home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 6. Гвардия

Четвертое лето после того, как сошел снег, выдалось солнечным. Весной было много дождей, и природа, наконец, воспряла. Еще в прошлом году уже пробивалась коегде зелень, и мертвые прежде леса понемногу оживали. Возвращались звери и птицы, чудом уцелевшие в долгую зиму. А этим летом природа словно отыгрывалась за бесплодные годы. Бурно разросшаяся зелень покрыла склоны гор. Дороги, по которым никто не ездил, растительность брала приступом, превращая в тропинки. Местами через колючие кусты было невозможно прорваться, до того густо они разрослись.

Грина буйство природы совсем не радовало. Изза этой проклятой «зеленки», где видимость порой не превышала десятка метров, он уже потерял двоих из восьми членов своего маленького отряда. Он кусал губы, не зная, что предпринять. Усиленный биноклем, его взгляд скользил по противоположной стороне ущелья. Как ни всматривался Грин, он ничего не мог разглядеть. Зелень надежно скрывала от его взгляда затаившихся врагов. Десять минут тому назад его маленький отряд пересек текущий по дну ущелья ручеек, и стал подниматься вверх по склону. До этого Грин так же, как сейчас, осмотрел все вокруг, ничего подозрительного не обнаружил, и приказал выдвигаться. К тому, как они шли, вряд ли можно было придраться. Прошедшие базовый курс молодого бойца, а затем – углубленный курс пехотинца, двигаться умели. Грин даже залюбовался, глядя, как они перебежками, прикрывая друг друга, по одному двигались от укрытия к укрытию, поводя перед собой стволами винтовок. Все как учили, четко, грамотно и красиво.

Красота не помогла. Когда первая пара поднялась на середину склона, откудато изза кустов защелкали выстрелы. Группа Грина открыла ответный огонь, но без толку – противников не было видно, они стреляли одиночными из укрытий. Потеряв двоих, и так и не увидев ни одного врага, Грин скомандовал отходить. Он подозревал, что командир вражеского отряда так же, как он сейчас, разглядывает кусты в бинокль. Сейчас «зеленка» надежно скрывала отряд Грина от глаз врагов. Но, стоит им начать движение, как их тут же обнаружат. Вечно сидеть в укрытии Грин не мог – его цель находилась там, на противоположном склоне. Это означало, что им всетаки придется штурмовать тот склон.

– Что делаем, командир? – прошелестел в наушниках шепот Дениса. Тот сидел за кустом метрах в десяти ниже Грина.

– Пока смотрим. Надо вычислить, где они сидят, – ответил Грин. – Внимание всем – смотрим на тот склон, начиная от серого камня, и до сухого дерева справа. Если заметите чтото подозрительное, сообщайте. Смотрите внимательно, вы все знаете, что надо искать.

На этот раз наблюдение принесло результаты. Чуть левее треснувшего камня несколько раз шевельнулся куст – значит, там ктото есть. Под большим, усыпанным цветами кустом заметили характерный силуэт – рука в перчатке. Ктото из врагов решил щегольнуть черными перчатками, и поплатился. Справа от куста Грин увидел, как налетевший порыв ветра пригнул высокую траву… а часть травы не пригнул. Верный признак того, что там залег враг, украсивший каску букетом из трав. «Пятеро», размышлял Грин, пожевывая травинку. «Пятеро, и все слева, хорошо так слева». Это давало шанс… Грин покрутил возникшую идею так и эдак, нашел кучу изъянов. Но, поскольку лучшего плана все равно не было, пришлось остановиться на этом.

– Внимание! Двигаемся прежним порядком. Я скажу, где остановиться, – приказал Грин по радио, и рукой показал направление. Группа спустилась вниз, снова прошлепала по галечному руслу ручейка, и стала подниматься по противоположному склону. Немного не доходя до того места, где в прошлый раз сняли двоих, Грин приказал остановиться. Он осторожно раздвинул ветви кустарника, вглядываясь в склон над ним. Сразу за кустом начиналось открыток пространство, проплешина метров тридцати в диаметре, за ней несколько валунов, а за валунами, на полянке, то, за чем группа пришла сюда. Рядом, можно сказать, рукой подать… В прошлый раз Грин так и подумал, и потерял двоих.

– Готовить дымовухи, – приказал Грин. Оглянувшись на свой маленький отряд, он увидел, что бойцы достают из разгрузок дымовые гранаты. Сам он уже держал в руке цилиндр дымовой гранаты. – По моей команде кидаем гранаты вперед и влево, – передал Грин, и тут же скомандовал: – Давай!

Гранаты почти одновременно взлетели в воздух, и приземлились среди камней впереди. Спустя несколько секунд раздались хлопки, и повалил дым. Гранаты оказались разными, и разноцветный дым, образовал облако потрясающей расцветки. Дым, как и планировал Грин, потянуло влево, на сидящих в засаде.

– А теперь вперед! И держите правую сторону! Все вперед, бегом! – уже не пользуясь радио, рявкнул Грин и первым вылетел изза куста, держа под прицелом склон справа от него. С левой стороны, из дыма, защелкали выстрелы, но никого они не достали. Дым мешал сидящим там целиться. Справа, как и предполагал Грин, тоже были враги, но, отрезанные от своих, они оказались вдвоем против шести стволов. Первого, высунувшегося из травы, тут же подстрелили ребята Грина. Второй оказался умнее, и почти сразу же снял еще одного из группы Грина, а спустя несколько секунд – второго. Этим он тут же обнаружил себя. – Слон, Бибизян, вперед, мы его держим! – закричал Грин, и принялся стрелять по засевшему противнику. Денис рядом с ним делал тоже самое. Тот замолчал, вжавшись в землю. Слон, оправдывая свой позывной, ломанулся вперед, громко топоча, за ним, пыхтел Бибизян. Они исчезли в дыму. Полминуты было слышно только стрельбу, затем из дыма вынырнул Бибизян. В руках он держал флаг – то, ради чего все и затевалось.

– Валим вниз, живо! – крикнул Грин, и понесся вниз по склону, замыкая поредевшую группу. Слон с Денисом бежали чуть впереди. Сзади послышались команды, но Грин даже не оглянулся. До сидящего на стуле под зонтиком инструктора было уже рукой подать. Когда они уже почти добежали, выстрел сзади достал Дениса. Денис ойкнул, и прижал руку к шее, куда попала пулька из воздушки.

– Господин инструктор! – вытянулся по стойке смирно Грин. – Задание выполнено, флаг доставлен!

Инструктор на Грина даже не посмотрел. Казалось, что его больше всего занимают плывущие по небу облака. Подтянулись «враги», и остановились в отдалении. Командир «врагов» подошел и вытянулся перед инструктором.

– Сопляки, вы меня разочаровали, – с гримасой отвращения произнес инструктор. – Ты, – он ткнул пальцем в командира «врагов». – Неправильно разместил своих людей. Разделил отряд на две группы. Потерял двух человек. Конечно, на фоне потерь вот этого полководца, это сущие пустяки, – инструктор кивнул на Грина. – Но самое главное – ты потерял флаг.

– Но там не было удобных точек! Я выбрал… – командир врагов принялся объяснять, но инструктор жестом заставил того умолкнуть.

– Ты, – обратился инструктор к Грину. – Выполнил задачу, но потерял шесть человек. Такие потери недопустимы. При этом, ты совершил все возможные ошибки. Сначала ты некачественно провел разведку, затем ломанулся вперед, в лобовую атаку, прикрывшись дымовой завесой. Будь это реальный бой, вы все сейчас остывали бы на том склоне. Ты дурак Грин, и дурак опасный. Будь моя воля, я бы отправил тебя в хозвзвод, сортиры драить. Но правила есть правила: ты выполнил задачу, поэтому вместо хозвзвода ты пойдешь на командирские курсы. И вместе с тобой пойдет вот он, – и инструктор показал на командира «врагов». – Вам обоим ставится оценка «удовлетворительно».

