home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Чьи ж вы, хлопцы, будете, кто вас в бой ведет?

Уже не в первый раз Мазуру приходила в голову эта печальная мысль: когда командировка кончится, дома общаться с алкоголием будет грустновато. Конечно, он и дома пил не бормотуху… а за границей сплошь и рядом — не местную самогонку, однако здесь все, что ему наливали, оказывалось высококлассным. Вот и сейчас Папа угощал неким коллекционным «Наполеоном», какого дома не всякий генерал, пожалуй, и видывал.

Мазур впервые оказался в личных апартаментах Отца Нации. И с удивлением обнаружил достаточно скромную обстановку, едва ли не аскетическую. Да и Папа сначала казался незнакомым — в простой белой рубашечке и полотняных брюках.

— Признаться, я сначала оказался в затруднении, — продолжал Отец Нации мягко, доверительно. — Именно вам я обязан жизнью. Такое недопустимо оставлять без вознаграждения… я понимаю, вы будете говорить, что исполняли долг офицера, и тем не менее у нас есть стойкие традиции… Будь на вашем месте Леон, я бы не мучился раздумьями, а попросту выписал чек на солидную сумму. Но с вами это не годится, у вас другие порядки и традиции… Откровенно говоря, я так до сих пор и не в состоянии понять ваших идеалов, заставляющих пренебрегать деньгами, но эти идеалы существуют, их нужно принимать как данность… Я думаю, какой-нибудь перстень с огромным алмазом вас тоже не вдохновил бы?

— У нас совершенно не принято носить перстни с алмазами, — сказал Мазур. — По крайней мере, в армии. Надо мной бы посмеивались втихомолку…

— В конце концов я все-таки придумал… — с некоторым самодовольством сказал Папа, взяв со стола обтянутую синим бархатом коробочку. — Что-то мне подсказывает, что вы не будете против… Я правильно угадал?

Он нажал на шпенек, и крышка откинулась. Мазур уставился туда с некоторой оторопью. Белая пятиконечная звезда, зеленые ветви, золотой женский профиль в круге с надписью «Репюблик Франсез», зеленый венок вверху…

— Почетный легион, — кивнул Папа. — По-моему, ни один офицер от такого ордена не откажется, славный орден, учрежден самим Наполеоном…

— Но каким образом… — в полной растерянности промолвил Мазур.

— Все очень просто, — заверил Папа. — Президент Франции был настолько любезен, что в связи с предстоящими торжествами выдал мне тридцать незаполненных орденских грамот… то есть они заполнены, как надлежит, имеется подпись и печать президента, осталось только вставить имя — но это уже передано на мое усмотрение, — он улыбнулся. — Есть в этом что-то от старых королевских времен, вам не кажется? В точности как у Дюма: патент на офицерский чин, куда пожалованный мог сам вписать полк, где хотел служить… К сожалению, я уже распределил звезды, и награжденные об этом знают, нельзя никого обижать… но крест все-таки не офицерский, а командорский. Вот грамота. Потом сами впишете имя согласно французской транскрипции… — он улыбнулся тонко, хитро. — Поскольку у меня есть некоторые основания думать, что здесь вы выступаете под вымышленным, я разговаривал с одним французом, очень хорошо знающим ваши реалии, и он обратил мое внимание на то, что вы, все шестеро, поголовно носите самые простые и распространенные в России фамилии, и он не верит, что это простое совпадение… — он небрежно махнул рукой. — Но такие пустяки не должны омрачать наши отношения, тем более что я обязан вам жизнью… Что скажете? Надеюсь, это вам понравится?

— Конечно, — сказал Мазур, изо всех сил пытаясь изобразить на лице искренний восторг. — Не знаю, как и благодарить…

— Пустяки, — небрежно махнул рукой Отец Нации. — Не стоит и благодарности. Я до сих пор чувствую себя неловко, ограничиваясь той малостью, хоть и понимаю, что большего вы не хотите… Позвольте, я помогу, — он поднялся, привычно, ловко прикрепил алую ленточку к рубашке вскочившего Мазура, отступил на шаг, полюбовался: — Отлично. Неплохо смотрится. Выпьем за вашу награду?

Мазур все еще не мог избавиться от оторопелости. Вот уж кем он никогда в жизни не рассчитывал оказаться, так это кавалером Почетного легиона — Франция, конечно, не член НАТО, но в списке потенциальных противников остается, так что французский орден на груди советского офицера и в страшном сне не привидится. И ведь все по закону! Приятно, ничего не скажешь — все-таки Почетный легион… вот только дома устанешь отписываться и язык сотрешь, объясняя начальству, откуда у тебя вдруг взялась этакая регалия. Уж это точно… А отказываться нельзя, Папу всерьез обидишь, а это категорически противоречит инструкциям…

Бокалы опустели, на какое-то время воцарилось молчание, и Мазур стал подумывать, что ему пора, пожалуй, вежливо откланяться. Однако Отец Нации снова щедро плеснул в бокалы волшебного нектара и, словно бы посерьезнев, сказал:

— Сидите. Разговор нам предстоит долгий… и, к сожалению, он будет посвящен уже не наградам, а неприглядной реальности, неотложным делам, вплотную затрагивающим безопасность государства. Увы, я постоянно должен думать и говорить о текущей грязной политике — ноблесс оближ[1]… — он непритворно нахмурился. — Дело в том, мой дорогой полковник, что Мукузели стал представлять для государства нешуточную угрозу. Да, так и обстоит… Вы знаете, что характер его радиоболтовни изменился резко ? Знаете, в чем она теперь заключается?

