home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 11

Я не ожидала встретить Дрю Мазурски на следующий же день. Встав рано, я совершила пробежку и зашла купить кофе в «Старбакс» напротив дома. На мне были бесформенная серая куртка и мешковатые джинсы, которые я нашла среди старого белья, и кроссовки без шнурков. Стоя в неимоверно медленной очереди, я убивала время, обозревая вид из окна, выходившего на Энджел-стрит. И тут увидела, как через улицу открылась дверь магазина Мазурски и из нее вышла женщина с пластиковым пакетом.

Забыв о кофе, я поспешила прямиком туда. Из магазина вышли еще два покупателя. Значит, он наконец-то открылся. Я перешла улицу и вгляделась внутрь сквозь стекло. За кассой стоял Дрю Мазурски.

Его просьба не писать никаких статей казалась теперь смешной. Преданный сын, потребовавший от меня осмотрительности, совсем недавно названивал на радиопередачу чуть ли не каждый вечер и рассказывал об отцовских грехах. Если я с такой легкостью узнала его голос, то и другие наверняка догадались. Мать. Сестра. Тетушка. И я должна чувствовать себя виноватой?

По субботам помимо пончиков в магазине продавались клецки. Огромные куски жареного теста доставлялись прямо из пекарни. Люди стекались со всей округи купить их горячими. Даже стоя на улице, я чувствовала запах растительного масла.

С моего места была видна та часть пола, которую залило кровью. Деревянное покрытие вычистили и отполировали, опрокинутый стеллаж с журналами поставили обратно. Я закрыла глаза и представила, как сочится кровь из дырки во лбу Барри. Вдруг подступила тошнота.

Я пробежалась пальцами по растрепанным волосам. Зачем заходить в магазин? Я отнюдь не готова допрашивать Дрю Мазурски. И плана у меня никакого нет. Лучше пойти домой, принять душ, подумать, что говорить, тогда и вернуться.

Распахнулась стеклянная дверь. Мужчина с подносом, на котором стояли три чашки кофе, поддержал дверь ногой, чтобы я могла пройти. В кассу выстроилась очередь: в крайнем случае будет за кого спрятаться, и Дрю меня не заметит. Если не войти сейчас, потом не хватит мужества.

Я нырнула в магазин и направилась к кондитерскому отделу, где стоял автомат с кофе. «В переполненном людьми магазине бояться нечего», — убеждала я себя. Если где-то в мире и должно свершиться убийство, то уж точно не здесь.

За прилавком стояла незнакомая женщина, делавшая сандвичи из яйца с беконом. К ней тоже выстроилась очередь. Получив свой сандвич, покупатели шли оплачивать его к кассе. Ближайшие десять минут к Дрю не подойти.

Я налила себе большой стакан кофе и выбирала крышку подходящего размера, когда заметила женщину в рубашке с эмблемой «Йоркорпорейшн». Она вынесла салаты в пластиковой упаковке.

Я уставилась на пластиковые коробочки и представила, как они хрустят, когда сдавливаются. Время остановилось, и я словно застыла в кадре нелепого фильма. Покупатели переговаривались между собой, но я их не слышала. Я смотрела на людей сквозь толстое стекло, отделявшее меня от окружающего мира, — меня, застрявшую в пространстве, одинокую, ждущую чего-то.

Момент растянулся в вечность. Я стояла, сжимая в руке крышку для кофе. Кто-то кашлянул, нарушив тишину. И я поняла, что жду выстрела.

Мой взгляд метнулся вдоль ряда. Я искала подозрительного человека с грубыми чертами и сгорбленной спиной. В памяти возник мужчина в серой шапке, из-под которой выбивались темные волосы. Тот самый, что был с Дельриа. В магазине не оказалось никого с подобной внешностью. Передо мной стоял мужчина в бейсболке и мятых голубых джинсах с двухлетним сынишкой, за ним два подростка со скейтбордами направлялись к кассе.

Я повернула в средний ряд, надеясь спрятаться среди итальянских консервов и упакованных булок и дождаться, пока рассосется толпа. Притворилась, что выбираю паштет из анчоусов, чтобы восстановить дыхание и прийти в себя.

Нельзя позволять страху жить отдельной от меня жизнью, а воображению рисовать монстров. Я ведь даже не уверена, что человек в серой шапке был с Дельриа, а не сам по себе.