По правилам, установленным в армии Земли Отцов, солдат, прошедший базовый и дополнительный курсы подготовки пехотинца, мог подать заявление на командные курсы. Если командир учебного взвода разрешал, то кандидат допускался к экзаменам. Ему давали под командование учебное звено, и, после недели различных испытаний, допускали до финального экзамена – боя с другим учебным звеном. Звеном «врагов» командовал точно такой же кандидат на зачисление на командные курсы. Тот, чье звено победит, проходил. Проигравшего отправляли служить обычным солдатом. Спустя год, следующим летом, он мог подать заявку, и снова попробовать пройти на курсы. Но через год сделать это было намного сложнее, потому что под командование такому кандидату попадали чужие солдаты. Сейчас под командой Грина были его друзья. Те, с кем он уже добрых шесть месяцев, с ранней весны, тянул лямку службы. Сначала – на курсе молодого бойца, затем – углубленный курс. Свои пацаны, готовые расшибиться в лепешку, чтобы он прошел. И Грин прошел, но то, что прошел командир «врагов», его категорически не устраивало.

– Разрешите обратиться, господин инструктор! – поуставному рявкнул Грин.

– Обращайся, – разрешил тот.

– С вашего позволения, я хотел бы пройти испытание снова!

– Что? – не поверил своим ушам инструктор. – Ты, и правда, дурак, Грин?! Ты прошел, какого хрена тебе еще надо?

– Меня не устраивает оценка! – выкатил глаза Грин, изображая рвение. – Если он не против, мы повторим еще раз! – с этими словами Грин посмотрел командиру «врагов» в глаза. Мишка – а именно он командовал «врагами», ответил ему злобным взглядом, и кивнул. Инструктор смерил обеих испытывающим взглядом, и бросил:

– Валяйте, если делать нечего. Только не здесь. Берите себе вон тот участок, от тропинки до промоины. Условия те же, расклад тот же. На то, чтобы занять позиции, у вас час! – инструктор глянул на Мишку, и тот тотчас же понесся к своим. Инструктор отхлебнул кофе из дымящейся перед ним чашки, и снова уставился в небо. Грин отошел к своим, которые, воспользовавшись передышкой, развалились на траве, скинув снаряжение.

– Ты что творишь?! – зашипел Грину в ухо Денис. – А если мы провалимся? Этот говнюк Мишка сделает все, чтобы победа не досталась тебе!

– Он не должен попасть на курсы командиров, – сплюнул Грин. – Придется нам попотеть.

– Я поговорю с ребятами, – кивнул Денис. – Не пропустим эту гниду!

Денис оказался в армии Земли Отцов не случайно. Весной многих из Поселка, кто подходил по возрасту, призвали. Попал под призыв и Роберт. Его, учитывая, что он был сыном «мятежника» Райво, отправили в тот самый «хозвзвод», без права носить оружие. Грин пытался поговорить с отцом, но тот не хотел и слышать о том, чтобы както продвинуть Роберта. Доводы Грина, что «сын за отца не отвечает» отец не принял. У Роберта была причина мстить, и этого было достаточно, чтобы закрыть перед ним все двери. Грину ничего не оставалось, как отступиться. После проведенной в Сафеде осени и зимы, Грин сблизился с отцом. Он часто ловил себя на том, что отец напоминает ему Коцюбу – такой же сильный и целеустремленный. Порой Грину казалось, что он почти полюбил его. Почти, но не совсем. Гдето в глубине души Грин попрежнему ненавидел Землю Отцов, и вместе с ней, отца. Хотя от этого незатухающего огонька ненависти в душе ему порой было очень некомфортно, но он не давал ему погаснуть. И то, что отец отказался дать Роберту шанс, только укрепило эту ненависть.

Роберт остался в хозвзводе, а с Денисом Грин оказался в одном ученом звене. Кроме них, в звене из Поселка был Слон, которого на самом деле звали Алекс. Впрочем, помнил об этом только он сам, да ротный писарь. Все, в том числе, командир роты, называли его по позывному – Слоном. Он не принадлежа к Клубу, и не был посвящен в заговор, но то, что они с Грином и Денисом были из Поселка, автоматически их сблизило. После курса молодого бойца Денис частично объяснил Слону, что почем, и Слон согласился помочь, если что.

– Ну что, будем наблюдать? – спросил Денис Грина, когда прозвучала команда выдвигаться, и Грин повел своих бойцов вниз, к ручью.

– Нет, – ответил Грин.

– Но инструктор… – начал было Денис, но Грин не дал ему закончить:

– Бери Слона с Бибизяном, и быстро дуй вон туда, – Грин показал на выступающий каменный язык с километр правее места, где находился флаг. – Спуститесь по ручью, дойдете дотуда, и подниметесь с обратной стороны. Выступ скроет вас от них. Двигайтесь как можно быстрее, наплюйте на осторожность – просто спринт. Нам главное – темп. Подниметесь наверх, к самому гребню, и пойдете поверх. Как только окажетесь над ними, сообщи.

– Возьмем их в клещи, да еще сверху… – глаза у Дениса загорелись. – А что, если они там оставили наблюдателя?

– Мишка не рискнет разделять силы, особенно после втыка от инструктора. Нет, они все сидят вокруг флага, как квочки на насесте, – хмыкнул Грин. – Мы этим воспользуемся.

Так оно и вышло. Денис, Слон и Бибизян по широкой дуге обогнули позиции противника, и поднялись на гребень. Правда, Мишка все же подстраховался. Он оставил на гребне, прямо над своими позициями, наблюдателя. Это ему не помогло – наблюдатель проморгал появление бойцов Грина, и Слон первым же выстрелом снял его. После этого таиться не было смысла, и Грин поднял оставшихся с ним ребят в атаку. Бойцы Мишки сверху были как на ладони, и трое бойцов Грина стреляли в них, как в тире. Поднявшемуся под прикрытием огня сверху Грину осталось только добить остатки деморализованных, боящихся поднять головы врагов. Потерь группа не понесла. Грин не торопясь спустился вниз, и вручил инструктору флаг.

– Ты меня удивляешь, Грин… – Поскреб подбородок инструктор. – Авантюрист ты… – Но делать нечего – с фактами не поспоришь, и инструктор поставил в зачетке Грина «отлично». Так он прошел на командирские курсы.

Перед командирскими курсами у Грина выдалась свободная неделя. Отец как раз ехал в Поселок по делам, и Грин напросился с ним. Кроме зачисления на командирские курсы, Грина приняли в гвардию – рядовым. Сыграла свою роль оценка «отлично», полученная на последнем экзамене. Ему выдали новенькую черную форму, черный берет, шеврон и пояс с бляхой. На бляхе был выгравирован девиз «Честь и верность». Отец откровенно любовался Грином, и не смог отказать ему в просьбе, хотя до этого неизменно запрещал ему любые поездки южнее Сафеда. Грин ехал с отцом, и вспоминал, как год назад они ехали по этой же дороге, и он разговаривал с отцом – в первый раз в жизни.

– Я не всегда был таким, – рассказывал отец, сидя в пассажирском кресле рядом с Грином. Грин смотрел вперед, на дорогу, и старался не заснуть за рулем. Перед джипом, в котором ехали Грин с отцом, неспешно катил бронетранспортер. – Было время, ты тогда еще совсем малыш был, когда я работал в офисе и был, как все. Но потом я встретил Вождя, Барзеля… Он открыл мне глаза на мир.

– В каком смысле? – спросил Грин. Он давно по душам не разговаривал с отцом, и специально вывел разговор на интересующую его тему.

– Самое главное в жизни, сын, это знать кто ты, и откуда пришел. Знать свое место в мире. До Катастрофы… до этого, как его эмигранты называют, Песца, наш народ жил неправильно. Мы забыли о своих корнях, о том, кто дал нам эту землю. Деньги заслонили все. Ради денег правительство шло на уступки нашим врагам – сарацинам, по кусочку продавая нашу землю. А вместе с землей они продавали и нас. Корпорации оставляли все меньше места для простых людей.

– Вайнштейн тоже об этом говорил. Он говорил, что чмулики все захватили, – кивнул Грин, не отрывая взгляда от дороги.

– Вайнштейн… – вздохнул отец. – Такие умные, толковые люди, как Вайнштейн, Коцюба, и остальные, должны были быть с нами. Я до сих пор не понимаю, почему они отказались к нам присоединиться. Жаль, что Барзель не нашел для них правильных слов, как для меня.

– А что сказал тебе Барзель? – спросил Грин.

– Он сказал мне правду. Он объяснил мне. Что я – сын великого народа с древней историей. Что у меня есть обязательства перед этим народом, и перед страной. А еще он сказал, что будет война, что нам придется воевать за наши дома, за нашу землю. За право жить здесь. Я поверил ему, и вступил в его организацию.

– И бросил нас с мамой, – заметил Грин.

