home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 5. Государство

По дороге в Форт у Грина несколько раз проверили документы. Усиленные патрули Земли Отцов стояли на каждом перекрестке. Шел уже третий день с тех пор, как отменили Республику. Новый наместник Поселка, Эран, решил соблюсти все формальности. Он устроил целое шоу. Единственный оставшийся член Комитета, Алина, подписала указ о проведении досрочных выборов. Выборы провели в тот же день, и победила на них, естественно, оппозиция. Иначе и быть не могло – у кабинки для голосования стояли гвардейцы, строго следя, чтобы избиратели ставили крестик где надо. Первым и последним указом нового Комитета стала ликвидация Республики.

Проблем у Грина не возникло. В новеньком удостоверении личности, которые выдали всем новым гражданам Земли Отцов, в графе «отец» значилось «Альберт Грин». Стоило патрульным это прочесть, как они тут же возвращали Грину документы, и даже не цеплялись к висящему на поясе пистолету. Сыну капитана гвардейцев позволялось больше, чем запуганным жителям Поселка. Обыватели сидели по домам, боясь лишний раз высунуть на улицу нос. Форт был такой же, как прежде, только на флагштоке во дворе развевался белоголубой флаг Земли Отцов. Перед воротами стоял танк, на стенах и в пулеметных гнездах сидели солдаты. Форт охранялся серьезно. Грина пропустили, только пистолет отобрали и обыскали. Он нашел отца на втором этаже, в штабе.

– Здравствуй, сын, – первым поздоровался отец. – С чем пожаловал? По делу, или так?

– По делу, – буркнул Грин. – Мне пропуск нужен. – Чтобы выехать из Поселка, нужен был пропуск.

– Вот как? – поднял брови отец. – То ты меня знать не хотел, а тут вот пришел.

– Нам лекарства нужны. Антибиотики. Я знаю, где достать.

– А, это этому, как там его?

– Эли, – подсказал Грин.

– Да, Эли… Как он там, кстати? Говорят, он неплохой механик. Нам толковые люди нужны.

– Лежит, – ответил Грин. – Если не будет лекарств, он умрет.

– Я могу дать тебе антибиотики из наших запасов, – предложил отец.

– Своими обойдемся, – отрезал Грин.

– Хорошо, – ответил отец. – Пропуск я тебе выпишу. И… вот что, Шими, – отец развернул стоящего вполоборота к нему Грина, и посмотрел ему в глаза. – Ты знаешь, что мы ищем Вайнштейна, так?

– Знаю, – кивнул Грин, и отвернулся.

– Если ты чтото узнаешь, сообщи мне. Нам очень хочется побеседовать с ним. Только побеседовать, не больше. Договорились?

– Нет, – твердо ответил Грин, посмотрел отцу в глаза, и повторил: – Нет!

– Эк! – крякнул отец разочарованно. – Слушай, сын. Ну сложи ты два и два, ведь ничего сложного в этом нет! Сопротивление бесполезно, вы проиграли. Теперь нам вместе надо строить наше государство! Вместе, понимаешь? Ваши анархисты поиграли потому, что каждый тянул одеяло на себя. Только вместе, только объединив усилия, мы сможем победить сарацин, и возродить страну, нашу Землю Отцов. Мы хотим только одного – чтобы был мир. Чтобы было тихо. Пока твой Вайнштейн бегает на свободе, он опасен. Он может поднять людей на бунт. Прольется кровь. Шансов на победу у него нет, мы намного сильнее. Зачем вам бессмысленное кровопролитие? Ты же умный парень, я же вижу. Пока все идет хорошо. Если так и будет продолжаться, то мы скоро отменим эти пропуска. Заживете постарому. Никто вас трогать не будет. Лишь бы тихо было, понимаешь?

– Нет, – набычился Грин.

– Ладно, как знаешь, – махнул рукой отец. Грин развернулся, и пошел вниз по лестнице. Отец догнал его, когда он уже сошел с крыльца.

– Погоди, – сказал отец. Грин повернулся к нему, стараясь сохранить равнодушное выражение лица. – Я хочу, чтоб ты знал коечто. Я очень рад, что ты выжил, сын. Я ведь тебя похоронил уже. – Грин все так же равнодушно смотрел на отца. Тот дернул щекой, и продолжил: – Я знаю, что ты хочешь сказать. Не было возможности, понимаешь? Не было! Там такое творилось – ядерные взрывы рядом. Отступающая армия, сарацины всюду рыщут. Если б я смог, я бы за вами приехал…

Грин не дослушал, развернулся, и пошел к воротам. В глазах предательски щипало. У ворот стояло несколько человек. Грин узнал в одном из них Профессора. Двое других стояли к нему спиной. Профессор поймал взгляд Грина, и скривился. Стоящие оглянулись. Грин узнал Эрана, а второй… Второй тоже показался ему знакомым. Грин напряг память, и его точно холодной водой окатило: это был комендант из туннеля. Комендант Грина не узнал, и отвернулся, отвернулся и Эран. Грин пошел дальше. У самых ворот он столкнулся с двумя мальчиками. Один из них был чуть младше его, второму на вид было лет двенадцать. Увидев коменданта, Грин уже не удивился, узнав в старшем мальчике того самого мальчика, что жил с комендантом. Все было понятно и насчет второго. Получая у часовых пистолет, Грин обернулся. Старший мальчик смотрел на него. В отличие от коменданта, он Грина вспомнил.

Собирая информацию по крупицам, Грин узнал, что же произошло в тот день. Заманив, с помощью Миши, Коцюбу и остальных в дом Стаса, просочившиеся в Поселок солдаты Земли Отцов окружили дом. Коцюба попытался организовать оборону, но все было тщетно. Дом расстреляли потивотанковыми ракетами. Они пробивали стены, и взрывались внутри, кося защитников. Потом дом взяли штурмом. Попытки Вайнштейна организовать сопротивление успеха не принесли – когда собрался народ, уже было поздно. Все разбежались по домам. По улицам Поселка, ревя моторами, ползли танки и бронетранспортеры. Было ясно, что сопротивление бесполезно.

Вайнштейн сбежал, и скрывался у индиго. Коцюба попал в плен, и сидел в подвале Форта. Ходили слухи, что он тяжело ранен в голову. Остальных, кто с ним был, убили. Убили и всех домочадцев Стаса. Официальная версия гласила, что бандит и убийца Коцюба устроил заговор с целью захвата власти в Республике. Комитет мог ему помешать, поэтому он подложил бомбу на заседание Комитета, и подстроил все так, чтобы подумали на кристально честного человека – Профессора. Затем он с подельниками напал на беззащитную Семью Стаса, который громче всех возражал против проводимой Коцюбой политики террора. Коцюба убил его, и всех домочадцев. Он убил бы еще многих, если бы не подоспели случайно оказавшиеся неподалеку гвардейцы. Разумеется, никто в эту историю не поверил, но захватчикам было наплевать. Тех, кто пытался спорить, или не выполнял приказов новой власти, избивали. Особо настырных арестовали, и посадили под замок в доме рядом с Фортом. Напуганные массовым убийством, жители Поселка сидели тише воды, ниже травы. Поселок точно вымер, по улицам ездили патрули. Затянутые в черную форму, вооруженные до зубов здоровякигвардейцы были готовы подавить любое недовольство. По домам ходили с обысками, отбирая оружие. Мотивировалось все, конечно же «благом общества» и «сохранением порядка и законности». Забирали пулеметы, гранаты, любое оружие серьезнее обычных винтовок. Сопротивляться было бессмысленно – когда дом блокируют танки, много не навоюешь. Люди ругались, скрипели зубами, но отдавали. Отказались разоружаться только узкоглазые. Они забаррикадировали ведущие в их квартал проходы, и объявили, что при попытке их разоружить, будут драться до последнего. Захватчикам пришлось отступить, хотя было ясно, что отступление это временное. Нежелание узкоглазых разоружаться было понятно – стоило им сложить оружие, как они оказались бы в рабстве. Если остальные могли надеяться на то, что и при новой власти они както устроятся, то у узкоглазых такой возможности не было.

Грин съездил на старую базу, где еще оставались припасы. Он открыл один из тайников и набрал антибиотиков. Грин не соврал отцу – лекарства были нудны для раненого Эли. В день, когда на Поселок напали, он напал на гвардейцев с ножом. Огнестрельного оружия ему не давали, потому что он пьянствовал уже целый год практически без перерыва. В нем чтото надломилось, он почти перестал разговаривать, и опустился до невозможности. Все попытки Марины и Коцюбы привести его в чувство были бесполезны. Эли понемногу терял человеческий облик. Гвардейцы прострелили ему обе ноги, и бросили на улице. Истекая кровью, он какимто чудом дополз до дома. Теперь он лежал в постели, и понемногу отходил от запоя. Алина говорила, что ходить он сможет не скоро.

Дождь барабанил по крыше автобусной остановки, и скатывался по стенкам вниз. Грин сидел на скамейке. Рядом с ним, закутавшись в потертую плащпалатку, сгорбившись сидел Вайнштейн. Больше никого вокруг не было. Близость Города гарантировала, что случайных прохожих тут не будет.

– Да, дела… – невесело подытожил Вайнштейн, выслушав рассказ Грина о встрече с отцом. – Напрасно он боится. Я не буду ничего устраивать. Ты передай отцу, что я не буду мутить воду.

– Почему? – спросил Грин.

– Потому что это бессмысленно. Борьба проиграна, и это всем понятно. Поэтому нет никакого подполья, и не будет никакого сопротивления.

– Вайнштейн, нельзя же так просто взять и сдаться!? – подскочил Грин.

– Дело в том, что мы уже сдались, – вздохнул Вайнштейн. – Ты когото рядом со мной видишь? Нет? Вот и я не вижу. Никто не пришел, понимаешь, никто! У людей семьи, дети. Всем жить хочется… Чмулики победили, Грин. Даже те, кто был с нами, оказались чмуликами. Никто больше не хочет рисковать жизнью за идею.

– Мы будем драться!

– Кто это – мы?

– Я и остальные ребята! – сверкнул глазами Грин.

– Эх, молодежь… Сколько вас? Можешь не говорить, я и так знаю. Десятка дватри. Да у Барзеля больше танков, чем у вас людей.

– И что? Все равно мы будем драться!

– Да, и подставите других. Ну, устроите вы им диверсиюдругую, и что? Вас вычислят и поймают, и закрутят гайки всем. Изза вас, юных партизан, пострадают другие люди. Ты готов на это пойти?

– Гайки уже и так закручены! – вспылил Грин. – Документы проверяют, чтобы выехать из Поселка пропуск нужен. Людей избивают ни за что. И, кроме того, Вайнштейн, они убили наших! Твоих друзей, Вайнштейн! Ты чего?

– Положим, если все будет тихо, то пропускной режим отменят. Ты что, не понял, о чем говорил твой отец? Им нужно спокойствие. И они его получат. Вопрос только в цене. А насчет того, что они убили моих друзей… Подставив под удар еще когото, я их не верну. Вырастешь – поймешь.

– А Коцюба? Они же убьют его! – Грин ожидал от Вайнштейна другой реакции, и впал в отчаяние.

– Коцюба… – вздохнул Вайнштейн. – Надо попробовать договориться, чтобы его отпустили. Я попрошу индиго, может, они смогут замолвить за него словечко. У них есть… возможности.

– Да, Вайнштейн, понятно все с тобой, – Грин повернулся к Вайнштейну спиной, и стал у края навеса. Капли дождя тут же заставили его зажмуриться. Стена дождя точно отрезала остановку от окружающего мира, превратила в островок.

– Что же со мной ясно? – спокойно спросил Вайнштейн. Грин повернулся к Вайнштейну, и посмотрел ему в лицо. Он ожидал увидеть в глазах Вайнштейна страх, растерянность, а увидел – спокойствие. Глаза за толстыми линзами излучали уверенность.

– А то, что ты сдался, – бросил Грин, понимая, что это не так. – Они не отпустят Коцюбу. Он – не ты, он им прощать не будет. Он будет биться до конца, мстить за наших. И я тоже буду!

– Молодой ты и глупый, – вздохнул Вайнштейн. – Но, может быть, ты и прав. Может быть, именно за такими, как вы, будущее. Но я тебя очень прошу, – в голосе Вайнштейна прозвучали умоляющие нотки. – Будь осторожнее. Думай, прежде чем чтото сделать. Обещай мне это.

– Обещаю, – кивнул Грин. – А как бы поступил ты, Вайнштейн? Что бы ты сделал? Я тебя хорошо знаю, у тебя есть план.

– Так ведь ты же меня, глупого старика, все равно не послушаешь, – покачал головой Вайнштейн.

– Может, и послушаю, – ответил Грин. – Ты расскажи.

Вайнштейн говорил долго. Грин слушал, и ловил себя на мысли, что он, Грин, в сущности, совсем еще пацан, неразумный и неопытный. Вайнштейн говорил веско, и убедительно. Грин, чтобы не полагаться, на память, почти сразу стал записывать.

– Дельно, – заметил Грин, когда Вайнштейн закончил. – Мы это обмозгуем. Есть еще коечто, Вайнштейн.

– Да?

– С Эли плохо. Раны не заживают. Эта… как ее, – Грин щелкнул пальцами, пытаясь вспомнить термин. – Клостридиальная инфекция.

– М?

– Гангрена. Вместе с пулями в раны попали клочья одежды. Если эти лекарства не помогут, он умрет. Ты можешь попросить индиго помочь? Ты же у них живешь.

– Индиго не хотят больше в Поселок ходить. Говорят, что там теперь Зло, – вздохнул Вайнштейн. – Опасно это. Люди Барзеля ищут подходы к индиго. Шпионы так и шныряют, хорошо, что их не вдруг найдешь.

– Так они же умеют телепортироваться, – не понял опасений Вайнштейна Грин. – Значит, всегда могут уйти. Что тут опасного?

