home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 7

На следующий день мне совсем не хотелось читать свой односторонний и наивный очерк о Барри Мазурски. Однако я заставила себя взять в ларьке воскресную газету.

Солнце светило слишком ярко для столь раннего часа, и его неумолимый свет наводил на мысли о похмелье, хотя накануне я совсем не пила. Я окинула взглядом прохожих — это были в основном молодые родители с детскими колясками, рюкзаками и малышами на руках.

Газетный ларек находился через четыре дома от магазина Мазурски, который до сих пор стоял запертым. Я пыталась пробежать мимо, не заметив ни кассы, ни разбросанных журналов, ни увядших без воды филодендронов, однако некая сила притягивала меня к витрине. Я прижала лицо к стеклу и всмотрелась в темноту.

Поначалу мне не удалось разглядеть ничего, кроме желтой липкой ленты, открытой кассы и ручки веника, обычно стоявшего за прилавком. Когда после яркого солнечного света глаза привыкли к пыльному мраку магазина, я увидела телефон, по которому вызвала полицию. Он лежал там, где был брошен. Я мысленно очутилась внутри: скоро приедет патрульная машина, а я хожу вдоль рядов, стараясь не смотреть на Барри, и все же снова и снова возвращаюсь к прилавку, к трупу.

Если убийство Мазурски заказное, то Виктор Дельриа работает на мафию. Может, именно об этом хотел предупредить меня Мэтт Кавано? Может, мафии плевать, что я не видела лицо убийцы? И они убьют меня.

Сзади взвизгнули тормоза. Я инстинктивно замерла, спрятавшись в алькове входной двери, прижимаясь к перепачканному стеклу. «Твою мать!» — выкрикнул кто-то. Я медленно повернулась. «Транс-ам» въехал в «фольксваген», который остановился посреди улицы. «Твою мать!» — повторил водитель «транс-ама», выпрыгнул из машины и направился к «фольксвагену». Виновник аварии, охотничий пес, стоял посреди Энджел-стрит, удивленный происходящим.

Я сделала глубокий вдох, чтобы прийти в себя. Нельзя же так пугаться, нельзя поддаваться страху. Если Леонард сказал правду и Барри убили из-за карточных долгов, а мэр нарочно тормозит расследование ввиду предстоящего референдума, тогда я напишу громкую историю. Это мой шанс, возможно, единственный шанс выбраться из бюро и попасть в следственную команду.

Если Леонард сказал правду… Он часто впадает в крайности, в эфире все преувеличивает, чтобы заинтересовать слушателей. Могу ли я верить его словам?

Я вспомнила, сколько раз за свою жизнь заблуждалась, как жестоко обманулась с Крисом Техианом. Здесь ситуация другая: Леонард не пытается за мной ухаживать и не притворяется, будто сопереживает смерти моего брата. Его выпады по крайней мере прозрачны. И Уолтер прав. Я не успокоюсь, пока не докажу себе, что Техиан был моей случайной и единственной ошибкой.

Я дошла до ларька и купила газету. Затем повернула за угол в «Руфулс». На Уэйленд-сквер живут весьма обеспеченные люди, поэтому тут много претенциозных бистро и европейских кафе. Однако «Руфулс», с комковатыми домашними пирогами и одним сортом кофе, рассчитан на контингент попроще. Столики вдоль стены были заполнены молодыми семьями, малыши ели желе и пытались выбраться из высоких стульчиков.

Я нашла свободное место у стойки, взяла сандвич и большую чашку кофе. Что мне нравилось в этой забегаловке, помимо чистоты и домашнего уюта, так это ржаной хлеб с настоящими семенами тмина. Это очень важно.

Пережевывая пищу, я разглядывала фотографию Барри Мазурски на две колонки величиной. Должно быть, ее взяли из файла библиотеки. Такая же фотография наверняка была помещена в бизнес-разделе, где напечатали сообщения о том, что Барри продал сеть магазинов корпорации «Йоркорнер». Тогда ему было на пару лет меньше, хотя волосы его казались намного гуще, лоб ровнее, подбородок был повернут под нужным углом к камере. В выражении лица — ни намека на проблемы, один триумф.

Заголовок гласил: «Убит предприниматель из Ист-Сайда — достойный гражданин». Неужели сочувствие к Барри сделало меня столь слепой? Правда ли он заядлый игрок, укравший деньги из благотворительного фонда?

— Пристрастие к азартным играм меняет людей, — сказал Леонард, отвозя меня к парковке «Кроникл». — Люди навлекают на себя несчастье.

Он казался печальным и очень подавленным. Однако стоит ли доверять Леонарду из «Поздней ночи»?