– А что я мог поделать? Она не захотела последовать за мной, не захотела жить в поселении, работать на земле. А я не мог больше жить, как амеба, без цели и смысла. Поэтому мы расстались. Я предлагал ей, умолял ее, чтобы она оставила мне тебя… Но она уперлась, и суд встал на ее сторону.

– Знаешь, ты не очень похож на крестьянина, – сказал Грин.

– Я прошел долгий путь, – ответил отец. – Сначала я работал на земле. Даже получил права на трактор, и бульдозер. Конечно, мне было тяжело. Ведь до того я не поднимал ничего тяжелее ручки. Но я справился. А потом организация отправила меня в армию. Еще до твоего рождения я отслужил срочную. Бумажки в штабе перекладывал. У организации были связи в армейской среде. Я подписал контракт, и меня отправили в боевые части, на курсы, похожие на те, что тебе предстоит пройти. Пехотная подготовка, тактика, командование звеном, отделением. Мне снова было тяжело, ведь я был старше большинства тех, с кем служил. Мне было двадцать семь лет, а им – по девятнадцать. Но я справился. Я отслужил три года по контракту, и вернулся домой, в поселение.

– А зачем ты вообще пошел в армию? – спросил Грин заинтригованно. – Что, приключений не хватало?

– Меня послала организация. У нас жесткая дисциплина, которой подчинено все. Но не это было главной причиной. Я мог отказаться, и к моему мнению бы прислушались. Я сам хотел пойти в армию. Почему? Я не знаю. Может, у меня было предчувствие, что именно этому надо учиться, что эти навыки будут самыми востребованными.

– Ну, так оно и оказалось, – хмыкнул Грин.

– Да. После того, как я вернулся, я пошел на повышение. Барзель назначил меня командиром маленькой группы таких же, как я, ветеранов. У нас по всей стране были такие. Мы стали готовиться. Делали схроны с оружием, запасали продовольствие. Ведь все шло к войне. Ты, конечно, этого не помнишь, но ситуация ухудшалась с каждым днем.

– А потом пришел Песец, и ваши склады пригодились, чтобы выжить, – кивнул Грин.

– Да. Мы выжили сами, и помогли выжить многим людям вокруг нас. Ведь у нас была организация. Если бы не Вождь, в поселениях бы сейчас, наверное, было намного меньше выживших. А тех, кто пережил бы зиму, наверняка добили бы сарацины. Когда сошел снег, они, как тараканы, повыползали из всех щелей, и тут же принялись за свое: грабеж и убийства. Мы встали у них на пути, и давим их. Как ты думаешь, почему у вас там было так спокойно? Между вами и сарацинами стояли мы. Стоило Коцюбе принять наши условия, и мы бы сейчас стояли плечом к плечу, отражая нашествие сарацин!

– А почему от вас народ побежал, если у вас так хорошо? – Грин напомнил отцу о перебежчиках, валом валивших в Республику.

– У нас тяжело жить, сын. Налоги, воинская и трудовая повинности. Иначе просто нельзя! Стоит нам расслабиться, как мы тут же проиграем! А вы там, за нашими спинами, пригрелись. Республика, демократия… а на деле – чистой воды анархия. Бардак! Каждый живет, как ему вздумается. Плевать на соседей, плевать на страну – лишь бы своя задница была в тепле. Поэтомто вы и проиграли. У такого общественного строя нет будущего. Он слишком беззубый, беззащитный. Только вместе, только объединив усилия под единым руководством, общество может достичь успеха.

– Так почему бежалито? – прервал словесный поток Грин.

– Неблагодарные людишки, они не ценят то, что мы для них делаем. Все ищут местечка получше, – отец стукнул по приборной панели кулаком.

– И что теперь с ними будет? Накажете? – спросил Грин.

– Да куда там, – махнул рукой отец. – Всех пострелять, работать будет некому. Ничего с ними не будет, не переживай.

– Понятно, вам люди нужны, – вспомнил Грин слова Вайнштейна.

– Конечно, нужны! Нам еще страну из руин поднимать, кем мы ее заселять будем? Другого народа у нас нет. Всем дело найдется, и вашим анархистам тоже.

– А что плохого в анархии?

– Хороший вопрос, сын. Главный недостаток анархии, как общественного строя, это ее неспособность аккумулировать энергию множества людей в нужных точках. Когда общество примитивно, вроде ваших хуторов, или как их там – Семей, это не так и важно. Как только возникает потребность создать чтото масштабное, что не под силу маленькой группе людей, такое общество буксует.

– Почему?

– Когда люди не объединены единой волей, им трудно договориться. У каждого свое мнение, свое видение того, как все должно быть. И что получается в итоге? Вместо того чтобы пойти и сделать, люди начинают обсуждать. Один хочет так, другой эдак, третий вообще ничего не хочет. Ясно, что ничего у них не выйдет. Анархия, это самая низшая из всех форм общественного устройства.

– В каком смысле – низшая? – не понял Грин.

– Смотри. Ты парень умный, значит, поймешь. Слушай, и учись. Так вот, есть всего три разновидности общественного устройства. Первый – это ваши хутора, когда каждый принимает решения за себя, индивидуально. Это анархия. Второй – это коллективизм, когда люди объединяются в сообщество, и совместно принимают решения. И это…

– Демократия? – спросил Грин заинтересованно. Он начинал понимать, куда клонит отец. – Как раньше в Земле Отцов?

– Да. Это промежуточная форма, между анархией и тоталитаризмом. Впрочем, в Земле Отцов демократии не было. Была олигархическая диктатура, власть денежных мешков, прикрытая фиговым листком демократии. Наличие института выборов, сынок, еще не означает власти народа.

– И третья разновидность, это фашизм, так? – понимающе кивнул Грин.

– Фашизм, тоталитаризм, называй как хочешь. Это для придурков типа Вайнштейна фашизм – это ругательство. Для нас это, скорее, похвала. Как сказал один из великих: «кто говорит фашизм, говорит – государство». Это самый эффективный общественный строй, только с ним народ способен добиться результатов. Я говорю не только о победах над врагом, или территориальных захватах. Когда в обществе раздрай, когда партии делят власть, а олигархи рвут страну на куски, когда все продается и покупается, невозможно поставить обществу задачу на десятилетия вперед. Нет стратегического развития, умирает фундаментальная наука, начинается застой, и общество загнивает. Именно это и произошло с Землей Отцов, да и всем Западом. Мы просто загнили, и падение было лишь вопросом времени. Всемирная катастрофа подарила нам шанс сбросить ярмо денежных мешков, и вернуться к идеалам наших предков. Чтобы этим шансом воспользоваться, нам и нужна третья, высшая, форма общественного развития, когда решения принимает один человек. Тот, кто знает, как надо. Тот, кто способен решать за других, и для блага других.

– А если они не хотят, чтобы за них ктото решал?

– То есть как это – не хотят? Они же не живут в безвоздушном пространстве. Человек живет в обществе. Общество его учит, лечит, защищает. Значит, он перед ним в долгу. Кроме этого, есть долг перед своим народом, перед теми, кто был до нас. И этот долг состоит в том, чтобы передать эстафету поколений дальше. Чтобы после нас были дети и внуки, и чтобы они жили в достатке, и безопасности. Значит, каждый должен прикладывать все силы к тому, чтобы общество процветало и развивалось. А если «не хочет», значит, его можно и должно заставить. Во имя всеобщего блага… – Грин хотел было спросить, кто назначил Вождя вождем, и по какому праву он решает за всех, но вовремя прикусил язык. У него, прочитавшего немало книг, и много общавшегося с Вайнштейном, нашлись бы вопросы, много вопросов, которые поставили бы отца в тупик. Например, кому Вождь передаст власть, когда состарится, и умрет. Грин промолчал. Он вовремя сообразил, что не время и не место сейчас демонстрировать излишки интеллекта. Лучше казаться сообразительным, но недалеким пареньком. Оно и безопаснее, и для дела больше пользы. – Ты, Шими, должен это понимать, ведь ты сейчас с нами.

– Я не с вами, а с тобой, – ответил Грин отцу. – Вся эта политика мне неинтересна.

– Это хорошо, но недостаточно, – сказал отец. Он ничего не заподозрил, ответ Грина укладывался в некую схему, о существовании которой Грин догадывался. – Ты должен знать, в чем преимущество нашего строя. Как приедем, я дам тебе брошюру, ее написал Вождь специально для таких, как ты. Там все объяснено просто и доступно, и что, и почему. И еще, Шими. Забудь все эти «мы», «вы» и все такое. С сегодняшнего дня для тебя есть только «мы» – Земля Отцов, и «они» – все остальные.

