home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 17

Лист выглядел измученным: у рта и на лбу залегли усталые складки.

— Ты отменно влипла, — сообщил он.

Не позлорадствовал, а именно сообщил. За его спиной я увидела Айрис, Роззу, Хейса и Бейна; все они глядели весьма сердито. Лист выпустил мои руки, но остался сидеть на полу.

Розза смерила его взглядом, недовольно поджав губы.

— Напрасно не дал ей умереть, — упрекнула Первый Маг. — Одной дурой стало б меньше.

— Ну, Розза, это чересчур, — заметил Бейн. — Хотя насчет глупости ты, конечно, права. Элена, детка, зачем ты взялась за это в одиночку?

Я промолчала. Сил не было не то что объяснять, а хотя бы просто думать, подбирать слова.

— Потому что она глупая и нахальная девчонка, — объяснила Розза вместо меня. — Излечив Тьюлу физически, она, видать, вообразила себя могущественным магом, которому все подвластно. Может, в следующий раз эта дурища потребует испытания на звание Магистра? — Розза негодующе фыркнула. — Зато она кое-что поймет, когда мы отправим ее к первогодкам. И сможет изучать основы магии наравне с прочими — за мытьем полов и посуды.

Я бросила взгляд на Айрис, призывая на помощь. Обещанное Роззой наказание было ужасно. Однако Айрис молчала, и видно было, что она мной крайне недовольна. Я попыталась собраться с силами для достойного, ответа, но тут вдруг вскрикнула Опал:

— Тьюла проснулась!

Маги бросились к Тьюле, а я с облегчением прикрыла глаза. Когда я открыла их вновь. Лист по-прежнему был рядом.

— Ты так и осталась упрямой и неуемной, как есть фига-душитель, не умеющая держать себя в узде, — проговорил он. — Видимо, жизнь в Иксии тебя мало изменила. — Лист поднялся и на нетвердых ногах подошел к остальным, которые толпились возле Тьюлы.

Что он хотел сказать? Не изменилась — это хорошо или плохо? Кто его разберет... Меня оторвал от размышлений резкий голос Роззы: она забрасывала Тьюлу вопросами о преступнике, однако девочка не отвечала. Я съежилась: ей же не по силам этот допрос! Слава судьбе, вмешался Бейн:

— Дай ей время прийти в себя.

— Нам нужно спешить, — отрезала Розза.

Затем раздался слабенький дрожащий голосок:

— Что это за люди? Где Элена? Я ее не вяжу.

— Она здесь, — ответила Опал. — Она просто ужасно устала, когда помогала тебе.

— Хейс, позовите санитаров — пусть отнесут эту дуру в другую палату, — велела Розза. — Она сегодня уже довольно навредила.

Хейс двинулся было к двери, но Тьюла неожиданно возразила:

— Нет. Это вы, уходите. Я вам ничего не скажу. Элена пусть останется. Я буду говорить только с ней одной.

Маги раздраженно заспорили между собой, но в конце концов Розза уступила и согласилась, чтобы в палату принесли койку для меня. Когда ее доставили, Хейс и Айрис вдвоем подняли меня с пола и без всяких церемоний взвалили на матрас. Айрис по-прежнему не вымолвила ни слова; уж лучше бы ругалась, что ли.

— Детка, — сказал Бейн Тьюле, — я понимаю, что ты напугана. Ты очнулась — а кругом чужие люди. — Он представился сам, представил Айрис, Роззу и Листа. — Надо рассказать о том, как тебя похитили, Первому Магу и Листу. Они отыщут преступника.

Тьюла натянула простыню до подбородка.

— Я расскажу Элене. Только ей. Она с ним сладит. Раздался резкий, царапнувший, как наждак, смех Роззы.

— Да она даже говорить не в состоянии! Войди сюда тот негодяй, он бы убил вас обеих. — Она решительно тряхнула головой. — У тебя мысли путаются, не иначе. Завтра утром я снова приду, и ты расскажешь мне все, как было. Лист, идем.

Первый Маг направилась вон из палаты, а Лист беспрекословно последовал за ней.

Хейс выставил из палаты остальных. Дверь закрылась, но я еще слышала, как Бейн советовал Айрис поставить на ночь второго стража. Отличная мысль, кстати: явись к нам Гоэль, он без труда выполнил бы свою угрозу.

