home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Гобсанто как оно есть

Задумчиво созерцая свою рюмку, Лаврик сказал:

— Второй раз Папу спасаешь от неминучей гибели. Того придурка с автоматом я, разумеется, не считаю… Тенденция, однако…

— В привычку вошло, — сказал Мазур без всякого воодушевления. — Наше дело тут, если разобраться, десятое. Если бы она не успела позвонить…

— Так выпьем же за счастливый случай?

— Ага, — сказал Мазур, осушая свою рюмку практически синхронно с Лавриком.

Второй раз бабка с косой мимо прошла. Согласно диспозиции, на торжественном открытии Министерства недр (прошедшем без сучка без задоринки) ему предстояло с непреклонным и грозным видом располагаться метрах в пяти от Папы — так что хорошего было бы мало, прилети заряды из двух базук…

Он внимательно посмотрел на Лаврика. Тот был очень уж грустен — без всякого наигрыша и лицедейства. Причину угадать несложно: как и после случившегося в лицее, следы обрывались в никуда. Доставшихся ему «языков» полковник Мтанга расспрашивал очень старательно, так что после столь вдумчивых бесед они наверняка ничего не утаивали. Да и зачем им, если разобраться? Не те мальчики, чтобы запираться. Не обремененные ни малейшей идейностью . Точно такие же, как Леон и его шатия-братия, белые наемники с приличным стажем службы в Африке (как и покойный чернокожий, кстати). Некий (опять-таки белый) субъект нанял их, когда оказались на мели, выплатил солидный аванс и при удачном исходе обещал вовсе уж заманчивое вознаграждение. Орелики, конечно, согласились без всяких моральных терзаний, не тот народ, чтобы мучиться гуманизмом.

Вот только явочная квартира, где четверо должны были отсидеться после полного удачного финала (если им удастся благополучно смыться), оказалась пустой, когда туда нагрянули ребята полковника Мтанги. И водитель, который должен был подъехать на рассвете, так и не объявился, а это могло означать только одно: где-то рядом, в таком местечке, которое и не заподозришь, наличествовал наблюдатель. И после визита ночных гостей дал сигнал провала.

Все это, тут и с Лавриком нет нужды советоваться, означало, что и в этот раз в игре сугубые профессионалы. Которых, мать их за ногу, Мтанга никак не может вычислить и ущучить. И французы тоже? И, как можно предполагать, отечественные спецы…

А учитывая, что им, по всему видно, все же удастся здесь продержаться до коронации, а то и чуть подольше, ни Лаврику не позавидуешь, ни ему самому. Сплошная жизнь на нервах. Столь целеустремленный и неуловимый Некто вряд ли успокоится после двух попыток, постарается придумать что-нибудь еще — а учитывая, что супостат любит нестандартные ходы и, похоже, не повторяется, не заскучаешь. Мазуру проще, ему надлежит бдительно охранять Папу — а вот на Лаврика несомненно вовсю давит высокое начальство, требуя успехов на своем участке фронта…

— Она тебе так и не позвонила? — осторожно осведомился Лаврик.

— Звонила раз, — сказал Мазур. — Благодарила, эмоции на трубку мотала… Чем и ограничилось.

— Ну, что поделать, — сказал Лаврик сочувственно. — Не получилось стопроцентного Голливуда. И что ты тут поделаешь… Интересно, как Папа ее вознаградит после сегодняшнего приема. Папа, ты сам убедился, неблагодарностью не страдает. Ну, если подумать… Это ты, как и надлежит советскому человеку, добротно воспитанному комсомолом и партией, от чека отказался — а красотка вряд ли откажется, у нее-то воспитание насквозь буржуазное, безыдейное, меркантильное… — он фыркнул. — Я вот так и не сумел пока заглянуть в списочек тех, кого наш будущий король, его африканское величество, собрался на коронации одарить титулами и дворянством. Папа его, по некоторым данным, в единственном экземпляре при себе держит. И правильно, я так думаю, — при преждевременной огласке такие интриги заполыхают… Вот будет веселуха, ежели он и тебя в списочек внесет. — Лаврик засмеялся. — Кирилл де Мазур, граф Пиндузийский… С гербом, само собой. Потом сходишь в ювелирку, портсигар с гербом закажешь, будешь доставать этак небрежно… Девочки в Питере сомлеют… Нет, ему, точно, может прийти в голову.

— Поди ты, — сказал Мазур беззлобно. — Потом не отпишешься, да вдобавок кличку приклеят… А вдруг и тебя это не обойдет? Констан де Самарин, барон Чамбумамбу…

— Ну, мне такое счастье, слава богу, не грезит, — сказал Лаврик уверенно. — Это ты у нас на виду, красавец, а я, как обычно, шмыгаю серой мышкою, что меня нисколечко не удручает, между нами-то говоря. — И он добавил с некоторым самодовольством: — Мышки, оне полезные, могут не только сухари из шкафчика тырить, но и алмаз чистой воды в норку уволочь. При некотором-то навыке…

Мазур присмотрелся к нему хорошенько, хмыкнул:

— Сто лет тебя знаю, жучару. Многозначительно этак у тебя глазыньки поблескивают за трогательным чеховским пенсне… Стырил что-то интересное? И наверняка я опять права не имею знать про твои потаенные триумфы?

Лаврик, поглядывая на него как-то странновато, протянул:

— По раскладу, на сей раз имеешь право. Чтобы лучше ориентироваться в обстановке. Помнишь, есть такой уютный домик в крохотном, но красивом лесочке, который наша Танечка тайком от папы снимает в респектабельном райончике? Ну вот, так уж сложилось, что туда какой-то циник подсунул объективчик. И вчера получилась интересная пленочка. Посмотришь? Только заранее предупреждаю: грустновато тебе станет, расстанешься с романтическими иллюзиями, когда увидишь свой предмет

— Да ладно, — сказал Мазур без улыбки. — Какой там предмет… Я, в конце концов, не потерявший голову курсантик. Были определенные надежды, и все тут…

— Вот и я так думаю, — сказал Лаврик. — До приема еще час, времени у нас уйма. Посмотрим кино, которое детям до шестнадцати…

Он подошел к сказочной, несбыточной мечте советского человека — японскому видеомагнитофону — сноровисто вставил кассету, нажал какие-то кнопки. Вспыхнул экран телевизора.

Судя по ракурсу, камера была установлена где-то под потолком, так, чтобы в кадр попадала вся комната, не особенно и большая, обставленная скупо — низкий широкий диван, пара легких кресел, холодильник, бар. На обычную спальню что-то не походило. Таня стояла посередине, в полной униформе лицея святой Женевьевы — вот только клетчатая юбка, говоря военным языком, совершенно не уставная, лихое мини, в каком в лицей и не пустили бы. За ее плечом стояла Жюльетт в полной форме, заведя Тане руки за спину и держа за локти.

— Ахтерство сплошное, — прокомментировал Лаврик. — Видишь, чисто символически за локотки держит.

— Вижу, — сухо сказал Мазур.

Появилась принцесса, в одних только коротеньких белых шортиках, с прекрасно знакомым Мазуру стеком в руке (ну да, та самая рукоятка, внушительных размеров непотребство из черного дерева). Подошла не спеша, улыбаясь, приподняла Танину голову за подбородок концом стека, что-то стала говорить по-французски. Таня, мотая головой, что-то отвечала на том же наречии.

— Опять-таки дешевое кино, — сказал Лаврик. — Не особенно и талантливый диалог. Я, мол, не такая, да невинная вдобавок…

Принцесса, отступив на шаг, похлопывая стеком по ладони, что-то коротко приказала. Жюльетт принялась проворно раздевать Таню, пока та не осталась в одной кружевной блузке, опять-таки абсолютно неуместной в стенах почтенного учебного заведения и способной вызвать там нешуточный шокинг. Поставила девушку лицом к стене, сноровисто привязала раскинутые руки к двум большим кольцам, отошла, села в кресло. Подойдя танцующей походочкой. Принцесса взмахнула стеком. Еще раз, еще… На настоящую порку это никак не походило.

Еще несколько ударов — и Таня, повернув голову, что-то жалобно воскликнула. По кивку Принцессы Жюльетт ее быстренько отвязала. Принцесса придвинулась, рванула блузку так, что пуговицы отлетели сверху донизу, распахнула… Прикрыв глаза, раздувая ноздри, улыбаясь, повернула стек и подняла рукоятку к Таниным губам. Изделие из черного дерева прошлось по шее, по груди, опустилось по животу. Таня зажмурилась, приоткрыв рот, тяжело дыша, Принцесса орудовала рукояткой неспешно и размеренно.