Я поставила паштет на полку. Очевидно, мне не стоит слишком долго оставаться в этом магазине, это только повредит моему душевному спокойствию. Воспоминания подкармливали монстра, усиливали панику.

Надо пойти к кассе и заплатить за кофе. Если там будет много народу, поздороваюсь с Дрю и уйду. Вернусь позже, когда успокоюсь.

Зайдя за угол, я застряла в подобии пробки. Покупатели со всех отделов стеклись в одно место, чтобы выстроиться в очередь. Меня оттеснили к доске на стене, куда Барри вешал объявления. Среди всего прочего там висел листок с надписью «Голосуйте ПРОТИВ пункта № 3» — красные буквы на черном фоне. Судя по всему, он висел тут давно и успел выгореть под прямыми лучами солнца. На секунду меня поразила ирония Барри Мазурски. Надо ж было именно ему выступить против легализации азартных игр в Провиденсе. Но тут я поняла, что плакат скорее всего повесил Дрю.

Как же отчаянно он названивал на радио! Андре из Крэнстона, конечно, болтун, но он изо всех сил пытался помешать положительному исходу референдума по казино. Если мне удастся воскресить в Дрю эти стремления, появится шанс заручиться его помощью в написании статьи.

У кассы Дрю складывал в пакет необычайно большой заказ и не заметил меня, пока я не поставила кофе на прилавок и не ткнула пальцем в оставшиеся клецки.

Обслуживая меня, он смотрел мне прямо в глаза с выражением, в котором читалось: «И что еще тебе нужно?» Однако произнес только:

— Два доллара пятнадцать центов.

— Мы не могли бы поговорить чуть позже? — спросила я, отдавая ему деньги.

— Мне нечего сказать, — ответил Дрю и перевел взгляд на следующего покупателя.

— События развиваются, — сказала я.

Дрю снова посмотрел на меня.

— В каком направлении?

Я попыталась припомнить, что изменилось с момента нашей встречи. Наклонилась вперед и прошептала:

— Виктор Дельриа погрузился в кому.

Притянутый за уши аргумент, к тому же об этом сообщили газеты.

Дрю повысил голос, чтобы слышали все покупатели:

— И что?

Женщина за мной демонстративно кашлянула, приподняла корзину с продуктами и взяла ее в другую руку.

— Вероятно, никакого ареста вообще не будет, — продолжила я шепотом. — Тем более до голосования.

На секунду в его глазах вспыхнул интерес, но тут же погас.

— Ничем помочь не могу, — равнодушно произнес Дрю.

Но я не собиралась отступать из-за его сухого тона.

— Зато хорошая статья способна повлиять на результат референдума.

Он прищурился, то ли обдумывая мои слова, то ли пытаясь оценить, насколько я искренна. Лицо его вновь стало суровым: Дрю не станет верить во всякую чушь, тем более из уст журналистки.

Еще двое встали в очередь и уставились на меня. Я вспомнила про куртку, которая была мне не по размеру, и непричесанные волосы. Дрю переключил внимание на покупателей с таким видом, будто мы незнакомы и я какая-то сумасшедшая.

Что еще я могла сказать, чтобы заставить его мне поверить? Я перегнулась через прилавок и опрокинула локтем коробочку желе. Она полетела прямо на пол.

Дрю усмехнулся.

— Это моя, — заявила женщина с корзиной. На ней была теннисная юбка поверх панталон.

— Извините. — Я подняла коробку. — Еще буквально минуточку, — взмолилась я.

— Вы задерживаете очередь, — сказал Дрю.

Я снова наклонилась вперед, на сей раз осторожнее.

— Я могу его описать, — произнесла я.

— Описать кого? — спросил один покупатель другого.

Дрю поднял руки к небу, будто не понимая, о чем речь. Он искал у людей сочувствия, призывая их посмотреть, что ему приходится терпеть.

Я покраснела от гнева. Что за бестактность! Как можно относиться ко мне как к надоедливой сумасшедшей?! Я заставлю его воспринимать меня всерьез, сейчас он все поймет.

— И вас не интересует его описание? — спросила я.

— Нет, — ответил Дрю.

— Он был похож на рыбу, — произнесла я так, чтобы слышали все, и повторила: — На рыбу.

Окончательно убедившись в моем безумии, женщина в теннисной юбке приложила ладонь ко рту, сдавливая смешок.