Сознавая собственную беспомощность, я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Тьюла тоже боится. К тому же она обещала мне все рассказать; как это взять на себя? Я едва-едва избавилась от собственного призрака, а тут — новые, от Тьюлы... И надо признать, что Рейяд так и не ушел окончательно, он по-прежнему имеет пусть небольшую, но власть. Чуть только меня посещают сомнения, Рейяд тут же является в ночных кошмарах. Или он сам их приносит? А может, это я его вызываю?

Желая отвлечься от неприятных мыслей, я попыталась набраться сил для разговора с Тьюлой. Ничего не вышло — я была настолько измучена, что тут же провалилась в глубокий сон без сновидений.


Утром я почувствовала себя лучше, однако встать с постели не смогла — с трудом лишь села. Осведомилась, как дела у Тьюлы.

Она закрыла глаза, коснулась пальцем виска:

— Приходи.

Я с сожалением вздохнула:

— У меня не хватит сил.

— Может, я помогу? — с порога спросил Лист.

— Нет! Уходи, — в испуге Тьюла вскинула руки, загородила лицо.

— Если не будешь разговаривать со мной, придет Первый Маг и сама узнает все, что нам необходимо.

Тьюла в растерянности глянула на меня, взглядом спрашивая совета.

— Это очень неприятно, — сказала я. — Почти так же скверно, как попасть в лапы к тому негодяю. Можешь поверить: я-то знаю.

Лист потупился; я надеялась, что ему стыдно. Почему он помогал мне вчера? Куда подевались его глумливая усмешка и высокомерие? А ведь я совсем не знаю этого человека...

Да что там гадать! Я прямо спросила:

— Почему ты вчера мне помогал?

Он нахмурился было, но затем вздохнул, сердито сдвинутые брови разошлись.

— Мать бы меня убила, если б я позволил тебе умереть.

Неубедительно. Он повернулся к Тьюле, но я не отставала:

— А на самом деле — почему?

В его светло-зеленых глазах полыхнула ненависть. И тут же потухла, словно кто-то загасил свечу.

— Я не мог просто стоять и смотреть — и потерять тебя снова, — прошептал Лист.

А потом вдруг его ментальная защита исчезла, и я услышала мысли Листа. «Я по-прежнему тебя ненавижу».

Меня удивило оказанное доверие. А злобное «ненавижу» ничуть не встревожило. Любое чувство — пусть даже, ненависть — лучше, чем полное равнодушие. Может быть, это первый камешек моста, который со временем будет между нами наведен?

— Что он сказал? — спросила Тьюла, не разобрав его шепот.

— Лист хочет тебе помочь. Он — мой брат. Без него не удалось бы тебя вернуть. Если мы хотим найти преступника, без Листа не обойтись.

— Но он увидит... узнает... — Тьюла смолкла, стиснула руки, закрывая лицо.

— Я уже знаю, — отозвался Лист.

Он отвел ее руки от лица — настолько мягко и бережно, что я изумилась. На память пришли слова матери о том, какой удивительной магией владеет мой брат. Она говорила, что он содействует в раскрытии преступлений: чувствует, виновен человек или нет, помогает вспоминать подробности событий. Глядя на него сейчас, я испытала острое желание узнать побольше о нем самом и его магическом даре.

— Нам обязательно нужно найти преступника. Пока он, не успел похитить другую девочку, — негромко произнес Лист.

Тьюла сухо сглотнула, прикусила губу. И, наконец решившись, кивнула. Лист встал между нашими койками, взял Тьюлу за руку, вторую руку протянул мне. Наклонившись вбок, я дотянулась, схватила его теплые пальцы. Затем, черпая его энергию, установила мысленную связь с Тьюлой.

В ее сознании мы вдвоем оказались возле печи, сложенной из серого камня. В печи гудел огонь, и так же громко гудела и ревела вокруг нас энергия Листа.

— Я была одна. Подкладывала в печь уголь. Время было к полуночи, когда... — Тьюла стиснула край фартука, на белой ткани остались черные следы. — Лицо вдруг закрыла темная тряпка. Я даже закричать не успела. Что-то впилось в руку. А потом... потом... — Она смолкла, вся дрожа. На нашей мысленной сцене Тьюла шагнула ко мне. Я обняла ее, и через мгновение я сама стала Тьюлой и смогла наблюдать свое собственное похищение.