– Я понял, спасибо. Книжку я почитаю, – вежливо ответил Грин, и мысленно сплюнул. Отец был просто набит пропагандистскими штампами. Если рассматривать сами идеи, все смотрелось гладко и местами даже привлекательно. Общество, сплоченное вокруг вождя, и идущее к цели. Но каждый раз, как чтото в этих идеях казалось Грину стоящим, перед его глазами вставал Габи. Онто чем провинился перед эффективным строем? Не вписался, просто оказался не в том месте не в то время? Во имя какой высшей цели его убили? Чем провинились люди из Комитета, и те, кто пошел с Коцюбой в тот день, когда все рухнуло? У всего есть цена, но почему всегда за процветание одних платят другие? Грин слушал отца, и чувствовал, как внутри него растет холодная, устойчивая ненависть к Земле Отцов, и всему, что с ней связано.

Грин прожил зиму в отцовском доме, в Сафеде. Отец познакомил его со своей женой, и сыновьями, братьями Грина. Сыновьям было семь и девять лет, они смотрели на старшего брата с испугом. Жена отца, тихая, скромная женщина, внешне не выказывала неприязни, но Грин не раз ловил на себе ее настороженный взгляд. Он не вписался в тихий, уютный мирок отцовского дома. Не чувствуя себя в безопасности, он не расставался с пистолетом, и все время жил в напряжении. Новые родственники это чувствовали. Когда пришла весна, и Грин ушел в армию, все вздохнули с облегчением.

Отец брал Грина с собой в разъезды. На снегоходе они ездили по окружавшим Сафед поселениям. Отец занимался своими делами, которых у капитана гвардии было по горло, а Грин смотрел, как живут люди. На жизнь в Поселке это было непохоже. Жизнь в Поселке в сравнении с жизнью в Земле Отцов казалась просто роскошной. Понятно, что семья отца не голодала. Но если у капитана гвардии продуктов на столе хватало, хоть и без разносолов, то остальные жили несравнимо хуже. Наметанным после туннеля глазом Грин видел на лицах людей печать постоянного недоедания. Нормировалось все – еда, одежда, горючее. Такого, как в Поселке, чтобы мальчишки гоняли на мотоциклах, не было и в помине. Если ктото кудато ехал, значит, по делу. Дети жили отдельно от родителей, в школахинтернатах, а родители работали. Работали много и тяжело, и жили, по сути, на казарменном положении. В небольших поселениях, и на фермах, режим был чуть помягче, но и там не шиковали. Все запасы продовольствия находились на складах в Сафеде, и распределялись согласно нормам. Нормы эти, с захватом Республики стали выше – наладили поставку свежих фруктов и овощей из Поселка.

Несмотря на это, нормы колебались в пределах необходимого для физического выживания. Раз в неделю из города выходила колонна грузовиков в сопровождении бронетехники, и развозила продукты по точкам. Сарацины периодически нападали на эти колонны, жгли грузовики, убивали людей. Отец был прав – в Поселке жизнь была не в пример спокойнее жизни в Земле Отцов.

– А почему бы с ними не договориться? – спросил Грину отца, когда понял, что в эти игры они играют уже скоро третий год, и концакраю этому не видно.

– С кем договориться, с сарацинами? – спросил отец, и посмотрел на Грина, как на идиота. – Не с кем там разговаривать. Мир будет только тогда, когда мы их всех до одного перебьем.

– Хорошо, – Грину пришла на ум другая мысль. – А почему бы не отгрузить, например, запасов сразу на год, или на полгода? Сократить число поездок?

– Нельзя, – покачал головой отец. – Без учета, они там все сожрут до срока, уследить нет возможности. Кроме этого, есть и другие соображения, – продолжать он не стал. Но невысказанную мысль Грин понял без труда: если отдать запасы поселенцам, они могут и послать Сафед к черту. А так, они от зависят от центра, и легко управляются.

Ограничение потребления еще можно было както понять: все же после Песца люди оказались в ситуации, когда неизвестно, удастся ли вырастить чтото, и если удастся – то когда. В таких условиях экономия ресурсов оправдана. У Республики под боком был порт, промзона, с ее складами, и Семьям можно было особо не заботиться о пропитании – все равно продовольствия было намного больше, чем нужно. Выжившие на севере поселенцы оказались в гораздо более сложном положении, у них всего было в обрез. Этим и воспользовался Барзель, сколачивая свою империю: голод идеальный инструмент управления. Впрочем, мысленно ставя себя на место Барзеля, Грин понимал, что в таких условиях ничего лучше он бы не придумал. Необходимость выживать требовала принятия жестких решений. И в рамках выживания сообщества, жизнь и тем более сытый желудок отдельных людей значения не имели. Взвалившего на себя тяжелую ношу ответственности Барзеля, Грин не осуждал. Ему категорически не нравилось другое.

Все блага в Земле Отцов распределялись в зависимости от приближенности к Вождю. Грина поражало, что отец ничего зазорного в этом не видел. С одной стороны, высокие слова о Родине, долге, чести, с другой – сытный паек только для «своих». Ближний круг жил, ни в чем себе не отказывая. Те, что чуть дальше, как отец Грина, жили сытно, остальные – как придется. Вождя, толстогубого, бородатого, откормленного борова с лоснящимися жиром губами, Грин видел всего один раз, на церемонии принятия в гвардейцы. Когда новоиспеченных рядовых построили на плацу, и вручили черные береты. Вождь обошел строй, пожимая всем руки. Глаза Вождя равнодушно скользнули по Грину, потом вернулись.

– Ты пацан Альберта? – бесцветным голосом спросил Вождь.

– Так точно, господин… – рявкнул, выкатывая глаза Грин, и замялся, не зная, как продолжить. Стоящий рядом с Вождем офицер одними губами подсказал: «Вождь…», и Грин поправился: – Так точно, Вождь!

– Ну, служи, гвардеец, – бросил Барзель, и пошел дальше вдоль строя. Грину с трудом удержался от того, чтобы не вытереть брезгливо руку о штаны. Краем глаза на соседа, он заметил на лице того щенячий восторг. Похож, что Вождь только у него вызвал отвращение, остальные от внимания столь высокопоставленной персоны просто растаяли.

Сейчас, на пути в Поселок, где он не был уже целый год, Грин мысленно подводил итоги. Внедрение прошло успешно, он встроился в систему, стал для Земли Отцов своим. Даже в гвардию попал, причем, без помощи отца. Тут ему повезло – свою роль в этом сыграло отношение к Грину инструктора. В самом начале, еще на курсе молодого бойца, инструктор построил их, только надевших военную форму, на плацу перед палатками, и обратился с речью. Смысл речи был прост – отныне они собственность армии. Хрупкая, дорогая, но все же собственность. И хотя они еще дерьмо, налипшее на его, инструктора, ботинок, он сделает из них людей. Грин слушал инструктора вполуха, и поэтому едва не пропустил прозвучавший вопрос:

– … а теперь, сопляки, скажите мне, кто из вас хоть раз убил человека? – Задавая этот вопрос, инструктор не рассчитывал получить положительный ответ. Вся его речь очень напоминала домашнюю заготовку. Тем сильнее было его удивление, когда Грин поднял руку. Мягко ступая, инструктор подошел к Грину, и с полминуты буравил того взглядом. Грин взгляд инструктора выдержал. Инструктор отошел, повернулся к строю, и сказал: – Ничего, это мы еще исправим. Я из вас сделаю убийц.

Потом, на протяжении всего курса, Грин ловил на себе изучающий взгляд инструктора. Когда, спустя две недели, он стал вставать за полчаса до подъема, и не торопясь застилать свою койку, во взгляде инструктора Грин прочел одобрение. Впрочем, вставать Грину было нетрудно. За время, что он провел в Семье Коцюбы, он отвык жить в большом коллективе. Поэтому на курсе молодого бойца, особенно поначалу, с трудом засыпал. Вдобавок к этому, палатка, где Грин со своим звеном спал, находилась у самого плаца. Первый учебный взвод поднимали первым, и, когда остальные еще спали, солдаты первого уже вовсю маршировали на плацу. От грохота сапог в метре от своей кровати Грин мгновенно просыпался. Ему ничего другого не оставалось делать, как начать заправлять постель. Получаса сна было жалко до слез – спать на курсе молодого бойца почти не давали. Гоняли на строевой до позднего вечера, подымали в полшестого. Впрочем, Грин быстро втянулся. После подготовки, которую он прошел еще под руководством Коцюбы, после туннеля, искусственные трудности учебки казались ему смешными. Он все время улыбался, за что однажды удостоился от инструктора выговора.