— Знаю, — сказал Мазур. — Он, похоже, пытается разжечь вражду между фулу и коси… Неужели это так опасно? Он ведь сущее ничтожество…

— Не спорю, — сказал Папа. — Но это и в самом деле может оказаться опасным. Поскольку это уже не прежнее пустословие, а стрельба по конкретней цели. Что греха таить, между двумя народами и в самом деле до сих пор остаются… некоторые трения. Пока что все это запрятано слишком глубоко, можно сказать, тлеет, но при умелой пропаганде может кончиться плохо. Что до «ничтожества»… Мтанга употребляет те же эпитеты. Вы хороший офицер, а Мтанга хороший полицейский, но вы, господа мои, чужды политике, для вас как-то само собой подразумевается, что если некая персона жалка, слаба и ничтожна, к ней не следует относиться всерьез. И тут вы глубоко заблуждаетесь. Даже из такого ничтожества нетрудно при должном умении сделать знамя . Понимаете? Знамя и символ сопротивления. Как же! Видный — за отсутствием других претендентов — борец за парламентскую демократию и прочие высокие свободы, изгнанный тираном, но не сломленный, призывающий из эмиграции к свободе, демократии и прочим приятным европейскому уху вольностям… Для европейского — и американского — общественного мнения это звучит крайне завлекательно, и они готовы рукоплескать борцу с тиранией, глашатаю свободы и демократии… — Папа горько поморщился, словно откусил лимон. — Они склонны перекраивать весь мир на свой образец, им и в голову не приходит, что есть еще такая важнейшая деталь, как многовековые народные традиции. Это Африка , полковник. Здесь испокон веков были другие порядки. Есть вождь , располагающий всей полнотой власти, он как строгий, но справедливый отец. Ему следует подчиняться безоговорочно. И есть враги, злоумышляющие против. Плохо это или хорошо, но здесь привыкли именно к такой системе отношений и власти. Если десять партий начнут бороться на выборах, каждая со своей программой, это вызовет лишь нешуточное смятение в умах: простой африканец ни за что не примет мысли, что на свете могут существовать десять разных истин. Истина должна быть одна, и ее олицетворяет вождь… ну, или, в некоторых случаях, соперник вождя… — он хитро прищурился: — У вас ведь одна-единственная партия, верно? Признайтесь мне по совести: это не дает вам покоя? Вызывает жажду реформ и перемен? Мешает жить?

— Да, в общем, нисколечко, — честно признался Мазур.

— Вот видите. Поскольку это, насколько я знаю историю, опять-таки опирается на ваши исторические традиции, — он уставился куда-то мимо Мазура, заговорил тише, задумчивее. — Если вспомнить доктора Лумумбу… знаете, я был с ним хорошо знаком, еще во времена бельгийцев. Бедняга Патрис был идеалистом и романтиком, трагедия его в том, что он считал, будто возможно сразу, одним рывком, перепрыгнуть в европейскую демократию: независимый парламент из ярких личностей, куча политических партий и все такое прочее… Чем же все кончилось? Его убийством и долгой гражданской войной… Так вот, Мукузели с этой точки зрения стал крайне опасен. Еще и потому, что с недавних пор его, нет никаких сомнений, кто-то опекает . Мы так и не знаем пока, кто, но наш таинственный Некто располагает нешуточными средствами, умеет вести искусную политическую пропаганду и всерьез нацелился усадить Мукузели на мое место. Боюсь, что мы имеем дело не с конкретным человеком, а с государством, одним из тех, что хотело бы сюда влезть , потеснив французов. Вот, извольте полюбоваться. Наши люди в Европе сделали подборку…

Он протянул Мазуру папку. Мазур извлек оттуда кучу газетных вырезок. Языков этих он не знал, но нетрудно было догадаться по фотографиям, о чем идет речь: Отец Нации во всем блеске наград и погон, доктор Мукузели, этакий интеллигентный скромняга в галстучке и профессорских очках, оскалившиеся солдаты, делающие выпады автоматами с примкнутыми штыками, броневик на фоне пылающих хижин, трупы на проселочной дороге. Ага, по-немецки, можно с грехом пополам разобрать заголовки… «Нойе Лумумба»…

— Его сравнивают с Лумумбой? — спросил Мазур.

— Именно что. Вы видели фотографии Патриса?

— Давным-давно, — сказал Мазур. — Я тогда только-только пошел в школу…

— Ему умышленно придали сходство с Патрисом. Видите, волосы курчавятся? Это чисто парикмахерские ухищрения — прежде волосы у него были прямые, как у подавляющего большинства фулу и коси, у нас очень мало курчавых… Очки того же фасона… Кстати, большинство фотографий — чистейшей воды жульничество. Это не наши солдаты, это заирские парашютисты на учениях, очень легко определить по эмблемам. Броневик тоже опознается легко, это английский «Даймлер Скаут», у нас в стране нет на вооружении ни единого экземпляра. Но европейцам и янки на такие тонкости наплевать. Главное, они получают штампы, к которым привыкли: отважный борец за демократию против зверообразного тирана… — Папа усмехнулся. — Ну какой из меня зверообразный тиран? Я всего лишь соблюдаю давние национальные традиции…

Пожалуй, Мазур с ним согласился бы. Папа, конечно, не подарок, все у него ходят по струнке и точно знают, как свистеть, как летать, а также — какая участь ждет нарушителя регламентов. Но все же, по сравнению с иными африканскими коллегами по профессии, Отец Нации — ангел в тюбетейке. Нельзя сказать, что застенки забиты арестованными, никто не сжигает деревни с вертолетов, расстрелянные не валяются по дорогам так, как это запечатлено на снимке, даже блондинки попадают к нему в постель без малейшего принуждения. Ну, конечно, гоняет оппозицию мотыгой с дерева на дерево, но где в Африке ее не гоняют? А Бокасса и вовсе людоед. Амин расстреливал демонстрации школьников…

— Так вот, — продолжал Папа, — Мукузели превратился в нешуточную проблему, требующую безотлагательного и самого жесткого решения. Пока он — точнее, те, кто за ним стоит — не разожгли настоящий пожар. И потому я хотел бы с вами проконсультироваться, как с профессионалом. Как бы вы решили эту проблему на моем месте? Со здоровым цинизмом и максимальной жестокостью?

