home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 5

Из базы данных я узнала, что магазин Мазурски входит в крупную сеть торговых точек, и, несмотря на всю деловитость, демонстрируемую за кассой, юридически Барри уже не являлся его владельцем.

В восьмидесятые он был успешным предпринимателем, ему принадлежали несколько магазинов, а четыре года назад Барри продался бостонскому конгломерату и теперь работал на новых хозяев, управляя тремя магазинами в Провиденсе и делая вид, будто до сих пор распоряжается всей сетью.

Подробности сделки не приводились, однако казалось странным, что успешный бизнесмен захотел служить ночным кассиром. Я нажала на клавишу и подождала, пока принтер выдаст распечатку. «Это настоящая трагедия для Род-Айленда», — сказал Леонард так, словно ему было что добавить.

Я напомнила себе, что он ведет ток-шоу, а значит, любит преувеличивать. Может, его огорчила смерть хорошего человека. В базе данных хранилось достаточно похвал на его счет.

В газетной вырезке начала девяностых Барри изображался активным деятелем. За два года до продажи сети продовольственных магазинов он получил благодарность от Ассоциации жителей Южного Провиденса за улучшение городского квартала, где располагался его крупнейший магазин. В начале девяностых, когда в принадлежавшем ему «Смит-Хилл» был продан лотерейный билет «Пауэрбол» с огромным выигрышем, Барри пожертвовал свой процент семье, у которой на Рождество сгорел дом. Он также помог собрать двести пятьдесят тысяч долларов в фонд приюта для бездомных ветеранов.

Я взяла все распечатки и направилась в редакцию новостей. К черту этого Мэтта Кавано! Вздумал указывать мне, что писать, а что нет. Или это входит в полномочия обвинителя генеральной прокуратуры? Нет, он, наверное, решил, будто имеет право командовать мной, если с легкостью получил мой телефонный номер.

Я чуть с ума не сошла, размышляя над его предупреждением. Конечно, он запугивал меня, чтобы заставить молчать. Чем надежнее контроль над информацией, тем проще ему выступать в суде. Неужели из-за страха перед мелким бандитом-неудачником, ныне лежащим без сознания, я побоюсь писать статью и не пробью себе дорогу в следственную команду?

Должно быть, я громко топала по комнате, поскольку, бросив бумаги на стол, заметила, что на меня в упор смотрят два литературных редактора, заместитель Дороти и Джонатан, только что вернувшийся с задания.

— Проблемы с написанием статьи? — спросил Джонатан.

Все четверо ждали моего ответа.

— Нет, — сказала я, села и уставилась на пустой монитор.

Затем повернулась к Джонатану:

— Вам знаком Мэтт Кавано?

— Из генеральной прокуратуры? Да, сталкивался с ним пару раз.

И это все, что Фрицелл может ответить. Неужели я должна вытягивать из него подробности?

— И как?

— Прекрасно ладит с полицейскими. Идейный, как говорят.

Судя по кривой улыбке и верно выдержанной паузе, Джонатана до краев переполняли лишние сведения.

— Разве они не все идейные?

— Нет, — ухмыльнулся он моей наивности. — Многие юристы просто хотят получить опыт и завести связи, чтобы потом найти высокооплачиваемую работу в частной фирме. Этот парень — карьерист. Мечтает подняться по служебной лестнице. Метит попасть в самое яблочко.

Речь шла о выборной должности генерального прокурора. Вдруг до Джонатана дошло, откуда проистекает мой интерес.

— Кавано ведет дело об убийстве Мазурски? — В его голосе прозвучало удивление.

— В этом есть что-то странное?

— Не похоже на него — заниматься пустяковыми уличными преступлениями. — У Джонатана мастерски получалось выражать презрение. — Хотя, может, у него просто сегодня дежурство. Мне вот тоже приходится освещать чертово политическое собрание.