От раны на руке разливалось онемение, тело стремительно делалось вялое, непослушное, а потом напрочь утратило всякую чувствительность. Из-за повязки на лице я ничего не видела, но все же почувствовала, что меня куда-то несут. Шло время. Наконец с лица сняли повязку, и оказалось, что я лежу в шатре. Я не могла шевельнуться и лишь смотрела снизу вверх на какого-то незнакомого человека. Он был худой, поджарый, но явно очень сильный; совершенно голый, и только на лице — красная маска. На желтой, как песок, коже-были нарисованы странные малиновые знаки, а в темных волосах виднелись пряди выкрашенные в золотой цвет. В руках он держал, четыре деревянных колышка, веревку и молоток.

Телу возвращалась чувствительность.

— Тьюла, не надо; я не могу, — сказала я мысленно. Ясно было, какие муки ее — меня! — ожидали. — Просто покажи мне его, дай как следует рассмотреть.

Тьюла остановила картинку, словно заморозила человека в движении. Я внимательно разглядывала знаки на коже, стараясь запомнить. Фигурки разных зверей, а внутри них — круги, спирали. На жилистых ногах и руках — цепочки треугольников.

Тьюла никогда не видела ничего подобного, не встречала людей с такой раскраской. Даже то, как он произносил ее имя — не «Ть юла», а «Тьюл а», — казалось странным, чужим. Однако он хорошо ее знал, и знал имена родителей и сестер. И был осведомлен, как они плавили песок, превращая его в стекло.

Затем Тьюла быстро показала несколько последующих встреч. Раскрашенный человек не выпускал ее из шатра, но каждый раз, как похититель входил или выходил, откидывая полог, Тьюла успевала взглянуть наружу — туда, где дразнила ее свобода. Ничего было не видать, кроме высокой густой травы.

Он всегда являлся в маске. Дожидался, когда пройдет онемение, прежде чем бить или насиловать. Позволял чувствовать боль, которую причинял с удивительным уважением, словно благоговел перед самим ощущением боли. Закончив пытку, он брал длинный шип и до крови царапал им кожу девочки.

Сначала Тьюла не понимала, зачем это. А потом начала бояться и одновременно жаждать той мази, которую он втирал в кровоточащую ранку. От этой мази немело тело — уходила боль. Однако с ней вместе умирала и надежда на побег.

Мазь эта имела острый запах, чуть похожий на запах спирта, смешанного с цитрусовым маслом. Он окутывал ее, словно ядовитый туман, а тем временем энергия Листа ослабла, и он прервал магическую связь с Тьюлой.

— Этот запах... — Лист угнездился на краю моей постели. — Я не сумел толком принюхаться. Все силы ушли на то, чтобы удержать твою с Тьюлой связь.

— Он ужасный! — отозвалась Тьюла, передернувшись. — До смерти его не забуду.

— А рисунки на теле? Ты их узнал? — спросила я брата.

— Рисунки мне не знакомы. Хотя подобные знаки кое-где используют во время различных обрядов.

— Каких еще обрядов? — От испуга у меня похолодело в животе.

— Свадьбы, обряд присвоения имени... — Лист сосредоточенно сдвинул брови, припоминая. — Тысячи лет назад маги совершали разные сложные обряды. Они полагали, что магическая сила происходит от некоего божества и если они украсят татуировкой тело и выкажут должное уважение, то божество даст им еще больше силы. Теперь мы знаем, что они ошибались. Мне доводилось видеть знаки, нарисованные на лицах и руках, — но ничего похожего на эти.

Лист обеими руками откинул назад свои черные волосы. Его поза со вскинутыми у лица локтями показалась вдруг очень знакомой. Возникло краткое ощущение, что я вот-вот перенесусь во времена, когда главной заботой было — в какую игру поиграть. Я попыталась припомнить яснее, но смутное воспоминание тут же растаяло.

Тьюла прикрыла глаза ладонью; по щекам скатывались беззвучные слезы. Тяжко было заново пережить свое похищение и пытки.