– Четвертая неделя КМБ, а ты все лыбишься, Грин! Что тебя так веселит? Ты идиот?

– Никак нет, господин инструктор! – по уставному ответил Грин, и губы его растянулись в улыбке.

– Ну, тогда отдохни, юморист! Упор лежа принять, пятьдесят отжиманий! Отжался? Давай еще пятьдесят! А теперь бегом марш до забора, и назад, у тебя десять секунд!

Грин бегал, отжимался, стрелял… и улыбался. Инструктор со временем от него отстал, увидев, что учить Грина особо нечему, а дисциплины он не нарушает. А уже на продвинутом курсе, куда из прежнего звена Грина попали только Слон с Денисом, произошел случай, после которого инструктор стал воспринимать Грина как равного. Однажды посреди недели курсантов собрали на плацу, и инструктор объявил, что их отправляют на настоящую боевую операцию. Официальная версия гласила, что, по данным разведки, одной из сарацинских деревень замечено скопление бандитов. Сводному отряду гвардии и армейских частей ставилась задача окружить и зачистить очаг бандитизма. Разумеется, все было не так. У Бибизяна старший брат отирался при штабе, онто и рассказал, что все намного прозаичнее. Действительно, жители этой деревни периодически нападали на колонны снабжения Земли Отцов, устраивали набеги на отдаленные фермы. Деревеньку пару раз уже пытались зачистить, но натыкались на стойкое сопротивление. Теперь обстоятельства поменялись: у Земли Отцов появился неиссякаемый источник горючего, прибавилось людей и техники. Все лето готовилась операция, пока однажды высланная разведка не засекла уходящий из деревни кудато на северозапад крупный отряд сарацин. Это означало, что в деревне стало меньше бойцов. Такой шанс решили не упускать, поэтому подняли все находящиеся поблизости части – и гвардейцев, и армию. А в качестве поддержки им придали две учебных роты новобранцев.

– Так что, будем их чистить, пока ихние мужики в отлучке, – посмеиваясь, объяснял расклад Бибизян.

– А нас зачем туда посылают? – задумчиво спросил Грин.

– Хотят в деле проверить, чтобы мы пороха понюхали, – подтвердил опасения Грина Бибизян. Скорее всего, так оно и было. И наверняка за этим стоял инструктор.

Инструктор был фигурой таинственной. У него не было воинского звания, во всяком случае, погон он не носил. К нему обращались просто «инструктор», и никто, даже его непосредственные подчиненные, не знали, как его зовут. На вид ему было около сорока. Среднего роста, среднего телосложения, с обычным, ничем не примечательным лицом, инструктор выглядел человеком из толпы. Среди новобранцев ходили легенды о принадлежности инструктора к какомуто сверхсекретному спецназу, но подтверждения у этих слухов не было. Учебными отделениями командовали обычные сержанты, многие из которых отслужили всего на годполтора больше подчиненных. Взводами – лейтенанты, не старше двадцати пяти лет. Ротами – капитаны. А инструктор командовал всеми, и никем. Должности у него не было, но все ему подчинялись. Он был всюду, поправлял, объяснял, наказывал нерадивых. Когда закончился КМБ, больше половины новобранцев отправились в свои части, служить. Меньшая половина перешла на продвинутые курсы, где из них должны были сделать настоящих бойцов – стрелков, минометчиков, танкистов. Сменились командиры, само обучение стало намного более практичным, и конкретным – меньше строевой подготовки, больше стрелковой, физподготовки, больше теории и практики. Поменялось все… кроме инструктора. Он все так же опекал новобранцев, и, как иногда казалось Грину, присматривался к ним. Наверняка их не просто так посылают на это задание, подумал Грин. Инструктор устраивает очередную проверку.

Грин вспомнил, как все происходило. Сейчас, спустя два месяца, эти воспоминания уже казались сном…

– Красиво работают, как по книжке, – Денис оторвал от глаз бинокль, и подал Грину. Грин посмотрел. Лежащая под ними сарацинская деревня приблизилась. Первые штурмовые группы как раз занимали окраину. Операция началась глубокой ночью. Все силы, что собрал Эран для атаки на сарацинскую деревню, выехали из Сафеда, и тремя колоннами направились на северозапад. Километрах в десяти, не доезжая деревни, колонна остановилась, солдаты спешились, и двинулись дальше пешком. Преодолев форсированным маршем оставшееся расстояние, к четырем утра все три колонны были на месте, на исходных позициях вокруг деревни. Следом подтянулась бронетехника и артиллерия. Грин впервые увидел военную машину Земли Отцов в действии. Может, обеспечить нормальную, сытую жизнь своим подданным Земля Отцов и не могла, но в военном отношении она была вне конкуренции.

Солдат было много, около полутора тысяч штыков, и танков тоже – вся первая бригада в полном составе, батальон гвардейцев и танковый батальон. Первая бригада на три четверти состояла из резервистов, которых специально для участия в операции оторвали от работы и семей. Собственно, этим гвардия от армии и отличалась – гвардейцы находились на службе постоянно. Остальные, кроме срочников, да офицеров с сержантами, были в резерве, их вызывали повестками, когда возникала надобность. Но, практически, изза вялотекущего конфликта с сарацинами, в армии было и много тех, кто при других обстоятельствах сидел бы дома. Силы второй бригады, раскиданные по поселениям и фермам, прикрывали их от возможной атаки со стороны сарацин из других деревень.

Действовали по учебнику. Чуть только первые лучи солнца тронули облака на горизонте, на деревню обрушился ливень мин и снарядов. Развернутая в тылу батарея гаубиц и две минометные батареи работали по площадям, неприцельно. После артподготовки вперед двинулась пехота. Штурмовые группы подошли к окраинам, и углубились в лабиринт домов. Спустя некоторое время к ним подтянулись танки. Передали команду выдвигаться и сводному отряду новобранцев. Инструктор выслушал приказ, отпустил радиста, и сержанты забегали, собирая подчиненных.

– Так, мужики, собрались, построились, пошли! Быстро, не тянуть кота за яйца! Бибиязн! Ты натурально обезьян, собрал хурду с пола и вперед! Грин, не телись, собирай своих, выдвигаемся! – Дважды повторять нужды не было. Все и так сгорали от нетерпения – наконецто настоящее дело, без дураков!

Хоть впереди и были свои, двигались побоевому, не забывая глядеть по сторонам. Все ж таки впереди была «застройка». Бой в городе сложная и опасная штука, и надеяться, что шедшие впереди зачистили все дыры, было глупо. А ну, как пропустили что, и сейчас из какогонибудь укрытии чудом оставшийся в живых сарацин разглядывает идущих через прицел? Погибать поглупому никто не хотел, поэтому и без напоминаний сержантов все смотрели в оба.

По улице никто не шел. Тактические наставления не то, чтобы рекомендовали – прямо предписывали, там, где это возможно, двигаться через дома. Так шедшая перед группой новобранцев штурмовая группа и поступила. Не торопясь, выбивая двери, если надо, проламывая стены, она дом за домом продвигалась вглубь деревни. Новобранцы шли за ней, прикрывая тылы. Впереди то вспыхивала, то затихала стрельба, ухали взрывы гранат. Если штурмовая группа натыкалась на сопротивление, и не могла подавить огневые точки противника сама, в ход шли танки. Они двигались по улицам, держась в тылу у наступавших, примерно вровень с группами прикрытия. Проходя мимо окон, Грин слышал рев танковых моторов в отдалении. Танк подъезжал, и в несколько выстрелов разделывался с огневой точкой. Такая тактика сводила на нет главный козырь сарацин – противотанковые гранатометы.