Иной журналист наведался бы к Барри домой и попытался взять интервью у его жены и сына, часто заходивших в магазин, или у старшей дочери, которую он боготворил. Однако после потери брата Шона, внезапно скончавшегося от острой аритмии в возрасте тридцати пяти, сделавшего блестящую юридическую карьеру и только наладившего жизнь, у меня не хватает духа вторгаться в чужую семью и спрашивать, что они чувствуют в связи со смертью близкого человека.

Ужасно? А что тут еще скажешь? От утраты уже никогда не оправишься. Конечно, мне всегда будет недоставать Шона, старшего брата, которым я так восхищалась, друга, ценимого превыше всех. Понадобилось два года и несколько сеансов у психотерапевта, чтобы смириться с его неожиданным уходом. А каково родственникам Барри сейчас? Целые сутки уходят на одно только осознание, что близкого человека больше нет. Семья Барри ощущает настоящий шок.

Поскольку сегодня суббота, в корпорации «Йоркорнер», бостонской компании, которая некогда приобрела магазины, никого не будет. Я нашла на сайте компании список членов руководства и позвонила вице-президенту домой в Бэк-Бэй. Он сказал, что Барри был великолепным предпринимателем и менеджером: после покупки магазинов не возникло ни проблем, ни сюрпризов.

Я подъехала к магазину Мазурски, который был по-прежнему закрыт, и стала разыскивать по Уэйленд-сквер кого-нибудь, знавшего Барри. Поговорить со мной выразила желание владелица книжной лавки, где я покупала карту Провиденса, когда только приехала в штат. Она была вне себя от негодования оттого, что подобные вещи происходят в столь спокойном районе, и нахваливала Барри.

— Такой хороший муж, такой милый сосед.

Повар за прилавком «Руфулс», закусочной, куда я часто захожу позавтракать, запомнил меня из-за моей любви к ржаному хлебу.

— Вы ведь были хорошо знакомы с Барри? — спросил он.

Я вдруг представила, как выглядел Барри, когда я впервые зашла в его магазин. Левая рука у него висела на перевязи, но он все же настоял на том, чтобы упаковать мою покупку, и подробно рассказал об автомобильной аварии и больнице. Затем перегнулся через прилавок и протянул список с множеством имен, написанных чернилами.

— Я сразу понял, что вы будете постоянным покупателем. Подпишитесь здесь, — сказал он.

— Хороший был человек, — отметил повар и принял такой важный вид, будто является владельцем заведения. — Хороший человек и много сделал для общества. И какова благодарность?

Я использовала эту реплику для последней строки очерка: Барри Мазурски, семьянин, предприниматель, опора общества. Мне было неловко перечитывать такую откровенную лесть. Не удалось услышать ни одной мало-мальски критичной фразы о покойном. В качестве компенсации я написала, что плохо его знала, несмотря на дружеские отношения.

К пяти часам Джонатан закончил статью о демонстрации против легализации азартных игр и ушел домой. Я уже написала пять абзацев об автомобильной аварии, Викторе Дельриа и отказе полиции признать его подозреваемым, однако очерк о Барри, в принципе готовый, продолжал светиться на мониторе.

Я взяла телефон и позвонила на радиостанцию. Снявшая трубку женщина отказалась дать домашний телефон Леонарда. Если он знает нечто интересное, почему ему не поделиться со мной? Или он считает меня конкурентом?

Еще раз перечитав очерк о Барри, я закрыла глаза и нажала на кнопку «отправить».


Неловкость прошла быстро. Моему редактору Роджеру статья понравилась, и он отверг просьбу придержать ее на один день, чтобы найти дополнительные источники.

— Все и так великолепно. Он словно ожил на бумаге и снова стоит за кассой, — отметил Роджер.

За весь день никаких новостей. Кроме демонстрации, в штате ничего не произошло. Мой очерк о Барри, который первоначально планировали поместить на странице муниципальной жизни, решили перенести на первую полосу. Наконец я закончила редактуру.