— Выключи ты это, — поморщился Мазур. — И так все ясно.

Лаврик сговорчиво выключил аппаратуру, вернулся к столу и разлил по рюмкам. Мазур выпил залпом. Не было такой уж особенной печали, только легкое сожаление непонятно о чем. Неприятно чуточку, вот и все…

— Ну, а дальше — пара часов непринужденных забав, — сказал Лаврик. — Между прочим, Жулька участия не принимала.

— Ну, так, наверно, лицей святой Женевьевы не кончала, — угрюмо сказал Мазур.

— Кто б ее туда пустил, — фыркнул Лаврик. — Папаша держит бакалейную лавчонку, чуть ли даже не пролетарий. Единственная для девки возможность приподняться — армия… А Наташка с Танькой, как без особого труда удалось выяснить, — одноклассницы. Может, это еще с лицейских времен романчик…

Как он ни старался выглядеть равнодушным, форменным образом сиял — без малейшего актерства.

— Ну, поздравляю, — сказал Мазур без улыбки. — Накопал-таки компромат, прохиндей?

— Убойнейший, — сказал Лаврик с законной гордостью. — С такой кассеткой из Наташки можно веревки вить, даже если нас отсюда завтра вышибут. Сам понимаешь, Леон ведь тебя просветил, какие тут нравы и чем это наследной принцессе грозит. Да и Танечка отныне на крючке… — добавил он без особенной радости.

— Торжествуешь?

— Уже нет, — серьезно сказал Лаврик. — Понимаешь, когда закончишь мастерски проделанную работу, некоторая грусть накатывает. Депрессия достижения, ученые говорят. Есть у меня в Питере одна знакомая, психиатр дипломированный, она мне про эту свежеоткрытую депрессию все растолковала. Медицинский факт… Не радуют горы, когда они свернуты… Что ты насупился?

— Да понимаешь… — протянул Мазур вдумчиво. — Что-то у меня в башке шевелится, словно бы несуразность какая-то, а сформулировать не могу. Заноза этакая… Будто сон вспомнить пытаешься и никак не можешь…

— Это бывает, — сказал Лаврик. — Лучше всего не ломать голову, а оставить все как есть. Частенько получается, что потом в голове что-то щелкнет, и сама собой всплывет точная формулировочка, облеченная в слова… Что за несуразность?

— Да не знаю я! — с досадой сказал Мазур. — Что-то такое вертится, а в руки не дается… Будем собираться на фуршет?

— Да пожалуй…

…На сей раз у Мазура были все шансы опробовать-таки жареной слонячьей ноги — жаровня курилась высоко пахнущим дымком, возле нее деловито суетились кухонные мужики. Гостей оказалось гораздо меньше, чем в прошлый раз, но Папа тем не менее распорядился устроить фуршет со слонятиной, ручаться можно, далеко не все из присутствующих знали истинный повод, по которому они тут оказались, но посвященным-то отлично известно, что Папа решил (как многие бы на его месте) отпраздновать в узком кругу провал очередного покушения (к коему следовало отнестись гораздо серьезнее, чем к иным прочим). Так что не посвященное в закулисные сложности жизни большинство безмятежно потребляло качественный алкоголь и веселилось.

Мазур досадливо передернул плечом — в правом внутреннем кармане пиджака лежала нетяжелая, но изрядно мешавшая коробка со здоровенной серебряной медалью на ленточке национальных цветов вместе с дипломом, зиявшим пробелом на месте имени. Именовалась она «За заслуги в полицейской службе» и была вручена полковником Мтангой полчаса назад — как и остальным пяти. Полковник поначалу принялся было извиняться, что награждение ввиду известных обстоятельств получилось потаенное, но Мазур ответил чистую правду: что его это нисколечко не удручает. Все его советские (и три четверти иностранных) регалий обычно и вручались без лишней торжественности. Он привык. Сидел себе за столиком и потягивал какое-то особо знаменитое французское белое вино, которое делали в одном-единственном во Франции месте — крохотном винограднике на юге. Он с превеликим удовольствием употребил бы чего покрепче вместо этой кислятины, но тут уж ничего не поделаешь: официант, с торжественным видом приперший им с Лавриком две бутылки, сообщил, что так распорядился господин президент, и вообще это знак особого расположения — потому что гамырка[2], в силу ее уникальности, попадает на стол исключительно президентам, миллионерам и нефтяным шейхам, да и то не всяким. Они с Лавриком смирились. Тут же найдя выход: побыстрее стрескать это кислое пойло (для русского человека это и не подвиг, а так, рабочие будни), после чего можно будет с чистой совестью попросить коньячку. Вот только шел этот напой , как выражаются поляки, плохо.

Вообще-то Папа пригласил и Акинфиева, но тот, как, ухмыляясь, сообщил Лаврик, прибыть не смог по причинам чисто техническим: президентские посланцы убедились, что поднять его в вертикальное положение невозможно никакими средствами. Малость очухавшись и узнав, что, собственно, произошло в его доме, князь, похоже, решил отмечать благополучное избавление от напасти…

Зато блистала Таня, танцевавшая с Папой что-то медленное — в бордовом вечером платье с высоким разрезом сбоку, с затейливой прической и немаленькими бриллиантами в ушах и на шее. Ну, сущая вам этуаль, пользуясь французскими терминами… Мазур, уже глядя на нее без особых эмоций, с вялым интересом подумал: лежит уже в висящей у нее на локте маленькой изящной сумочке из серебряных колечек длинный бланк чека с приятным количеством нулей после единицы или пока нет? Не лежит, так будет лежать — и, учитывая цвет волос и глаз, а также то, что Папа от нее весь вечер не отлипает, еще и бриллиантов прибавится. Ну что же, пусть ей будет приятно, каждому свое для счастья. В одном не приходится сомневаться: хотя она и спасительница Отца Нации, Мтанга, несомненно, и ее сумочку проверил перед тем, как пропустить в избранное общество. Исключения он делает разве что для Принцессы, а вот все без исключения прочие дамы обязаны предъявлять сумочки для проверки, и все без исключения мужчины — постоять с равнодушным видом, пока вокруг них водят хитрым металлоискателем. В общем, так и надо, если речь идет об африканском бомонде, — достаточно вспомнить, что фельдмаршала Толиуте на таком же вот приеме положила насмерть из дрянненького дамского револьверчика супружница министра авиации, правда, не из политических соображений, а из жгучей и обоснованной ревности, но хрен редьки не слаще…

Принцесса, прильнувшая к одному из военных пилотов, послала через его плечо Мазуру пылкий взгляд. Мазур чуть приподнял бокал, заранее зная, чем для него лично прием закончится — Принцесса еще в начале вечеринки сообщила ему на ухо дразнящим шепотом, что намерена вознаградить за вторичное спасение ее молодой жизни как-то по-особенному. Уже освоившийся с ее забавами Мазур и гадать не хотел, что эта затейница на сей раз придумает, но ясно, что скучать ему не придется…

Музыка оборвалась, все направились кто к столикам, кто к полированной барной стойке слева. Только Папа с Таней стояли в стороночке, беседуя тихо и оживленно. Она чарующе улыбалась. Папа лучился обаянием. «А показать бы ему кассетку… — без всякого раздражения подумал Мазур, — он бы вас обеих, девочки, на пинках за ворота вынес, Папа как-никак человек старой закалки, в некоторых вопросах консерватор упертый…»

Ну вот, отрешенно констатировал он, глядя, как щебечущая парочка направляется к известному бунгало, проходит мимо оцепенело вытянувшегося часового и скрывается за дверью. Взошла на здешнем небосводе звезда очередной фаворитки, то ли мимолетной, то ли постоялицы . Как бы то ни было, голландка резиденцию вчера покинула, и вряд ли по собственному желанию, так что жилплощадь свободна…

— Разрешите? — полковник Мтанга опустился на свободный стул, принял от официанта бокал с чем-то крепким. — Как приятно, господа мои, посидеть в тишине и покое…

— Есть что-нибудь новое? — спросил Лаврик.