— Отдохни, — сказал ей Лист. — Я еще зайду попозже. Возможно, Второму Магу что-нибудь известно об этих знаках. — Он вышел из палаты.

Я страшно устала. Словами Тьюлу не утешишь, а больше ничем я помочь не могла; поэтому я искренне обрадовалась, когда в палату вошла Опал. Видя, как встревожена младшая сестра, Тьюла разрыдалась. Опал улеглась рядом с ней на койку, обняла и принялась укачивать, как младенца. Под плач Тьюлы я задремала.

Потом пришел Кейхил, принес с собой запахи конюшни.

— Как там Кики? — первым делом поинтересовалась я. Мне очень не хватало моей рыжей лошадки, но не было сил установить связь и послушать ее мысли.

— Волнуется. Да сегодня все лошади такие. Старший, конюх сильно не в духе, а лошади отлично чувствуют настроение людей. Если всадник встревожен, то и конь будет нервничать. — Кейхил удивленно качнул головой: — До сих пор с трудом верится, что ты с ними общаешься. Хотя, нынче как раз такой день, когда мои представления о жизни рушатся один за другим.

— Это еще почему?

— А я думал: ты попусту хвастаешься, будто можешь помочь Тьюле. Но тебе и впрямь удалось. — Кейхил всмотрелся мне в лицо, словно отыскивал ответ на вопрос, как я ухитрилась преуспеть.

Нет, я не хвасталась. Я просто не знала тогда, насколько трудным окажется спасение девочки. Вызволить душу командора Амброза было гораздо проще; да только я позабыла, что в ту минуту со мной рядом была Айрис, к тому же командор превосходно умел сражаться и обладал железной волей — это и помогло нам победить его демонов.

— Спасая Тьюлу, ты сама чуть не угробилась, — продолжал Кейхил. — Стоило ли так рисковать, доказывая, что я не прав?

— Я не о себе радела, а о Тьюле, — огрызнулась я. — Я понимала через что она прошла, и знала, что нужна ей. А сообразив, как ее найти, я уже не размышляла, а действовала.

— И вовсе не думала об опасности?

— Нет.

Кейхил было поражен.

— А ты прежде рисковала собой ради других?

— Еще бы — я же была дегустатором при командоре.

— Ну да, конечно. — И Кейхил завел старую песню: — Отличная возможность подслушать, что командор затевает. К тому же он пользовался тобой, как щитом. Не понимаю, почему ты хранишь ему верность; ведь ты должна бы желать ему поражения. — У претендента на королевский трон даже голос охрип — настолько он был огорчен моим упрямством.

— Вот как раз потому, что находилась с ним рядом, я и храню верность. Я видела, каков он на самом деле, а не каким рисует его молва. Видела его доброту и заботу о людях. Командор не злоупотребляет властью; да, он сам не безгрешен, однако он не изменяет себе и делает то, во что верит. Он надежен и уж если что говорит, то говорит прямо, без уверток и скрытого смысла.

Однако Кейхил был неколебим.

— Элена, ты прожила в Иксии много лет, и тебе внедрили в голову дурные мысли. Надеюсь, со временем ты вновь обретешь здравый смысл. — И он ушел, не ожидая ответа.

До чего же я устала от разговоров... Я то проваливалась в сон, то просыпалась, а человек в красной маске охотился на меня в лесу, где я увязала в непролазном буреломе.

Под вечер дверь распахнулась, и ворвался Дэкс Зеленое Лезвие; в палате будто свежий ветер повеял.

— Выглядишь отвратительно, — произнес он вполголоса — Тьюла с Опал обе спали.

— Ты мне льстишь. Говори уж всю правду.

Он прикрыл рот ладонью, чтобы не засмеяться вслух.

— Я подумал: надо тебя маленько огорчить, пока ты в палате. Потому что, когда выйдешь и услышишь слухи, которые носятся тут, ты задерешь нос. — Дэкс воздел руки к потолку и объявил: — Ты стала легендой!

— Чего?

— Страшной — но все равно легендой.

— Да брось ты! За дурочку меня принимаешь?

— За достаточно глупую девочку, которая вообразила, будто может найти чужую душу в одиночку. А впрочем, очень даже ловкий ход — если ты ставила цель избежать учебы. — Дэкс указал на койку, на которой я валялась вместо того, чтобы обучаться всяким школьным премудростям. — Если увидишь, как от тебя шарахается народ, то знай, отчего это. «Вот идет Элена, всемогущая Ловчиха душ!»