Я улыбнулась, пытаясь вспомнить точные слова Андре на передаче Леонарда.

— Не просто на рыбу. Он похож на большую рыбу, которая пожирает маленьких.

— Таких вокруг полно, — отметил кто-то из толпы.

Это развеселило сбитых с толку покупателей, зато Дрю испугался. Лицо его застыло. Дыхание сбилось.

— Акулу видно издалека, — добавила я. — У нее большие, очень большие плавники.

— Позже, — сказал Дрю сквозь зубы. — Поговорим позже.

Мы условились встретиться в три часа. Я помахала рукой покупателям, которые так и стояли в замешательстве, и направилась домой принять душ. Добравшись до редакции, пару раз позвонила в полицию, одолжила магнитофон, чтобы сделать копию записи, и к назначенному времени отправилась на встречу.

Магазин был практически пуст. Дрю сидел за кассой, курил сигарету и смотрел хоккей по крошечному переносному телевизору. Он затушил сигарету, как только я открыла дверь.

Я вручила ему кассету с записью «Поздней ночи» Леонарда. Дрожащими руками он взял ее, затем перевернул обратной стороной, будто надеясь увидеть там нечто важное.

— Понимаю, ты сейчас в состоянии шока, — начала я, — и не хочешь со мной разговаривать. Но сделай одолжение — послушай эту запись. Подумай, как сильно ты хотел уничтожить казино. Теперь у тебя есть шанс.

Дрю выключил телевизор. В магазине стояла полная тишина.

— Пару лет назад я потеряла брата. Знаю, как это больно, когда близкие люди неожиданно уходят…

Дрю задумчиво покачал головой:

— Мой отец серьезно влип.

Я молчала, думая, давая ему возможность продолжать. Дрю перевел взгляд вглубь магазина, словно на полках громоздились болезненные воспоминания.

Я открыла блокнот, и Дрю уставился на белый лист бумаги.

— Обвинитель из генеральной прокуратуры запрещает нам разговаривать с кем-либо, кроме него.

Или мне показалось, или в его голосе прозвучала обида.

— Ты имеешь в виду Мэтта Кавано? — спросила я.

Дрю кивнул и отошел от прилавка.

— Все, что я говорю вам, все, что попадает в газету, вредит его делу.

Смысл был очевиден. Мэтт зря делал упор на том, что это его дело. Спокойно. Я-то уж точно не совершу такую ошибку, не буду пока думать о моей статье, о желании попасть в следственную команду.

— Не знаю, что затеяла генеральная прокуратура, но, согласно одному из моих источников, полиция Провиденса намеренно тормозит процесс, дожидаясь, пока не пройдет референдум. — Я старалась говорить спокойно. — Тебя это устраивает?

Дрю посмотрел мне в глаза:

— Вы же прослушали пленку. Я хотел совсем другого.

Давить на него в такой ситуации нельзя. Он может подумать, что я пекусь только о собственных интересах. Но прежде всего это шанс повлиять на общественное мнение. Я подошла к плакату с надписью «Голосуйте ПРОТИВ пункта № 3».

— Это повесил твой отец? — спросила я, и тут прямо за мной открылась дверь.

Я вздрогнула и резко повернулась. Дверь закрылась, раздались чьи-то шаги. Это оказался пожилой мужчина. Удивленно взглянув на Дрю, он пошел вдоль полок с продуктами.

— Вы в порядке? — спросил Дрю; видимо, ему самому не раз приходилось вздрагивать от страха.

— Да, — ответила я, хотя сердце у меня продолжало учащенно биться.

Он взглянул на кассету и, видимо, задумался, что именно на ней записано. Когда Дрю поднял глаза, на лице его была написана решимость.

— Вы должны пообещать не упоминать в статье о радиопередаче.


— В статье нет убедительных доказательств того, что мэр хочет замести следы, — сказала Дороти.

Редактор воскресной смены позвонил ей домой, и она пришла в редакцию через двадцать пять минут.

— Но я же нашла два источника, подтвердивших, что Мазурски убили из-за карточных долгов. Причем один из них — член семьи, как и просил Натан.

Мы обе держали в руках по распечатке моей статьи.

— Натан также подчеркнул, что нет смысла печатать подобные вещи без ссылки на вмешательство мэра, который якобы тормозит расследование по политическим причинам.