Подошла официантка с кофейником, женщина с отличной фигурой для своего возраста. А может, она просто преждевременно поседела. Официантка взглянула на газету и уставилась мимо меня на молодые пары за столиками.

— И как такое могло произойти в нашем спокойном районе? — отметила она.

Я с грустным видом покачала головой. Официантка продолжала:

— Когда-то я покупала там сигареты, сейчас уже бросила. Барри любил давать советы. Он говорил: «Ливия, тебе не надоело днями напролет подавать людям кофе? Тебе следует найти работу в престижном ресторане, где клиенты сорят деньгами. Где покупают вино и коктейли. Ты должна больше зарабатывать для семьи и для себя». — Она рассмеялась. — Но знаете, в такие места не берут с улицы. Нужно иметь знакомства. К тому же я не хочу работать до полуночи, прислуживая туристам, которые начинают ворчать, если бутылка открыта не при них.

Я представила, как Барри пытается поднять ее самооценку, говоря о высоких чаевых, делает акценты на одних словах, а другие глотает. И за всем этим кроется непоколебимая вера, что можно запросто разбогатеть при помощи одного верного хода.

Когда официантка отошла, я вспомнила слова Леонарда о том, что Барри хорошо играл в карты и разработал безупречную систему выигрыша. Блэк-джек — его конек. В «Мохиган сан» у него было несколько любимых столиков.

Вопрос не в том, верить Леонарду или нет, а в том, возможно ли найти подтверждение этой информации. Для меня самой важно выяснить, был ли Барри заядлым игроком.

Вдруг у меня душа ушла в пятки. Подобное ощущение возникает, когда я вдруг вспоминаю ночью, что забыла оплатить просроченный счет или сделать срочный звонок. Тогда лежание в постели превращается в особую муку. Я посмотрела на фото Барри в газете. Его глаза говорили мне: «Боже, я плачу такие налоги! Хэлли, не допусти, чтобы это сошло им с рук».

Я вырвала статью вместе со снимком и, оставив газету на столе вместе с деньгами, пошла домой, чтобы переодеться. Через час я направлялась в казино, в Коннектикут.


Я думала, солнечным воскресным днем люди подметают во дворе листья или смотрят футбол. Не тут-то было. Большинство сидит в «Мохиган сан» за игорными автоматами.

Я зашла через так называемый летний вход, устланный бодрящим ковровым покрытием с рисунком подсолнухов. При первом знакомстве с казино я ожидала увидеть, как посетители в черных костюмах пьют мартини в пестром полумраке. Однако здесь все походило скорее на Диснейленд, чем на Монте-Карло. Звучала индейская мелодия, на искусственной гальке стояла огромная статуя волка и смотрела на жертв игорного бизнеса.

Обходя казино по периметру, я слушала барабанный бой, завывания музыки и беспрестанный водопад монетного звона. Заведение напоминало сводчатую галерею. Посетители не были одеты как-то особенно изысканно. По сути, за автоматами в основном сидели пенсионеры в цветных свитерах и потертых штанах.

В эту картину запросто вписался бы Барри. Да и кто угодно.

Я нашла столы, где играют в блэк-джек, они прятались за кованым железным ограждением с витиеватыми рисунками. Как и у автоматов, за карточными столами кипела жизнь. Мужчины сидели с бутылками пива в руках и пускали кольца дыма. Игра шла полным ходом, крупье шустро раздавали карты. Я поняла, что не могу просто так подойти к любому, вытащить фотографию и спросить, знали ли они Барри Мазурски. Я ходила от стола к столу около получаса, наблюдая за игрой. Наконец вернулась к дорожке, шедшей по периметру зала, и нашла банкомат со знакомым логотипом.

Это дурной знак.

Я помнила, что у меня проблемы с финансами. Помимо двух тысяч, взятых у матери, чтобы внести залог за квартиру, у меня пара тысяч долга по кредитной карточке, а на счету осталось всего триста долларов. Вряд ли газета возместит затраты на игру, пусть даже крайне необходимые для расследования. Я проделала долгий путь, и мне вдруг стало важно влиться в атмосферу. Карточка с легкостью вошла в банкомат. Я поосторожничала и сняла всего восемьдесят долларов. Быстро купила фишки и вернулась наблюдать за игрой.

Наконец я нашла свободное место у понравившегося мне стола с женщиной-крупье, пожилой парочкой и молодым человеком, который выглядел так, будто вчера отпраздновал совершеннолетие и решил приехать оторваться.

— Я первый раз, — представилась я и села рядом со взрослым мужчиной.