– Они не телепортируются. Они это называют «короткие пути». Както умудряются сокращать путь. Как – не спрашивай, я не знаю. – Вайнштейн покачал головой. – Индиго на многое способны, ты и десятой доли представить не можешь.

– Так почему они Эли не помогут?

– Дело в том, что если идти за индиго, не выпуская его из виду, за ним можно следовать по этому пути. И прийти к их дому. Тогда никакая защита не поможет. Они мастера отводить глаза, но если следовать за ними, не выпуская их из виду, то это не работает. Так что этот вариант отпадает. Опасно. Они не согласятся рисковать, я точно знаю.

– Ну и хрен с ними, – сплюнул Грин. – Обойдемся. Ладно, Вайнштейн, мне пора.

– Погоди, – остановил Грина Вайнштейн. – Ты не рассказал про Мишку.

– Да что тут рассказывать, – скривился Грин. – Он в шестерках у Эрана, живет в Форте. Домой пришел, так Алина его выгнала, с криком: «ты мне не сын».

– А Профессор?

– Профессор тоже там, ходит довольный. И комендант, со своим мальчиком.

– Что за комендант? – не понял Вайнштейн. Грин объяснил.

– Тьфу, пакость, – Вайнштейна передернуло. – Ну, понятно теперь, как они с Профессором стакнулись.

– Объясни, – потребовал Грин.

– Да все просто, – вздохнул Вайнштейн. – Профессор был агентом Фраймана. Когда Коцюба проник в туннель, они его в шесть секунд раскусили, и приставили к нему своего человека – Профессора. Коцюба и Профессор сбежали, наверняка, не без помощи коменданта. Коцюба Профессора раскрыл почти сразу же. и перевербовал. Через Профессора Фрайману слили дезинформцию о наших позициях. Благодаря этому мы смогли поймать их колонну в засаду.

– А потом? – заинтересовался Грин.

– А потом Коцюба и Летун решили и дальше использовать Профессора для сбора информации. Он же был на крючке, ведь никто и не подозревал, что он был шпионом Фраймана.

– Ну, дальше все понятно, – сказал Грин. – Комендант прибился к Барзелю, установил контакт с Профессором, и тот стал работать против нас. И Мишку вербанул, так что они знали о каждом нашем шаге.

– Да, – вздохнул Вайнштейн. – Заигрались мы. И Мишку проглядели… Вот чего я себе не прощу, так это Мишку. Ведь мы же его, сучонка, от смерти спасли, и не раз. А он, тварь неблагодарная, предал. Проглядели мы, проглядели. Интересно, что ему предложили?

– Заигрались, – подвел черту Грин. – Ладно, поехал я. Бывай, Вайнштейн. – Он вышел изпод навеса, не обращая на дождь. Вывел изза остановки квадроцикл, и поехал домой.

Спустя пару дней по Поселку поползли слухи, что Коцюба таки достал Профессора. На одном из допросов, охрана отвлеклась всего на пару мгновений, но Коцюбе этого хватило. Даже скованный, он был смертельно опасен. Коцюба свернул Профессору шею, как цыпленку. Большинство в Поселке восхищались упорством Коцюбы. Были, впрочем, и такие, кто говорил, что это лишнее доказательство того, что Коцюба – бандит и отморозок, и хорошо, что он сидит под замком, а не ходит среди людей. Когда в Семье услышали эту новость, все сразу поскучнели. Общую тревогу высказала Марина:

– Теперь они его точно не отпустят. Живой и на свободе он для них будет смертельно опасен.

– Как будто они его собирались отпускать, – бросил Грин. – Ага, щассс. Отпустят, потом догонят и еще раз отпустят.

– Это твой папаша тебе сказал? – резко сказала Марина. – Может, тебе к нему отвалить?

– Хватит ссориться! – дрожащим голосом крикнула Сарит. Грин удивленно на нее посмотрел. Сарит всегда была тише воды, ниже травы.

– Сарит права, – поддержал ее Тео. – Не хватало нам еще передраться. Грин наш человек.

Рано утром, когда все еще спали, трель звонка вырвала Грина из объятий сна. Грин, чертыхнувшись, включил домофон.

– Кто там? – спросил Грин, и подавил зевок.

– Это Роберт! Впусти меня!

Грин спустился к воротам, и впустил Роберта. Тот зашел внутрь, и прислонился к стене, тяжело дыша. – Там такое, – сообщил красный, как рак, Роберт. – Они выносят узкоглазых.

– Что? – не поверил своим ушам Грин.

– Нагнали к ихнему кварталу техники, солдат полно. Я подслушал разговор – через час они начнут. То есть, уже чрез сорок пять минут. Я всю дорогу бежал. Надо собирать наших, и идти туда. Нельзя узкоглазых бросать.

– Блин, – нервно оглянулся Грин. – Я щас! – с этими словами он направился ко входу в дом, но у самого входа остановился. – Роб, ты почему без оружия?

– Да эти отобрали, патруль. Они меня еще заставили домой вернуться. Я для виду зашел, и задами к тебе.

– Ладно, я дам тебе винтовку Эли. Пошли, надо собираться. Пять минут на все про все, потом пойдем наших собирать, – Грин посмотрел на часы, засекая время.

За сборами их и застала Марина. Увидев, как Грин с Робертом мечутся по дому, собирая боеприпасы, она поняла все без слов.

– Не пущу! – Марина встала в дверях, полностью перекрыв проем.

– Марина, уйди с дороги! – крикнул Грин, и попытался отпихнуть Марину. Марина была килограмм на двадцать тяжелее его, и не сдвинулась ни на миллиметр. – Уйди, я кому сказал! Роберт, помоги.

– Никуда ты не пойдешь! – выдохнула Марина Грину в лицо. На крик сбежались домочадцы.

– Марина! Они идут убивать узкоглазых! Им надо помочь! – Грин попытался урезонить Марину, но бесполезно.

– Мало тебе того, что мы без мужиков остались? О нас подумай! Ты сгинешь, что с нами будет? Не пущу! Плевать на узкоглазых, у них свои мужики есть. Пусть сами разбираются.

– Грин, это бесполезно, давай через окно! – крикнул Роберт, и рванулся к окну. Он принялся лихорадочно щелкать шпингалетами, открывая створки.

– Держи их, бабы! Держи! – завопила Марина, и вцепилась в Грина, как клещ. Сарит и Алина с двух сторон обрушились на Роберта. Грин и Роберт были до того ошеломлены бабьим напором, что не сопротивлялись. Вскоре оба несостоявшихся бойца сидели, спеленутые по рукам и ногам.

– Еще спасибо скажете потом, – сказала Марина. – Герои нашлись.

– Ты ничего не понимаешь, дура! – красный, как рак, Роберт тщетно пытался освободиться от пут.

– Это ты маме своей расскажешь, герой. Мало того, что отец сгинул, совсем ее осиротить хочешь?

В этот момент вдали глухо забухали танковые пушки, застучали пулеметы. Штурм квартала узкоглазых начался.

– Ты хоть понимаешь, что ты натворила? – со слезами на глазах спросил Грин у Марины.

– Я не дала тебе покончить с собой. И твоим дружкам тоже, – ответила Марина. – Вам, мальчики, пора взрослеть. Кроме вас у нас мужиков не осталось.

Бой в районе квартала узкоглазых продолжался до вечера. Ночью было тихо. А под утро по Поселку поползли слухи, что узкоглазые разорвали кольцо окружения, и скрылись. Какимто образом им удалось проехать на грузовиках под самым носом у блокировавших квартал солдат. Никто ничего не заметил. «Индиго», перешептывались вполголоса люди, «индиго помогли». Индиго или нет, а узкоглазые оставили Барзеля с носом. Обороняясь, они подбили два танка, и убили девять гвардейцев. Сами, конечно, потеряли намного больше. Во дворе одного из домов вошедшие в квартал узкоглазых солдаты Барзеля обнаружили больше шестидесяти трупов, в том числе женщин и детей. Уезжая, узкоглазые бросили своих погибших. Люди из Поселка забрали погибших и похоронили. Там же похоронили и солдат Барзеля. Грин вместе с ребятами участвовал в похоронах. Отец увидел его, и подошел. С ним был Эран.

– Черт знает что! Ну и бардак вы у себя развели. Откуда узкоглазые взяли современные противотанковые ракеты? – спросил Эран у Грина. Вопрос прозвучал риторически.

– Нашли, – коротко ответил Грин. – Под елочкой.

– Под елочкой… Девять моих ребят положили, твари, – с горечью сказал отец.

– Может, не стоило их трогать? Все были бы живы, нет? – спросил Грин. Эран мрачно глянул на него, и усмехнулся:

– А ты бунтовщик, Гринмладший. Нарываешься? – Эран положил руку на кобуру. Грин с вызовом глядел ему прямо в глаза.

– Погоди, Эран, его же там не было. Он дома сидел, я проверял, – вступился за Грина отец.

– Точно? – прищурился Эран.

– Все так, не был, – подтвердил Грин. – Вайнштейн не велел.

– Ого, – сказал Эран. – Ты Вайнштейна видел?

– Видел. Можете не опасаться, Вайнштейн не собирается с вами воевать, – Грин пересказал часть разговора с Вайнштейном.

– Это хорошо. Хорошо, да… – обрадовался Эран. – Значит, не совсем дурак. И ты не дурак, раз остался дома и не полез в драку. Это хорошо, что вы не дураки…

– Он просит, чтобы вы освободили Коцюбу. Они не будут вам мешать, просто уедут, – выпалил Грин, набравшись смелости.

– Нет, – покачал головой Эран. – Я бы с радостью, но я слишком хорошо знаю Коцюбу. Мы не сможем его отпустить.

– Значит, убьете? Да? – крикнул Грин. – Гады вы, фашисты!

– Однако, характер у твоего сына, – крякнул Эран. – Весь в отца.

– Ничего. Перебесится, и будет с нами, – улыбнулся отец Грина. То, что тот, о ком они говорят, стоит перед ними, сверля их полным ярости взглядом, их не смутило. Они говорили о Грине так, будто его не было. – Сам же сказал – не дурак. – Грин сверкнул глазами, и уже хотел было ответить резко, но вспомнил слова Вайнштейна, и прикусил язык. Отец заметил это, и переглянулся с Эраном. Уходя с кладбища, Грин думал о том, не привиделся ли ему одобрительный кивок Эрана напоследок. Если не привиделся, то все отлично. Идея Вайнштейна сработала.

Когда Вайнштейн сказал, что индиго отказались помочь Эли, они тут же перестали существовать для Грина. Грин выбросил их из головы, как когдато Илью Вишневецкого. Эли становилось все хуже. Привезенные Грином лекарства не помогали. Он умирал. Неестественная тишина повисла над домом. Все вдруг стали ходить на цыпочках, и говорить шепотом, словно боясь потревожить покой умирающего. Ненадолго приходя в сознание, Эли слышал эту тишину, и хрипел, корчась от боли: «похоронили, заживо похоронили».

– Еще дватри дня, и все, – сказала Алина Грину, выйдя из комнаты, где лежал Эли. Она без сил опустилась на стул, уронив руки. Бледная, как смерть, Марина, услышав приговор, только вздохнула. В этот момент внизу хлопнула входная дверь.

– Кто там? – встревожился Грин, и потянул из кобуры пистолет. Все домочадцы были наверху, младшие уже спали. Гости обязательно позвонили бы в звонок у ворот. Грин прижался к стене, держа ведущую на лестницу дверь под прицелом. Послышались шаги, ктото поднимался по лестнице, совершенно не скрываясь. Шаги звучали знакомо, и Грин опустил пистолет.

– Это Вайнштейн, – успокоил он женщин. Марина, тоже схватившаяся было за оружие, опустила винтовку. Вошел Вайнштейн, а за ним – Грин не поверил своим глазам, вошел Габи. Не говоря ни слова, Габи проследовал в комнату, где лежал Эли. Вайнштейн остался в гостиной. Женщины тут же обступили Вайнштейна, забрасывая его вопросами.

– Вайнштейн, это ты его уговорил прийти? – спросил Грин, когда все немного успокоились. Марина побежала собирать Вайнштейну вещи, а Сарит пошла на кухню, готовить гостям еду.

– Нет, – отрицательно мотнул головой Вайнштейн. – Они сами решили. Я не могу на них влиять. Коцюбу они еще както слушали, а меня – ни в какую. Молчат целыми днями. Сядут в кружок, как истуканы, и молчат, телепаты хреновы.

– Мда, – протянул Грин. – Скучно, наверное?

– Нет! Не скучно. Очень интересно. Джек отличный собеседник. Ты и представить себе не можешь, до чего потрясающий ум.

– Так ты же говоришь, что они тебя не слушают?!

– Не слушают, – вздохнул Вайнштейн. – Не потому, что не уважают. Мне просто нечего им сказать. Они – дети, а находятся на таком уровне, до которого мне в жизни не дорасти. Вот Габи пришел помочь – как ты думаешь, почему? Они смотрят на нас, и видят в нас детей, которых нужно беречь, и защищать. И они правы, вот что самое страшное. Я стал смотреть на мир их глазам, и знаешь что?

– Нет, – отрицательно мотнул головой Грин.

– Мы уроды, Грин. Вся наша цивилизация, весь наш образ жизни… Все то, как мы относимся друг к другу и к миру вокруг нас, все кривое. И Песец к нам не просто так пришел…

Габи с Мариной вышли из комнаты. Вайнштейн замолчал. Габи был неестественно бледен, и пошатывался. Голос, впрочем, у него был твердым.

– Он будет жить, – сказал Габи.

– А ходить он будет? – задал Грин вопрос о том, что его больше всего волновало.

– И ходить будет, но не сразу, – ответил Габи. Грин кинулся в комнату к Эли. Тошнотворная вонь чуть не сбила его с ног. Эли спал. В мусорной корзине у изголовья кровати грудой лежали пропитанные гноем бинты. Алина тампоном вытирала ноги Эли. Грин не поверил своим глазам: почерневшая ткань отваливалась пластами, а под ней проглядывала розовая кожица.