Ближе к центру деревни сопротивление усилилось. Группе новобранцев приказали оставаться в одном из домов и ждать распоряжений. Грин занял позицию у окна, и стал смотреть на улицу. Его подташнивало. На их пути постоянно попадались трупы, особенно вначале. Сейчасто все сарацины, кто мог, сбежали поближе к центру деревни, где, по данным разведки, у них были укрепления. В этом доме, например, трупов не было вовсе. Легче от этого не становилось. Штурмовые группы, стараясь снизить свои потери к минимуму, не жалели гранат. Далеко не все дом были необитаемы, в деревне осталось довольно много сарацин. Под солдатскими сапогами хрустели остатки чужого быта. Сорванные со стен фотографии с улыбающимися детьми, игрушки, украшения. Валялось выпавшее из разбитых шкафов белье. У Грина из головы не выходило то, что он увидел тремя домами раньше. Проходя по коридору, он заглянул в одну из внутренних комнат. Ставни с окон сорвало взрывной волной, и солнце ярко ее освещало. Посреди комнаты, в солнечном квадрате, лежал труп сарацинской женщины. Бесстыдно раздвину ноги, она лежала на какихто свертках. Головы у нее не было – ктото походя сделал контрольный выстрел, превратив голову женщины в кровавое месиво. По виду мебели Грин понял, что в комнату закинули гранату, и не одну, судя по масштабам разрушений. Он подошел к женщине, и только тогда понял, что это за свертки, на которых лежала женщина. Это были дети, возрастом не старше четырех лет. Наверное, она пыталась прикрыть их своим телом, подумал Грин, сдерживая рвущийся наружу желудок. Сержанту пришлось крикнуть два раза, прежде чем Грин развернулся, и вышел из той комнаты. В следующем доме он увидел трупы двух мужчин. Возле одного лежал автомат, и пустой гранатомет без выстрела.

Сарацины защищались, и даже ухитрялись подстрелить когото из нападавших – мимо новобранцев проносили на носилках раненых. Им это не помогало, силы были неравны. На каждого способного держать оружие сарацина приходилось десять солдат Земли Отцов. Один за другим укрепленные пункты сарацин переходили в руки солдат.

– Господин инструктор, господин инструктор! – один из новобранцев из первой роты, имени его Грин не знал, подбежал к инструктору. Их группа отдыхала во внутреннем дворике какогото дома, ожидая, пока в штабе согласуют взаимодействие, и прикажут двигаться дальше.

– Что у тебя, Зингер? – спросил инструктор. Память у него была как компьютер, он помнил всех.

– Там сарацина поймали! Прятался в шкафу, сука! – радостновозбужденно выпалил Зингер.

– Ну, давайте его сюда, – лениво бросил инструктор, и вытянул ноги. Единственный из всех, он сидел на пластмассовом стуле для пикников. Из дому выволокли сарацина со связанными за спиной руками. Его пытались вести, но его не держали ноги. Носки ботинок оставили на газоне извилистый след.

– Ты кто? – спросил инструктор, когда сарацина поставили перед ним на колени.

– Нэ убивайте, нэ убивайте, пажялюйста! – заканючил сарацин. – Я мирни чилавек, киристьянин, я нэ стрилял. – По смуглому лицу сарацина катился пот, он заискивающе смотрел на инструктора. Грина передернуло от отвращения.

– Ясно, – обронил инструктор, и приказал: – Зингер! Прикончить эту падаль. Пленные нам не нужны.

– Есть, господин инструктор, – без прежнего воодушевления произнес Зингер. Он оттащил сарацина к забору, и поставил того на колени. Грин лениво наблюдал за происходящим, и радовался, что не оказался на месте Зингера. Зингер упер ствол винтовки в затылок сарацину, который раскачивался и подвывал уже без слов, на одной ноте. Потянулись секунды. Зингер зажмурил глаза, и застыл. Его лицо, еще минуту назад разгоряченное, побледнело.

– Я не могу, не могу! – выкрикнул он, и опустил винтовку. Во дворике повисла мертвая тишина, был слышен только скулеж сарацина, и стрельба вдалеке. Инструктор качнулся на стуле, сложил ладони домиком, и произнес в пустоту, ни к кому не обращаясь:

– Понабирали детей в армию… – он повернул голову, и Грин вздрогнул: инструктор смотрел на него.

– Грин! – сказал инструктор.

– Я, – ответил Грин, и отлепился от стены.

– Убей сарацина, – приказал инструктор.

– Не дело это, безоружного убивать, – ответил Грин, еле ворочая языком в пересохшем рту. Слова инструктора ошеломили его. Ему? Убивать этого несчастного дядьку?

– Господин инструктор, – рявкнул инструктор.

– Господин инструктор, – покорно повторил Грин.

– Это приказ, Грин! Ты ведь хотел на командирские курсы? Как же ты хочешь командовать, если не способен выполнить приказ? Перед тобой враг твоей страны и твоего народа. Убей его! – инструктор встал со стула, и подошел к Грину. – Выполняй приказ, Грин!!! – рявкнул инструктор, глядя Грину в глаза.

– Я… – прошептал Грин, и подчинился. Он подошел к сарацину, и стал у него за спиной. Остальные новобранцы наблюдали за ним, как завороженные. Грин сдвинул кнопку предохранителя на винтовке, переводя на одиночные, и прицелился сарацину в затылок. Мысли роились у него в голове. Он должен был попасть на командирские курсы, должен был. Это было нужно для дела, для настоящего дела, за которое уже отдали жизни дорогие ему люди. Но вот так взять и выстрелить в затылок ни в чем неповинному человеку Грин не мог. Это противоречило его убеждениям. Это было несправедливо, и не по совести. На мгновение, у него мелькнула мысль развернуться, и выстрелить в инструктора, а потом плюнуть на все, и уйти к Эрику. Рядом свои пацаны, не сдадут, помогут. Уйти к Эрику, и все будет просто, и ясно – тут свои, тут чужие. Никаких игр. «Другого пути у вас нет. Вам придется многим пожертвовать на этом пути. Ваши руки будут по локоть в крови, а люди отвернутся от вас. Такова цена победы. Такова цена жизни…» – вспомнил Грин слова Джека. Все именно так и получалось, у всего есть цена, и цену эту надо платить. Или не платить. Грин заколебался, раздираемый сомнениями. Инструктор терпеливо наблюдал за ним. Наконец, Грин принял решение. Чувство долга победило сомнения. Он опустил винтовку. В повисшей над двориком тишине явственно прозвучал разочарованный выдох инструктора. Инструктор хотел чтото сказать, но не успел. Два быстрых шага, и Грин оказался перед сарацином. Он поставил винтовку на предохранитель, и закинул за спину.

– Посмотри на меня, – сказал Грин. Сарацин поднял на него полные ужаса глаза. Его плечи тряслись от рыданий. Грин посмотрел сарацину в лицо, отмечая неожиданно обострившимся взглядом каждую морщинку, каждый шрамик, каждый волосок. – У всего есть цена, – сказал Грин. Никто из присутствующих, кроме Дениса, его не понял, потому что Грин сказал это на языке давно не существующего Союза Республик. Почемуто ему захотелось сказать это именно так. Почему, он и сам не знал. Который год живя бок о бок с эмигрантами, он не только стал понимать этот язык, но и мог связать пару слов. Сарацин Грина не понял, и снова начал чтото лопотать, но Грин его уже не слушал. Коцюба научил его методу «мгновенной медитации». «Мгновенная медитация» позволяла дистанцироваться от своего «Я», остановить внутренний диалог и привести сознание в рабочее состояние. На тренировках у Грина это плохо получалось, но сейчас, в стрессовой ситуации, почемуто вышло необычайно легко. Щелк, и вот уже сознание Грина заполняет ледяное спокойствие. «Я» еще мечется гдето в сторонке, обливаясь слезами, и задаваясь вопросами, почему и за что он сейчас будет убивать этого вполне безобидного дядьку, а тело уже тянет из кобуры пистолет, и передергивает затвор, досылая патрон.

Грин приставил пистолет ко лбу сарацина, точно над переносицей и выстрелил. В лицо плеснуло горячим. Сарацин кулем свалился Грину под ноги. Грин отошел в сторону, и поднял голову. Инструктор, на лице которого было написано безграничное удивление, смотрел на него, словно бы впервые увидев. Денис отвернулся, его рвало.

– Подойди ко мне, Грин, – сказал инструктор, наконецто справившись с удивлением. Грин спрятал пистолет в кобуру, и подошел. – Дай руку, – приказал инструктор. Грин протянул ему правую руку, инструктор приложил к запястью руки Грина маленькую коробочку, обернул вокруг полоску браслета. – Почему не стал стрелять в затылок? – спросил инструктор, не отрывая коробочки от руки Грина.