— Ну что вы, откуда… Эти типы сразу выложили все, что знали, большего и ожидать было нечего, — он усмехнулся. — Не смотрите на меня так, я не чудовище. Жизненный опыт показывает: такие типы становятся ужасно словоохотливыми, как только соображают, что больше им платить никто не будет. Вот с идейными иногда приходится потруднее. Хорошо еще, они попадаются гораздо реже. Меркантильные сейчас времена, и народец соответствующий…. Зато работать легче, — он машинально, по въевшейся привычке понизил голос: — Интересные дела творятся, господа мои. Наши дипломаты обратились к нашему северному соседу, лично к президенту с мягкой, но настоятельной просьбой выдать Мукузели. Предъявили кое-какие достаточно убедительные документы, неопровержимо свидетельствующие, что данный господин причастен к весьма серьезным и чисто уголовным грехам. Президент категорически отказал, пафосно вещая что-то о давних демократических традициях, воспрещающих выдавать политических беженцев. Что предельно странно. Никаких особых демократических традиций, особенно при нынешнем президенте, там что-то не наблюдалось. А главное, Мукузели ему совершенно не нужен, он не стал бы из-за таких пустяков с нами ссориться. Прекрасно понимает, насколько от нас зависит экономически. Наша железная дорога для них самый удобный и дешевый путь, чтобы вывозить свое какао в порты. Если мы ощутимо поднимем тарифы, они там понесут большие убытки. Он это прекрасно понимает и тем не менее… Выводы?

— Сами напрашиваются, — сказал Лаврик. — Кто-то ему предложил гораздо больше.

— Наверняка так и обстоит, месье Констан, — сказал Мтанга. — Вы прекрасно понимаете суть проблемы. Это свидетельствует, что против нас играет кто-то очень серьезный… О черт!

Он, недовольно кривясь, уставился куда-то за спину Мазура. Мазур неторопливо обернулся. У двери бунгало стояла Таня — с растрепавшейся прической, левой рукой придерживая изрядно порванное на плече и груди платье, гордо запрокинув голову, сердито сжав губы. Пояснений картина не требовала.

— Ничего не понимаю… — с сокрушенным видом пожал плечами Мтанга. — Извините, господа, я вас покину…

Он проворно встал и подошел к Тане. Она, все так же высокомерно задрав очаровательную головку, что-то сказала — коротко и возмущенно. Полковник, судя по жестам и интонации, пытался ее успокоить, но она смотрела непреклонно.

— Интересно, — тихо сказал навостривший уши Лаврик. — Не ожидала, что Отец Нации — такая похотливая свинья, что ее тут попытаются изнасиловать… Не похоже на Папу, перепил, что ли? Ну, сейчас ее явно быстренько спровадят, пока гости особого внимания не обратили…

И точно, после тщетных попыток что-то втолковать, Мтанга махнул рукой, и совсем близко к концу подъездной дорожки, подкатил цивильный «рено» (правда, с полицейскими номерами). Таня направилась к нему, стуча каблучками громко и решительно, игнорируя пытавшегося ей что-то с виноватой улыбочкой втолковать полковника. Мтанга, сокрушенно кривясь, распахнул дверцу, девушка уселась на заднее сиденье, и машина, ловко развернувшись на неширокой дорожке, покатила к далеким воротам.

Вернувшись, Мтанга схватил свой бокал и приговорил содержимое одним глотком.

— Черт знает что, — сказал он, ни на кого не глядя. — Что-то я такого не припомню, президент всегда обращался с ними предельно галантно…

— Будет скандал? — усмехнулся Лаврик.

— Не думаю, — пожал плечами Мтанга. — Девушка из респектабельной семьи, вряд ли будет связываться с иностранными бульварными газетчиками, в конце концов, ничего и не случилось… Улажу… Господа, вам не надоело пить эту изысканную кислятину? Может быть, коньяк?

Они, не сговариваясь, кивнули, и прыткий официант моментально принес им три широких бокала — он не впервые услужал за их обычным столиком и давно усвоил, что эти белые господа воробьиными глотками пить не любят. Так что бокалы наполнил на более привычный для русского человека манер.

Мтанга хлебнул с ними наравне.

— Черт знает что… — повторил он удрученно.

Папа так и не показывался из домика. Надежно задернутые шторами окна светились — надо полагать, наш эстет собирался и этот приятный вечерок запечатлеть скрытой камерой. А запечатлелось явно нечто неприглядное. Что это он? Перепил, в самом деле? Никак на него не похоже…

Дверь оставалась закрытой. Бездумно глядя на нее, на часового у входа, торчавшего в той же ревностно-равнодушной позе, Мазур вдруг сообразил, что это ему напоминает. Заключительные кадры давнего — и отличного — польского фильма, снятого ляхами, есть такие подозрения, в пику американской «Клеопатре».

Пески и величественные храмы Древнего Египта. В безукоризненных шеренгах стоят воины, замерли боевые колесницы, все уставились на чернеющий проем, ожидая появления молодого фараона. Они стоят, смотрят, ждут… Но владыка земли и неба так и не появляется.

Потому что он убит.

Как и говорил Лаврик, у него вдруг щелкнуло что-то в голове, и всплыла облеченная в слова, не дававшая покоя заноза . Мазура она не просто ошарашила — испугала.

— Самарин… — тихо сказал он по-русски. — Они с Принцессой, как оказалось, давние подруги, во многих смыслах, одноклассницы… Почему же она не ей позвонила в первую очередь, а названивала мне? Почему сказала, что больше обратиться не к кому?

Лицо Лаврика медленно-медленно превращалось в застывшую маску. Он вдруг вскочил, с грохотом опрокинув стул, кинулся к бунгало Папы. Мазур бросился следом. Полковник Мтанга, вскинувшийся позже вех, ухитрился его обогнать.

Часовой сунулся наперерез — и Лаврик, бесцеремонно отшвырнув его ударом локтя и колена, распахнул дверь. Они ворвались внутрь, пробежали несколько шагов по коридору, влетели в спальню — драпировки, множество ваз с цветами, картины с обнаженной натурой, ярко светит люстра…

Полковник Мтанга, сгорбившись, зажмурясь, оскалясь, потрясая сжатыми кулаками, издал хриплый нечеловеческий вопль.

Папа лежал справа от огромной низкой кровати, застеленной палевым атласным покрывалом — нелепо подогнув правую руку, поджав ноги, глядя на них стекленеющими глазами, совершенно неподвижный, громадный — давно подмечено, труп кажется гораздо выше ростом, чем человек был при жизни…

Присев на корточки, Лаврик приложил к шее президента пальцы, помотал головой. Всмотрелся, поманил Мазура. Мазур тоже присел. На шее, слева, под нижней челюстью, четко выделялась на темной коже этакая толстая иголочка длиной со спичку, тускло поблескивающая, по виду металлическая.

Мтанга, плюхнувшись на колени рядом, уставился на нее выпученными глазами. С удивившим его самого спокойствием Мазур подумал, что здешняя охрана всегда высматривала только явное оружие, не открывала тюбики губной помады, не возилась с прочими женскими безделушками, не лезла в портсигары. Потому что не было прецедентов. Сам Мазур впервые наблюдал подобное своими глазами, до того видел подобные штучки только на рисунках в засекреченных учебниках и фотографиях: стреляющие портсигары, плюющиеся отравленными иглами авторучки и прочая хрень, экзотическая, редко встречавшаяся, но тем не менее чертовски эффективная. Неизвестно, насколько толстая игла ушла под кожу, но она подойдет по длине как раз под тюбик губной помады. Это профессионализм . А те, в доме, оказались пешками, которыми пожертвовали, чтобы дать ферзю возможность выйти на траекторию удара. У нее, скорее всего, не было другой возможности попасть сюда. Принцесса, очень может быть, из ревности не хотела ее сюда приглашать, хорошо просчитывая реакцию Папы на очаровательную синеглазую блондинку…

— Что это… Что это… — запричитал Мтанга беспомощно и жалобно, тоном заблудившегося в лесу ребенка, которого Мазур никак от него не ожидал.

— Пока что это убийство, — негромко, отрешенно сказал Лаврик. — А вот если сейчас рванет узел связи или еще что-нибудь начнется , это переворот…

Секунду Мтанга таращился на него — словно бы враз постаревший на добрый десяток лет — потом вскочил и, громко бормоча что-то непонятное, бомбой выскочил из спальни. Грохнула входная дверь, снаружи послышался женский визг — и тут же неподалеку упруго бухнул раскатистый взрыв.

— Узел связи, — сказал Лаврик. — Точно, переворот… — он рывком поднялся, бесцеремонно поднял Мазура за шиворот. — Беги, поднимай ребят, пусть караулят тот домишко, с подземным ходом, чтобы никто нас не опередил и дверь изнутри не запер… Бери Принцессу и тащи ее туда… Нечего нам тут больше делать… Чую, сейчас начнется панихида с танцами… Наташку, главное, вытащить, пригодится… Бегом!