— Новичкам всегда везет, — улыбнулась мне его жена.

— Худшее, что с тобой может произойти, — это крупный выигрыш, — отметил муж с печальным морщинистым лицом.

Как же! Через полчаса все купленные фишки утекли сквозь пальцы. Однако за столом царила приятная товарищеская атмосфера. Крупье, дамочка моего возраста, давала советы новичкам, когда остановиться, а когда брать карту. Супруги жили в том же районе Вустера, где я провела детство. Парень в обтягивающих голубых джинсах, накрахмаленной белой рубашке и с огромным серебряным кулоном на шее оказался владельцем сети парикмахерских салонов в Бриджпорте. Он выиграл первые четыре круга, дал крупье чаевые и попросил официантку принести выпивку на всех.

Я сняла еще сто долларов, но решила играть осторожнее, не удваивать ставку, даже если у меня одиннадцать очков. Получив десятку пик и шестерку треф, я сжимала руки на зеленом бархате и старалась сохранять спокойствие. Наконец я обошла крупье на двадцать пять долларов.

Дважды набрала двадцать одно, а позже пришел настоящий блэк-джек. Меня бросило в жар, когда я сжимала туза. Руки у меня вспотели. Я жадно пила газированную воду, не обращая внимания на покалывание в носу.

Выиграла снова, затем проиграла, обыграла крупье четыре раза из пяти. Я заработала сто семьдесят пять долларов и чувствовала себя прекрасно. Румяный молодой человек, Уилл, ободрял меня, хвалил за правильную стратегию, говорил, что я чую карту.

Не знаю, что это значит, но я вошла во вкус, и когда крупье объявила, что игра окончена, я очень расстроилась, особенно когда она наклонилась ко мне и посоветовала уходить, пока ночь в разгаре и я в выигрыше.

Мне не хотелось останавливаться, но все смотрели на меня и одобрительно кивали. Эд из Вустера особо рьяно делился своими секретами. Салфетка под моим стаканом промокла, оторвался краешек. Я взглянула на часы — оказалось, прошло уже полтора часа.

— Пока вы не ушли, могу я задать вам один вопрос? — обратилась я к крупье.

Женщина озадаченно на меня посмотрела, и я достала фотографию Барри.

— Вы, случайно, не знаете этого человека? Может, видели его когда-нибудь.

Она молчала. Остальные отошли подальше.

— Это мой хороший знакомый, — выпалила я. — В пятницу он умер. Я обещала его семье сообщить о кончине друзьям, раз уж все равно сюда еду.

Выражение лица крупье не изменилось.

— Родственники собираются устроить большую поминальную службу, — солгала я.

Ни слова. Все уставились на меня то ли с сочувствием, то ли с изумлением. Мне вдруг пришло в голову, что в казино не принято говорить о смерти и похоронах.

— Никогда его не видела, — наконец ответила женщина.

Как только за стол сел новый крупье, пожилая пара откланялась. Они собрались поужинать в «Бамбу форест», ресторане при заведении, куда лучше приходить заранее. Уилл, выигравший больше всех, решил пересесть за стол с высокими ставками, и я осталась одна с новым крупье, седым мужчиной с аккуратно подстриженной бородой. Он посмотрел мимо меня в зал в поиске игроков. Я показала ему фото Барри.

— Вы вряд ли его знаете… — произнесла я.

Крупье даже не взглянул на снимок.

Я обменяла фишки на деньги и направилась в фудкорт, однако по пути набрела на эксклюзивный ресторан. В конце стены нашла стеклянную витрину с меню, где числились салаты «Помпеи» и «Цезарь». Приятное место с изысканными закусками. В отличие от фудкорта, где в шесть часов выстраивается очередь голодных пенсионеров, маленький элегантный ресторан был почти пуст. До меня вдруг дошло, что казино кишит дилетантами, а настоящих игроков, типа Барри, не так много. Моя ошибка состояла в недальновидном подходе. Найти человека, который знал бы Барри, будет легче за столом с высокими ставками.

Я купила на выигрыш еще фишек, опять сняла сто долларов со счета и прониклась верой в то, что мне действительно поможет прикосновение к руке Грегори Айерса. Вернувшись, я нашла Уилла за столом, где ставки начинались с пятидесяти. Когда я приблизилась, он оторвался от карт, взглянул на меня с любопытством и нахмурился, когда я заняла стул рядом.

— Уверена, что готова играть здесь?

— Мне везет, — прошептала я, понимая, что такие вещи не стоит произносить слишком громко.