— Джонатан обещал помочь, однако так ничего и не сделал, — возразила я.

Повисла полная тишина. Дороти давно знала, а я лишь недавно поняла, что Джонатан не стремится работать в команде. Он занимался своими делами, нашел женщину, заявившую, будто она дала взятку помощнику Лопрести, чтобы ее сына взяли в Полицейскую академию Провиденса. Очевидно, столь занятой журналист не собирался тратить время на статью конкурента, которая может затмить его собственную.

— Боже мой, но у меня же есть признание его сына.

Дороти ничего не сказала. Она продолжала стоять у моего стола с распечаткой в руках. Затем взяла из моего блокнота ручку, не заметив, насколько обгрызен колпачок, и принялась пятый раз перечитывать написанное.

Я попыталась расслабиться. «Ничего страшного, если статью придержат на день-другой, — убеждала я себя. — Не трагедия». Однако возбуждение не покидало меня с тех пор, как я вышла из магазина Мазурски. Получить такую информацию от сына — огромная удача. В глубине души я беспокоилась, что до него доберутся Мэтт или Надин. Один телефонный звонок, и Дрю заберет все свои слова обратно.

— А что говорят полицейские?

— Холсторма сегодня нет. Его замещает некий Антонелли, но он ничего дельного сказать не может. Эван Ди Мартино пытается найти для меня источник в управлении.

— Но пока ничего нового?

Я покачала головой.

— Не знаю, Хэлли, что и думать.

Давить на нее не было смысла, хотя я написала такую мощную статью, которая непременно должна выйти на первой полосе воскресного номера.

— Может, стоит позвонить Натану?

— Уже пробовала, срабатывает автоответчик.

— Понимаю, это рискованно, — сказала я. — Но не забывайте, произошло убийство. Полиция не произвела ожидаемого всеми ареста, а у нас имеются два свидетельства, включая слова сына, что у Мазурски были проблемы с кредиторами. Он боялся за свою жизнь.

Дороти сложила губы и направилась к своему столу, перечитывая по пути статью. Я взяла телефон и набрала сотовый номер Эвана Ди Мартино.

Связь была плохая, и я едва узнала его. Сообщила, что у меня сроки сдачи поджимают, и спросила, получил ли он для меня какую-нибудь информацию. Пошли помехи, затем тишина. Она длилась целую минуту, и я подумала, что связь оборвалась.

— Прошлым вечером я отправил тебе на сотовый два сообщения, — раздраженно произнес он.

Я часто забываю подзарядить батарею, и телефон лежит отключенный в бардачке «хонды».

— Правда?

— Как же ты собираешься работать в следственной команде, если не заботишься о ценных сведениях?

— Я забочусь, прямо сейчас. Пожалуйста, Эван…

Опять тишина. Наконец он сжалился надо мной.

— Один проверенный человек сказал, что в тот день, когда ты зашла в участок, в субботу, Эррико позвонил Карпациа. Знаешь, кто это?

— Нет.

— Посмотри в базе данных. Этот человек заведует делами в Уоррике. Ну, да не важно, суть в том, что Эррико позвонил ему лично, чтобы узнать, давали ли добро на убийство Мазурски.

— И каков же был ответ? — Я схватила блокнот.

— Неизвестно, но на следующий день Холсторма отстранили от дела и перевели в департамент Эррико. Помнишь, что я тебе о нем говорил?

— Он занимается исключительно организованной преступностью.

Я лихорадочно делала пометки.

— Ладно, подробности в электронном письме. С тебя кофе каждый день в течение месяца.

Я никак не могла пропустить е-мейл. При включении компьютера начинает мигать сигнал о приеме нового сообщения и раздражает тебя, пока ты не прочтешь почту.

— Я не получала письма.

— Разумеется, нет. Я распечатал его и положил в почтовый ящик. Или ты его тоже не проверяешь?

— Курьер не знает, что я сейчас работаю в центральном офисе. Он пересылает все в Южный округ.

— Тогда езжай туда. — Голос Эвана стал суровым и нетерпеливым. — Прямо сейчас.


Для подтверждения подлинности полученного письма Дороти в выходной зашла к Джонатану Фрицеллу. Благодаря одной из его знакомых, а также отделу разработки систем «Кроникл» появилось доказательство, что пришедшее начальнику полиции письмо было отправлено с домашнего компьютера Билли Лопрести.