— А ты? — глупо спросил Мазур.

— А я тут еще поработаю быстренько, — кривя губы, ответил Лаврик. — Ну, пошел!

— Самарин…

— Я догоню! — заорал Лаврик. — Бегом!

Словно избавившись от некоего оцепенения, Мазур рванул наружу. Высокие гости, сбившись в кучу, непонимающе озирались.

Бравый авиатор, жестом голливудского героя обхватив Принцессу за плечи, держал наготове обнаженную парадную саблю, годную разве что на то, чтобы ею отшлепать получившего двойку школьника.

Со светом все было в порядке, ни одна лампочка, ни один фонарь не погасли. Поодаль, там и сям, раздавались крики и топот армейских ботинок, простучала короткая, неуверенная автоматная очередь…

Нисколечко не церемонясь, Мазур отшвырнул лощеного летуна, как щенка, схватил Принцессу за руку и поволок за собой. Поморщился, как от зубной боли, заслышав автоматную пальбу за забором, у ворот — внешняя охрана с кем-то определенно сцепилась, но сколько той внешней охраны…

— Погоди! — вскрикнула Принцесса, выдираясь.

Споткнулась, едва не растянулась на дорожке, Мазур успел ее подхватить — сломала оба высоченных каблука изящных парижских туфелек, хорошо еще, платьице короткое, в подоле не запутается…

— Туфли сбрось! — яростно заорал он, прислушиваясь к разгоравшейся за воротами перестрелке. — Смываться нужно, к черту…

— Дядя! — выдохнула она.

— Покойник, — сказал Мазур. — Эта сучка, твоя любимая одноклассница, его прикончила! Ну что уставилась? Все так и есть, это переворот! Туфли сбрось, кому говорю!

Она ошарашенно подчинилась. Мазур вновь потащил ее за руку по залитой ярким светом дорожке, прямиком к тому домику, где квартировала его группа. Как он и ожидал, все четверо стояли у крыльца, глядя в сторону ворот, за которыми безостановочно гремела пальба и рвались гранаты.

— Что стоим, как засватанные? — рявкнул Мазур. — Оружие разобрать, уходим! Журавель! Живенько все в домик с подземным ходом, держите дверь, чтобы ее никакая сука изнутри не заперла! Шевелись!

Резко развернулся в сторону, увидев бегущую к нему с автоматом в руках фигуру, выхватил пистолет и заслонил Принцессу.

— Не стреляйте!

Он не опустил пистолета. Леон остановился перед ними, опустив дуло к земле. Спросил отрывисто:

— Что с Папой?

— Убили, — кратко ответил Мазур.

Бельгиец коротко выругался сквозь зубы.

Спросил:

— Так что, уходим?

Мимо них промчалась Мазурова четверка, уже в полном вооружении. Покосившись им вслед, Леон осведомился:

— Договор наш в силе?

— Конечно, — сказал Мазур. — Поднимайте своих быстренько.

— Только вы не вздумайте без меня…

— Мне все равно ждать еще одного человека, — сказал Мазур…

Леон сорвал с пояса продолговатую коробочку рации, выдвинул блестящую антенну и что-то затараторил по-французски.

— Одна минута, полковник, — сказал он, кривясь. — Собирать особенно и нечего, особенно когда ноги уносить нужно… Как его достали.

— Мастерски, — сказал Мазур, нетерпеливо переминаясь. — Очень мастерски, никто и подумать не мог…

Глянув на босые ноги Принцессы, он спохватился — представил, какой путь придется преодолеть. Нипочем ей босиком не выдержать, поранит ноги, к черту, на себе тащить придется…

— Подождите здесь, Леон, — сказал он быстро. — Мы моментально обернемся. Если появится Констан, пусть подождет…

Потащил Принцессу к своему домику, благо было недалеко. Она до сих пор подчинялась беспрекословно — конечно, все еще в шоке от столь резких перемен… В прихожей кучкой стояла его прислуга, оба лакея и горничная. Не обращая на них внимания, Мазур затащил Принцессу в спальню, толкнул на стул, распахнул полированную дверцу шкафа, кинул ей свои армейские ботинки:

— Обувайся, быстро! Шнуруй потуже!

Подумав, бросил ей свою камуфляжную куртку: неизвестно, когда они доберутся до цивилизации, а ночи в Африке, если кто не в курсе, холодные, задубеет в куцем платьишке на голое тело… Она обувалась, двигаясь, как сомнамбула. Встала, притопнула, жалобно протянула:

— Велики…

— Лучше, чем ничего, — отрезал Мазур. — Не потеряй, смотри, а то придется босиком по лесу… Куртку накинь!

Снаружи, совсем недалеко, грохотала перестрелка. Поглядывая в ту сторону, ежась, Принцесса накинула куртку, протянула беспомощно…

— Бежать? Как же…

— Ножками! — рявкнул Мазур. — Резвыми! Готова? Пошли!

Растерявшая всю спесь и шарм, Принцесса неуклюже, шаркая по полу подошвами, пошла за ним. Приостановившись на миг, Мазур бросил перепуганной прислуге:

— Это переворот. Спрячьтесь пока куда-нибудь, что ли…

«Перебедуют, — отстранение подумал он, выводя Принцессу на улицу. Горничные, лакеи и прочие швейцары необходимы любой власти, особенно обученные стукачеству. Разве что горняшек попользуют в неразберихе и безвластии…»

К пальбе у ворот добавилась перестрелка слева, где, отсюда видно, меж домиками высоко поднялось колышущееся пламя — узел связи, конечно…

Вся Леонова шатия-братия уже собралась в полном составе, нетерпеливо топчась так, что это напоминало бег на месте.

— Ну что мы стоим? — крикнул Леон издали. — Сматываться пора!

— Я же говорил, — отрезал Мазур, подойдя ближе. — Ждем Констана. — и добавил жестко: — Не вздумайте дергаться, старина, мои парни держат подступы к туннелю, и без меня никого не пропустят, так что…

Он был готов к любым сюрпризам, но Леон лишь проворчал:

— Не хватало еще сейчас меж собой… Ну, где он там? Может, хлопнули давно…

— Не так-то это просто, — сквозь зубы сказал Мазур. — Ага!

Со стороны Папиного дома показалась бегущая фигура. Лаврик держал на спине громадный узел, судя по тому, как он подпрыгивал, колотя по хребтине, довольно легкий, но чертовски громоздкий. У ворот раздался оглушительный взрыв, грохот падения чего-то тяжелого, зарычали моторы, судя по звуку — не танки, а броневики: ага, начали зачистку…

Лаврик промчался мимо них, крикнув:

— Что стоите?

— Пошли! — распорядился Мазур.

В мешке у Лаврика что-то сухо постукивало. Мазур уже разглядел, что в качестве тары Самарин употребил то самое атласное покрывало с роскошного Папиного ложа. Интересно, весь кино- и фотоархив выгреб? С него станется…

Они столпились в небольшой комнатке, перед высокой металлической дверью. Мазур сделал знак, не особенно и заботясь, кто его будет страховать, свои или импортные — растяп здесь нет… Потянул на себя тяжеленную дверь, отпрянул в сторону, готовый выхватить пистолет, видел краем глаза, как двое выдвинулись с трещотками наперевес. Посветил фонариком внутрь: никого, небольшая бетонированная площадка, от которой уходят вниз серые ступени. Заметил выключатель, нажал. Туннель осветился — внушительное, добротное сооружение, забранное в бетон.

Люди вереницей пробегали мимо него, спускались вниз. Шедший последним Леон, с кривой улыбкой покосившись на Мазура, захлопнул дверь, принялся задвигать лязгающие засовы.

— Не до гуманизма, полковник, — бросил он, вращая стальной штурвальчик. — Про эту штуку никто почти не знает…

— Да мне плевать, — сказал Мазур чистую правду.

Им здесь больше нечего было делать. Наверху разгоралась уже абсолютно чужая война, в которую не следовало ввязываться ни на одной из сторон. Главное, вытащить Принцессу, смотришь, в хозяйстве и пригодится…

Туннель они прошли довольно быстро, под шарканье подошв Принцессы и постукивание Лавриковых трофеев. Ступени круто поднимаются вверх, еще одна площадка, где поместиться можно, лишь скрючившись в три погибели, в сером бетонном потолке — круглый люк с двумя засовами и рукояткой-скобой.