– Охренеть, – прошептал Грин.

– Чудо, правда? – также шепотом ответила Алина. Грин вышел в гостиную, чтобы не мешать. Габи и Вайнштейна в комнате не было. Они ушли не попрощавшись. С тех пор индиго стали иногда появляться в Поселке. Однажды пришел сам Джек, и не к комунибудь, а к Эрану, в Форт. Провел он там несколько часов.

Спустя два дня после визита Джека, Грина вызвал к себе отец. За ним приехали трое гвардейцев на джипе, подождали, пока он оденется, и отвезли в Форт. В Форте, в окружении гвардейцев, стоял Эран и отец Грина. Там же стояли два бронетранспортера, вокруг которых суетились солдаты. Грин подошел к отцу, и поздоровался.

– Кудато собираетесь? – спросил Грин.

– Да, собираемся. И ты с нами поедешь. Съездим тут… в одно место.

– А я вам зачем понадобился?

– Нам нужен свидетель, – непонятно сказал отец. Грин пожал плечами, и отошел. Солдаты один за другим скрылись внутри бронетранспортеров. Из дверей оставшегося целым здания показались двое гвардейцев. Они когото несли на носилках. Когда они подошли ближе, Грин увидел, что на носилках лежал Коцюба. Глаза Коцюбы были закрыты, рука безвольно свисала. Гвардейцы погрузили Коцюбу в бронетранспортер. Грин шагнул вперед, намереваясь залезть внутрь вслед за ними. Он уже прикидывал, как бы половчее освободить Коцюбу, но планам его не суждено было сбыться.

– Нам туда, – рука отца легла Грину на плечо, и развернула в сторону второго бронетранспортера. Грин с неохотой подчинился. Вслед за отцом он залез внутрь. Хлопнула тяжелая дверца, взревел мотор, и бронетранспортер, лязгая гусеницами, тронулся с места. Отец сидел напротив Грина, возле отца, насупившись, сидел Сергей, в Семье которого Грин жил, пока не попал к Коцюбе. После того, как Республики не стало, Грин несколько раз видел Сергея на улице. Потом прошел слух, что его арестовали. Слух, судя по виду Сергея, был верный. Небритое лицо, мятая и грязная одежда указывали, что он не один день провел в заключении.

– Куда мы едем? Что вы собираетесь делать? – перекрикивая рев мотора, спросил Грин. Окна в бронетранспортере не предусмотрены, поэтому о пункте назначения ему оставалось только догадываться.

– Там увидишь, – ответил отец, и откинулся на спинку сиденья.

– Никогда не любил бронетранспортеры, – прокричал Эран, подмигнув Грину. – Железная банка без окон. Тряска, вонь, и постоянное ожидание выстрела из гранатомета. То ли дело на своих двоих, пешком!

Пунктом назначения оказался порт. В начале этого лета Грин уже был здесь. Илья Вишневецкий отыскал относительно целую яхту, и восстановил. На первый выход в море были приглашены все члены Комитета, и их Семьи. Грину пришлось поехать, хоть он и пытался отказаться. Прогулка на яхте закончилась грандиозной пьянкой. Яхту поставили не в «марине» – специальной гавани для яхт, а у уцелевшей портовой стенки.

– Давайте его сюда, – приказ отец гвардейцам, и те вытащили из второго бронетранспортера бесчувственное тело Коцюбы. Сергей подобрался, но на плечи ему легли ладони двух здоровенных гвардейцев.

– Вас привезли сюда, как свидетелей того, что мы собираемся сделать, – сказал Эран, обращаясь к Грину и Сергею. – Мы решили отпустить Виктора Коцюбу, но так, чтобы он никогда сюда не вернулся.

– Что это значит? Что вы задумали, уроды? – спросил Сергей. Эран сделал знак рукой, и один из гвардейцев врезал Сергею в солнечное сплетение стволом винтовки. Сергей согнулся, и упал на колени.

– Сейчас, на ваших глазах, мы погрузим Коцюбу на яхту, – Эран показал на яхту Вишневецкого. – В навигатор яхты заложен маршрут. Яхта успеет уйти далеко, прежде, чем Коцюба проснется. Навигатор мы заблокировали, пользоваться им невозможно. Коцюба никогда не найдет дороги назад.

– Но это же убийство! – ахнул Грин. У него закружилась голова. Он подумал, что спит. Происходящее казалось нереальным. – Почему бы вам просто не застрелить его, ведь это тоже самое?

– Мы бы с радостью, – ухмыльнулся Эран. – Но у вашего вождя нашлись защитники. Мы обещали отпустить его целым, и невредимым, и мы сдержим слово. Давай! – махнул он рукой гвардейцам. Те затащили Коцюбу на яхту. Один гвардеец остался у руля. Отдали швартовы. Чихнув, заработал двигатель, за кормой яхты забурлила вода, и яхта медленно отошла от стенки. За яхтой, на буксире, тянулся водный мотоцикл. Гвардеец вывел яхту их гавани, за мол, и вернулся на водном мотоцикле. Яхта продолжила свой путь, превратилась в пятнышко на горизонте, и исчезла совсем.

– Одной головной болью меньше, – вздохнул Эран. Альберт Грин стоял отвернувшись, и смотрел на корабли у мола, туда, где когдато база военноморского флота. Там стояли корабли, точнее, то, что от них осталось. Удар волны не пощадил их, превратив строгий порядок военной базы в мешанину обломков. С первого взгляда можно было понять, что полузатопленные, перевернутые вверх килем, врезавшиеся один в другой корабли больше никогда не выйдут в море.

– Что ты сказал? – переспросил Альберт, пропустивший слова Эрана мимо ушей.

– Я сказал, что это хорошо, что мы от Коцюбы избавились. И без пролития крови, что очень важно, – повторил свои слова Эран.

– А… да, – задумчиво ответил Альберт. – Слушай, Эран, а вы проверяли порт? Может быть, тут можно чтото восстановить?

– Нет, не проверяли. Что толку – если там и остались целые корабли, то движки и трубопроводы все равно накрылись изза морозов, – махнул рукой Эран.

– Я останусь, и прогуляюсь тут. Надо проверить, – сказал Альберт. – А вы езжайте.

Альберт и часть гвардейцев остались в порту. Грин и Сергей уехали с Эраном назад в Поселок. По приезде, Сергея тут же увели. Грин с Эраном остались во дворе Форта. Эран, увидев, как погрустнел Грин, сказал:

– Да не волнуйся ты так! Выживет твой Коцюба, ничего ему не сделается. Я даже рад, что так вышло. Ведь Коцюба мне когдато жизнь спас. Мы вместе с сарацинам дрались, в Секторе.

– Не думаю, что у него есть шансы, – сидящий рядом гвардеец с погонами лейтенанта услышал слова Эрана, и с ехидной ухмылкой вставил реплику.

– Это почему еще? – не понял Эран.

– У него горючки на двадцать часов хода. Не выживет он посреди моря без воды и еды. Подохнет, только медленно!

– Что? – подпрыгнул Эран, и схватил лейтенанта за отвороты куртки. – Я же сказал, оставить ему топлива и припасов! Вы чего, охренели там?! Вы же все испортили, идиоты!

– Я думал, ты знаешь! – у лейтенанта вытянулось лицо. – Сам Барзель приказал не оставить ему шансов.

– Ах, черт! Песец! – на Эрана было жалко смотреть. Он на глазах осунулся и постарел. – Это же… это. Ведь теперь… – Схватившись за голову, Эран побежал в дом.

– Ладно, малец, иди домой, – лейтенант развернул Грина к воротам, и подтолкнул. Грин, ошеломленный обрушившейся на него чудовищной новостью, едва не забыл забрать у дежурного свой пистолет. Вернувшись домой, он огорошил всех известием, что Коцюбы больше нет. Вечером он долго не мог заснуть. Ворочаясь в постели, он представлял, как страшно умирать от голода и жажды посреди моря. Грин так и не заснул до самого утра. Под утро он вышел в гостиную. Вся Семья собралась за пустым столом. Никто не спал в ту ночь. Все сидели вокруг стола, и молчали. Говорить было не о чем.

После отплытия Коцюбы пропускной режим в Поселке отменили. Арестованных распустили по домам. Вайнштейн в очередной раз оказался прав.

– Надо это использовать, – Роберт заявился к Грину с предложением. – Давай соберем ребят, и все обсудим.

– Где, в Клубе? – скептически спросил Грин.

– В старом Клубе, в промзоне, – ответил Роберт. Так они и поступили. На следующий день в бывшем кегельбане собралось два десятка пацанов, возрастом от четырнадцати, до девятнадцати лет. Это и были те самые «ребята», о которых Грин говорил Вайнштейну.

Грин на сходку опоздал. Когда он пришел, в Клубе ожесточенно, до хрипоты, спорили. Появления Грина никто не заметил, до того все увлеклись. В комнате было накурено – хоть топор вешай. На стене, как и положено, висел флаг Республики. Грин с размаху захлопнул дверь, заставив спорщиков на секунду замолчать. Этого ему хватило, чтобы сказать:

– Привет, товарищи. О чем спорим?

– Эрик предлагает напасть на Форт, – ответил Роберт. – Вот мы и решаем, как это лучше сделать.

– Ого, – сказал Грин. – А зачем?

– То есть как – зачем? – не понял Роберт. Собравшиеся опять зашумели. Грин поднял руку, требуя тишины. Малопомалу все замолчали.

– Нам надо решить, чего мы хотим добиться, – Грин обвел собравшихся взглядом. Его внимательно слушали. – Допустим, мы нападем на Форт, и убьем всех солдат Барзеля в Форте. Сколько их там – сотни две? Разве Барзель оставит нас в покое? Нет, он пришлет еще солдат! Сто, двести, тысячу. С танками и артиллерий. Мы не можем победить в открытом бою. Если мы хотим победить, нам надо начать думать головой. Я об этом много думал…

– К чему ты клонишь? – раздался голос из дальнего угла. По голосу Грин узнал Борьку. – Предлагаешь опустить руки, и сдаться? Как старшие?

– Дайте мне договорить, блин! – вспыхнул Грин. – Сначала послушайте, что я скажу, а потом можете делать, что хотите.

– Да знаю я все, что ты хочешь сказать! – поднялся с дивана Эрик. – Ты хочешь убедить нас ничего не делать. Конечно, ведь среди них твой папаша! Это он тебя послал сюда?

– Ты хочешь мне чтото предъявить? – еще недавно слова Эрика заставили бы Грина покраснеть и смешаться. Но Грин изменился, и брошенную в лицо перчатку поднял, и отправил назад. – Если ты чтото знаешь, тогда скажи. Поделись с народом. Если у тебя ничего нет, заткнись и дай мне сказать!

– Дай ему сказать, Эрик, – сказал Борька. Эрик оглянулся, ища поддержки. Все молчали, и Эрик сел на место. Грин продолжил:

– Я не предлагаю отказаться от борьбы. Но делать это надо с умом, а не так, как предлагает Эрик.

– Да ты же не знаешь, что я предложил! Тебя же не было! – подпрыгнул Эрик.

– Я хорошо тебя знаю. И знаю, что ты предлагаешь. Сказать? Ты предложил начать тотальную войну, а себя наметил в командиры. Так?

– Да, так! А что, ты хочешь командовать? Ты же соплежуй! – крикнул Эрик.

– Я не говорил, что хочу командовать. У меня совсем другая мысль…

– Так скажи уже! – потерял терпение Роберт. Его поддержало несколько голосов, призывая Эрика замолчать, и дать Грину высказаться.

– Мы не можем дать открытый бой, потому что у нас мало сил. Они нас просто перебьют. Но мы можем противопоставить фашистам коечто другое. Сетевую структуру.

– Это как? – заинтересованно спросил ктото.

– Очень просто. Мы уходим в подполье, но не обычное. Обычную организацию, где есть лидер, иерархия и все такое, можно вычислить и ликвидировать. У них – государство, армия, гвардейцы. Они способны воевать только с таким же, как они, противником, организованным и единым. А мы станем пчелиным роем. Будем кусать, и тут же прятаться, разбегаться, растворяться. Их ответные удары попадут в пустое место. Сетевая структура – это рой. Она состоит из ячеек, независимых друг от друга. В идеале, одна ячейка не должна догадываться о существовании другой. Их объединяет общая идея, а не общее руководство. Каждый из нас подберет себе команду – пять, максимум шесть человек. Мы не будем контактировать друг с другом, за исключением экстренных случаев. Таким образом, даже если они сумеют вычислить какуюто ячейку, это не приведет к ликвидации сети, – Грин остановился перевести дыхание. На него смотрели с удивлением, ребята явно ждали от него какихто других слов. Но Грин действительно много думал над словами Вайнштейна. Он прикидывал так и этак, рассматривая все как сложную шахматную задачку. Просчитывая возможное развитие ситуации на несколько ходов вперед, он понял, что другой возможности победить, кроме той, что предложил Вайнштейн, просто нет.

– Зачем такие сложности? – наконец, спросил Роберт.

– А вот зачем: нам важно сохранить тайну. Подумайте над тем, почему Республика проиграла. Она проиграла потому, что у них везде были глаза и уши. Мишка и Профессор это те, о ком мы знаем. А сколько таких, кто никак себя не проявил? Где гарантия, что среди нас сейчас не сидит шпион? Мы должны учесть ошибки старших, и свести риск провала к минимуму.

– Не смей говорить так о старших, – насупился Борька. – Ты что, хочешь сказать, что они… что мой папа ошибся? И Коцюба с Летуном?

– Да! – отрубил Грин. – Иначе мы бы здесь не сидели! Я не хочу никого обвинять, но мы должны, просто обязаны не повторить эту ошибку.

– Вокруг какой идеи ты предлагаешь нам объединиться? – Борька тронул рукой подбородок – верный признак задумчивости, и сел, ожидая ответа.