У Мазура имелся кое-какой африканский опыт. Поэтому он и не раздумывал долго.

— Ну, если со здоровым цинизмом… — сказал он с усмешкой. — У вас шесть «Атандаров-4М», а здесь достаточно и одного… «Атандар» устарел для Европы, но в Африке до сих пор хорошо служит. Хороший самолет. Пять точек подвески для разнообразного вооружения, включая ядерное оружие… Мукузели обосновался километрах в пятидесяти от границы, для «Атандара» это считаные минуты. На той стороне нет ничего, хотя бы отдаленно напоминающего систему ПВО. И еще у нас есть точная привязка ко времени. Мукузели дает передачи не в записи, в прямом эфире, точно известно, когда он будет в доме… ну, а в том, что Мтанга давно выяснил, как этот дом выглядит, я не сомневаюсь. Истребитель без опознавательных знаков наносит удар и исчезает… Ваши «Атандары» — не палубные перехватчики, а именно что ударно-штурмовые модификации… Я не чересчур циничен?

— Ничуть, — сказал Папа с неподражаемой улыбкой. — Наш северный сосед съест и не такое… Что же, все правильно. Именно такой вариант действий мне предлагали наши военные. Мтанга рассматривал более простые варианты: пуля в спину, бомба, рогатая гадюка в спальне… Правда, в его вариантах есть недочеты: исполнитель может предать или напортачить… Но все это — не то. Не то! — он поднял палец. — Любой из этих вариантов, начиная от удара с истребителя и кончая гадюкой, послужит на пользу не нам, а противнику. Новоиспеченный мученик, жертва тирана тоже может стать превосходным знаменем. Тут уж можно подобрать и вовсе незначительную пешку, в качестве знаменосца и идейного продолжателя сойдет кто угодно, хотя бы тот прохвост из министерства дорог, который хапнул из кассы своего ведомства приличную сумму во французских франках. — Папа поморщился: — Просто-напросто выгреб из сейфа наличные, положил их в сумку и сбежал за границу. Как убого и пошло… Даже из него можно в два счета слепить знаменосца, поскольку в нашем распоряжении нет фотографий или кинопленок, запечатлевших бы, как он выгребает из сейфа казенные денежки…

На его лице появилось неподдельное презрение и превосходство: ну конечно. Папу, наловчившегося перекачивать денежки из закромов Родины в европейские банки гораздо более изящно и даже виртуозно, подобная незатейливая пошлость способна была лишь рассердить…

— Одним словом, не следует собственными руками создавать мученика, — продолжал Отец Нации. — Гораздо предпочтительнее доставить его сюда живым. И предать беспристрастному суду. Вполне возможно, выяснится, что карманы у него были набиты даже не долларами, а золотыми южноафриканскими рандами, полученными от тамошних расистов за предательство интересов нации…

«Уж это наверняка, — подумал Мазур. — У Мтанги этот эмигрантский пророк быстренько сознается, что продал страну даже не юаровцам, а марсианам, и даже портреты их нарисует в два счета…»

— Вы хотите отправить туда группу? — спросил Мазур.

— Ну разумеется, — безмятежно сказал Папа. — Вы правильно заметили: есть точная привязка к месту и времени. В тех местах нет военных гарнизонов, нет пограничных сил… впрочем, как и с нашей стороны, граница — чисто условное понятие. Там уже лет двадцать тишина и покой. Они не нападут, потому что гораздо слабее, а мы не нападем, потому что у них в приграничных районах нет ничего интересного, ни полезных ископаемых, ни даже деревьев с ценной древесиной. Скудные земли, чахлые сельскохозяйственные области…

Мазур сказал деловито:

— Но если его кто-то опекает , к нему могли и приставить охрану…

— Безусловно, — кивнул Папа. — Но вряд ли особенно уж многочисленную, большой отряд, появись он в том захолустном городишке, непременно привлек бы к себе внимание, но нам ни о чем подобном тамошняя агентура пока что не сообщала. Достаточно десятка опытных людей на паре легких вертолетов. Молниеносно туда нагрянуть, справиться с охраной, если она есть, выдернуть паршивца и уйти в джунгли. Джунгли там почти вплотную подступают к городку — но заросли не такие уж буйные, есть места для посадки, всего-то в миле от городка… Ничего нереального, верно? Очень простая операция.

— Пожалуй, — сказал Мазур. И осторожно добавил: — Вы хотите сказать, что мы…

— Нет-нет, — Папа энергично поднял ладонь. — Мы вполне можем справиться своими силами. Есть один толковый лейтенант из парашютного батальона… Я полагаю, если он возьмет четверых солдат, этого будет достаточно. Столько же своих прихватит и Леон. Десять человек. Этого хватит… — он помолчал, потом как-то странно глянул на Мазура: — Но и вы мне там будете необходимы… Вы один.

— Зачем? — спросил Мазур.

Папа снова поморщился, как от кислого:

— Видите ли, полковник… Натали рвется командовать группой… ну, разумеется, чисто номинально, и тем не менее… Сложилось так, что я не в силах ее переупрямить. Опять-таки некоторые наши народные традиции, предоставляющие женщинам изрядную свободу. А она — не просто женщина, она — молодой политик, мой ближайший сподвижник. И аргументы, которые она выдвигает, в принципе, довольно весомые: если окажется, что она лично руководила операцией по захвату врага нации, это прибавит ей авторитета в стране. Пока что она ничем серьезным себя не проявила… Руководство женским союзом — этого мало… А вот руководство подобной операцией в глазах народа сделает ее настоящей амикоте … в старину так называли воительниц, командовавших женскими военными отрядами. Вынужден признать, с точки зрения пропаганды, это достаточно сильный ход, она неплохо придумала. Она очень умная девочка, из нее, пожалуй, и в самом деле получится недурной политик.

Мазур с сомнением повертел головой.