Момент наступил рискованный. Прознай нападающие про подземный ход, выставь они там засаду — накроют здесь, как мышей в ведре, и укрыться негде…

Отвалив люк, Мазур отчаянным прыжком оказался снаружи, в душноватой темноте, упал наземь, перекатился вправо, держа наготове пистолет. Вокруг вздымались деревья, высокая трава подступала вплотную к кромке люка — и ни шороха вокруг…

Он негромко свистнул, спрятал оружие. Кто-то невидимый подал ему Принцессу, подняв ее обеими руками. Вытащив драгоценный груз, Мазур зорко озирался — не удалось бы услышать тихие шорохи крадущейся засады за грохотом близкого боя. Там уже хлопают орудийные выстрелы — бронетехника заработала. У него пронеслось в голове: самое интересное, что нападавших, как уже порой случалось в других местах, могут использовать втемную. Кто-то авторитетный и отягощенный солидными погонами объявил с взволнованным видом, что Папу в его резиденции только что убили заговорщики, все они там изменники и мятежники, а потому следует выкосить всех гадов под корень…

Когда выбрался последний, Мазур захлопнул люк — покрытый сверху, как оказалось, пластом земли с травой, так что он моментально слился с окружающими зарослями. Трава наверняка мастерски сработана из синтетики, настоящая бы очень скоро завяла, выдав секрет…

Как-то так само собой получилось, что они втроем отошли в сторонку — Мазур, Лаврик и Леон. Хотя у бельгийца и было нешуточное превосходство в людях, он что-то не порывался объявлять себя командиром: ну да, на хрена ему лишняя ответственность, ему бы ноги унести…

— Ну, что думаете? — спросил Мазур.

— А что тут думать? — пожал плечами Леон. — Пробираться потихонечку к городу, а там и рассветет. Раздобудем машины и махнем в подходящее посольство. Посольства, если вы не знаете…

— Да знаем, — сказал Лаврик. — Не дети малые.

Мазур тоже отлично разбирался в этих тонкостях. В Африке (как и в Латинской Америке, кстати) отношение к иностранным посольствам самое уважительное. Какая бы заварушка ни грянула, никто никогда ни в одно посольство не вломится. По обе стороны Атлантики такой обычай установился отнюдь не по причине высоких моральных качеств и трепетного отношения к международному праву. Просто-напросто всякий потенциальный мятежник непременно возьмет в расчет, что и ему самому, быть может, придется в будущем искать убежища в каком-нибудь посольстве, а потому они должны оставаться неприкосновенны. Да и разозленная нарушением ее суверенной территории держава из серьезных может и войска послать. Что касается данной конкретной ситуации, то тем же французам и получаса не потребуется: у них здесь парашютисты, головорезы из Иностранного легиона да вдобавок можно в два счета высадить с военных кораблей вооруженных матросов…

— Вот только есть один нюанс… — сказал Мазур.

— Я понимаю, — кивнул Леон.

На каждую хитрую задницу есть известный предмет с винтом… Давным-давно путчисты придумали нехитрые, но действенные меры: на ближних подступах к посольству располагаются солдаты и без церемоний расстреливают тех, кто собрался попросить политического убежища. Чем неприкосновенность посольства нисколечко не нарушают…

— Боюсь, во французское не пробраться, — сказал Леон. — Уж там-то наверняка ждут… — он невесело рассмеялся. — А вот ваше , уж простите за откровенность, с давних пор рассматривается как игрок незначительный, в нем никто как-то даже и не пытался скрываться, так что и у мятежников нет на него условного рефлекса…

— Готовы к нам в гости? — хмыкнул Мазур.

— Да хоть к самому черту, — серьезно ответил Леон. — Перед вашими у нас грехов нет, в розыске не числимся. Скажи мне кто лет двадцать назад, что однажды придется прятаться у красных…

— Перестройка, мон шер, — фыркнул Мазур. — Ну, пошли?

Приняв на себя командование, он действовал привычно, без промедления: выслал вперед двоих в качестве боевого охранения, по одному — вправо и влево, выстроил цепочкой, и они двинулись в путь, подальше от грохотавшего в резиденции боя. Сам он с Принцессой поместился посередине колонны, время от времени безжалостно ее погоняя.

Прилегавшие к столице леса, слава богу, были похлипче джунглей, не такие густые, без переплетения лиан и высоких папоротников, к тому же освещенные полной луной. Однако змей и здесь водилось немало, так что шагал, до рези в глазах таращась себе под ноги. Все поголовно были в тяжелых армейских ботинках — кроме них с Лавриком, отправившихся на прием в легоньких туфлях. Если случайная гадюка вцепится в щиколотку… Никто с собой не тащит походную аптечку, так что противозмеиной сыворотки нет, если что, тут и придется отдавать концы. Выйдет невероятно обидно и нелепо: на четырех континентах озоровал , от всех супостатов и опасностей ушел, что твой Колобок, и если окажется, что помирать придется из-за какой-то паршивой ползучей гадины…

В общем, это оказался самый поганый марш-бросок в его отнюдь не бедной на невзгоды жизни. Они двигались не особенно и быстрым шагом — подобно тому, как караван кораблей равняется на самого тихоходного, приходилось равняться по Принцессе. Леон пару раз на нее оглядывался с неприкрытой злостью, но свои соображения благоразумно держал при себе. Вполне возможно, на месте Мазура он бы тоже попытался вытащить Натали — из гораздо более меркантильных побуждений. И цену бы заранее назначил, продукт загнивающего буржуазного общества…

Довольно скоро они удалились настолько, что грохот боя утих. Двигались метрах в пятидесяти от широкой асфальтированной дороги, по которой за все это время не проехала ни одна машина. Топографию этих мест Мазур не знал, и карту никогда не смотрел, знал лишь, что до городской окраины от резиденции — километров тридцать. Ничего, главное — двигаться вдоль дороги, и с пути ни за что не собьешься… И никаких привалов с передышками — что бы эта холеная кукла, чего доброго, не раскисла. Пока что чапает старательно, хоть и спотыкается частенько, и ноги давно должна натереть, оттого что ботинки велики… Вот уже рассветает помаленьку, должны добраться…

— Стоп! — распорядился он, увидев, что шагавший впереди всех остановился и поднял руку — но оружие на изготовку не взял, так что впереди не противник…

Он добежал до передового дозорного — одного из людей Леона — спросил тихо:

— Что там?

— Вон там, полковник… Видите?

Мазур присмотрелся. На краю дороги, задними колесами оставшись на ней, а передними съехав на обочину, косо стоял школьный автобус. Не крашенный в защитный цвет, а именно что светло-синий, ага, вон и надпись с эмблемой на боку. Передняя дверь распахнута, вокруг ни души… Колеса .

— Пойдем посмотрим, — сказал он. — Дайте-ка на минутку…

И бесцеремонно забрал «клерон» у второго дозорного.

Оказавшись у крайних деревьев, они осмотрелись и прислушались еще раз, потом безбоязненно вышли на обочину. Что здесь произошло, понятно было с первого взгляда: справа, посередине шоссе, вытянувшиеся в цепочку стреляные гильзы, одни целехонькие, другие смяты в лепешку колесами тяжелых машин…

Классический американский школьный автобус, здоровенный, с большим капотом. Года два назад янкесы, решивши внести свой вклад в помощь здешнему образованию, с превеликой помпой подарили Папе двадцать новехоньких автобусов. Папа халяву, разумеется, принял с благодарностью, как любой на его месте. Вот только здесь вам не Америка, здесь нет привычки возить детишек в школу на специальных автобусах — сами доберутся, не барчуки, чай… Поэтому Папа, не особенно и заморачиваясь, два автобуса передарил лицею святой Женевьевы, а остальные — своему элитному парашютному батальону. Американцы, конечно, об этом прослышали, но дареное назад не отбирают — да и отбери у Папы, попробуй…

Так что дело ясное, судя в первую очередь по гильзам, водитель то ли втихомолку подкалымить решил, то ли ездил к родне за город — подобное обращение с казенным транспортом тут в большом ходу, в точности как у советских шоферов. Возвращаясь в столицу затемно, наткнулся на выдвигавшихся к резиденции путчистов. Кто-то из солдатиков, завидев характерный силуэт автобуса, пустил длинную очередь — наверняка у него автобусы эти в первую очередь ассоциировались не с лицеем, а с Папиными «пара». Добрая половина стекол в кормовой части где выбита, где продырявлена пулями, но покрышки не задеты. Поскольку ни внутри, ни рядом не наблюдается даже пятен крови, водила, тут и думать нечего, остался целехонек. Съехав на обочину, выпрыгнул и припустил в лес, спасаясь от сложностей жизни. Вряд ли он сюда вернется, иначе давно бы объявился. Наверняка ключ зажигания оставил в замке — но даже если унес с собой, не проблема…

Обернувшись к лесу, Мазур призывно свистнул, махнул рукой. Не дожидаясь, когда остальные подойдут, уселся на водительское место, огляделся. Рычаг стоит на передаче, ключ в замке, бензина хоть залейся… Перекинув рычаг на нейтралку, он с замиранием сердца повернул ключ. Мотор чихнул, рыкнул, заработал размеренно. Прикрикнул:

— Живей, живей, лицеисты!

