо. Быстро так подживает. Только я притворяюсь. Болит, говорю, проклятая. А куда мне торопиться-то? К этому старому обормоту, – чуть покосилась она на Дмитрича и продолжила: – И что ты думаешь? Заходит в палату врач и два санитара. Рожи откормили, аж кожа на щеках лоснится. Берут меня вместе с кроватью и выкатывают в коридор. А на мое место кладут какую-то целку. Блатная, видать. Врачи возле нее так и бегают. Мамаша, мымра, видно, денег врачам отвалила. У этой целки, видишь ли, ранение. Какой-то мудак ей из пистолета в грудь пальнул. Мы еще с бабами смеялись. Титьки у нее вот такие, – поднесла женщина руки к своей плоской груди, – каждая с трехлитровую банку. Такую сиську и пуля не пробьет. Да и повезло ей. Кулон был на груди. И пуля прямо в него попала. Жалко, – вздохнула женщина, замолчав. Видела, с каким вниманием ее слушает новенький.

А Дмитрич не понял и спросил:

– Чего тебе жалко?

– Кулон. Золотой он. А теперь с дыркой носить не будешь. Некрасиво. Сама-то она, как картинка. Красавица. А кулон с дыркой.

Федор чуть приподнялся с дивана. Сердце бешено колотилось от волнения. «Неужели?..» – Он боялся, что ошибается.

– А вы не знаете, как ее зовут?

Женщина фыркнула.

– А чего тут знать? Мать ее Дашуткой называла. Ну и имечко. Тьфу ты! Прости господи. Какая графиня. Дарья! Мы тоже не хуже, а, Дмитрич? – Она обернулась и подмигнула старику. – Тоже умеем подмахивать не хуже всяких графинь. Правда, Дмитрич?

Старик укоризненно покачал головой.

– Тамарка, накажу, – пригрозил он. – Язык не по делу распускаешь. Видишь, человек интересуется той девушкой.

– А чего интересоваться-то? – обиделась Тамарка. – Лежит она в хорошей палате, на моем месте. Поправляется. Жопу наедает.

– Подождите. Дашутка. Даша? А фамилию ее вы не знаете? – спросил Федор, плохо веря во все, что рассказывала бомжиха. В голове не укладывалось, как такое может быть. Ведь он ее уже похоронил. А Даша, оказывается, жива. В больнице. А Федор и не знал.

– Я не прокурор, чтобы фамилии спрашивать, – с безразличием ответила бомжиха, утратив все надежды привлечь к себе внимание этого красавца. Ему, видать, сисястые нравятся. Бомжиха томно вздохнула.

– А кулон?

– Что кулон? – уставилась на него женщина.

Федор уточнил вопрос, чтоб она поняла:

– Какой он из себя? Может, помните? Для меня это очень важно. Пожалуйста. Постарайтесь припомнить, – попросил он.

Женщина опять хмыкнула, изучающе посмотрела на Федора. Чего пристал? Помнит, не помнит. Чудной какой-то. Потом произнесла:

– Чего его не помнить-то? Сердечком он. Эта Дашутка сказала – подарок. Мне бы кто такой подарок сделал. – Она засмеялась, показав беззубые десны. – Теперь на том кулоне с краю дырка. Я еще хотела спереть этот кулон у нее. Она, видно, из богатеньких. Уж точно продырявленный носить не будет. А мне бы в самый раз. И цепочка на нем приличная. Тоже золотая. Я бы пофорсила с ним. А, Дмитрич?

– Тамарка! Что ты мелешь? Хотела спереть… – попытался старик пристыдить бомжиху, но она только махнула рукой.

– Иди ты со своей проповедью. Достал уже. С тобой с голоду сдохнешь. Тоже мне, нашелся святоша. Я колбасу ворую, ты жрешь…

Федор прислушивался к ударам сердца. Казалось, от каждого толчка кровь бешено приливает в голову.

«Дашенька. Милая моя девочка. Неужели она жива? У нее такой кулон. Это ведь я его подарил ей. В форме сердца. Дашка». – Он чуть не выкрикнул ее имя. Поднялся с дивана и сел, свесив ноги на пол.

– Скажите, Тамара, вы ведь видели ее мать? Какая она из себя?

Бомжиха несколько растерянно посмотрела на Федора, потом на Дмитрича, как бы спрашивая у старика, чего это новенький задает ей такие вопросы. Старик сдержанно кивнул головой, дав понять, что ей следует ответить.

– Ну, какая? Человек как человек. Такая вся из себя видная. Волосы кудрявые, и в очках она. Солидная баба.

– Очки в золотой оправе? – не удержался Федор и сказал это громче, чем следовало. С другого дивана на них крикнули:

– Вы спать дадите? Козлы!

– Ты, Шерстяной, дрыхни и не лезь сюда, – огрызнулся старик, потом уже более спокойно добавил: – У нас тут дело. А ты не лезь. Спи.

А бомжиха оживилась.

– Точно. В золотой. Я и отца той милашки видела. Он на диктора похож. Голос такой поставленный. И сам из себя такой представительный. Костюм. Галстук. Что надо мужик. Я б такому сразу дала.

– И тоже в очках? Только стекла чуть затемненные? – сказал Федор.

– Да, – протянула Тамарка, про себя гадая, откуда этот человек может знать такие подробности, и решила сделать дополнение: – А еще у этой Дашутки родинка вот здесь, на шее, с правой стороны.

Федор не сдержался.

– Это она. Моя Даша! Она жива! – закричал он, позабыв, что сейчас ночь и рядом спят бомжи. Он схватил Тамарку за плечи и поцеловал в щеку.

Бомжиха удивилась такому странному поведению Федора, потому что не разделяла его восторга. Сразу задалась вопросом, кто ему та сисястая? Хотела спросить у Дмитрича, но старик сказал ей:

– Ладно, Тамарка. Иди.

Бомжиха вернулась в кухню, где подруги допивали водку. Ее отставленный стакан стоял нетронутым. Тамарка лихо хлобыстнула его, утерла рукавом кофты влажные губы.

– Это откуда парень? – спросила она у подруг про Федора. Но те о нем ничего путем не знали, кроме того, что он заступился за Дмитрича и спас старика от жестокого избиения.

– А чего это ты о нем спрашиваешь? – прищурив свой единственный глаз, вдруг поинтересовалась кривая Анютка, лучшая Тамаркина подруга.

– Глаз, что ли, на новичка положила? – спросила другая женщина, пятидесятилетняя толстушка с вечно красным от перепоев лицом.

Тамарка усмехнулась и посмотрела на них обеих, как на последних дешевок. Куда им обеим до нее? Настоящего мужика они и не видели.

– Я? Глаз? Вот еще, – с пренебрежением хмыкнула она. – Да если хотите знать, он сам на меня положил глаз, – загордилась Тамарка.

Подруги не поверили, разлили по стаканам остатки водки.

– Врешь, Тамарка!

Но Тамарка не сдалась.

– Кто? Я вру? А ну, спросите у Дмитрича. Он свидетелем был, как новенький целоваться ко мне полез. Чуть не трахнул. Спасибо, Дмитрич встрял, выпроводил из комнаты. А то бы, девки, лежать мне на диване с задранными ногами.


Глава 31 | Призвание – опер | Глава 33