— Я понимаю, — сказал Отец Нации. — Некоторый риск существует. Но, в конце концов, она не столь уж изнеженная барышня. Не раз охотилась в джунглях, неплохо стреляет, прошла месячную подготовку у парашютистов… Женский отряд, который она формирует, — это всерьез .

— А нельзя ли устроить все гораздо проще? — спросил Мазур. — Опять-таки руководствуясь здоровым цинизмом…

Папа понятливо подхватил:

— Не пускать ее туда, а просто объявить , что она командовала? Я об этом сразу подумал. Увы, такой вариант не проходит. Во-первых, десять человек будут знать, как все происходило на самом деле. И нет гарантии, что они смогут навсегда удержать язык за зубами. А сделать так, чтобы после возвращения сразу со всеми десятью произошел какой-нибудь несчастный случай… Нерационально. Все-таки чертовски ценный человеческий материал. Во-вторых… Она сама ни за что на такое не согласна. Категорически намерена участвовать, — он хитро улыбнулся. — Полагаю, вы уже успели узнать ее характер…

Мазур постарался сохранять полнейшую бесстрастность — очень похоже, Папа уже кое-что знал об их отношениях, шила в мешке не утаишь. Вроде бы не выглядит рассерженным, но, поди, догадайся, что у него на уме. Этак, тьфу-тьфу-тьфу, и сам заполучишь в спальню рогатую гадюку… Или обойдется? В силу тех же вековых народных традиций? Натали о них кое-что рассказывала: здесь испокон веков смотрели сквозь пальцы на то, что незамужняя девушка вовсю хороводится с хахалями и даже порой от кого-то из них рожает. Это замужнюю, обнаружься измена, имеет право прикончить не только муж, но и близкий родственник. Будем надеяться, что она не врала, что Папа и в самом деле, как уверяют со всех сторон, большой приверженец старинных традиций…

— Да, — сказал Мазур с чувством, — если уж она вобьет что-то себе в голову…

— К тому же, как я уже говорил, очень умное решение с политической точки зрения… — сказал Папа. — И все-таки я беспокоюсь, самую чуточку — это как-никак не охота в джунглях, это серьезнее… Потому-то и понадобились вы. Ваша задача — ни во что происходящее не вмешиваться, там будет достаточно народу, чтобы справились и без вас. Вы будете охранять Натали, не отступая ни на шаг. Ваша единственная задача — охранять Натали. И постараться, чтобы она не лезла в первые ряды. Вряд ли это так уж сложно для человека с вашим опытом и подготовкой…

— В принципе, ничего особенно сложного, — сказал Мазур. — Но мне придется поставить в известность начальство…

— Просто поставить в известность или попросить разрешения? — прищурился Папа.

— Честное слово, не знаю, — сказал Мазур. — С одной стороны, у меня есть распоряжение выполнять все ваши приказы по части охраны и безопасности. С другой… Речь идет о рейде на территорию соседней страны. Что они решат, я, право, и не знаю… Сколько у меня времени?

— Сутки, — решительно сказал Папа. — И не более. Иначе придется, в соответствии с его расписанием вещания, ждать еще три дня. А время, мне подсказывает чутье, работает против нас… Вам придется куда-то съездить? На корабль? В посольство?

— В посольство, — сказал Мазур.

Не стоило посвящать Папу в свои секреты и уточнять, что подобную санкцию может дать и Лаврик. Вполне по его полномочиям — в конце концов, предстоит не шлепать президента соседней страны и не переворот там устраивать — всего-навсего слетать за полсотни километров от границы, прихватить этого радиохулигана и привезти сюда. Лаврика светить не стоит, ему еще здесь работать и работать, пусть и дальше пребывают в неведении, кто на деле руководит группой…

— Я понимаю, вы военный человек… — кивнул Папа. — Хорошо, идите. Пока будете ждать ответа, посмотрите снимки, — он подал Мазуру тоненькую папку. — Карты, снимки. Изучите место, где предстоит действовать. Если вам дадут санкцию, сэкономите время…

Раскрыв папку, Мазур глянул на лежавшую сверху фотографию — и моментально определил, что это аэрофотосъемка, и очень качественная. У Папы нет ни единого самолета, способного делать с приличной высоты снимки столь высокого качества — а вот у французов как раз есть, они здесь иногда садятся на дозаправку. Значит, и французские спецслужбы в игре. Мукузели и в самом деле смотрится серьезной угрозой, с которой решили развязаться, не теряя времени… Кто же сюда лезет? Американцы? Англичане? Ладно, в конце концов, не его забота — разгадывать подобные ребусы…

В гостиной у Лаврика он обнаружил прямо-таки идиллическую картину: на столике стояла бутылка вина и два бокала, сам Лаврик в вольной позе расположился на диванчике с гитарой и, перебирая страну, задушевно напевал:

Так пусть же Красная

сжимает властно

свой штык мозолистой рукой.

С отрядом флотским

товарищ Троцкий

нас поведет в последний бой…

Он уверял, что первое время пели именно так. Была у него привычка раскапывать давным-давно забытые песни — и не всегда идеологически выдержанные с точки зрения сегодняшней генеральной линии.

Амазонка Жюльетт, она же, среди своих, Жулька, безмятежно возлежала на этом же диванчике, положив голову на колени Лаврику, на сей раз она щеголяла не в форме, а в коротком алом платьице. «Панкратова на них нет», — подумал Мазур лениво.

Лаврик убрал пальцы с жалобно блямкнувших струн и уставился на Мазура со вполне предсказуемым удивлением.

— Ну, чего вылупился? — спросил Мазур по-русски. — Почетного легиона не видел?

— Аб-балдеть… — покрутил головой Лаврик. — Кажется, чего-то удостоен, награжден и назван молодцом… За вчерашний подвиг?

— А то, — сказал Мазур. — Отписываться тебе придется…

— Да знаю.

Жюльетт, лениво перекатив голову, протянула:

— Ребята, это невежливо: разговаривать при девушке на языке, которого она не понимает… Или тут военные тайны?