– Возрождение Республики, конечно! Ведь что в Республике самое главное, в чем ее стержень, знаете? Свобода. Но не дурная свобода, когда нет границ и порядка. Настоящая свобода – свобода жить так, как хочешь. Хлеб растить, строить, делать. Свобода тратить свою жизнь на то, что хочешь. Своим умом жить, а не по указке всякой сволочи, у которой просто больше пулеметов! Без чмуликов – паразитов, которые всегда лучше нас знают, что нам надо. Да вы и сами все понимаете, иначе вас бы здесь сейчас не было.

– Но что мы будем делать? Предлагаешь устроить партизанскую войну? – спросил Роберт.

– Отец говорил… – начал Грин.

– Отец тебя сюда и послал, чтобы нас с толку сбить! – тут же перебил его Эрик. На Эрика зашикали, слова Грина многих зацепили. Не зря он законспектировал слова Вайнштейна, и перед походом в Клуб тренировался дома перед зеркалом. Без подготовки он не смог бы так гладко говорить.

– Отец говорил, что в Земле Отцов найдется место для каждого, – повторил Грин. – Это наш шанс. Используйте мелкоту. Для старших все, кто младше четырнадцати, вообще не существуют. Они и насто всерьез не воспринимают. И это хорошо, пусть так и продолжается. Главное – конспирация. Потому что мы не будем драться с ними или устраивать диверсии. Наоборот, мы станем самыми большими патриотами Земли Отцов…

– Я так и знал, что он это скажет, – проворчал Эрик.

– Мы станем патриотами, – продолжил Грин. – Мы встроимся в их структуры. В гвардию, в армию, в аппарат управления. В гаражи и на фермы. Мы нужны им. Им нужна свежая кровь, нужна молодежь.

– И долго мы так будем… притворяться? – спросил Роберт.

– Столько, сколько потребуется! – отрезал Грин. Потом, уже мягче, продолжил: – Не думаю, что потребуется много времени. Вайнштейн говорит, что у зла короткий период распада. Очень скоро фашисты станут народу поперек горла, и тогда мы выйдем на свет. Республика возродится, и возродим ее мы!

– Все с тобой ясно, – встал Эрик. – Будем жевать сопли, пока не состаримся, на радость врагам. Я против! И я не буду в этом участвовать. Я и мои ребята выступаем сейчас. Мы будем драться с ублюдками, не дожидаясь, пока они захватят весь мир. Может, мы и не победим, но хотя бы попробуем. Я ухожу. Все, кто не хочет жевать сопли, пусть идет со мной. – С этими словами Эрик вышел из комнаты. В повисшей в комнате тишине было слышно, как он спускается по лестнице. Все сидели на месте, и смотрели на Грина. Народ думал. Наконец, один из ребят встал.

– Виталик? – удивленно спросил Грин. – Ты что, с ними?

– Нет… – потупился Виталик. Старший сын Медведя, Рома, погиб при штурме туннеля, вместе с двумя товарищами. Медведь погиб в теракте. Младший сын, Славик, попал в засаду вместе с Коцюбой, и тоже погиб. Виталик, которому недавно исполнилось семнадцать, остался единственным мужчиной в Семье. – Простите, пацаны. Не могу я. На мне Семья. Пропадут они без меня… Я не сдам вас, честное слово. – С этими словами Виталик стал бочком пробираться к выходу. Грин проводил его мрачным взглядом. Он тоже, фактически, остался единственным мужчиной в Семье, если не считать Тео – инвалида, и все еще лежавшего пластом Эли. Впрочем, если бы Эли и мог ходить, на главу Семьи он не тянул. Уход Виталика всколыхнул в душе Грина незнакомые ему доселе чувства: Грин вдруг понял, что тоже отвечает за других. Он подавил в себе желание уйти, и обвел присутствующих взглядом:

– Я так понимаю, что вы со мной? Тогда давайте решать, как мы будем поддерживать связь…

Труден хлеб подпольщика. Особенно, когда подпольщику приходится заботиться о других. Оставшись, фактически, единственным мужиком в Семье, Грин с утра до вечера был занят домашними делами. На подполье времени почти не оставалось. Его «группа» состояла из него, Голана, и Роберта с Даником. Как обстояли дела у других, Грин понятия не имел. Контакты свели к минимуму, и друзья, встречаясь на улице, только кивали друг другу. Клуб пришел в запустение. Впрочем, подполье – подпольем, а подготовку к зиме никто не отменял. То нужно было чтото привезти, то работать в поле, копать картошку вместе со всеми. То обнаруживалось, что сломался генератор, и нужно было искать запчасти. Поскольку старые, республиканские деньги отменили, а новые еще не вошли в обиход, народ торговал по старинке – бартером. А это значит – найти, у кого есть детали. Узнать, что ему нужно, на что он готов их обменять. Найти это, и привезти. Бегая с высунутым языком, Грин не раз вспоминал свою прежнюю жизнь, когда были живы Летун, и Коцюба, а от Грина требовалось только посещать тренировки, да помогать по хозяйству. Тогдато он думал, что его нагружают сверх меры. А оказалось, что это была привольная, беззаботная жизнь. Конечно, Грину помогали. Добрую половину забот взвалила на себя Марина. Да и остальные домочадцы старались помогать по мере сил.

Грина пригласили в гости родители Лены. Он не сообразил, что это официальный визит, и пришел в своей повседневной одежде. Рядом с наглаженным, надушенным одеколоном папой Лены, Грин, в потертых штанах, нечищеных берцах и заляпанной грязью куртке казался пришельцем из другого мира. Впрочем, хозяева тактично сделали вид, что все в порядке. Грина усадили за стол, напротив сел отец Лены. Потек неторопливый мужской разговор. У Грина сводило скулы от скуки. Погода, виды на урожай, школа – папа Лены работал учителем в школе. Он, конечно же, знал, что Грин – сын капитана гвардейцев, и поэтому нахваливал новую власть. Получалось у него не очень, актером он был никудышным. Он расспрашивал Грина о житьебытье, о планах на будущее.

– А вы с Леной когда планируете…? Ах, следующим летом? Ну, в добрый путь, в добрый путь… А отец ваш как, не против? Как это вы его не спрашивали? Надо спросить, отец всетаки. Да не абы кто, а правая рука самого Эрана, лицо, приближенное к вождю. При случае передавайте мое почтение, и заверения в том, что мы, педагогипатриоты, оправдаем возложенное на нас доверие…

Грин вежливо кивал, отделывался общими фразами, и украдкой поглядывал на часы. Через полтора часа, когда он, наконец, откланялся, он чувствовал себя выжатым, как лимон. Под конец к ним подсел Борис, глава Семьи, в которую приняли родителей Лены. Борис был механиком от бога. Когда Эли еще не утопил разум в бутылке, они работали вместе, восстанавливая технику. Бори был себе на уме. Он не лез в политику, ни с кем старался не конфликтовать, и все, что его интересовало, это возможность спокойно жить и растить детей. Вайнштейн, со свойственной ему едкостью, называл Бориса «рукастым овощем». Вот и сейчас, когда многие Семьи оплакивали убитых, у Бориса все было в порядке. Пронесшаяся над Поселком буря его не задела. Таких много было в Поселке, кто предпочел отсидеться и ни во что не лезть. И с Грином он повел разговор не о погоде, и не о высоких материях, а о деле.

– Ладно, хватит об этом, – Борис оборвал отца Лены на полуслове, и тот покорно замолк, повинуясь властному жесту Бориса. – Давай о деле поговорим.

– Давай, – согласился Грин.

– Тут вот какое дело. У нас тут запчасти есть, движков мы несколько восстановили. Грузовики, опять же. Так я тут подумал, что новой власти это может пригодиться. Грузовикито ихние, да машины тоже тут обслуживатьобихаживать надо. Ты бы с отцомто поговорил за это. А как все срастется, я в долгу не останусь.

– А почему сам поговорить не хочешь? Иди в Форт, он там почти всегда.

– Что ты! Что ты! – махнул ругой Борис. – Кому я там нужен? Кто меня слушать будет? Ты поговори, а? – Борис принялся уговаривать Грина. В голосе его проскальзывали заискивающие нотки. Грин заметил, как изменился тон Бориса: обращаясь к отцу Лены, он почти рычал, а к Грину обращался медовым, елейным голоском. Грин с трудом сдержал гримасу отвращения, обещал поговорить с отцом, и откланялся. Лена вышла его проводить. Когда они отошли от ворот, она просительно сказала:

– Не сердись на них. Они иначе не могут. Привыкли все время жить под кемто.

– Да я и не сержусь, – пожал плечами Грин. – Они сами по себе, мы сами по себе. И потом, таких, как они, много.

– Правда не сердишься? – посияла Лена. – Это хорошо. Грин… – попросила она. Грин вопросительно уставился на нее. – Я знаю, что вы чтото планируете с ребятами. Будь осторожнее, я тебя очень прошу.

– Да ничего мы не планируем, – махнул рукой Грин, стараясь говорить как можно более беззаботно. – Никакой партизанщины. Некому воевать, и не с кем. Точно тебе говорю – все будет тихо и мирно. – Сказал, и сам почти поверил в свои слова. Ближайшее время показало, насколько он ошибался.

Чтото неуловимо поменялось в Поселке, но, занятый делами, Грин этого не заметил. Поэтому, когда случилось первое убийство, Грин удивился больше всех. В один из дней на пустыре неподалеку от Форта нашли тело. Убитого сразу опознали, им оказался солдат Барзеля, недавно переехавший в Поселок. Таких много переехало. Пустых домов в Поселке хватало, и люди Барзеля заняли некоторые. Коекто даже перевез семьи. Понятно, зачем это делалось: Барзелю нужны были свои люди. Это были простые люди, не гвардейцы. Некоторые и солдатамито не были, так, технический персонал, да крестьяне. И вот одного из них нашли мертвым.

Отец вызвал Грина к себе в Форт, и устроил настоящий допрос. Он выспрашивал в подробностях, где Грин был ночь убийства. Грин честно сказал, что спал дома.

– Ты знаешь, кто бы это мог быть? – глядя Грину в глаза, спросил отец.

– Нет, – ответил Грин.

– Точно?

– Точно!

– Ах вы… – сжал кулаки отец. Потом, рывком встав изза стола, потащил Грина за собой, прочь из кабинета: – Пошли!

– Куда? – уперся Грин.

– Там увидишь!

Отец привел Грина на пустырь. Там, у прикрытой большим куском брезента кучи, стоял часовой.

– Смотри! – отец, поднатужившись, оттащил брезент в сторону. Грин отшатнулся. В нос ему шибанул густой запах жареного мяса и горелой резины. Он отвернулся. – Смотри! – отец силой повернул голову Грина назад. Перед ним, весь в какихто черных ошметках, лежал труп.

– Что с ним случилось? – Грин не сразу понял, что это за тросики, которыми было опутано все тело погибшего.

– Его засунули в «стакан» из покрышек, и подожгли. Думаю, что он был еще жив, – лицо отца перекосила гримаса. – Ты точно уверен, что не знаешь, кто бы это мог сделать? Ведь ты же местный, все тут знаешь. Я не верю, что ты ничего не слышал!

– Ннет, – промямлил Грин, стараясь не смотреть на останки.

– Ну ладно, иди, – отпустил Грина отец. Выходя с пустыря, Грин увидел, как какаято женщина бьется в истерике, вырываясь из рук держащих ее двух дюжих гвардейцев.

– Нет! Нет, я не верю! Это неправда! – женщина рыдала, даже не рыдала, а завывала. Рядом стоял карапуз лет трехчетырех, испуганно тараща глаза на заходящуюся в истерике мать. Грин ускорил шаги.

Семья Райво, точнее, то, что от нее осталось, жила неподалеку. Грин быстрым шагом направился туда, и забарабанил в ворота. Выглянул Роберт, и, округлив глаза, поспешил вниз. Он впустил Грина, захлопнул за ним ворота, и зашипел:

– Блин, мы же договаривались, что не будем контактировать. Конспирация, блин горелый!

– Да тут такое… – Грин рассказал Роберту о том, что видел на пустыре.

– Это может быть ктото из наших… – почесал в затылке Роберт.

– Но мы же договорились, что не будем ничего такого… – Грин повертел пальцами в воздухе. – И все согласились. Так кто же это мог… – и тут Грина осенило. Он посмотрел на Роберта, и увидел, что тот тоже понял, кто стоит за этим зверским убийством.

– Эрик! – одновременно выдохнули оба. Действительно, решиться на такое мог только Эрик. Грин вспомнил, что Эрик сразу после заседания Клуба увел своих ребят из Поселка. Они собрались, наняли грузовик, и за одну ночь перебрались назад в промзону, где у Эрика была старая база. С тех пор прошел месяц. Грин уже, было, решил, что Эрик предпочел убраться подальше, и с облегчением вздохнул. Оказалось, что никуда Эрик не делся. Все это время он рыскал вокруг, а вот сейчас ударил.

Гвардейцы измучили всех допросами. Усиленные патрули разъезжали по улицам, но все было тщетно: дознаться, кто убил солдата, не удалось. Толькотолько страсти немного улеглись, как в Поселке узнали о новом нападении. В промзоне на фугасе подорвался патруль. Эрик – а Грин уже ни капли не сомневался, что все это дело рук Эрика, был хорошим учеником, и уроки миннновзрывного дела не прогуливал. В результате, от джипа с четырьмя солдатами практически ничего не осталось. Запасное колесо вместе с куском задней дверцы нашли в полукилометре от места взрыва. Но взрывом дело не ограничилось. Прибывших на место происшествия гвардейцев обстрелял снайпер. Ребята у Эрика подобрались небесталанные. Рыжий, например, был стрелком от бога. С трехсот метров он убил двух гвардейцев, и одного ранил. Высланная на зачистку территории разведгруппа недосчиталась одного бойца: уходя, Эрик заминировал пути отхода. Одному из разведчиков оторвало ступню.