За столом сидели одни мужчины, включая жилистого крупье, по виду заядлого курильщика, человека средних лет, по левую руку от Уилла, оглядевшего меня с ног до головы, и пожилого джентльмена справа. Все выпрямили спины. Повисло напряжение, что стало сразу заметно. Уилл встретился со мной взглядом, и я уловила в нем выражение досады. И тут же поняла, что ошиблась, приняв его за юнца. Всем за столом было ясно, что он голубой.

Не лишенные предрассудков игроки не обрадовались моему появлению. Они внимательно смотрели на карты и разговаривали друг с другом, стараясь не замечать нас, словно мы можем дурным образом повлиять на игру.

Я подождала, пока крупье распечатает новую колоду, и поставила пятьдесят долларов — минимум. Остановилась на шестнадцати очках. У меня тотчас поднялась температура, мне не хватало воздуха, ладони вспотели, а по плечам прошлось странное покалывание — скорее от возбуждения, чем от страха. Время замерло.

Когда крупье сдал себе две шестерки и десятку, Уилл похлопал меня по плечу и улыбнулся. Пользуясь удачей, позаимствованной у Грегори Айерса, я выиграла следующие два круга. Уилл радовался за меня больше, чем за себя, а двое мужчин насторожились. Это было головокружительное ощущение — такой прилив адреналина, такой поток везения. Дальше я дважды проиграла, но не пала духом. «Так со всеми бывает», — сказал Уилл. И я продолжала нутром чуять удачу. Это моя ночь. Выиграв еще один раз, я обрела уверенность и повысила ставку до семидесяти пяти. Мне опять четырежды повезло, и прибыль составила четыреста пятьдесят долларов: больше, чем я сняла за вечер со счета.

Заряд везения переполнял мой организм, принося дикую радость. Я чувствовала карты и запросто угадывала, что сдадут. Я бы играла весь вечер, но когда Уилл сказал, что пойдет в фудкорт, у меня в животе заурчало: было уже восемь часов. Вдруг двое мужчин средних лет переглянулись и решили тоже сделать перерыв. У меня не осталось выбора.

— Можно к тебе присоединиться? — спросила я у Уилла.

— Конечно, — довольно ответил он.

Я не спеша завязала рюкзак и дала крупье чаевые, пока двое мужчин поднимались из-за стола. Они шли следом за нами по направлению к ресторанам. Пришлось снизить скорость, чтобы поравняться с ними. Мне было плевать, нарушаю ли я этикет. Я достала фотографию Барри, ткнула им под нос и повторила сказку о том, что собираю друзей на поминальную службу.

В ответ — та же прохладная реакция. Они едва взглянули на снимок и уверили, что никогда не видели здесь этого человека.

— Он был хорошим малым. Опытным игроком, — не сдавалась я, придумывая новые детали, чтобы у них в памяти хоть что-то зашевелилось.

Мужчины качали головами, не глядя на фотографию.

Я повернулась к Уиллу со страхом, что и он ничем мне не поможет, но гей взял меня под руку и поинтересовался, предпочитаю ли я стейк-хаус или итальянский ресторан.

Вдруг усталость взяла верх над голодом.

— Знаешь, я, пожалуй, на сегодня закончу. Мне далеко возвращаться — в Провиденс.

— В Провиденс? Мне показалось, ты из Вустера.

— Я выросла в Вустере, а живу в Провиденсе.

Оказалось, Уилл Пуарье несколько лет работал парикмахером в Род-Айленде. Он состроил такую мину, что я поняла, насколько это был неприятный опыт.

— Тот малый, что умер, тоже оттуда? Из Провиденса? — спросил он.

Я кивнула.

— А у него был продуктовый магазин?

— Верно, — удивилась я.

— Да, кажется, я знаю, о ком речь, — решил Уилл. — Сюда приезжает много народа из Род-Айленда, но этот… — Пуарье взял у меня фотографию и впервые взглянул на нее. — Этот человек часто здесь бывал. В основном играл в блэк-джек, иногда в рулетку. Делал вид, будто ему крупно везет, однако чувствовалось, что он катится по наклонной.

Уилл вернул снимок, остановился и вопросительно на меня посмотрел:

— Так ты из полиции?

— Журналистка. Но Барри действительно был мне другом.

Уилл обдумал ответ, словно не знал, верить мне или нет.

— Сожалею, — наконец произнес он вроде искренне. — Отчего он умер?

— Его застрелили, на рабочем месте, за кассой.

Пуарье покачал головой, сокрушаясь о насилии, которое творится в этом мире, и впал в задумчивое состояние.

— Я бы не удивился, если б он покончил с собой.