– Подумал, что так будет честно, – ответил Грин, глядя инструктору в глаза.

– Честно, – хмыкнул инструктор. – Откуда ты взялся такой… честный? – спросил он. Грин не стал отвечать. Браслет завибрировал, и сдавил руку. Спустя минуту коробочка пискнула, на маленьком экране появились цифры. Инструктор посмотрел на результаты, и брови его поползли верх: – Пульс нормальный… Молодец, Грин, так держать! – похвалил он. Ни разу, ни до, ни после этого случая, Грин не слышал, чтобы инструктор когото хвалил. После того, как взвод вернулся в расположение, инструктор назначил Грина командиром звена. Когда спустя месяц Грин подал заявку на командирские курсы, ее приняли без вопросов. Наверняка инструктор рассказал об этом случае отцу Грина. Может быть, именно поэтому отец и взял его в эту поездку с собой. Убив того сарацина, Грин сдал самый важный экзамен – экзамен кровью.

– Куда мы едем? – спросил Грин, и воспоминания оборвались. Колонна, в хвосте которой ехал джип, свернула направо, к поселку, но отец за колонной не повернул, поехал прямо.

– В порт. Я хочу тебе коечто показать, – ответил отец. Вскоре с левой стороны проплыла развязка, ведущая в туннель. Грин поежился.

Корабль назывался «Первопроходец». Во всяком случае, именно это было написано на свежевыкрашенном сером борту. Над стенками сухого дока, где стояли Грин с отцом, возвышались две верхних палубы. Над ними, над капитанским мостиком, возносилась к небу мачта с локатором и антеннами. Корабль был немаленький.

– Большой… – присвистнул Грин.

– Сто тридцать пять метров длина, двадцать ширина. Осадка – шесть, две тысячи тонн водоизмещения, – пояснил отец.

– А что это за вид кораблей? Ну тип – как называется? – спросил Грин заинтригованно.

– Это круизный лайнер. Во всяком случае – был. Теперь это крейсер, – стал объяснять отец, пока они шли по стене к перекинутым на корабль мосткам. – Как раз перед катастрофой его поставили в сухой док на ремонт. Цунами перехлестнуло через ворота дока, но корабль уцелел, только борт немного помялся. Нам повезло, что из него слили всю воду. Там масса трубопроводов, и он наверняка бы полопались, когда пришли морозы. А так – дизель стоял сухой, и большая часть систем тоже. Здесь уже год работает наша группа, переделывает судно под наши специфические нужды. Следующей весной спустим его на воду. А вот и капитан, – отец показал на капитана, который встречал начальство у мостков.

Капитана звали Алексеем Тимохиным, это был кряжистый бородатый мужик лет пятидесяти, в свитере под горло. Он смотрел на отца Грина спокойно и без подобострастия. Отец представил Грина:

– Мой сын Шимон.

– О, уже гвардеец! – сдержанно похвалил капитан. Они обменялись рукопожатиями.

– Ну что, хозяин, веди, показывай, как успехи, – отец хлопнул капитана по плечу, и тот повел гостей по кораблю.

– По левому и правому борту установили дополнительные цистерны, для топлива и воды, – капитан водил указкой по висящему на мостике плану. Грин с любопытством озирался: до этого он ни разу не был на корабле. Мостик поразил его обилием непонятных приборов, из которых он опознал только компьютер. Капитан, между тем, продолжал: – Запасов у нас – на полгода автономного плавания, с полной загрузкой пассажиров. Часть кают мы забили провизией, так что осталось всего около трехсот мест. Грузовой трюм тоже заполнен, все по списку, как приказано…

– А что по двигателю? – спросил отец.

– Пробовали запускать на холостом ходу. Все работает, нареканий нет. Вчера как раз провели тренировку машинной команды. Без проблем, конечно, не обходится, но все решаемо, ребята сработаются. Ближе к холодам машину будем все время держать на ходу. С топливом проблем нет, подвозят регулярно.

– Что по десантным средствам?

– Нашли два военных мотобота, на пятьдесят человек, с бронированной рубкой. Поставили на них пулеметы, по два на каждый. Если найдем еще два, будет полный комплект. Кроме того, наконецто обзавелись артиллерией. Служба снабжения год кормила завтраками! Ты там разберись, Альберт, а то они совсем берегов не видят.

– Я разберусь, – пообещал отец. – Так что там с артиллерией?

– Идем, покажу, – капитан повел гостей на верхнюю палубу. Сразу за трубой когдато был бассейн. Теперь там, задрав к небу ствол, стояла пушка.

– 155 миллиметровая гаубица, имперская, – пояснил Грину отец. – Видишь, станины в виде креста? Ее можно разворачивать на все триста шестьдесят градусов.

– Мы ее только установили. Вокруг обложим мешками с песком, прорежем люк, чтобы можно было снизу снаряды подавать, – пояснил капитан. – А там, на корме, поставим танк.

– Танк? – не поверил своим ушам Грин.

– Да, танк, – кивнул отец. – Та машина, что у Фраймана отбили. Там чтото с ходовой, короче, ездить он уже не будет. Поставим его на корме, тоже мешками с песком обложим, и получится башня, как на старинных броненосцах. А если я смогу еще одну гаубицу выбить, получится полноценный боевой корабль, способный поддержать наземную операцию.

– А зачем все это? – заинтересованно спросил Грин.

– Если у нас будет свой корабль, это резко расширит наши оперативные возможности, – объяснил отец, и капитан согласно кивнул. – Вопервых, все побережье будет под нашим контролем. Мы сможем высаживать отряды численностью до батальона, и работать по целям в прибрежной полосе. Вовторых, это идеальное средство для дальних рейдов. В акватории Срединного моря множество портов. В прошлом году там повсюду сошел снег, и мы сможем эти порты пощупать. В портах много чего ценного можно достать. Так что корабль – вещь полезная.

Отец ушел общаться с работавшими на объекте людьми, которых, если считать охрану, было около восьмидесяти человек. Грин остался с капитаном на мостике.

– Ты в Сафеде живешь, так? – спросил капитан. Грин кивнул, подтверждая. Капитан помолчал, помялся, потом попросил: – Тебя не затруднит письмо отвезти моим, в Сафед? И еще посылочку небольшую. У меня там жена с дочкой, я их год не видел…

– Нет, конечно, не затруднит, – ответил Грин. – Только скажите, как их можно найти, я отвезу.

Уже потом, в машине, когда отец тепло попрощался со всеми, и они поехали по направлению к Поселку, Грин спросил:

– Странно, почему капитан сам в Сафед не съездит?

– Что? – не понял отец. Грин рассказал про посылку. Отец забарабанил пальцами по рулю, и ответил не сразу. – Он не может туда поехать, потому что я приказал ему не покидать объект. Гвардейцам на этот счет даны четкие указания.

– Но ведь мы могли их привезти, хотя бы повидаться? Я имею ввиду, его родных?

– Могли, но это лишнее, – отец повернул голову, и посмотрел Грину в глаза. Грина точно ледяной водой окатило: он понял, что семью капитана держат, фактически, в заложниках. Как гарантию лояльности. Наверняка гвардейцы, что охраняют корабль, не только отгоняют людоедов, но еще и следят, чтобы у рабочих и членов команды не возникло неправильных мыслей – например, захватить корабль, и сбежать. Грин выдержал взгляд отца, и кивнул, придав лицу соответствующее моменту выражение. Отец добавил: – Я доволен тем, как все идет. Если так пойдет и дальше, то следующей весной устроим экспедицию вдоль побережья. Хочешь присоединиться? Ты как раз закончишь свои командирские курсы.

– Не откажусь, – ответил Грин.

– А пока погуляй, мы в Поселке задержимся на три дня, – сообщил ему отец. – Вождь приезжает, будем его сопровождать.