Занимался Эрик и мелкими пакостями. Например, однажды ночью на все ведущих в Поселок дорогах ктото разбросал согнутые, и сваренные друг с другом гвозди. В результате, четыре грузовика и один джип застряли с проколотыми шинами. Горели подожженные ночью дома. Эран рвал и метал, отец Грина ходил насупленный. Гвардейцы нервничали, и озирались, каждую минуту ожидая выстрела изза угла. Кончилось это тем, что на одном из блокпостов расстреляли не остановившуюся по первому требованию машину. Из пулеметов и винтовок машину изрешетили так, что трудно было понять, какой марки она была. Оказалось, что машину вел обычный мирный фермер. Оружия в машине не обнаружили.

– Так Эрик нам все карты спутает, – Грин поделился своими опасениями с Робертом. Они плюнули на конспирацию, и перестали делать вид, что больше не дружат.

– А что делать? – спросил Роберт.

– Не знаю. Я уже видел, как изза него человека убили. Он вполне способен подставить еще когото, – нахмурился Грин.

– Надо его сдать! – выпалил Роберт.

– Он же наш! – Грин посмотрел на Роберта, как на идиота. Потом у него мелькнула мысль, и он добавил: – Хотя, это мысль. Только надо сделать это правильно…

Грин подождал несколько дней, пришел к отцу в Форт, и сдал Эрика с потрохами.

– Где его можно найти? Где его база? Сколько у него человек? – услышав, что Грин знает того, кто стоит за терактами, отец буквально вцепился в него. Он позвал Эрана, и вдвоем они вывернули Грина наизнанку. Хорошо, что Грин подготовился, и затвердил легенду наизусть. Они с Робертом даже провели репетицию – Роберт допрашивал, а Грин отвечал, стараясь не попасться, и не сказать больше, чем следует. Эран с отцом ничего не заподозрили, а если и заподозрили, то виду не показали. Эран только спросил:

– Скажи, Шими, почему ты сдаешь своего товарища? Ведь он ничего тебе не сделал. В то, что ты искренне хочешь нам помочь, мне както не верится.

– Я давно знаю Эрика. Изза него однажды уже пострадал невинный человек. Я думаю, что будет лучше, если Эрика не будет поблизости, – сказал Грин, и не покривил душой. Он рассказал про смерть Стасика. Эрана ответ удовлетворил.

Альберт Грин и Эран были не лыком шиты. Шумной облавы на Эрика устраивать никто не стал. Соблюдая осторожность, небольшие, по пятьвосемь человек разведгруппы выдвинулись к указанным Грином точкам. На одной из точек им даже удалось застать людей. Впрочем, те разведчиков засекли, и сумели скрыться. Следы вели в Город, куда разведчики решили не лезть. Никого поймать так и не удалось. Зато добычей разведчиков стали накопленные Эриком запасы оружия и взрывчатки.

Грина результат облавы не удивил: не зря Роберт три дня сидел в промзоне в обнимку с радиосканером. Ему удалось засечь частоту, на которой переговаривались ребята Эрика. Он встретился с Эриком, и предупредил того о грядущей облаве. После этого он сразу же сообщил Грину, что уже можно, и Грин пошел к отцу. Так Эрик остался почти без оружия и взрывчатки. Кроме того, его лицо с пометкой «разыскивается за вознаграждение» украсило все окрестные столбы. Это изрядно осложнило ему жизнь, и громких терактов он больше не устраивал. Именно это и нужно было Грину.

Впрочем, Грин не знал, точно ли за всеми акциями стоит Эрик. Поскольку Клуб распался на независимые ячейки, Грин не был в курсе дел остальных. Возможно, что помимо Эрика были те, кто решил не сидеть, сложа руки, а действовать.

Грину было трудно лгать отцу. С одной стороны, он чувствовал, что в долгу перед Семьей, перед Республикой. В конце концов, кроме них в целом мире не нашлось никого, кому Грин был бы нужен, кто любил бы и ценил его таким, какой он есть. Но, вместе с тем, он ощущал и тягу к отцу. Отец сильно изменился. Грин помнил его совсем другим – изнеженным офисным работником. Отец был сильным, его уважали здоровякигвардейцы… и он любил Грина. Грин чувствовал исходящее от отца тепло, направленное на него. Он искреннее хотел видеть Грина рядом с собой. И Грин порой ловил себя на мысли, что и ему хочется оказаться рядом с отцом. Вместо этого ему приходилось притворяться, ловчить, и заставлять себя видеть в отце врага. Иногда он чувствовал, что его просто раздирает на части. Впрочем, на его поступки это не влияло. Решение было принято, выбор сделан. Грин боялся одного – выбранный путь неизбежно вел к конфронтации… а значит, настанет тот день, когда ему, возможно, придется стрелять в собственного отца.

Побочным эффектом от акций Эрика оказалась вспыхнувшая в Поселке ненависть к индиго. Источник этой ненависти проследить было нетрудно – им оказался бывший комендант туннеля. Если отец Грина был правой рукой Эрана, и отвечал за порядок в Поселке, то комендант стал его левой рукой. Он отвечал за хозяйственные дела, фактически являясь главой гражданской администрации. А еще он же, по совместительству, стал и духовным лидером Поселка. Неожиданный всплеск религиозности в прошлом году Комитет тогда еще существовавшей Республики счел случайным, стихийным. Оказалось, что это было частью плана Барзеля, частью шпионской игры. Открывшиеся молельни выполняли роль резидентур. После разгрома Республики их никто не закрыл, наоборот, посещать молельню по субботам стало чемто вроде правила хорошего тона. По посещению молельни судили о лояльности человека к новым властям. Председательствовал там комендант. Именно он и пустил слух, что террористу и убийце Эрику, коцюбовскому недобитку и анархисту, помогают индиго. Слухи тут же обросли подробностями, вплоть до того, что индиго видели поджигающими склады, и подсыпающими отраву в кормушки для скота. Все то хорошее, что индиго сделали для людей в Поселке, оказалось забыто. Народ поверил в сказку о злобных нелюдяхиндиго, только и мечтающих погубить наивных, доверившихся им людей. А комендант эту ненависть подогревал. Грин както зашел в молельню, послушать.

– Ожившие порождения ночи рыщут среди нас. Черные колдуны, слуги нечистого, оскверняют нашу землю своим присутствием. Отравляют наш воздух своим зловонным дыханием… – вещал комендант. Люди слушали, раскрыв рты, – …должны быть уничтожены. Амен! – закончил комендант. Грина передернуло, и он поспешил убраться из молельни. Вайнштейн в который раз оказался прав. То, что индиго больше не появляются в Поселке, оказалось не так уж и плохо… для самих индиго. Впрочем, изредка они в Поселке всетаки появлялись, и однажды это закончилось очень плохо.

Была суббота, утро. Грин, как обычно по утрам, бегал свои пять километров. Обычно он вставал в шесть утра, и тренировался до семи. Но по субботам он позволял себе расслабиться, и вставал в восемь. В половину девятого, пробега по улице, он наткнулся на Вайнштейна. Тот шел в своей древней плащ палатке, а рядом с ним вышагивал Габи.

– Вайнштейн, ты чего? – кинулся к нему Грин, оглядываясь – не видит ли кто? – Тебе что, жить надоело? Ты хоть знаешь, что про тебя и про индиго говорят?

– Знаю, – спокойно ответил Вайнштейн. – Но у меня не было выбора. Мы пришли беременной женщине помочь. Без нас она бы умерла.

– Но это же такой риск! Ты чего? Ты слышал, что они сделали с Коцюбой?

– Слышал, – ответил Вайнштейн, и потянул Грина за рукав в переулок: – Это хорошо, что я тебя встретил. Надо поговорить. – Они отошли в переулок. От улицы их скрывала пышная клумба, поэтому Грин слегка расслабился. Вайнштейн тут же стал тормошить его: – Ну как у вас, что решили? Я так понял, что мои предложения пропали зря, раз вы устраиваете все эти диверсии?

– Ну, не совсем… – ответил Грин, и рассказал Вайнштейну, как обстоят дела. Вайнштейн слушал, иногда задавал наводящие вопросы.

– Молодцы! – похвалил он. – Я всегда знал, что наша молодежь лучше нас! Так держать, Грин! А от «этих», – сплюнул Вайншейн, подразумевая под «этими» жителей Поселка. – Я ничего другого и не ожидал. Сто раз говорил Коцюбе, что нафиг нам эта сволота туннельная не нужна. И ведь как в воду глядел. Нормальные мужики легли, воюя за них. Сколько мы хороших ребят положили, пока с Фрайманом разобрались! И потом тоже. Так эти чмулики этого даже не оценили, и тут же свою свободу на миску похлебки сменяли.

– Не все, – подчеркнул Грин обиженно.

– Извини, я не хотел. Ты ведь тоже из туннеля, – извинился Вайнштейн. – Знаешь, я только сейчас понял то, до чего должен был дойти намного раньше…

– Что именно?

– Нельзя построить новее общество из старых людей. Нам надо было забрать детей, и воспитать их как положено, так, чтобы духом чмуликовским и не пахло. Но мы же гуманисты, все люди братья, и все такое…Нельзя было кого попало пускать в наше общество. Мы пренебрегли отбором, в результате чмулики опять взяли верх. Одна надежда на… – Вайнштейн вздохнул, и не закончил фразы. Он посмотрел Грину в глаза, и сменил тему: – Кстати, у меня для тебя есть отличная новость: Коцюба жив, с ним все в порядке.

– А?! Но как? – не понял Грин.

– Индиго. Это все их затея. Они же и подтолкнули Эрана к такому решению, к тому, чтобы он выбрал яхту. Только не спрашивай, как они это сделали.

– Но ведь у него же не было ни припасов, ни топлива. Каким образом…?

– Индиго и это предусмотрели. Эран, изначально, хотел оставить ему и топливо, и воду, и еду, только навигатор испортить, чтобы он назад пути не нашел. Но Барзель решил перестраховаться, и лишил его всего. Этого в планах не было, но индиго нашли выход. Они послали ему корабль. Коцюбу подобрали в море.

– Значит, он скоро вернется? – сказать, что Грин обрадовался, значит, не сказать ничего. Хотя слова Вайнштейна породили массу вопросов: какой, к чертям собачьим, корабль? Откуда?

– Нет, – тут же огорошил его Вайнштейн. – Он не вернется, во всяком случае, не в ближайшее время. Он сейчас далеко, очень далеко. Так что придется нам пока без него обойтись.

– Ну, понятно, – кивнул Грин.

– Есть еще коечто, я хочу, чтобы ты попытался разузнать у отца, изза чего они так торопятся.

– В смысле? – не понял Грин.

– Я ищу причину, почему они на нас напали, и не нахожу ее, – Вайнштейн задумчиво поскреб заросший щетиной подбородок. – Стремление завладеть нефтезаводом – причина недостаточная. Ведь их план, по сути, был авантюрой. Стоило им хоть гдето ошибиться, и они бы получили войну на два фронта. И с сарацинами, и с нами. Раньше я был невысокого мнения об их умственных способностях. Но теперь я вижу, что они действуют очень расчетливо. Это значит, что чтото заставило их поторопиться, пойти вабанк. Ты должен выяснить, почему они так поступили. Это может оказаться ключом к нашей победе.

– Я попробую разузнать, – кивнул Грин, и оглянулся, только сейчас заметив, что вокруг чтото не так, чегото не хватает: – А куда делся Габи?

– Блин! – переполошился Вайнштейн. Они выбежали изза клумбы. Улица была пуста. Вдали, у перекрестка, мелькнула чьято тень, и Вайнштейн с Грином, не сговариваясь, бегом кинулись туда. Когда они добежали, перекресток был пуст. Тогда Грин, переведя дыхание, сказал:

– К Форту, к площади, – и они побежали туда.

На площади перед Фортом было полно народа. У закрытых ворот Форта стоял танк. Торчащий в люке солдат в танковом шлеме лениво курил, опершись на пулемет. На броне сидели еще два солдата. Они были единственными представителями армии на площади. Остальные были гражданские. Увидев, сколько их, Грин слегка опешил. Людей было много, сотни три точно, и все они сгрудились в дальнем углу площади, у бывшего здания местного совета. Грин ввинтился в толпу, Вайнштейн за ним. Ближе к забору народ стоял так плотно, что было не протиснуться. Грин встал на цыпочки, и посмотрел поверх плеча одного из стоявших. Грин с ужасом понял, что сбылись его самые худшие опасения. У забора с окровавленным лицом стоял Габи. Его держал за плечо комендант. Возле коменданта стояли вооруженные люди – его личная охрана, и комендантский мальчик. Все остальные держались чуть в отдалении, окружив стоящих плотным полукольцом.

– Попался, выродок… шпион… террорист… – с радостным возбуждением переговаривались люди.

– Народ Земли Отцов! – громко провозгласил комендант, и поднял руку, требуя тишины. – Вот перед нами стоит нелюдь, демон в обличии человека. Обманным путем он прокрался в наше поселение, чтобы вредить, разрушать, убивать. Посмотрите на него хорошенько! Это не ребенок, это опасный и коварный враг. Что нам делать с ним, спрашиваю я вас? Отпустить?

– Смерть ему! Смерть колдуну! – выкрикнул ктото, и это крик тут же подхватили все вокруг.

– Отпустите его! – Грин отчаянно рванулся вперед, и выскочил на пустое пространство перед забором. Он выпрямился, и подошел к коменданту. – Отпустите его! Разве вы забыли, сколько всего индиго сделали для нас? Что с вами, люди? – Грин развернулся к толпе, и пошатнулся. Десятки пар налитых кровью ненавидящих глаз просто подкосили его. Многие лица казались ему знакомыми, но Грин не узнал этих людей. Просто не хотел узнавать. Перед ним не было людей – только зверь, стоглавый ревущий зверь.