А впрочем, тот, кто увидит их на улице, издали разберет, что пассажиры мало похожи на благородных девиц-женевьевок. Но тут уж ничего не поделаешь…

Люди пробегали по салону, хрустя подошвами по битому стеклу, проворно сбрасывали осколки с сидений, рассаживались, благо места хватало. Лаврик усадил Принцессу на переднее сиденье, поставил рядом свой драгоценный мешок. Мазур мельком покосился на девушку. Она, оказавшись в относительной безопасности, расклеилась мгновенно: полулежала на сиденье, закинув голову, зажмурившись, тяжело отдуваясь, вытянув ноги, с нешуточным страданием на лице. Посочувствовать можно: в одночасье да мордой в грязь, из наследниц престола в беглянки. Интересно, есть у нее доступ к Папиным счетам? Свои, конечно, тоже имеются, но по сравнению с Папиными закромами, это семечки. А, не до того…

Отыскав нужный рычаг, он захлопнул с шипением дверь, врубил задний ход, полицейским разворотом выскочил на дорогу, крутанул руль, перекинул передачу и поехал к столице, из предосторожности не особенно и выжимая газ: начиналась опасная неизвестность, черт его знает, что творится в городе, но, заранее предсказать можно — ничего хорошего, окромя плохого. Никогда еще здешние перевороты и мятежи не ограничивались культурными локальными перестрелками противоборствующих сторон…

Стоявший с ним рядом Лаврик наклонился, включил приемник и покрутил ручку настройки. Ворвался истошно вопивший голос:

— Шалонте ихода роченга, шалата олохо ванчуто ассели! Датабо ухуре рабуто асалани! Интоте вакунта, ассели катару, очунта вото! Махонга уболо датабо, асамани камдоте!

Судя по четкости и громкости, это работала столичная радиостанция. Перевести тарабарщину смогла бы только Принцесса, но она пребывала в совершеннейшей горестной отключке. Морщась, Лаврик вертел ручку. Когда раздалась столь же громкая французская речь, наклонился, напряженно вслушиваясь.

— Что там? — не отрывая глаз от дороги, спросил Мазур.

— Ничего толком непонятно, — пожал плечами Лаврик. — Просьба к населению сохранять спокойствие и не допускать никаких противоправных действий, иначе силы правопорядка и армия будут применять оружие… Никакой конкретики, мать его… Ага! Несмотря на прискорбные — именно так! — события, несмотря на трагическую гибель Отца Нации, нация должна сплотиться, сохранить высокие идеалы независимости, суверенитета и порядка… Ну, никакой конкретики, хоть тресни… Не определились они еще с конкретикой, надо полагать…

Впереди показались убогие кварталы восточной околицы. Высоко над городом, слева направо, неторопливо проплыл военный вертолет. Мазур, издали рассмотрев, что творится впереди, поехал помедленнее.

Толпа человек в сто увлеченно громила какой-то склад, скорее всего, продовольственный: народишко лез в двери и в окна, сталкивались два потока, те, кто еще только стремился внутрь, и те, кто уже вылезал, нагруженный мешками, картонными коробками, большими свертками — шум, гам, драки… То ли жители окраины не слушали радиопризывы к спокойствию, то ли, что вероятнее, всем было наплевать, народец тут нимало не законопослушный, и своей выгоды в смутные времена ни за что не упустит…

И хрен бы с ними со всеми, но на проезжей части их шлялось видимо-невидимо. Мазур отчаянно засигналил, остановившись — но безрезультатно.

— Пугните их кто-нибудь! — заорал он.

По проходу затопотал Леон, сохраняя на лице равнодушное, едва ли не скучающее выражение. Мазур торопливо повернул рычаг, с шипением открылась дверь. Высунувшись из нее, бельгиец дал в воздух длинную, убедительную очередь — буквально над головами на нарушителей правил уличного движения.

Вот теперь до них дошло, и они кинулись врассыпную, как зайчики. Мазур медленно двигался вперед, Леон палил, цепляясь локтем за блестящий металлический шест у выхода. Вскоре дорога очистилась полностью, Леон прянул внутрь, Мазур прибавил газу и, не закрывая двери — мало ли какая надобность возникнет — помчался дальше.

Ага, магазинчик разносят, но далеко от дороги, и черт с ними… Кучки аборигенов, толпящихся там и сям, провожают враждебными взглядами исподлобья — ну и наплевать, главное, ни у кого оружия не видно… Оп-па!

Свернув направо — поскольку именно туда поворачивала автострада, не имевшая асфальтированных ответвлений — он резко затормозил. Пришлось. По обе стороны дороги стояли два джипа с крупнокалиберными пулеметами в корме, здешние, весьма эффективные, тачанки — и пулеметчики взяли автобус на прицел. А поперек дороги вытянулась цепочкой дюжина обормотов с «клеронами», тоже готовых к стрельбе. На всех — белые кепи Иностранного легиона. Ну, это уже малость получше, чем местные…

Лаврик выпрыгнув, высмотрев офицера, кинулся к нему, держа в вытянутой руке свое здешнее удостоверение: заделанная в пластик карточка с фотографией, наискосок полоса цветов национального флага, эмблемы, печати, подпись полковника Мтанги… Затараторил что-то по-французски — уверенно, напористо, без тени колебаний или растерянности.

Офицер, всмотревшись, кивнул не без некоторой надменности. Что-то громко приказал своим — и нацеленные на автобус стволы опустились. Они с Лавриком обменялись еще парой фраз, Лаврик запрыгнул в автобус, прикрикнул:

— Погоняй!

— Что там? — спросил Мазур, трогаясь.

— А он и сам не знает, — сказал Лаврик, кривясь. — Я спросил, кто с кем воюет, он ответил: такое впечатление, месье, что все со всеми… У него один приказ: не пропускать в центр цивильных, вообще мутных , только регулярные силы…

— Логично… — проворчал Мазур, прибавляя газу, благо улица была пуста, как лунная поверхность.

Автоматная очередь! Справа выскочил джип, набитый непонятными мордами в камуфляже без всяких опознавательных знаков — одни черные — и без малейшего промедления пристроился к ним в хвост.

Оттуда палили не прицельно и азартно, в автобус вроде бы пока ни одна пуля не попала, но на хрена козе баян…

— Пугните их кто-нибудь! — заорал Мазур, невольно пригибаясь.

Увидел мельком в окошечко заднего вида, как кто-то из людей Леона выбивает прикладом автоматической винтовки заднее стекло, целится… Длинная уверенная очередь. Джип вильнул, его вынесло с асфальта, покатился кубарем… Неплохо. Талант не пропьешь, хотя фисгармонию — запросто…

Свернув влево, Мазур растерянно притормозил на широкой улице, застроенной уже приличными домами. Он совершенно не представлял, в какой стороне советское посольство и в каком направлении, собственно, двигаться. Плохо знал город, ни разу, сам по нему не рулил, всегда его возили, как барина…

Лаврик, видимо, догадавшись, скомандовал:

— Меняемся!

Мазур проворно выбрался из-за баранки. Лаврик резво взял с места и уверенно погнал куда-то. На сиденье вскинулась Принцесса, закричала истерично:

— К французам я не поеду! Я им не верю!

— И правильно делаешь, — проворчал Мазур. — Кому в наши времена можно верить… — рявкнул на нее: — Сядь, дура! Никто к французам и не едет, есть места безопаснее! — когда она опустилась на сиденье, буркнул себе под нос: — Там тебе даже Карлсона с Энгельсеном почитать дадут…

Лаврик гнал уверенно, почти не снижая скорости на поворотах. Резко притормозил, свернул влево, явно вопреки прежним намерениям — ага, там, в конце улицы, посередине, торчит танк, окруженный немаленькой толпой солдат. На таком расстоянии не видно, какого цвета береты и погоны, но все равно, сейчас лучше ни с кем из местных не пересекаться…

— Ага, точно! — воскликнул он, тыча рукой направо.