Я швырнула в него подушку. По коже мазнула его магия; подушка отклонилась в полете и мягко шлепнулась о стену, а затем — на пол. К счастью, Опал с Тьюлой не проснулись.

— Дэкс, ты преувеличиваешь.

— Разве можно меня за это винить? Мое проклятие — способность говорить и читать на древних языках. Магистр Бейн заставляет меня переводить старинные тексты. А они смертельно скучные. — Дэкс подобрал с пола подушку, взбил и подал мне: — Держи.

Когда в палату вошел Лист с большим прямоугольным ящиком, Дэкс склонился к моему уху и прошептал:

— Вот, кстати, о скучном...

Я подавила смешок. Лист поставил свой ящик и принялся извлекать из него пузырьки коричневого стекла, а Дэкс ушел. Звяканье стекла разбудило Тьюлу с Опал. Тьюла с тревогой уставилась на флакончики.

— Это что такое? — спросила я.

— Образцы запахов, — объяснил мой брат. — В каждом флакончике — свой. Мать с отцом помогали их делать. Запахи помогают вспоминать мелкие подробности и таким образом легче отыскать преступника. Но я рассудил: этим набором можно воспользоваться и определить, что за мазь втирал негодяй Тьюле в ранку.

Заинтересовавшись, Тьюла попыталась сесть. Опал соскользнула с постели и помогла ей устроиться, подложила под спину подушку. Лист выбрал десять пузырьков, выставил их аккуратным рядком.

— Сначала попробуем эти. — Вынув пробку, он поднес флакончик к моему лицу. — Не вдыхай глубоко.

Нюхнув, я сморщилась и чихнула.

— Не то. Ужасная вонь.

Лист чуть улыбнулся, отставляя пузырек.

— Лист, а мне нюхнуть? — подала голос Тьюла.

— Ты уже много старалась; хватит с тебя.

— Нет, я тоже хочу помогать. Все лучше, чем валяться без дела.

— Ладно, будь по-твоему.

Лист дал нам понюхать еще три пузырька. Тьюле дал два, мне — один, а затем сказал, что надо сделать перерыв на обед.

— Слишком много запахов сразу — и у вас разболится голова. А потом вообще не уловите разницу.

Пообедав, мы продолжили. Все было не то. Мой интерес угасал, но Лист настойчиво предлагал пузырек за пузырьком. Их оставалось все меньше. У меня глаза слипались, я отчаянно боролась со сном — и вдруг сон слетел от знакомого резкого запаха.

Лист держал открытый флакончик, а Тьюла съежилась, подняв руки, словно защищаясь от удара. Вид у Листа был растерянный.

— Это он! — закричала я. — Ты что, сам не узнаешь?

Лист провел рукой с флакончиком возле лица, принюхиваясь. Затем он заткнул горлышко пробкой, перевернул пузырек донцем кверху и прочел, что написано на приклеенной к донцу бумажке. И потрясенно уставился на меня.

— Теперь понятно... — В лице мелькнул ужас.

— Что понятно? Говори!

— Это кураре. Его получают из растения — обитателя Иллиэйских джунглей. Этот яд парализует мышцы. Отлично успокаивает зубную боль, какой-нибудь ушибленный ноющий палец... А чтобы занемело, все тело, снадобье должно быть очень крепким... много яду влито. — Лист в смятении поежился, бросил кругом, беспомощный взгляд.

— А отчего ты так растревожился? Теперь ты знаешь, что за яд. Разве это плохо?

— Кураре был надолго забыт, и его заново открыли только в прошлом году. Всего несколько человек из нашего рода знают о его свойствах. Залтана предпочитают сначала досконально изучить новое вещество и лишь затем продавать его другим.

Дошло: Лист полагает, что разукрашенный малиновыми рисунками человек может оказаться нашим сородичем. Я спросила:

— А кто нашел кураре?

Расстроенный, он повертел в руках флакончик.

— Нашел его отец. И насколько мне известно, единственный, кто мог изготовить крепкое снадобье, способное парализовать человека, — это мать.


Глава 16 | Испытание магией | Глава 18