— Они самые, — сказал Мазур. — Вы же сами на службе, мадемуазель Жюльетт, должны понимать…

— Ну, тогда ладно, — сказала она так же лениво. — Выпьете потом с нами, Сирил? Правда, Констан — настоящий шансонье? Он мне только что объяснил, что поет сейчас старинную любовную балладу.

— Констан у нас — кладезь талантов… — проворчал Мазур. — Можно вас на минуту, шансонье?

Плотно прикрыв за собой дверь кабинета, Мазур помолчал, выразительно глядя на Лаврика. Тот сказал преспокойно:

— Валяй. «Жучков» я сегодня поискал. Опять нашелся один. Лягушатники шкодят, конечно — кто бы у Папы в охранке русский язык знал… Чисто.

— Нужно отправить срочный запрос, — сказал Мазур. — Папа собрался послать группу через границу, чтобы приперли оттуда сувенир в виде Мукузели. Предлагает соучаствовать. Потому что туда идет Натали и мне ее охранять…

— Так… — сказал Лаврик. — Интересные дела… Не надо никакого запроса. Благословляю. Если честью просят, надо сделать людям приятное, они тебе вон какую блямбу повесили…

— Уверен? — спросил Мазур. — Хватит твоей компетенции?

Лаврик прищурился:

— Абсолютно уверен. Потому что, скажу тебе по секрету, Папа делает работу за нас. Когда они собираются?

— Где-то через сутки, я так понял.

— Вот и прекрасно. Нас планировали бросить на это дело где-то через неделю. Потому что этого виртуоза эфира и в самом деле пора призвать к порядку… и допросить хорошенько. Так что можешь отправляться… Это у тебя, как я понимаю, цидулька на орден? Вот и запакуй ее вместе с орденом, а также свои железки и все, кроме бритвенных принадлежностей и шмоток. Потом отвезем в посольство.

— А на фига?

— Товарищ Панкратов в приказотворчество ударился, — сказал Лаврик с усмешкой. — Велено оставить при себе только бритвенные принадлежности и одежду, а все прочее сдать на хранение в посольство. Журавель домино пакует, матерясь — там же на коробке написано по-русски, где произведено. Пара книжек у ребят была, транзистор отечественный, еще всякие мелочи. Все велено — на хранение в посольство. Конспирации для. Это приказ номер один. А есть еще и номер два — находясь вне жилых помещений, по-русски меж собой не общаться, да и в помещениях воздерживаться по мере возможности. Что смотришь? Я вполне серьезно.

— Он что, с пальмы упал, головушкой стукнулся?

— Да нет, — сказал Лаврик философски. — Он функционирует . В рамках политического руководства… Нужно же ему хоть парочку приказов отдать и отчитаться об отдаче таковых? Иначе несолидно получится: никаких недостатков не вскрыл, никаких указаний не отдал…

Свое мнение о товарище Панкратове Мазур выразил кратко и энергично.

— Удивительно точное определение, — сказал Лаврик. — Но что ты тут поделаешь, если его руководящие указания следует выполнять, в том случае, конечно, когда они не касаются чисто наших дел… Он, зараза, на мою гитару покушался, но я с честными глазами отрапортовал, что она здесь куплена, благо на ней никаких ярлыков нет. Ничего, вот явится он сюда на прием… Я уже с Жулькой поговорил, чтобы подыскала кандидатку… Такую, от которой не вывернется. Будет компра, точно тебе говорю…

…Иные вещи в Африке проделывают прямо-таки с детской непосредственностью.

Как и следовало ожидать, Мазур не заметил, когда именно два легких «Алуэтта» пересекли границу на бреющем полете, — разве что пилот обернулся к ним и черкнул указательным пальцем в воздухе горизонтальную черту. Если не предупредить, ни за что не догадаешься. Как простирались внизу дикие джунгли, сплошной ковер зеленых крон, так и простираются себе преспокойненько уже на суверенной территории северного соседа. А вскоре (вертолеты к тому времени поднялись повыше, чтобы лучше ориентироваться) показалась впереди самая подходящая для посадки проплешина в «зеленом море тайги», овальная поляна, кое-где виднелись полусгнившие стволы рухнувших деревьев. Там они благополучно и высадись, не заморачиваясь визами в паспортах. Спугнули стайку мелких обезьян, с верещанием унесшихся в чащобу, — но эти настучать в полицию безусловно не могли, так что их не следовало принимать в расчет.

И примерно через три четверти часа Мазур, укрывшись за сыроватым на ощупь стволом какого-то здешнего дерева, разглядывал в бинокль окраину городка, как и все остальные. Они расположились на возвышенности, а городок лежал в низине, так что оказался как на ладони. Классический, можно сказать, захолустный городишко: некоторое количество обветшавших и облупившихся домов, построенных еще в колониальные времена для собственных колонизаторских нужд, гораздо больше строений более современной постройки — причудливо слепленных из того, что оказалось под рукой, крытых, чем удалось раздобыть. На окраинах кое-где — классические деревенские хижины, длинные грядки, невозбранно шляются куры, худые козы и недокормленные собаки. Праздношатающихся не заметно…

А вот и объект … Небольшого двухэтажный домишко с обветшавшей крышей и кирпичными стенами, с которых давным-давно осыпалась штукатурка. Рядом — коряво, но надежно сколоченная вышка высотой метров в десять, увенчанная несложной антенной с горизонтальной перекладиной с короткими вертикальными поперечинами. Домишко стоял последним, за ним начиналась заросшая травой равнина, примыкавшая к опушке джунглей. Видимо, в свое время у беглого Мукузели хватило денег исключительно на то, чтобы приобрести недвижимость даже не в здешнем центре, а на здешней околице. Антенна немудреная — как, надо полагать, и сама радиостанция — но передачи полностью накрывают территорию покинутой родины, а больше ничего изгнаннику и не нужно… Некоторым очень мало надо для счастья, интеллигент — он и в Африке интеллигент?