Там возвышалось красивое белое здание, окруженное ажурной чугунной оградой, с повисшим над входом трехцветным флагом, — французское посольство, тут и гадать нечего. Насколько хватало взгляда, вдоль чугунной ограды протянулась густая цепочка солдат — нет, это жандармы, обложили качественно, кошка не прошмыгнет, все по традиции… Остается надеяться, что Леон знает обстановку, и советское посольство из традиции выпадает… хотя, в случае чего, церемониться не стоит, будем прорываться, все равно следом не полезут и палить по территории посольства не будут, иначе все прочие дипломаты взовьются, как коты с оттоптанными хвостами, даже из тех стран, что ни малейшей симпатии к СССР не питают, — тут уж не до идеологических разногласий, тут дело принципа, чтобы черным неповадно было…

Лаврик свернул в какую-то боковую улочку, ударил по тормозам, всех швырнуло вперед, Мазур, превозмогая силу инерции, оттолкнулся правой рукой от задней стенки водительской кабины и успел подхватить Принцессу, прежде чем она в означенную стенку впечаталась. Покосился через плечо — наперерез им промчались три открытых грузовика с парашютистами — не Папиными, а французскими, с базы. Лягушатники, судя по наблюдениям, активно вмешались в заваруху…

— Не могу я упустить такой случай… — процедил сквозь зубы Лаврик. — Крюк-то всего на квартал…

Он повернул вправо, влево — и Мазур узнал улицу. Справа глупо возвышался стеклянный куб Министерства недр, торжественного открытия которого в ближайшие дни определенно не дождаться. А слева, соответственно — дом Акинфиева: витрины магазина по-прежнему скрыты за опущенными ребристыми жалюзи, запертыми на замки, окна на втором этаже задернуты шторами…

— Не ходи, — сказал Мазур, когда Лаврик затормозил. — Ее там наверняка нет.

— И не собираюсь, — сказала Лаврик, глядя на окна второго этажа с нехорошим прищуром. — Их там, конечно, нет…

Он выхватил пистолет и выпалил три раза по окнам. Стекла выдержали, не разлетелись, остались только дырки в паутине зигзагообразных трещин. Лаврик рванул с места.

— Глупо, — сказал Мазур.

— Сам знаю, — откликнулся Лаврик. — С-суки…

Мазур подумал, что давний подвижник наверняка прав: князь тоже в игре . И вступил в нее гораздо раньше, чем его очаровательная доченька. Хваткая стерва, коварная, хладнокровная — но все же что-то не тянет на резидента . На того таинственного Некто, кто стоял за всеми покушениями и интригами.

А вот если допустить, что Акинфиев и есть резидент, это многое объясняет. Биография у него стопроцентно подлинная, не «легенда». Быть может, резвиться начал очень и очень давно. И дочку привлек — этакая фамильная династия…

Лаврик, как начал понемногу понимать Мазур, старался кружить по удобным объездам — увы, в этом районе их, кажется, насчитывалось не так уж и много. Дважды, справа, потом слева, они слышали ожесточенную пальбу. Один раз над крышами пронеслась тройка военных вертолетов. Непохоже, чтобы все улеглось…

Лаврик притормозил — справа показался броневик, «Панар» — «шестидесятка» с эмблемой здешних бронетанковых войск на борту. Этакий коротышка на высоких колесах. Вместо того, чтобы промчаться по своим делам, он вдруг остановился, высунувшийся по пояс из башни субъект с черными погонами, на которых красовались офицерские цацки, с непокрытой головой вдруг начал разворачивать пулемет в их сторону. На небольшом расстоянии прекрасно удалось рассмотреть, как он яростно скалится. Ствол опускался ниже, ниже… С такими лицами стреляют, не раздумывая…

— Делай его! — заорал Лаврик.

Не колеблясь, Мазур выхватил пистолет и, отскочив на шаг, чтобы лучше видеть цель, выстрелил прямо через стекло. И еще раз. Паршивец в черных погонах еще сползал в люк, нелепо взмахнув руками, а Лаврик уже перекинул рычаг, втоптал педаль до пола, автобус с ревом, визжа покрышками, прямо-таки прыгнул вперед, вильнул, задев правым бортом куцый стальной бампер броневика. Отчаянный скрежет, всех швырнуло вправо-влево — но Лаврик уже свернул за угол и помчал как бешеный.

— Чем-то мы ему не понравились, точно… — процедил Лаврик, глянул в зеркальце. — С-сука…

Мазур оглянулся. Броневик показался в конце улицы, припустил следом. Лаврик свернул, промчался до конца квартала, еще раз свернул, еще…

Броневик то показывался сзади, то исчезал из виду. Походило на то, что двое оставшихся в живых членов экипажа не на шутку обиделись и решили поквитаться. А пушка у них, между прочим, в шестьдесят миллиметров, и выжать по асфальту может все девяносто…

Автобус несся по вымершим улицам, где все витрины закрыты жалюзи, окна зашторены, а на улицах не видно ни единой живой души… Вот-вот уже казалось, что оторвались — но клятый коротыш вновь и вновь появлялся на хвосте.

— Не отцепится, — сказал Мазур. Оглянулся: — Гранаты есть у кого? Отлично. Лаврик, за утлом тормознешь…

Лаврик так и поступил, свернув за угол. Мазур первым выпрыгнул наружу, выглянул из-за угла трехэтажного кирпичного дома, увидел совсем близко тупое рыло броневика, высунувшего башку из лючка механика-водителя — и выстрелил, держа пистолет обеими руками. Справа от него широко размахнулись двое — Журавель и Леон, этакое вот неожиданное боевое братство…

Грохнули взрывы. Гранаты легли точно под правое переднее колесо — ну, а Мазур не сомневался, что попал, — броневик занесло, он вильнул, припадая на искромсанное осколками колесо, завалился набок, уже никем не управляемый, и его метров двадцать пронесло так по асфальту, пока он не вмазался со страшным грохотом в стену дома. Зрелище нелепое и жутковатое…

И настала тишина. Броневик лежал, упершись башней в стену, засыпанный осколками двух вылетевших оконных стекол. Добротная стена довоенной постройки все же устояла, когда в нее влепились пять с половиной тонн железа.

Мазур с Леоном переглянулись и поняли друг друга без слов — даже если третий член экипажа и уцелел при ударе, его крепенько поломало или по крайней мере шваркнуло так, что он еще очень долго не сможет внятно объяснить, кто его столь прежестоко изобидел. К тому же он не мог рассмотреть толком ни лиц, ни одежды, наверняка не успел бы. А значит, не стоит тратить драгоценное время, чтобы извлекать его из этой консервной банки ради известных целей…

Они, все трое, бегом вернулись в автобус, и Лаврик погнал. Мазур снова начал узнавать окрестности, где бывал не раз: ага, за той вон модерновой стекляшкой нужно свернуть налево, проехать квартал, повернуть направо — и обсаженная высокими деревьями длинная аллея прямиком упрется в ворота посольства…

Осмотревшись, Лаврик остановился на пустой улице и громко произнес:

— Господа мои, пора, я так думаю, оружие выбрасывать к чертовой матери. Негоже как-то политическим беженцам в посольство с таким арсеналом заявляться…

Мазур посмотрел на Леона. Тот и не думал протестовать — ну да, сам по дороге через лес говорил, что трижды за четверть века в посольствах отсиживался, политес знает… Да и ему самому следует разоружиться…

Пулеметная очередь! Лаврик рванул с места на третьей скорости, немилосердно насилуя мотор и сжигая покрышки. Выскочивший справа броневик со скрежетом затормозил, и оттуда дали вслед еще одну очередь. Мазур успел заметить: такой же «Панар», с той же эмблемой. Даже если бы те, из первого, успели связаться с коллегами по рации — во что плохо верится, — кто мог догадаться, кто они такие, и где их следует перехватывать? Вероятнее всего, второй броневик катил себе по своим делам — но тоже посчитал своим долгом прилипнуть, как банный лист. Чем-то им категорически не нравился лицейский автобус с выбитыми стеклами, набитый вооруженными людьми…

Когда они достигли середины аллеи, броневик показался позади, но оттуда уже не стреляли, не будут рисковать, суки, любой промах — и пули вынесут окна посольства, уже видневшегося впереди… Ага, у ограды нет ни единого солдата или полиция, как Леон и предсказывал…

Уже совсем близко была высокая ажурная ограда, такие же, искусно отлитые еще до Второй мировой полукруглые створки ворот — бывшее владение какого-то французского коммерсанта, после провозглашения независимости решившего не искушать судьбу и убраться из страны: тут-то наши у него по дешевой цене и купили усадебку, небольшую, но добротно построенную, для немногочисленных дипломатов и прочих вполне хватило…

Мазур понял, что Лаврик не собирается тормозить — броневик сидел на хвосте. Прыгнул к сиденью, подхватил Принцессу, прижав ее к мягкой спинке.