– Ты кто? – спросил комендант. Один из его людей тут же взял Грина на прицел. Другой наклонился к уху коменданта, и чтото прошептал. Комендант кивнул, показывая, что понял. – Сделали? Что такого сделали индиго? Чем они заслужили наше почтение? Черным колдовством? – провозгласил комендант. – Им не купить нас своими подачками! Мы с презрением отвергаем их! Уберите его, – крикнул комендант, театральным жестом указывая на Грина. Тут же десятки рук схватили Грина, и поволокли прочь, в толпу. Грин обернулся, и в последний раз увидел Габи. Тот стоял у столба, не пытаясь бежать. Подручный коменданта деловито вязал ему руки. Спокойные черные глаза Габи смотрели на Грина. «Он не боится», понял Грин с удивлением. Чужие спины сомкнулись, и закрыли от него Габи. Грин вылетел из толпы, точно пробка. Ошеломленный, он секунду постоял, приходя в себя, потом сорвался с места, и побежал домой. Вслед ему летел рев толпы: «Сжечь! Сжечь», и с каждым выкриком Грин бежал все быстрее и быстрее. Спустя несколько минут он уже вбегал в ворота дома. Взлетев по лестнице, он схватил свою рацию, перевел ее на канал экстренной связи с заговорщиками, и торопливо заговорил, срываясь на крик:

– Всем кто меня слышит, это Грин. Всем, кто меня слышит, немедленно прибыть на площадь перед Фортом, с оружием. Немедленно! – далеко не сразу, но ему все же, ответили. Грин приказал отозвавшимся передавать сообщение дальше, а сам сбросил футболку и шорты, и быстро переоделся. Схватив винтовку, он побежал назад, на площадь. «Успеть, успеть», стучала кровь у него в ушах, и дыхание с хрипом вырывалось из груди.

Грин опоздал. Он влетел на площадь с винтовкой наперевес. Солдат на танке тут же нацелил на него пулемет. За Грином, топоча ботинками по асфальту, бежали ребята, но они все равно не успели. В толпе прогрохотала длинная очередь, за ней еще одна. Народ кинулся врассыпную, скрыв Грина от глаз пулеметчика. Какойто мужик, бегущий с ошалело вытаращенными глазами, налетел на Грина, и чуть не сбил того с ног. Грин оттолкнул мужика, и рванулся вперед. Он подошел к месту, где стоял Габи, и его взору открылась картина, которую ему суждено было запомнить до конца жизни.

Народ разбежался. Грин увидел, что, пока он бегал, они натащили к столбу кучу досок. Досками обложили столб с Габи со всех сторон, так, что только голова торчала. У столба, остался только комендант, с факелом в руке. Двое его помощников лежали на земле. Возле них валялась канистра. А перед ними, подняв укороченную имперскую винтовку, стоял Вайнштейн.

– Брось факел в сторону, – твердо приказал Вайнштейн. Он откинул с головы плащпалатку, и солнце играло на седых волосах. – Брось факел, тварь!

– А вот хрен тебе! – оскалился комендант, и махнул рукой с факелом. В то же мгновение винтовка в руках Вайнштейна плюнула огнем. Комендант сложился и упал. Факел покатился по земле.

– Вот так, – сплюнул Вайнштейн, и шагнул к столбу. В этот момент сухо щелкнул выстрел. Грин обернулся. Солдаты у танка, как и Грин, смотревшие на разыгравшуюся трагедию, раскрыв рты, пришли в себя. Один из них держал винтовку наизготовку. Вайнштейн покачнулся, Грин увидел, что пуля попала ему в бок. Еще один выстрел, и Вайнштейн мягко, как куль, осел на землю.

– Стоять, руки! – подскочившие ребята, среди которых Грин краем уха заметил Роберта, взяли солдат на прицел. Солдаты опустили оружие, и застыли. Грин кинулся к Вайнштейну.

– Вайнштейн! – Грин рухнул возле Вайнштейна на колени. Вайнштейн был еще жив.

– Габи… – прохрипел он, показывая рукой на столб. Грин понял голову, и открыл рот, чтобы попросить когото из ребят отвязать Габи, но не успел. Налетел сильный порыв ветра, и на глазах Грина от лежащего факела протянулся по земле язык пламени. Факел лежал далеко от столба, но лужа бензина от упавшей канистры ручейками разбежалась в стороны, и один из ручейков оказался как раз на пути пламени. Огонь перекинулся на бензин, и дорожка голубоватого пламени побежала к канистре, а от канистры – в стороны, огненными струйками. Весело гудя, огонь взбежал по политым бензином доскам, и весело затрещал, обнаружив новую пищу. Никто на площади не сдвинулся с места, все, точно завороженные, смотрели на огонь. Грин вцепился себе в волосы, и выдрал клок, но не почувствовал боли. Не отрываясь, он смотрел в черные, как ночь, спокойные глаза Габи. Тот не издал ни звука. Он смотрел на Грина сквозь пламя, а Грин смотрел на него. Это длилось, казалось, вечность, а потом дым скрыл подробности.

– Грин, слушай, – прошептал Вайнштейн. За ревом пламени Грин какимто чудом услышал этот шепот, и наклонился к Вайнштейну, оторвавшись от созерцания огня. – Грин, слушай, – повторил Вайнштейн. и закашлялся. На губах у него пузырилась кровь. – Сбереги индиго. Они наш последний… – прохрипел Вайнштейн из последних сил, и умер. Грин сел над его телом, и закачался, обхватив голову руками. Солдаты и ребята Грина, опустив оружие, смотрели на бушующее пламя. Рядом, над телом коменданта, навзрыд плакал его мальчик.

Остаток того дня Грин провел как в тумане. Он фиксировал происходящее вокруг, но ни на что не реагировал. Опять собрался народ, плакали женщины. Ктото вполголоса возмущался жестокостью комнеданта, будто это не они столько что кричали «сжечь!». Примчавшийся отец тормошил его, пытаясь выяснить подробности, но Грин не отвечал. Отец оставил его в покое, и принялся распекать солдат за то, что не пресекли беспорядки, и допустили самосуд над индиго. Солдаты вяло оправдывались. О том, что друзья Грина угрожали им оружием, они не упоминали. Впрочем, Грину было все равно. Ему хотелось проснуться в своей кровати, и забыть поскорее этот кошмар, который никак не хочет заканчиваться. В конце концов, ктото догадался позвать Лену, и она увела его домой за руку, как маленького ребенка.

На следующий день она силой вытолкала Грина из постели, и заставила одеться.

– Я не пойду никуда. Не хочу… – вяло отбивался Грин, но Лена была непреклонна. Когда он оделся, она вручила ему резиновые перчатки, и полиэтиленовый пакет. – Зачем? – не понял Грин.

– Ты знаешь, зачем! – сдвинула брови Лена. Грин непонимающе посмотрел на нее, и вдруг понял – зачем.

– Да… Да! Ты права. Пошли, – он взял пакет, перчатки, и первым вышел из дома. Марина, прижав к губам кулак, смотрела им вслед. В глазах у нее стояли слезы.

Вернулся Грин не скоро. Он аккуратно поставил пакет в угол у двери, и поднялся вверх по лестнице.

– Иди лицо помой, – приказала Грину Марина, увидев его перепачканное сажей лицо. – И одежду смени!

Грин на ватных ногах пошел в ванную, отмывать лицо и волосы. Черные струйки стекали по стенкам раковины. Грин смотрел на них, не отрываясь. На свое отражение в зеркале он старался не глядеть. Коекак отмывшись, он вытерся, и пошел вниз, в подсобку. Эли все еще не ходил, и, как и Тео, ездил в инвалидном кресле. Большую часть дня они проводили внизу, в подсобке, куда с жилого этажа вел специально построенный пандус. Грин вошел без стука, пододвинул табурет к перевернутому ящику, служившему столом, и взял стакан.

– Наливай, – сказал Грин. Тео привычно плеснул Грину на два пальца, но Грину было мало. Пальцем он придержал горлышко, пока стакан не наполнился до краев. – За наших ребят! – произнес Грин, и выпил. Вкуса он не почувствовал, водка пошла как вода. Грин пил, пока не свалился замертво.

На похороны Вайнштейна никто, кроме членов Семьи, и друзей Грина, не пришел. Молитв никто не читал, Грин с друзьями опустили гроб в яму, и забросали землей. Речей тоже произносить не стали, только Грин, встав над могилой, вполголоса пообещал:

– Вайнштейн, я помню твои слова. Клянусь, что сделаю все так, как ты сказал. Можешь спать спокойно. И… – Грин помедлил, и оглянулся. Совсем рядом маячили соглядатаи Эрана. Они, не скрываясь, ходили по дорожкам между могил. До них было рукой подать, и Грин еще больше понизил голос, наклонившись к самому холмику: – Я отомщу за тебя, Вайнштейн. Мы все отомстим. – Стоящий рядом с Грином Роберт согласно кивнул.

– Осталось еще одно дело, – напомнил Грину Роберт, когда они вышли за ворота.

– Да, я знаю, – ответил Грин, и поморщился. У него раскалывалась голова. Выпитая вчера водка давала о себе знать.

– Вместе пойдем? – предложил Роберт.

– Не, – мотнул головой Грин. – Я лучше сам. Да и эти обязательно привяжутся, – кивнул Грин на следовавших за ними по пятам людей Эрана.

– Ты там осторожнее. Разве не знаешь, какие разговоры по Поселку ходят? – Марина услышала слова Грина, и взяла его за локоть.

– Что за разговоры? – не понял Грин.

– А то, что народ говорит, что правильно несчастного Габи сожгли. Призывают идти и отомстить за смерть Давида, и пустить индиго красного петуха! – вполголоса сказала Марина, и оглянулась.

– Давида? – переспросил Грин. – Это коменданта, что ли? Вот же бараны! Ну, ладно, я буду очень осторожен. Обещаю, – Грин посмотрел Марине в глаза. Она в ответ только вздохнула, но отговаривать и тем более – запрещать, не стала.

Прежде, чем углубиться в Город, Грин несколько раз проверил, нет ли хвоста. Он покатался на квадроцикле по промзоне, то замедляя ход, то ускоряясь. Выехал на перекресток у туннеля, остановился, заглушил мотор, и прислушался. Тишина. Никто за ним не следил. Грин завел квадроцикл, вынул из чехла, винтовку, закинул за спину, и дал газу. При других обстоятельствах, он не решился бы ехать в кишащий людоедами Город, но у него не было выбора. Впрочем, он не боялся. У него вдруг возникла странная уверенность, что ничего с ним не случится. Точно также, он вдруг понял, что знает, куда ехать, хоть ни разу у индиго не был. Грин углубился в лабиринт городских кварталов. Поднимаясь все выше, объезжая завалы, он, наконец, добрался до гребня горы, и повернул вправо. Широкая улица, по которой до Песца машины ехали в четыре ряда, привела его к подножию башенблизнецов. Когдато здесь была гостиница, после землетрясения башни обрушились. Точно сломанные клыки торчали они, возвышаясь над Городом. Немного не доезжая башен, Грин еще раз свернул, и остановился.

Оказалось, что индиго никуда не прятались. Дом, где они обитали, стоял прямо на центральной улице района, в двух шагах от башен. Как можно было его пропустить, или не найти, Грин не понимал. Впрочем, он понимал, что сейчас индиго от него не скрываются. Хоть они Грина и не приглашали, они его ждали.

Дом индиго было очень легко узнать. Весь, от фундамента до крыши, увитый диким виноградом, утопающий в зелени дом разительно отличался от мертвых руин вокруг. Грин слез с квадроцикла, и пошел было к дому, но тут же вернулся. Взявшись за руль, он стал толкать квадроцикл перед собой. Просто так бросить перед домом транспортное средство, от которого может зависеть жизнь, показалось ему не очень хорошей идеей.

– Можешь оставить тачку, никто ее не уведет, – услышал Грин голос Джека. Тот стоял у открытого окна, и смотрел на Грина.

– Ничего, я не надорвусь, – ответил Грин, и все же завел квадроцикл за дом. Затем он снял с багажника пакет, и понес его в дом. Джек встретил его в гостиной на втором этаже.

– Садись, – предложил он. Грин поставил пакет в угол, и сел. Некоторое время они сидели молча, смотрели друг на друга. Затем Грин спросил:

– Сколько ему было лет?

– Четырнадцать, – ответил Джек, и посмотрел в угол. По его красивому аристократическом лицу скользнула гримаса. На мгновение маска холодного спокойствия сползла, и Грин увидел, что Джеку тяжело, очень тяжело, он только умело это скрывает. Снова повисла тишина. Казалось, что весь дома прислушивается. По дороге в гостиную Грин видел в открытые двери комнат остальных индиго. Они сидели молча, некоторые парили над полом. Все, даже самые младшие, вели себя очень тихо.

– Жаль Габи. Страшная смерть, – нарушил тишину Грин.

– Мы чувствовали его боль, – кивнул Джек. – И нам очень жаль, что погиб Вайнштейн. Он был очень… развитым. – Джек не договорил, но Грин понял, что Джек хотел сказать – Вайнштейн был очень развитым для человека. Внезапно Джек встал, и поманил Грина за собой к окну.

– Смотри, – показал Джек. Грин посмотрел на улицу за окном. По улице, держа наизготовку винтовки, прошло трое солдат. Они вертели головами, обшаривая взглядом дома. Грин отпрянул вглубь комнаты. – Не бойся, – успокоил его Джек. Для них этот дом – просто еще одно заброшенное здание, они нас не видят. Они уже давно пытаются нас достать. Но у них ничего не выйдет. Они нас просто не найдут, как не находили все это время. Они слишком примитивны, слишком податливы к воздействию. Ходят вокруг, но не видят того, что перед ними. Чтобы увидеть, надо находиться в особом состоянии сознания.

– Вот что, Джек, надо вам уходить, – решительно сказал Грин. – Рано или поздно вас достанут. Покоя вам не видать.

– В твоих словах есть смысл, – ответил Джек. Он вернулся к креслу, и сел. – Зло, которое захватило вашу Республику, не терпит конкуренции. Они не допустят существования рядом с собой другой силы. Но ты зря волнуешься за нас. Мы в состоянии о себе позаботиться… А вот ты – нет.