Мазур быстро оглянулся вправо-влево. Придраться, на его взгляд, оказалось не к чему: все остальные, включая Принцессу, укрывались за деревьями и густыми пучками свисавших кое-где до самой земли лиан — и чернокожий лейтенант Морис со своими четырьмя и Леон с четырьмя своими ореликами. Во время километрового почти перехода от места высадки к опушке Мазур убедился, что не только белые наемники, но и черная крылатая пехота — в джунглях не новички, передвигаются умело, ушки на макушке. Да и Принцесса, вопреки его опасениям, ничуть не напоминала впервые попавшую в дикие заросли городскую барышню. Папа не соврал, был у нее опыт охотничьих странствий по джунглям. Амазоночка, ага — как и все остальные, в камуфляже, с кобурой и ножиком на поясе, с автоматом на плече, в высоких армейских ботинках, отлично защищавших от змеиных укусов. Она не рисовалась и не выпендривалась, это Мазуру понравилось — ну, ничего удивительного, она как-никак дома

Леон покосился на радиста, одного из своих. Тот, присев на корточки в высокой сочной траве, поставил перед собой небольшую серую коробку рации, приложил к уху один из наушников, видимо, заранее настроившись на нужный диапазон. Чуть послушав с сосредоточенным лицом, поднял глаза и кивнул. Все пока что проходило согласно диспозиции: судя по часам, Мукузели уже пару минут как начал вещать о покинутой родине — а значит, у них оставался час за вычетом этих самых минут, поскольку беглец всегда вещает именно час, педантичный, хрюндель…

За час можно было не только уволочь в джунгли Мукузели, но и, пожалуй что, весь городок спалить к чертовой матери, приди в голову подобная кровожадная фантазия… Всего-то — преодолеть метров триста открытого пространства и вломиться в домик…

Леон, однако, медлил — и Мазур, человек дисциплинированный, даже не думал лезть к нему со своими соображениями. Во-первых, бельгиец командует, во-вторых, его опыт действий в Африке не сравнить с Мазуровым, что уж там. У Мазура за плечами — пара-тройка командировок, а у Леона — четверть века службы в полудюжине стран (если он обо всех рассказал, а мог кое о чем и умолчать, прекрасно помня, что некоторые делишки белых наемников никак не относятся к категории чисто военных операций, и о них лучше не трепаться кому бы то ни было). Так что следует выполнять поставленную задачу — охранять Принцессу, которой пока что ничегошеньки и не грозит…

Леон вдруг обернулся к нему, отошел на десяток шагов в глубь чащобы и призывно мотнул головой. Мазур подошел, краешком глаза прилежно наблюдая за Принцессой.

— Что думаете? — шепотом спросил Леон.

Мазур пожал плечами:

— По-моему, все спокойно Я бы, пожалуй что, пошел бы уже в городок… Конечно, вы командуете…

Загорелое, худое лицо бельгийца оставалось напряженным.

— А мне вот что-то не нравится… — сказал он с расстановкой.

— Гобсанто ? — хмынул Мазур.

— Пожалуй что, — серьезно светил Леон. — Вам не понять…

— Что там плохого? — серьезно спросил Мазур. — Вроде бы все чисто…

— Слишком чисто, — сказал Леон. — Видели грузовик?

— Конечно. Трудно не заметить.

У ограды домишки, располагавшегося прямо напротив обиталища Мукузели, стоял трехосный «фиат» с брезентовым верхом и тупорылым капотом. Итальянский раритет времен Второй мировой, двигатель запускается заводной рукояткой — но по пересеченной местности грузовик ходит очень даже неплохо. В Африке наловчились десятилетиями поддерживать в рабочем состоянии самый разнообразный автохлам даже подревнее возрастом, чем этот «макаронник», здешние механики изобретательностью и прилежанием во многом не уступают русским умельцам…

— И что? — спросил Мазур.

— А что ему там делать? Непохоже, чтобы он привез что-то габаритное — тут никаких складов… А прилавки видели?

— Да не слепой я, в конце концов, — сказал Мазур.

Трудно было бы их не заметить — на пустыре слева три ряда обветшавших прилавков из почерневших досок, над ними — каркасы навесов, на которые для защиты от солнца накидывают какую-нибудь дерюгу. Ни единой живой души, если не считать тощей свиньи, должно быть, безудержной оптимистки, вот уже с четверть часа там бродившей в явных поисках хоть чего-нибудь съедобного.

— Сегодня пятница , — сказал Леон. — Базарный день. А базар пустой, хотя он не выглядит заброшенным. Да, грузовик… Ну, вот на черта он там?

— Ну, может, владелец там и живет…

— Непохоже, — сказал Леон. — Видели, как примята трава у дома? Грузовик явно подъехал туда впервые черт знает за сколько времени. Четко видна свежесмятая трава, до этого никто здесь не ездил…

— Может, он только что купил, — сказал Мазур.

— Возможно… Но в сочетании с пустым базаром… А вон там, справа, во дворе хибары, сушится на солнышке детская колыбель. Вы наверняка и внимания не обратили, никогда в жизни не видели, но это стандартная здешняя колыбелька. Время от времени, когда дите ее окончательно уделает, выкидывают старую подстилку и вытаскивают колыбель на солнышко просохнуть… Спрашивается, где мамаша, где ребенок, где прочие домочадцы? Никто из них так и не показался во дворе, вообще окраина словно вымерла. Не нравится мне тут. Слишком безлюдно и покойно. Как… как декорация.

— Полагаете, засада?