Том!

Придержи информацию об убийстве Мазурски, пока не свяжешься со мной. Смотри, чтобы не было никаких утечек. Необходимо сохранять полное молчание до шестого ноября. Причины тебе известны. Рассчитываю на тебя.

У.А.Л.

Я подумала, уж не брат ли Эвана имеет доступ к почте начальника полиции, но Джонатан сказал, что это мог быть кто угодно: секретарь, уборщица, системный администратор.

— Мальчик Томми — не самый подходящий человек для этой должности. Лишен всякого управленческого таланта. Но он старый друг Билли. В детстве они жили в одном доме.

Джонатану удалось найти женщину из близкого окружения мэра, которая заявила, будто тот проявил особый интерес к расследованию убийства Мазурски и звонил не только начальнику полиции Томасу Линнехану, но и главному прокурору.

— Билли действительно разволновался, — сказала она. — Был прямо вне себя.

Около восьми часов у меня зазвонил рабочий телефон, и я от неожиданности подскочила на стуле. Мэр уехал на четырехдневную конференцию по вопросам казино, проводимую в Лас-Вегасе. После нескольких попыток разыскать его пресс-секретаря я получила-таки название гостиницы, где остановился Лопрести, и оставила у портье сообщение, чтобы он немедленно мне перезвонил. С тех пор прошло больше часа.

— Боже, какая тоска эти конференции! — сказал мэр вместо приветствия. — У меня пять свободных минут до банкета. Кормят здесь тоже неважнецки.

Я объяснила, что работаю над статьей об убийстве Барри Мазурски. Лопрести промолчал в ответ, будто понятия не имел, почему мне пришло в голову позвонить именно ему. Я решила подыграть:

— Об убийстве, произошедшем в магазине на Уэйленд-сквер. На прошлой неделе.

— Да, я знаю, о каком преступлении идет речь. Жестокое бессмысленное убийство. Так вы из «Кроникл»? Почему же я о вас раньше не слышал? — спросил он так, будто это непозволительное упущение с его стороны.

— Я недавно устроилась в газету.

— Когда?

— Четыре месяца назад.

— А… — произнес Лопрести так, словно этот факт все объяснял.

Я изложила причину звонка, рассказала, что находилась в магазине в момент убийства, и добавила, что сын Барри Мазурски утверждает, будто смерть отца связана с пристрастием к азартным играм.

Ответная реакция не заставила себя долго ждать.

— Так вы считаете, мне не следовало ехать на конференцию? Отменить референдум? Поставить крест на проекте по изменению береговой линии? Какого черта? Кому в голову пришла такая мысль?

Мэр открыто насмехался надо мной. Причем сарказм был точно просчитан: не слишком резкий, чтобы не оскорбить меня, и достаточно откровенный и понятный. Он произвел предполагаемый эффект — сбил меня с толку и заставил задуматься, что говорить дальше.

— Сожалею о смерти Мазурски, — произнес вдруг Лопрести уважительным тоном. — Это ужасная трагедия.

Обладающие харизмой люди не источают ее ударной дозой, они позволяют ей просачиваться так, чтобы не подавить тебя, а просто обезоружить. Я ощутила неожиданную симпатию к мэру, и мне стало стыдно, что я прочла его личную переписку.

— Какие бы у вас ни возникли вопросы, лучше обратиться с ними к начальнику полиции, — сказал Лопрести. — Извините, боюсь пропустить коктейль из консервированных фруктов.

— Еще минуточку, — забормотала я и, потянувшись за распечаткой, чтобы зачитать текст, сказала, что данные слова будут использованы в завтрашней статье, а я позвонила, чтобы дать ему возможность прокомментировать написанное.

Мэр закрыл трубку рукой и перекинулся с кем-то парой фраз. Сказанное им прозвучало, как «Мать твою, какого черта!». В трубку Билли произнес:

— Я не буду комментировать работу полиции.

— А вы не хотите объяснить ваше письмо?

— Оно не имеет никакого отношения к референдуму.

Я еще раз зачитала ему последнюю строчку, сделав акцент на дате — шестое ноября. В трубке повисла тишина. Потом мэр сказал:

— Эта дата связана не только с референдумом.

— А с чем еще?