– Ладно, мне пора. Скоро стемнеет, а мне еще возвращаться. Будь здоров, Джек, – сказал Грин, и направился к выходу. Слова Джека задели его. Онто приехал к индиго, надеясь помочь, предупредить. Но протянутую руку помощи пренебрежительно оттолкнули.

– У тебя сильно болит голова. Не волнуйся, этому можно помочь, – Джек подошел к Грину, и протянул руку. Грин отпрянул.

– Не прикасайся ко мне! – прошипел он.

– А мне это и не требуется, – Джек опустил руку. – Чувствуешь? Боль ушла…

Грин прислушался к своим ощущениям, и понял, что головная боль, терзавшая его уже который день, прошла бесследно. Он чувствовал себя так, будто хорошо выспался, и, пробежав положенные километры, вышел изпод душа, свежим и отдохнувшим.

– Но… – промямлил Грин.

– Лучше? Вот теперь ты в состоянии меня выслушать, – Джек сел, и указал Грину на кресло: – Садись, и слушай.

– До свидания! – твердо сказал Грин, повернулся, и пошел к двери. Слова Джека настигли его уже у двери, и заставили остановиться:

– Есть одна причина, по которой ты будешь меня слушать. Вспомни туннель, и коменданта. Тебе помогли однажды, и теперь, как человек чести, ты обязан вернуть долг. Ведь ты человек чести, не так ли, Грин? – Грин остановился, и посмотрел на Джека, а тот снова указал на кресло, и повторил: – Садись и слушай. – Грин сел. Джек сел напротив него, и стал рассказывать:

– Не так давно, когда никакой Республики не было, мы придерживались мнения, что нам не стоит вмешиваться в дела людей. Мы даже хотели уехать куданибудь. Со временем мы пересмотрели свою позицию по этому вопросу. Во многом, это произошло благодаря Коцюбе и Летуну. Мы решили, что у этого сообщества людей есть будущее. Думали, что вы сможете построить новое общество, без насилия, принуждения, эксплуатации. Это было ошибкой: природу человека не переделать. Стремление к власти, стремление подмять под себя все, что только можно, заложено в человека природой. Общество, построенное на кооперации, на взаимопомощи и взаимодействии, а не на конкуренции, не для вас. И, несмотря на все наши усилия, Республики больше нет. Она просто не выдержала конкуренции с примитивным, но кое в чем очень эффективным феодализмом…

– Так в чем же дело? – перебил Джека Грин. – Теперь, раз вас ничего не держит, вы можете уехать, разве нет? Вот и уезжайте!

– Обстоятельства изменились, Грин. Да, Республики больше нет, но остались люди. Мы за них в ответе.

Не все поддались темному началу. Там, в Поселке, да и не только, множество людей готовы жить подругому, но не могут. Мы обязаны им помочь, тем более, что нынешнее положение вещей сложилось во многом благодаря нам. Ведь это совпадает с твоими устремлениями? Мы поможем тебе, а ты – нам.

– Совпадает. Но я не вижу, чем бы вы могли мне помочь.

– Один ты ничего не добьешься. Ты просто не созрел еще для того, чтобы вести за собой людей. Если бы не предложенный Вайнштейном план, твои друзья пошли бы за Эриком. Да и ты сам пошел бы. Вовсе не потому, что все вы так мечтаете сложить головы в бессмысленном восстании. Вы полны идей, и мыслей, и эти мысли толкают вас на необдуманные поступки. Просто взять и отказаться от борьбы вы не могли, потому что это вызвало бы внутренний конфликт между убеждениями и реальностью. Вы бы упали в своих собственных глазах. План Вайнштейна оказался отличной альтернативой – вы продолжили борьбу, ничего, по сути, не делая. На этом и строился наш расчет. Ты и твои друзья нужны нам, потому что только вы сможете построить общество будущего.

– Мы в ваших советах не нуждаемся, – скрипнул зубами Грин.

– Нуждаетесь. Без нас вы не сможете победить фашистов. Ты не знаешь наших возможностей…

– Ха! – сверкнул глазами Грин. – Коечто о ваших возможностях я знаю. И я знаю, куда могу привести ваши советы. Не надо пудрить мне мозги, Джек! Вы советовали Коцюбе, и где сейчас Коцюба? Вы же телепаты, вы знали о том, что готовится теракт. Знали, не могли не знать! Ваш старый шаман точно знал! Он все знает, как иначе он смог бы помочь мне? Вы играете в игры, а люди гибнут, изза вас гибнут. Вы знали, но не предупредили. Вы знали о том, что Мишка предатель, и не сказали Коцюбе ни слова. Ведь знали же? Скажи честно – знали?

– Мы… догадывались, – отвел глаза Джек. – Всего мы не знаем, это не в наших силах. И мы не можем, и не будем думать за вас. Мы можем помочь советом, или использовать нашу способность находить общий язык с землей, например. Но влиять на мысли и поступки других людей нам запрещено. Точно также, как запрещено делиться случайно подслушанными мыслями. Это неэтично, а этика для нас превыше всего. Тебе трудно это понять, вы люди, совсем другие. Вы все используете как оружие.

– Хорошее оправдание! Вы знали, или догадывались, но не помогли, не предупредили. И погибли люди, хорошие люди. А Республика, которую ты так превозносил, погибла. Все потому, что ваша этика выше человеческих жизней. Отлично, просто отлично! Потом эти ублюдки убили Габи. И что делает мудрый Джек? Сидит, и рассуждает о высоких материях.

– А что бы сделал ты? – спросил Джек.

– Я бы пошел в Поселок, и выжег мозги тем, кто посмел поднять руку на одного из моих друзей. И тем, кто рядом стоял, тоже выжег! Ведь вы можете! Можете, но не делаете, потому что ваши дурацкие принципы для вас важнее.

– Да, это так. К сожалению, наши руки связаны. Мы не будем применять свои способности против людей. И уж точно не станем участвовать в ваших конфликтах. Из принципа, ты прав, именно из принципа. Но ведь и тебя сюда привели принципы. Разница между нами только в том, что ты не можешь делать то, что хочешь. Твои желания намного превышают твои возможности.

– Но ято хотя бы попытаюсь!

– Ты погибнешь. Пока что тебя спасает только то, что ты сын Альберта Грина. Отец тебя любит, и только поэтому ты на свободе. Но его терпение небезгранично. Поэтому у меня для тебя есть один совет. Я не стану заставлять тебя ему следовать. Просто выслушай… товарищ Грин.

– Давайка коечто проясним, – Грин прошелся по комнате, потом подошел к Джеку, и наклонился, глядя тому в глаза. – Мне лично плевать, что будет с вами. Я здесь только изза него, – он кивнул на пакет. – Да еще изза Вайнштейна. Перед смертью он просил о вас позаботиться. Он почемуто считал, что вы – наш последний шанс. Я в этом очень сомневаюсь, но – пусть так. Уезжайте, а с фашистами мы сами разберемся. Сами, без вас! Для вас это все игра, вы сидите здесь в полной безопасности. А мы страдаем, изза вас в том числе! Убирайтесь, и оставьте нас в покое.

– Вас, людей, отличает простота мыслительных конструкций, – мягко сказал Джек. – Вот простой пример – ты, Грин. Я знаю, почему ты здесь, и Вайнштейн, или Габи тут совершенно ни при чем. Причина в тебе. Ты всегда следовал за кемто, всегда сверял свое поведение с установленными не тобой правилами. Сначала родители, потом туннель, потом – Коцюба. Ты был свободен от необходимости выбирать. Но Коцюбы больше нет рядом, и ты остался с миром один на один. Ты боишься, Грин. Твой мир рушится. Ты терпишь неудачу за неудачей, и от этого тебе плохо. Все не так, как ты представлял себе в мечтах. Ты не смог помешать своему отцу отправить Коцюбу на верную смерть. Ты не смог стать вождем даже для сверстников. Ты допустил смерть Габи, и Вайнштейна. Твои амбиции не соответствуют твоим возможностям. И что тебе осталось? Прийти сюда, и помочь нам. Но делаешь ты это совсем не потому, что тебя волнует наша судьба. Для тебя важно представить все так, будто это мы просим тебя о помощи. Ты отчаянно ищешь возможность реабилитироваться… хотя бы в своих собственных глазах. И вот ты здесь, в роли спасителя и благодетеля. И это притом, что помощь нужна тебе…тебе, а не нам.

– Я вовсе не… – начал Грин, сжимая кулаки, и осекся. Злость захлестнула его. Джек вывернул его наизнанку, спорить было глупо – все так и было. Но слушать, как Джек с бесстрастным лицом гранитной статуи выворачивает его наизнанку, было выше его сил. Грин снова захотел встать и уйти, но сквозь ярость пробилась другая, холодная, рассудочная мысль. – Хорошо, я готов тебя выслушать. Излагай, – сказал Грин голосом. В котором не было ни следа злости или недовольства. И – может, Грину это только почудилось, но в глазах Джека на мгновение мелькнуло уважение.

– Ты думал, что выбудете спокойно играть в подполье, пока ваши ребята не окажутся на ключевых точках Земли Отцов. И тогда, под рукоплескания толпы, которой фашисты успеют стать поперек горла, вы их сбрасываете, и берете власть в свои руки. Хэппиэнд, и Шимон Грин въезжает в Сафед на белом коне. Ведь так?

– Так, – согласно кивнул Грин. – И?

– Сейчас, как никогда, ты близок к срыву. То, что произошло с Габи и Вайнштейном, сильно ударило по тебе. Ты хочешь мести. Ведь ты уже думал об этом, не так ли? Изловчиться, подобраться ближе к Эрану, и убить его, а затем уйти к Эрику.

– Не такой уж плохой вариант.

– Это невозможно. Тебе просто не дадут этого сделать, ведь твои враги не дураки. Они никогда не станут тебе доверять, если ты не станешь одним из них. А чтобы стать одним из них, тебе поневоле придется испачкать руки. Если ты хочешь победить, если хочешь получить хотя бы шанс на победу, тебе придется переступить через себя. Если ты этого не сделаешь, тебя раскроют, и ты погибнешь без толку.

– И что ты предлагаешь? – Грин не понимал, куда клонит Джек.

– Забудь обо всем. И друзьям скажи, чтобы забыли. Не втирайтесь в доверие, а живите и действуйте так, будто Земля Отцов это ваше государство, а Барзель – ваш вождь. Будьте искренни. Это непросто, но другого пути у вас нет. Вам придется многим пожертвовать на этом пути. Ваши руки будут по локоть в крови, а люди отвернутся от вас. Такова цена победы. Такова цена жизни, ведь главное для вас сейчас – выжить. Не считай Эрана дураком. Он не дурак, и отец твой не дурак. Ваше кукольное подполье терпят… пока терпят. Им нужны люди, и они надеются, что вы перебеситесь, и примкнете к ним. Дайте им то, что они хотят. Ты настроен на борьбу – забудь об этом. Плыви по течению, делай то, что тебе говорят

– Да, именно об этом и говорил Вайнштейн. Ничего нового ты мне сейчас не сказал, – хмыкнул Грин.

– Да, Вайнштейн говорил, но понял ли ты его слова? Думаю, нет.

– Может, и не понял. Может, Вайнштейн был не прав. Я уже жалею, что согласился на его план. Может, стоило пойти с Эриком, – задумчиво сказал Грин.

– Из Эрика вождь не получится. Он слишком фанатичен, а вождь должен, прежде всего, уметь думать. Ты умеешь думать, но вождя из тебя не получится. Во всяком случае, сейчас. С Эриком ты всегда был бы на вторых ролях, в тени. И сгинул бы вместе с ним… – Джек встал, и прошелся по комнате. – Мы считаем, что ты должен стать вождем. Не сейчас, позже. Тебе еще предстоит многому научиться, и многое понять. Ты этого еще не знаешь, но твой отец скоро уедет назад, в Сафед. Это твой шанс. Уезжай с ним, учись у него. Стань для них своим, понастоящему стань. Не спеши сложить голову за правое дело. Твое время еще придет.

– И долго мне так… притворяться?

– Земля Отцов – это поднятый из могилы мертвец, зомби. Она построена на старых принципах, по старым чертежам. Эти принципы больше не работают. Поэтому, Земля Отцов обречена повторить все ошибки тех государств, по образу и подобию которых она создана. Она не просуществует долго, развалится под своим весом. И тогда наступит ваше время…

– Я понял твою мысль, – Грин встал. – Я подумаю. Мне пора ехать.

– Подумай, – Джек тоже встал. – А с отъездом повремени. Скоро стемнеет, а по Городу лучше не ходить в темноте. Вокруг рыщут людоеды. Поужинай с нами, а завтра с утра уедешь домой.

Грин остался ночевать у индиго. После ужина они допоздна сидели с Джеком, и разговаривали. Теперь Грин понял Вайнштейна – с Джеком, и правда, было интересно. Но порой в его речи проскальзывали нотки пренебрежения, превосходства. Примерно так мог бы говорить богатый белый человек, которого судьба занесла на дикие острова с черными туземцами. Потягивая через соломинку коктейль, и поплевывая с борта личной яхты, легко рассказывать глупым дикарям, как им надо жить. Грин подмечал это, но делал вид, что все нормально, в драку не кидался. Он знал, что Джек прав насчет того, что вождя из него не выйдет. Все так и было: если эта способность в нем и была, то гдето глубоко. Коцюба был прав – только зная кто ты, и где твое место, можно чегото достичь. Не стоит замахиваться на то, что по определению не твое. Но, при этом, Грин усвоил еще один урок Коцюбы: чтобы понять когото, нужно слушать, что он говорит. Грин слушал Джека, и мотал на ус. Чем дальше, тем больше он убеждался в том, что индиго – уже не люди, а если и люди, то лишь отчасти. Чего стоило то, что Джек ни разу не сказал «я», всегда употребляя местоимение «мы». Похоже на то, сообразил Грин, что он не вполне воспринимает себя как личность, считая себя частью всеобщего «мы» индиго. Наверное, по своему Джек скорбил, но заметить это было трудно. Три дня прошло с тех пор, как погиб Габи, а мысли Джека уже вернулись к игре, которую – Грин теперь был в этом уверен, индиго вели. Поставили на Коцюбу – не получилось, не беда, поставим на него, Грина. Не беда, что молод – зато им проще управлять. Проще вырастить из него то, что надо индиго, и их таинственному предводителю – шаману. И вот тутто их и ждал сюрприз, потому что Грин больше не желал быть игрушкой в чужих руках. И это нежелание крепло с каждой минутой, что он слушал Джека.