— Не знаю, — поморщился Леон. — Но не нравится мне все это. И на душе беспокойно. А я, знаете ли, привык на это чувство полагаться…

— Давайте рассуждать логично, — сказал Мазур. — Чтобы устроить засаду, кто-то должен был настучать здешним. Кто-то из посвященных. Не Папа же, не Натали? Уж точно не я. И не вы — сдай вы группу, вы бы не торчали сейчас на опушке, а повели бы нас прямо в объятия комитета по встрече. Уж простите за здоровый цинизм, но так и обстоит. Папа говорил: вызвав Мориса и вас, поставив задачу, он велел, чтобы вы не покидали резиденции. По этой вот рации из одного из ваших бунгало вы никак не могли с кем-то связаться — именно на такой случай в резиденции существует своя станция радиоперехвата, это их французы научили… Кто остается? Ну да, Мтанга… Нет, плохо верится, что он мог нас продать посторонним.

— Я сам все это прикидывал, — хмуро сообщил Леон. — Вы крутом правы. И все равно, что-то тут не то… Что-то неправильно.

— Вам виднее, — сказал Мазур. — Говорю без всякой иронии. Вы в здешних делах опытнее меня, я верю, что способны отметить странность, мимо которой я пройду, не понимая, что это именно странность… И тем не менее… У нас задание и точный приказ. Не собираетесь же вы убираться восвояси только потому, что у вас «гобсанто»? Папа, чует мое сердце, не поймет… В общем-то, мое дело — сторона, но вы ведь сами решили со мной посоветоваться. Придется туда идти.

— Придется, — согласился Леон. — Но план я меняю на ходу.

— Вам виднее, — повторил Мазур.

— Присматривайте за Натали. Я начинаю.

Он первым вернулся к крайним деревьям, жестом подозвал Мориса и тихонечко стал что-то объяснять с помощью выразительных жестов. Молчаливый лейтенант в дискуссию не вступал — выслушал, кивнул, махнул своей четверке. Дисциплинированный был парень, несуетливый, Мазуру он сразу понравился.

Оказавшись рядом с Принцессой и Мазуром, Леон тихо сказал:

— Туда идет пятеро. Мы все пока остаемся здесь. Это приказ.

Принцесса скорчила недовольную гримаску, но в диспуты не полезла, вообще не произнесла ни слова — видимо, Папа ее крепенько накрутил, велев не дергаться попусту… Один из людей Леона, предварительно осмотрев место на предмет змей, лег в траву, изготовив ручной пулемет.

Морис и его люди вереницей двинулись по открытому пространству, держа курс прямехонько на резиденцию Мукузели, — неспешным шагом, с крайне деловым видом, опустив к земле стволы автоматических винтовок. Они не должны были вызвать у аборигенов ни малейших подозрений — на пятнистых комбинезонах никаких знаков различия и эмблем, внешностью нисколечко не отличаются от местных. Здешнее цивильное население, как и везде в Африке, ни за что не станет приставать с расспросами вроде «откуда, куда, зачем» — если господа военные куда-то идут, значит, так надо. Да и нет в пределах видимости ни единой живой души…

Мазур и так видел все, как на ладони, но, тем не менее, поднял к глазам бинокль. Тихо. Пусто. Безлюдно. Свинья все еще ошивается на базарчике. Действительно, кто бы мог подумать, что это деревянное корытце — колыбель…

Цепочка парашютистов уже была совсем рядом, Морис (зорко озиравшийся, не вертя головой по сторонам) направился к домику Мукузели, шагнул на первую ступеньку обшарпанного кирпичного крыльца с покосившимися деревянными перилами…

Очереди затрещали внезапно — длинные, звонкие даже на приличном расстоянии.

Брезентовый верх грузовика взвился, и оттуда торчал пулеметный ствол. Стреляли из окон первого этажа домика Мукузели, из хибары, где во дворе сушилась колыбель, выскочили трое в камуфляже…

Мазур прекрасно видел в бинокль, как нелепо дергаются под ударами многочисленных пуль тела пятерых, как они, все до одного, изломанными куклами опускаются наземь. Ни единого шанса выжить при перекрестном огне с малой дистанции… Ну, Леон, опытная паскуда… Вытолкнул вперед черненьких , как расходный материал…

Он очнулся от оцепенения, услышав резкую команду Леона. И первым бросился вслед за ним в чащобу, подталкивая растерявшуюся Принцессу. Прекрасно было слышно, как за спиной стучали по деревьям пули, — покончив с пятеркой, те, засада, стали палить по тому участку, откуда незваные визитеры появились из джунглей…

Мазур бежал размеренно, сберегая дыхание, время от времени бесцеремонно подхватывая за шиворот Принцессу, когда она спотыкалась, уклоняясь от нависавших лиан, чтобы не запутаться сгоряча, под верещанье обезьян вверху. В голове бессмысленно крутилось: «В шесть они накроют нас огнем…»

Увидев, что Леон остановился, как вкопанный, тоже затормозил, удержав за широкий ремень Принцессу, едва не проскочившую с разгона вперед.

Далеко впереди послышалось несколько взрывов — более всего походило на гранаты. Приглушенные расстоянием, донеслись несколько очередей. Леон, махнув остальным, повернул вправо. Все кинулись следом. Мельком глянув на компас, Мазур тут же сообразил, что бельгиец круто забирает вправо, все дальше уходя с ведущего к вертолетам маршрута.