— Никакого отношения к референдуму письмо не имеет, — повторил он.

— Значит, это простое совпадение? Тогда объясните мне, что еще назначено на шестое ноября.

Лопрести не понравилась такая назойливость.

— В каком, говорите, подразделении вы работаете?

— Бюро Южного округа.

— Тогда каким образом у вас оказалась моя личная переписка? Это было конфиденциальное письмо, а не пресс-релиз. Бьюсь об заклад, тут не обошлось без негодяя Фрицелла.

Билли снова закрыл трубку рукой и обратился к кому-то в номере. Слова были неразличимы, хотя спор шел на повышенных тонах.

Когда речь заходит об источнике информации, необходимо сохранять спокойствие.

— Раньше я работала следственным журналистом в бостонском «Леджере», — произнесла я с интонацией ведущей радионовостей. — И, как уже упомянула в начале беседы, находилась в магазине во время убийства Мазурски. Могу с полной уверенностью сказать, что это не было вооруженным ограблением.

— Что? Так вы возомнили себя детективом? Зря. Вы обыкновенная журналистка, причем не очень информированная. Журналистка, которая хочет написать громкую статью в духе теории заговора. Что ж, вам это еще аукнется. Повторяю последний раз: письмо не имеет никакого отношения к референдуму.

— Тогда скажите мне, о чем оно.

В середине вопроса я поняла, что он повесил трубку.

«Провиденс морнинг кроникл»


Пристрастие к картам стало причиной смерти бизнесмена.

Хэлли А. Ахерн, «Кроникл»


Барри Мазурски, застреленный на прошлой неделе в магазине на Уэйленд-сквер, был заядлым игроком, опасался за свою жизнь. Так утверждает его сын.

— Мой отец не был жертвой случайного ограбления, — говорит Эндрю Мазурски из Крэнстона. — Он жертва непреодолимого пристрастия к азартным играм.

За последние восемь месяцев жизни Барри Мазурски дважды избивали бандиты, нанятые ростовщиками, и он готовился к их следующему визиту.

— Поэтому в магазине и хранился пистолет, — поясняет Мазурски-младший. — Для самообороны.

Спустя неделю после убийства полиция Провиденса не хочет называть подозреваемым задержанного Виктора Дельриа из Сентрал-Фоллс. Пытаясь уйти от полиции, Дельриа попал в аварию и вылетел из машины через лобовое стекло. Сейчас он находится в коме в центральной больнице Род-Айленда.

Детективы предполагают, что Мазурски застрелили в ходе вооруженного ограбления, хотя результаты судебной экспертизы не предаются огласке. Согласно неофициальным источникам из полицейского управления, расследование дела переведено в отдел по борьбе с организованной преступностью, поскольку встал вопрос, давала ли мафия распоряжение устранить должника.

Участники кампании против легализации азартных игр утверждают, что мэр пытается притормозить ход расследования до референдума шестого ноября. Вчера редакции «Кроникл» удалось получить конфиденциальное письмо мэра Билли Лопрести, сторонника легализации казино, адресованное начальнику полиции Томасу Линнехану. Оно содержит просьбу хранить происшедшее в тайне до шестого ноября.

Лопрести отрицает связь письма с референдумом, однако не дает никакого объяснения упоминанию вышеназванной даты.

Оппоненты считают, что открытие в Провиденсе казино повлечет за собой всплеск нездорового пристрастия и банкротств среди местного населения. Вместе с тем возможны случаи насилия, схожие с убийством Мазурски.

— Казино идут рука об руку с тяжкими преступлениями. Речь идет об организованной преступности, которая не минует и белых воротничков, — утверждает Марджори Питтман, председатель Движения за процветающий Род-Айленд. — По очевидным причинам мэр не хочет напоминать нам об этом за неделю до референдума.

Согласно конфиденциальному источнику, Мазурски был завсегдатаем «Фоксвудс» и «Мохиган сан» и обратился к ростовщикам два года назад, вскоре после пропажи семидесяти пяти тысяч долларов из фонда организации приюта для бездомных ветеранов, где он являлся казначеем.

Протоколы фонда подтверждают, что вопрос утечки денег обсуждался на двух отдельных собраниях, и в результате Мазурски оставил занимаемую должность.

Читайте статью «Оковы игр» на странице В-24.


Глава 10 | Конфиденциальный источник | Глава 12