Утром Грина никто не разбудил, он проснулся сам, глянул на часы – время шло к полудню. Вставать Грин не торопился – раз так все сложилось, можно в свое удовольствие понежиться в мягкой постели. Дом индиго утопал в цветах, и Грин, закрыв глаза, вдыхал разнообразные ароматы. Он не торопясь встал, оделся, и уже было собрался уходить, как вдруг с улицы послышался шум. Грин выглянул. По проезжей части вдали, чтото распевая, шла группа людей. Грин вытащил из кармана разгрузки бинокль, и поднес к глазам. Ему сразу бросились в глаза несколько знакомых лиц. Это были люди из Поселка, на голове у каждого молитвенная шапочка. Передний нес завернутые в бархат священные свитки. Людей было много, больше ста человек. Большинство с оружием.

Вскоре толпа приблизилась, и Грин разобрал, что они поют. Это была молитва. Раскачиваясь в едином ритме, люди молились. Грин вышел в гостиную.

– Что это они придумали? – спросил Грин у Джека. Джек стоял у окна, и смотрел на то, что происходит на улице.

– Не знаю, – ответил Джек. – Вероятно, они решили, что наш колдовство можно победить молитвой. Я же говорил, что вы, люди, примитивны. Не все, конечно, но большинство, – тут же поправился он, искоса глянув на Грина.

Толпа подошла к самому дому, и остановилась. Молитва оборвалась, стало тихо. Джек охнул. Грин скосил на него глаза. Джек стоял, у окна, вцепившись побелевшими пальцами в подоконник. На лице его явственно читался страх. Ктото из стоящих снаружи заметил в окне Джека, и заорал:

– Вот он, колдун! Они здесь!

Толпа тут же подхватила крик:

– Смерть колдунам! Во имя господа! – кричали в толпе. Ктото несколько раз выстрелил в сторону дома. Грин отошел вглубь комнаты, в тень, как учили, и люди на улице видели только Джека. Они попрежнему стояли на проезжей части, словно не решаясь подойти к дому.

– Они нас видят, – пискнул Джек, отлепившись от подоконника.

– Тонко подмечено, – зло хмыкнул Грин, и спросил: – Что, зашаталась башня из слоновой кости?

– Что? – Джек посмотрел на Грина бессмысленным взглядом, и, заикаясь, спросил: – Что нам делать? Что делать?

– Драться, твою мать! – Грин отвесил Джеку пощечину. – Кто трепался о «возможностях»? Вот и действуй! Сотри им мозги, сожги файрболом!

– Нееет, нам нельзя. Нельзя! – чуть не плача произнес Джек.

– Тогда вам крышка, – сказал, как припечатал, Грин.

– Надо уходить! Надо увести детей, – заметался Джек.

– И далеко ты собрался? Они же вас порвут. А у тебя там малыши. Они же не смогут бежать!

– Да, но что нам остается?

– Я же сказал – деритесь!

– Нет! Нет! – Джек сел на пол, и обхватил голову руками. Грин заколебался. Он мог сейчас спуститься вниз, и, пока толпа топчется у фасада, увести задами квадроцикл и уехать. Мог, но это означало неминуемую смерть всех индиго, многим из которых не было и десяти лет. И, значит, Грин просто не мог этого сделать. После этого ему бы оставалось только застрелиться. Угрызения совести съели бы его.

– А, гори оно все синим пламенем, – сквозь зубы прошипел Грин, и снял винтовку с предохранителя. Он пошел к окну. Толпа все еще не решалась сделать шаг вперед, видимо, опасаясь колдовства. Наконец, стоящий впереди в обнимку со священными свитками решился.

– Смерть колдунам! С нами Бог! – выкрикнул он фальцетом, и пошел вперед. Грин узнал его, и содрогнулся: это был Ицхак, их сосед. Он помогал хоронить погибших в теракте членов Комитета. Коцюба считал его если не другом, то хорошим человеком уж точно. И вот этот хороший человек пришел убивать индиго. Шаг, другой, третий. Ицхак шел, держа перед собой свитки, точно щит.

Грин поймал в прицел голову Ицхака, выдохнул, и нажал на спуск. Пуля попала Ицхаку в горло. Его отбросило назад, он упал. Свитки он так и не выпустил. Грин, тем временем, поймал в прицел соседа Ицхака, и выпустил в него подряд три пули. Одна из них попала в цель, и сосед упал рядом с Ицхаком. Люди кинулись врассыпную. Грин стрелял, пока не опустел магазин. Он уложил еще одного, и двоих зацепил. Но людей на улице было много, и не все из них испугались. Многие нашли укрытия, взяли окна на прицел, и стали стрелять. Грин сменил магазин, и перешел к соседнему окну. Это не осталось незамеченным на улице. Хоть Грин и старался не подходить близко к окну, стреляя из глубины комнаты, но на улице, наверное, заметили мелькнувшую тень. Тут же, выбивая гипсовую пыль из стены за спиной Грина, по окнам хлестнула очередь. Он присел, и метнулся в соседнюю комнату. Осторожно выглянул. Один из врагов подобрался уже к самом дому. Грин выстрелил в него, но не попал. Пули ударили прямо перед врагом, тот как заяц метнулся в сторону и залег за невысоким, в половину человеческого роста, заборчиком. Ответная стрельба заставила Грина отодвинуться от окна.

– Держать окна! Перебежками! Готовить гранаты! – послышались с улицы команды, и Грин понял, что пришел его последний час. Шансов удержать дом у него не было. Сейчас, прикрывая друг дуга, они подойдут ближе, потом закидают гранатами, войдут внутрь… и все. На этом все и закончится.

Грин отполз от окна, по которому стали уже прицельно стрелять снизу, и по лестнице слетел на первый этаж. Окна наглухо забиты, значит, входной двери им не миновать, решил он, и занял позицию в закутке напротив. Он ждал, что сначала в дверь влетит граната, а за ней ворвутся нападающие. Грин рассчитывал пересидеть в закутке взрыв, затем быстро высунуться и скосить одного, а если повезет, то и двух противников, а затем сменить позицию. Наверх, к индиго, они поднимутся только через его труп, решил Грин, и стал ждать.

В дверь, однако, никто не полез. Вместо этого снаружи вспыхнула перестрелка. Кто в кого стреляет, Грину внутри было не разобрать, а выглядывать он не стал. Глухо бабахнули взрывы гранат, потом долетел чейто отчаянный вопль: «Отходим»! и стало тихо. Грин терпеливо ждал. Наконец, у входной двери послышался шорох, и чейто до боли знакомый голос громко сказал:

– Теремтеремок, кто в тереме живет?

– Заходи, Эрик, – ответил Грин, и вышел из своего закутка, опустив автомат.

– Это ты, Грин? Вот уж кого не ожидал, – хмыкнул Эрик, заходя в дом. – А ято голову ломаю, кто это у индиго за ружбайку схватился. Ты меня удивляешь.

– В смысле? – не понял Грин.

– Да ладно, проехали. Теперьто я вижу, что ты не соплежуй, как я думал, – Эрик повернулся. И вышел наружу. Грин последовал за ним. На улице никого не было. Валялись в разнообразных позах около десяти трупов, и все. Эрик снял с пояса рацию. И обменялся с кемто парой коротких реплик. Из дома через улицу вышли двое. В одном из них Грин узнал Рыжего. Они подошли, и обменялись с Грином рукопожатиями.

– Это что же получается, они от вас троих убежали? – спросил Грин у Эрика, не веря, что это – все.

– От четверых. Там еще Ашер, помнишь, который с нами в туннеле был? Он за ублюдками пошел, вдруг они вернуться надумают.

– Круто, – похвалил Грин, и тут его накрыло. Он обвел взглядом ежащие тела, сразу отметив «своих», наклонился, и его стошнило прямо с крыльца.

– Это с непривычки, – хлопнул его по плечу Эрик. – Пройдет.

Грин взглянул на Эрика, и увидел, что тот и не думает смеяться. Эрик изменился. Не внешне – лицо у него осталось прежним. Изменились повадки, поменялась пластика движений, взгляд. Эрик стал воином. Настоящим – бескомпромиссным, жестким.

– Что вы тут… – Джек вышел на крыльцо, и остолбенел от открывшейся его взору картины. – Что же теперь будет…?

– Ничего хорошего, – мрачно глянул на Джека Эрик.

– Да… Ты был прав, Грин, – Джек пришел в себя, и посмотрел Грину в глаза. – Ты был прав, а я ошибался.

Вместо ответа Грин пожал плечами. Все было ясно без слов.

– Ты что творишь, засранец?! – новый удар бросил Грина на пол. Он упал, ощущая, как рот наполняется кровавой слюной. Отец стоял над ним, расставив ноги. Грина вызвали к нему, как только он вернулся в Поселок. Он был готов к тяжелому разговору, но того, что отец начнет его избивать, не ожидал.

– Я не понимаю, – сплюнув кровью, сказал Грин.

– Все ты понимаешь! – гаркнул отец. – Но я, так и быть, объясню. Среди тех. в кого ты стрелял там, в Городе, был мой человек. Он тебя засек. Ты, тупоголовый кретин, стрелял по своим!

– Да какие они свои? – перестал притворяться Грин. Он привстал, опираясь на руку, и посмотрел на отца. – Свои так себя не ведут.

– Как – так? – скривился отец.

– Не жгут детей заживо! Не идут громить беззащитных и слабых!

– Ах, вот оно что… – пронимающее кивнул отец. – Поэтому ты с Эриком спелся?

– Я не спелся с Эриком! – выкрикнул Грин. Он встал, и смотрел отцу в лицо. Его шатало, в голове гудело от ударов. Но он старался стоять прямо, и глаз не отводить. – Я просто отвозил им прах Габи, вот и все. А тут эти ублюдки нагрянули. И что мне было делать? Скажи, что? Дать им сжечь еще когонибудь?

– Ладно, – отец отвернулся от Грина, и стал смотреть в окно. – Тебе повезло, что никто из этих лопухов тебя не срисовал. Обо всем знает только мой человек, и он будет молчать. Ну, да это уже неважно. Мне, в общем, плевать, сколько этих баранов ты положил. Мои люди не пострадали, и это главное. Но больше так продолжаться не может. Ты должен выбрать, с кем ты – с нами, или с ними. Я предлагаю тебе два варианта. Вариант номер раз: ты продолжаешь играть в подпольщика, и тогда у нас с тобой вскоре состоится совсем другой разговор. Я не смогу прикрывать тебя вечно.

– А второй вариант? – спросил Грин, в общемто, зная ответ.

– Послезавтра я уезжаю в Сафед. Ты можешь поехать со мной. Следующей весной начинается набор в гвардию. И ты можешь пожать заявку. Если сумеешь выдержать экзамены, и курс молодого бойца, то станешь гвардейцем. Ты не дурак, и не слабак, справишься. Но все это тебе придется забыть, – отец показал рукой за окно. – Выбор за тобой.

Стало тихо, Грин молчал, отец тоже. Наконец, Грин выдавил:

– Мне надо подумать.

– Я не требую ответа сейчас. Думай, – кивнул отец. Грин пошл к выходу. – Да, кстати, – добавил отец, словно бы чтото вспомнив. – Тут еще одна мелочь есть… Если ты хочешь поехать со мной, тебе придется помочь нам добраться до индиго. Им не причинят вреда, даю слово. Они будут жить отдельно от людей. Мы будем изучать их, разумеется, предельно корректно…

– Поздно спохватились, – Грин растянул окровавленные губы в улыбке.

– Что значит – поздно?

– Они ушли. Ушли туда, где вам их не достать, – объяснил Грин. – Мир большой, они себе место найдут. Они это умеют.

– Точно? – отец подошел, и заглянул Грину в глаза. С минуту они смотрели друг на друга, затем отец проворчал: – Смылись, и хрен с ними. Главное, пусть держатся подальше от Земли Отцов. А Эрик тоже с ними ушел?

– Эрик остался.

– Ну, ладно. Иди думай. И не вздумай бежать! – напутствовал Грина отец.

Грин бежать не собирался. На следующий день он собрал вещи, и ушел из дому. Вслед ему на весь Поселок летела ругань и проклятия Марины.

– Байстрюк неблагодарный! Предатель! Чтоб тебе провалиться сквозь землю! Глаза б мои тебя не видели! – кричала Марина, идя за Грином по пятам. – Посмотрите, люди добрые, на этого паршивца! Пригрели змею на груди! – делилась она с выглядывающими из окон любопытными. Грин шагал, поправляя сбивающийся на сторону рюкзак, и старался ни на кого не смотреть.

У дома Лены Марина от него отстала. Лена вышла во двор, и Грин ей в двух словах объяснил ситуацию: он уезжает, когда вернется, неизвестно.

– Я вернусь, обещаю! – пообещал он, и взял Лену за руку. Лена посмотрела ему в глаза, и тоже пообещала:

– Я все понимаю. Возвращайся, я буду тебя ждать.

Грин ожидал, что обещания прозвучат фальшиво, ведь уезжалто он надолго. Но фальши не было. И от этого на сердце у него стало теплее. Ему даже захотелось остаться, хоть он и понимал, что делать этого ни в коем случае нельзя. За все надо платить, какой бы высокой ни казалась цена. Выбор был сделан, карты сданы. Грин попрощался с Леной, и пошел в Форт, к отцу.


Глава 4. Новый мир | Цена жизни | Глава 6. Гвардия