Удар, грохот! Автобус с маху распахнул ворота, вмиг порвав тоненькую, на манер собачьей, цепочку, которой были перехвачены створки, пронесся еще метров пятьдесят и с отчаянным визгом тормозов остановился у парадной лестницы посольства, неширокой и невысокой.

Мазур оглянулся. Броневик остановился в метре от распахнутых, чуточку покореженных ворот. Ну, где уж теперь стрелять — опоздали, три танкиста, три веселых друга…

— Господа! — громко провозгласил Лаврик. — Убедительная просьба оставить в таратайке все оружие, и, естественно, боеприпасы. Могу заранее обрадовать, что политическое убежище всем гарантировано — но испрашивать его следует в приличном виде, чтобы не пугать дипломатов…

Подавая пример, он первым вынул из кобуры «беретту» и бросил ее в проходе меж креслами. Тут же началось массовое разоружение: и свои, и импортные складывали кто в проход, кто на свободные сиденья автоматические винтовки, «клероны» и «узи», подсумки с магазинами, гранаты, пистолеты, ножи. Лица у многих «не наших» были настороженными, но командам Леона, поторапливавшего своих орлов, они подчинялись, пусть и нехотя. Конечно, красный флаг с серпом и молотом, висевший над парадным входом, многих чуточку путал: вряд ли кто-нибудь из них рассчитывал, что однажды придется просить убежища на советской территории. Но куда ж их девать, не выкидывать же по дороге эту ораву — вооруженную до зубов и наверняка не захотевшую бы оставаться на обочине. Ладно, кто-нибудь из них Лаврику пригодится — а уж Леон в первую очередь…

Двустворчатая дверь распахнулась, и оттуда вышли несколько человек — сразу видно, держась опасливо. Возглавляя четырех цивильных, впереди двигался товарищ Панкратов в белоснежной парадной форме, при кортике, с нешуточным разноцветьем орденских планок. Обеими руками он держал перед собой красное знамя на коротком древке. Размахивая им, спустился на нижнюю ступеньку и встал перед автобусом, вопя (естественно, по-русски, ибо иным языкам был не обучен):

— Это территория Советского Союза! Прошу прекратить происки и немедленно…

— Семен Иваныч! — откликнулся Мазур, первым выпрыгивая из автобуса: — Что ж вы на своих-то?

Опустив алое полотнище в траву, Панкратов таращился на него оторопело, севшим голосом выговорил:

— Кирилл… Живой…

— Ну да, — сказал Мазур устало, — есть у меня такая привычка — жить, нравится она мне…

Показался Лаврик со своим драгоценным узлом, опустил его на мощенную тесаным камнем дорожку. Блаженно потянулся. Вышедшие из автобуса люди как-то сами по себе образовали две группы. Одна, из четырех человек, облегченно улыбалась (и, судя по лицам, прикидывали, не удастся ли тут раздобыть чего выпить). Другая, более многочисленная, выглядела не так беспечно — лица хмурые, подозрительные, как будто они всерьез боялись, что их немедленно начнут ссылать в Сибирь или по крайней мере с ходу запишут в компартию. А вот хрен вам, безыдейные наемники мирового капитала, столь высокую честь надо еще заслужить…

Мазур оглянулся. У ворот, опасаясь пересекать некую незримую черту, топтался хмырь в черном берете с разлапистой армейской эмблемой. Легко взбежав по ступенькам, Мазур подошел к послу (от которого исходил аромат не вчерашнего, а свежепринятого) и сказал командным тоном:

— Отправьте кого-нибудь к воротам, чтобы вышибли отсюда этих типов вместе с их жестянкой…

И стал спускаться по лестнице, слыша, как за его спиной посол что-то яростно и повелительно шепчет своим. Не успел Мазур вернуться к автобусу, как его рысцой обогнал товарищ Нифантьев и, заранее состроив зверскую физиономию, кинулся к воротам. Посол громко крикнул вслед:

— Ты там с ними построже! У тебя сейчас за спиной Советский Союз! И чтобы никаких!

— Ну, Кирилл, молодцом! — воскликнул Панкратов. — И в огне не горишь, и в воде не тонешь!

— И такая привычка есть… — вяло откликнулся Мазур.

Хотелось засадить стаканчик чего-нибудь крепкого — и он не сомневался, что в ближайшее время это ему удастся. Глядя на восторженно-глупое лицо вице-адмирала, уже не сомневался: пройдет не так уж много времени, и это незатейливое их прибытие непременно ляжет в основу очередной байки Панкратова о своем героическом прошлом. И сам Панкратов будет верить, что все происходило именно так.

Ну что же… И добро не победило зло, и зло, в общем, над добром не восторжествовало. Кое в чем они крупно проиграли, кое в чем выиграли — вон как Лаврик умильно глядит на свой узел, да и Принцесса целехонька. А главное, все вернулись живыми, не поцарапанными, а такое не всегда случается…

— Кирилл… — бдительным шепотом сказал ему на ухо Панкратов, — а вон те — кто?

— Политические беженцы, — сказал Мазур.

— Коммунисты, надеюсь?

— Все до одного, — сказал Мазур.

И направился в автобус. Что-то мешало ему под правой подмышкой, и он не сразу вспомнил, что это коробка с медалью и дипломом, подписанным полковником Мтангой, неизвестно теперь, уцелевшем ли. Криво усмехнулся, махнул рукой и неторопливо поднялся в автобус.

Принцесса полулежала с крайне изнуренным видом. Уставясь на него взором умирающей газели, тихонько спросила:

— Все кончилось?

— Ну да, — сказал Мазур.

— Я у красных?

— Ты на территории великого и могучего Советского Союза, — сказал Мазур. — В полной безопасности.

— Спасибо, — скорбным голосом произнесла она, полузакрыв глаза.

— Всегда готов, — проворчал себе под нос по-русски Мазур и, бесцеремонно ее поворачивая, принялся стягивать с нее камуфляжную куртку.

Потом присел на корточки и расшнуровал тяжелые ботинки. Стянул один. Принцесса дернулась и охнула: ну конечно, нога сбита в кровь, наверняка и другая в том же виде… Уже осторожнее снявши второй ботинок. Критически обозрев ее ноги, покрутил головой, подхватил под коленки, под спину и вынес из автобуса. Краешком глаза видел, что броневик катит прочь, а от ворот возвращается, сияя улыбкой триумфатора, товарищ Нифантьев, так, должно быть, и не знающий еще, в какую глухомань его собирается запихнуть посол. А впрочем, неизвестно еще, останутся ли здесь геологи. Ничего еще толком неизвестно, одно ясно: Мазуру со товарищи здесь, вот радость, больше делать нечего…

Панкратов, отступив с дороги, тихонько поинтересовался:

— А это…

Он пару раз должен был видеть Принцессу на приемах, но сейчас, похоже, ее не узнавал в столь жалком виде. Чтобы не вдаваться в долгие разговоры, Мазур, не останавливаясь, веско произнес:

— Подпольщица. Из застенков, можно сказать…

И стал подниматься по ступенькам со своей нетяжелой ношей, навстречу послу с невеликой свитой, таращившимся на него с тем же восторженно-глупым видом, что и Панкратов. Принцесса, обняв его за шею одной рукой, мечтательно сообщила:

— Выпить хочу…

— Вот совпадение, — хмыкнул Мазур. — А уж как я-то хочу…

Кто-то торопливо кинулся распахнуть перед ним дверь.

Красноярск, июнь 2012

1

«Noblesse oblige» — французский фразеологизм, буквально означающий «благородное (дворянское) происхождение обязывает». Переносный смысл — «честь обязывает» или «положение обязывает» — власть и престиж накладывают известную ответственность.

2

Гамырка — разбавленный спирт, из старорусского воровского жаргона.


Кто там крадется вдоль стены… | Белая гвардия |