Оставалось убить пару часов до встречи с Леонардом. Выйдя на улицу, я пошла к машине и заметила, как толпы людей направляются к Юнион-стейшн. Шесть часов — слишком рано для ужина.

Тут я вспомнила об «Уотер-Файр». На сегодня назначено представление: сто крошечных огоньков на плоских чашах поплывут по реке после захода солнца, под звуки музыки. Нечто вроде фейерверка, только изящнее. В такие летние вечера Кэролайн любит гулять в парке вдоль берега среди толпы людей и разыскивать там меня. Ресторан «Рафаэль» находился далеко от реки. Хороший способ убить время.

Для октября погода стояла необычайно теплая. По другую сторону Дорранс-стрит полицейский регулировал поток прохожих на перекрестке. К тому времени как я пробралась по Юнион-стейшн к Стене надежды, подземный переход в парк набился людьми, которые останавливались поглазеть на рисунки, украшающие стены тоннеля. Я пыталась аккуратно обогнуть какую-то медлительную семейку, когда услышала бой гонга.

Вдруг повсюду разлилась музыка. От навязчивой мелодии пошли мурашки по коже, несмотря на теплый свитер. Я последовала за толпой в парк и подошла к перилам взглянуть на воду.

Узкая спокойная река текла через центр города к заливу. Она так походила на канал, что казалось, ты очутился в Венеции, особенно когда туристов перевозили гондолы. По воде скользило пять черных лодок прямо к чашам с ветками, разбросанным в трех метрах друг от друга на всей длине реки. Каждый раз, когда кто-нибудь из лодки нагибался вниз, чтобы зажечь чашу факелом, толпа радостно ликовала. Появление света сопровождалось аплодисментами.

Я стояла, наблюдая за огнями, — угольки отражались в воде, создавая скорбное оранжевое сияние. Из невидимых динамиков вылетала трогательная музыка, и мне стало грустно. Я тосковала по Бостону, вспомнила, как ходила слушать «Попс» на открытой площадке. В Бостоне, если долго смотреть в толпу, обязательно увидишь кого-нибудь знакомого.

Рядом остановилась юная парочка. Молодые люди, обнявшись, стали наблюдать за процессией лодок. Я подумала о Мэтте Кавано, представила, как его рука легла мне на плечо, вспомнила, как он колебался, будто хотел сказать что-то еще.

Крис Техиан разбил мне сердце, соблазнил меня, пытаясь получить оправдательный приговор через положительное мнение прессы. Меня это едва не уничтожило. Я была уверена, что больше никогда не смогу доверять людям. Веру в лучшее напрочь разбил короткий роман с барменом, которой спал с каждой официанткой. Однако в глазах Мэтта сквозила надежность, в голосе — искренность. В нем не хотелось сомневаться.

Широкоплечая женщина, нагруженная сумками, добралась до перил и ткнула мне в ребра огромным пакетом. Извинилась, выразила восхищение огнями и принялась рассказывать о том, как хотела поставить сумки в машину, а муж испарился с ключами. Это мне и нравится в Род-Айленде. При малейшей зацепке совершенно незнакомые люди начинают делиться историей своей жизни.

— Ему обязательно надо было сделать все по-своему.

Я подумала о Мэтте Кавано и кивнула, соглашаясь с всеобщим женским мнением о недоделанности мужчин. Она была довольна.

— Пойду поищу его, — сказала дама, сунула сумки под мышки и исчезла в толпе.

Снова оставшись в одиночестве, я стояла, глядя на все эти влюбленные и семейные пары, прогуливающиеся вдоль огненной реки.

Затем, словно по моей просьбе, музыка сменилась с душераздирающей мелодии о потерянной любви на воинственный марш. К черту Мэтта Кавано с его фальшивой любезностью! Пусть он везунчик. Юрист! Да хоть будущий политик! Я оторвалась от перил, от горящей реки с эфемерными огнями и вернулась к твердой поверхности парковочной площадки.


* * * | Конфиденциальный источник | Глава 6