И поступал, по мнению Мазура, абсолютно правильно: не следовало убаюкивать себя излишним оптимизмом, разрывы гранат и стрельба раздались как раз в том месте, где ждали вертолеты — а значит, туда и соваться нечего. Не было у них больше вертолетов. Мало-мальски опытному человеку не так уж и трудно, пробравшись к поляне густыми джунглями, одолеть двух пилотов, сидевших в кабинах. Засада. Их ждали, а, следовательно…

Лев снова остановился, укрывшись за ближайшим деревом так, словно опасался кого-то слева, обернулся, с перекошенным лицом махнул рукой. Мазур, подтолкнув Принцессу в заросли каких-то кустов, похожих на папоротник — может, это и был местный папоротник, — укрылся за деревом. Видел, что тот же маневр проворно проделали и остальные трое. Трое ? Четвертого не видно…

Ага! Слева, метрах в двухстах, мелькнули меж деревьями, меж лианами фигуры в камуфляже, двигавшиеся волчьей цепочкой, — двое, трое, семь… Семь. Они пробежали, выражаясь морскими терминами, встречным курсом: и разминулись, как в море корабли…

Выждав немного, Леон снова побежал, в прежнем направлении. Наддал. Тут уж приходилось нестись за ним напрямую, не выбирая дороги. Они с хрустом проламывались сквозь заросли тех самых папоротников или как их там, пачкаясь остро пахнущим травяным соком, уклоняясь от толстых лиан. Стояла влажная, сырая духота, зеленоватый полумрак — солнечные лучи почти не проникали сквозь переплетение крон. Шумно разлеталась птичья мелочь, с визгом улепетывали обезьянки, один раз, справа, в чащобу с жутким треском ломанулся, судя по звукам, кто-то весьма даже крупный, и, судя по топоту, определенно копытный. Одна из лиан слева при ближайшем рассмотрении оказалась не лианой, а внушительной длины удавом — но он так и остался меланхолично висеть на суку, слишком быстро люди мимо него пронеслись.

Твою мать! Мазур с маху наступил на что-то невидимое в высокой траве, в зарослях кустов — подавшееся под толстой подошвой, ворохнувшееся, живое, размерами, уж точно, поболе ужика, но значительно уступавшее удаву. Даже если это рогатая гадюка, обошлось, скорость спасла…

В конце концов Леон остановился, и они сбились в кучку. Мазур был мокрый, как мышь, сырая духота окутывала, как в парилке. Принцесса тяжело дышала, прикрыв глаза — а вот остальные, как и Мазур, перенесли марш-бросок получше.

— Где Поль, кто видел? — спросил Леон, переводя дух.

— В затылок… — проворчал самый низкорослый из его людей, прямо-таки коротышка с выгоревшими усами. — Я точно видел…

Радист, покачивая головой, продемонстрировал свой агрегат, держа его перед собой за лямки. Пять разбросанных как попало дырок от пуль. Можно даже и не включать для проверки, подумал Мазур, и так ясно, что остались без связи…

Видимо, Леон пришел к тому же выводу — поморщившись, недвусмысленно махнул рукой, и радист, широко размахнувшись, забросил спасший ему жизнь агрегат подальше в заросли. Там ворохнулось что-то живое, мелкое, припустило прочь с негодующим писком.

— Они нас ждали, — выдохнула Натали.

— Ценное наблюдение, мадемуазель Натали, — криво улыбнулся Леон. — Безусловно, ждали. Кто-то продал. Иначе и быть не могло.

— Шкуру спустить…

— Давайте пока без заманчивых мечтаний? — тон у Леона был таким, что Принцесса моментально притихла. — Пока что речь идет о том, чтобы уберечь наши шкуры. Нам, в общем, повезло… — его улыбочка скорее напоминала оскал. — Командир у них не великого ума…

Мазур его прекрасно понял: в самом деле, кто-то у противника то ли сглупил, то ли не был обучен грамотно ставить засады на диверсантов. Следовало дождаться, когда они все, уцелевшие, вернутся к вертолетам, там и прищучить.

Был бы всем гроб с музыкой, тут и рассуждать нечего. Пришлось согласиться, что Леон, хоть и сволочь изрядная, рассчитал все точно: засада просто была вынуждена обнаружить себя, открыть огонь — все равно они, войдя в дом, обнаружили бы там встречающих, и началась бы пальба…

Леон сосредоточенно изучал мятую карту, извлеченную из нагрудного кармана. Мазур вытащил свою. Встал плечом к плечу с бельгийцем и тихонько сказал:

— Мы где-то вот тут…

— Похоже, — сказал Леон.

— Предлагаете напрямик?

— Естественно. У вас другое мнение?

— Да нет…

— Вот и отлично, — с некоторым сарказмом произнес Леон. — Погони, сдается мне, опасаться не следует…

Мазур, не раздумывая, кивнул. Здешние джунгли вообще-то жидковаты , встречаются и более непролазные дебри, ему однажды приходилось бывать, и воспоминания остались самые мерзкие. Но даже в этих местах преследовать кучку беглецов бессмысленно — если нет под рукой парочки полков как минимум… а впрочем, чертовски трудно высадить хотя бы и роту, разве что десантировать по тросам с повисших над кронами вертолетов. Не те места, где можно развернуть пару полков — да и откуда их взять? Половину-то здешней армии? Окажись в распоряжении неведомого противника мало-мальски крупные силы, он бы их непременно использовал возле городка, чтобы отрезать группу от джунглей, вытеснить на голое место. С воздуха высматривать бесполезно, хоть ты сюда сотню вертолетов пригони (которой попросту неоткуда взяться). Так что у операций в джунглях есть и светлые стороны: если уж оторвался от не особенно превосходящего тебя силами противника, хрен он тебя отыщет…

— Вот так, — Леон провел пальцем по карте, — километров около пятидесяти — и будет граница. Еще до того, как мы ее пересечем, джунгли кончаются, пойдет саванна. Вот сюда, к железной дороге, там можно остановить поезд и добраться до Кинтейро, там гарнизон, хотя и небольшой, а значит, найдется радиосвязь…

— Кинтейро — это вот здесь?

— Да.

— Я, как уже говорилось, не вправе давать вам советы… — сказал Мазур. — Однако есть соображения…

— Какие?

Мазур повел пальцем по карте:

— После того, как перейдем границу, идти не к железке, а вот сюда, в Квулонго. Кстати, так даже короче…

— Зачем? — бесстрастно поинтересовался Леон.

— Вот здесь — лагерь наших геологов. У них есть рация, мне точно известно. Сэкономим время и силы.

— Ну, если так… — протянул бельгиец.


Школьные торжества с местным колоритом | Белая гвардия | Провинциальное сватовство