Виктор Дельриа лежал на деревянном полу магазина Мазурски, лицо его скрывали бинты. Я подумала, что он спит и я в безопасности. Сделав шаг к кассе, посмотрела вниз. Бинт начал раскручиваться. Резко открылись глаза.

— Ты, стерва! — произнес он злобным басом.

Я проснулась. Вовсю трезвонил будильник. Понедельник, утро. Я одна в холодной квартире.

Устала от поездки в Коннектикут, вымоталась из-за ночного кошмара. Совсем не хотелось идти на пробежку, но надо выбираться на улицу. Это единственный способ очистить память от неприятных образов.

Я сбросила ночную рубашку и натянула трикотажные брюки, футболку и спортивную куртку — без пятен. Кроссовки вместе с носками нашла у двери.

Похолодало, серое небо не обещало солнца. Руки замерзли, и я побежала вверх по Энджел-стрит, чтобы быстрее согреться. Несколько ранних пташек ехали в машинах или стояли на автобусных остановках, однако до часа пик оставалось еще минут тридцать, поэтому улица была в полном моем распоряжении.

В старших классах я была членом команды по плаванию и никогда не проявляла интереса к бегу или легкой атлетике. А зря. Передвигаться по суше у меня получается быстрее, чем в воде. Может, меня гонят вперед проблемы взрослой жизни? Чем быстрее я бегу, тем сложнее думать. Вскоре я очутилась на проспекте Блэкстоун, вдыхая холодный воздух, выдыхая страх.

Эндорфины — приз за физическую нагрузку. Я могу пробежать пять миль, так и не ощутив легкости бытия, доброй воли к людям. Пусть придется преодолеть бесконечный марафон, лишь бы избавиться от вида разматывающегося бинта.

По будням любители бегать перед работой появляются на рассвете, и к семи часам на проспекте уже много единомышленников. Я нагнала двух женщин, которые слишком много болтали, чтобы набрать приличную скорость. Опередила и одного мужчину. Вместо того чтобы вернуться по той же дороге, я решила сделать петлю в пять миль, оставив тропу с нависающими ветвями, и двигаться на север, пока проспект Блэкстоун не пересечется с Хоуп-стрит.

К тому времени когда я одолела жилой район и попала в квартал с офисами, город уже проснулся. Приходилось останавливаться у светофоров и ждать, пока проедут машины.

Физическая нагрузка сделала свое дело. Шаг стал ровным, голова ясной, и я вновь была в ладу с миром и самой собой. За плечами у меня четыреста пятьдесят долларов выигрыша и остаточное ощущение удачи. Люблю Ист-Сайд в Провиденсе с броскими магазинами, историческими зданиями и сиреневыми домами на две семьи. «Я здесь живу», — думала я, опьянев от эндорфинов. Как же я люблю бегать!

Миновав аптеку, я притормозила у перехода через Рошамбо-авеню. Мир был слишком доброжелателен ко мне: уже загорелся красный, но водитель серебристого спортивного седана махнул рукой, уступая мне дорогу. Я кивнула в знак благодарности и вышла на проезжую часть.

На полпути я краем глаза заметила движение. Серебристый седан решил все-таки проехать? Железная махина неслась прямо на меня.

Я рванула вперед. Автомобиль вылетел на поворот. Тормозов у него нет, что ли? В ушах прозвучал громкий гудок. Сделав отчаянный рывок, я приземлилась на тротуар. Седан просвистел в дюйме от меня, так близко, что меня обдало горячим воздухом.

Я что-то крикнула ему вслед. Водитель не остановился, не стал извиняться. Серебристое авто умчалось прочь. Справа на бампере небольшая вмятина: видно, не первый раз лихачит. Я попыталась разглядеть номер, но увидела только последнюю цифру — семерку.

— Придурок! — вырвалось у меня.

Седан исчез в конце улицы, сверкнув серебром. На переходе скопились пешеходы. Снова поток машин. Я наклонилась вперед, приложила руки к коленям, пытаясь отдышаться. Я сошла с ума? Разве водитель не махнул мне, предлагая пройти?

Один из прохожих, мужчина с сумкой, спросил:

— Вы в порядке?

Я не могла ни выпрямиться, ни ответить. Асфальт уплывал из-под ног, кровь стучала в висках. Я пыталась расставить все по местам. Загорелся красный свет. Водитель дал мне знак идти. Машина понеслась вперед.

— Вам повезло, — сказал мужчина. — Это очень опасный перекресток. Пару месяцев назад тут сбили двенадцатилетнего мальчика. Так вот он не выжил.


Глава 6 | Конфиденциальный источник | Глава 8