Возможность провести в Поселке три дня вместе с Леной Грина обрадовала. О том, что должен приехать Вождь, он никому не сообщил. У него мелькала мысль дать знать Эрику, чтобы тот устроил засаду, но он ее отбросил. Если Эрик попытается убить Вождя, отец точно сообразит, откуда тот получил информацию. При всей его любви к Грину, этого он точно не простит. «Стоп», подумал Грин, «а не сказал ли мне это отец, чтобы лишний раз меня проверить?». Скорее всего, так оно и было, сообразил Грин. А онто думал, что усыпил бдительность отца своим образцовым поведением. Оказалось, нет – отец все еще чтото подозревал насчет него. Как бы по секрету поделился такой информацией, которую не разглашают просто так. «Ай да папа», не без восхищения подумал Грин. О визите Вождя он так никому и не сказал. Провел три восхитительных дня вместе с Леной, и отправился назад в Сафед вместе с отцом. Его ждал курс командиров. Дом – бывший дом, он так и не посетил. Все, на что он осмелился – проехать по улице и бросить один короткий взгляд. Убедиться, что все в порядке. Все было в порядке, во всяком случае, так это выглядело со стороны. Люди в Поселке с Грином не разговаривали. Черный мундир словно возвел между ними, и Грином стену, невидимую, но оттого не менее крепкую.

Только попав на командирские курсы, Грин понял, что экзамен, который он сдал, чтобы попасть на курс, проверял вовсе не его командные навыки. Инструктор этого и не скрывал. Суть экзамена была в том, чтобы отобрать тех, кто способен заставить других напрягать все силы. Сумел повысить мотивацию подчиненных – победил, не сумел – на курс попадет ктото другой, кто сумел. Земле Отцов не нужны слабаки и неудачники. Заявки на зачисление подали тридцать девять человек. На курс прошел двадцать один. Спустя пять недель количество сократилось до пятнадцати. Не выдержав нагрузки, ушли пятеро. Шестой погиб на экзамене по ориентированию – сбился с пути, и замерз в снегу. Остальные стиснули зубы, и продолжили учиться.

Лекции, лекции без конца. Грин терял счет дням. Одна неделя отличалась от другой только чуть меньшими нагрузками в единственный выходной. Маршброски на лыжах, с полной выкладкой. Огневая. Тактические учения в занесенном снегом учебном городке. И снова – лекции. Виды оружия, от пистолета до гаубицы. Организация. Взаимодействие. Тактика наступления. Тактика отступления. В городе. В поле. В лесу. Штурм здания. Оборона здания. И еще раз – организация. Ориентирование на местности. Топография. Не спать на лекциях! С блокнотом не расставаться, все записывать. Учет и контроль. На уровне звена. Отделения. Взвода. Роты. Если понадобится, ты должен заменить командира роты, курсант! Колонна попала в засаду, головная машина подбита, замыкающая тоже. Твои действия? Думай быстрее, ты под огнем. Пока ты думал, от твоего взвода осталась половина. Неуд, курсант, командир должен думать быстро. Учись сейчас, в бою будет поздно. Под огнем думать некогда, курсант, хорошенько это запомни. Есть набор стандартных ситуаций, и ты должен знать, как действовать в каждой из них, без раздумий. Твои бойцы должны знать свой маневр, научить их этому – твоя работа. Садись. Следующий вопрос…

К Новому Году число курсантов сократилось до девяти. Один застрелился, не выдержав постоянного давления, и криков сержантов. Инструктор – все тот же инструктор, что и на курсе молодого бойца, только плечами пожал – отработанный материал.

– Не верю, что так раньше на сержантских курсах учили. У меня брательник до катастрофы учился, рассказывал… – шептал в столовой курсант, имя которого стерлось из памяти Грина. Курсанта отчислили за неуспеваемость еще в самом начале.

– Это все инструктор, его методики. Урод! Извращенец! – так же шепотом отвечал ему другой, склонив к тарелке исхудавшее, обветренное лицо. Фантазии инструктора не было предела. Сидишь, пишешь контрольную. А он подкрадется, и выльет на тебя ведро ледяной воды. Заберет намокший лист, даст новый, и тряпку, стол вытереть. В классе холодно, у курсантов пар изо рта – облачками. Сиди, пиши, и зубы сжать, чтобы дробь не выбивали. Не нравится? Встать! Пиши стоя, курсант, раз не можешь сидя.

На курсе молодого бойца ребята общались, завязывалась дружба. На командном, каждый замыкался в себе. На каждого курсанта – по сержанту, чтобы ни на минуту не расслаблялись. Даже если курсанты оставались без присмотра, они почти не разговаривали – берегли силы. Главное было выдержать, не сломаться. Среди ночи в комнату мог войти инструктор, разбудить, и, светя фонариком в лицо, потребовать ответа: сколько снарядов в передней укладке танка «Колесница» четвертой модели? А в задней? Максимальная дальнобойность 120мм миномета? Неправильно, курсант. Упор лежа принять. Сто отжиманий за две минуты, время пошло. Отжался? Спи, до подъема пятьдесят минут.

Если бы не подготовка, что Грин прошел в Республике, он бы сломался. Это, да еще осознание того, что все это не просто так, что у этого есть цель, и удержало его. После Нового Года стало легче. То ли давить стали меньше, то ли курсанты привыкли, но у них даже появилось свободное время. Немного, с полчаса в день, но и это казалось неимоверной роскошью. Да и лекции стали другими. Теперь их действительно учили, не пытаясь ломать. Те, кто выдержал первые пять месяцев курса, наверняка выдержат и оставшиеся четыре месяца, решило командование. Всем присвоили звания капралов. Ни объем, ни материал обычному сержантскому курсу не соответствовали. Инструктор и не скрывал, что их готовят с прицелом на офицерские должности. Они должны были стать элитой – новые люди для нового времени. Особый курс. Особые условия. По ночам больше не будили, и маршбросками не изнуряли, сосредоточив все силы на учебе в классах, и на практических занятиях. Когда сошел снег, курсанты с утра до вечера стали учиться вождению – ты командир, значит, должен водить все. Грузовик, танк, легковую машину. И так далее…

В начале июня состоялся выпуск. Новоиспеченным сержантам выдали нашивки, и раздали направления в части. Единственный из всех, Грин точно знал, что идет в гвардию. Кроме него, среди курсантов гвардейцев не было. Остальные курсанты смотрели на него с завистью – как же, гвардия, это не шутка. Грин помалкивал, и хмурился. Мысли его были далеки от успешного окончания курса. За месяц до окончания курса он встретился с Робертом.

Группе курсантов дали задание – добраться до Сафеда. Их привезли в какоето заброшенное поселение, где уже стоял неисправный БТР, и оставили там, предупредив, что до Сафеда – сорок километров. Направление? Сами решайте, курсанты, не маленькие. Ни карт, ни компаса, ни у кого не было. Хочешь – иди пешком, наобум, хочешь – чини БТР и езжай с комфортом. Но на месте – у штаба, быть до двадцати трех нольноль. В этот раз очередь командовать выпала Грину. Он принял решение – чинить БТР. Починили, хотя за деталями и горючкой пришлось побегать. Инструктор спрятал их в руинах, заминировав все минами с красящим составом. Краска – несмываемая, подорвался – неделю с красной рожей ходить будешь, пока не сойдет. Грин схитрил – в одном из домов нашли кучу больших мусорных пакетов. Пакет на голову, пакет на туловище, по пакету на руки – и вперед, на мины. Что так, что эдак, провозились до темноты. Завели, поехали – и три часа колесили непонятно где, пока не наткнулись на поваленный указатель. Так и доехали. Успели – за час до условного времени. Инструктор выслушал рапорт, хмыкнул, и отправил группу ужинать – на кухне специально оставили еду. Там Грин и наткнулся на Роберта.

– Что они с вами делают?! – Роберт сочувствием смотрел на Грина. Тот сидел перед ним посреди огромной пустой столовой, и, урча, насыщался. Роберт вытер о передник руки, и покачал головой: – Видел бы ты себя со стороны, Грин. Ты на привидение похож.

– Прорвемся, – чавкая, промычал Грин.

– Грин, скажи – скоро мы начнем чтото делать? Я уже устал тут этим уродам прислуживать! – Роберт сел напротив Грина, и полушепотом стал рассказывать: – Наши ребята повсюду. Оружейка, штаб, авторота, в танковом гараже – наши всюду работают. Давай устроим чтонибудь?

– Что именно?

– Ну, я не знаю. Давай, взорвем к чертям всю эту сволочь, и уедем домой. Поднимем Поселок, восстановим Республику, – горячился Роберт.

– Даже не думай, – отложил ложку Грин.

– Почему?

– Потому, что сожрут они нас, и косточек не оставят. Ты не видел их машину в действии. Слышал о зачистке? Я в одной такой участвовал. Нет, Роб, нам с ними не справиться.

– Слышал. Но ведь, то сарацины, наши же другие. Не возьмут они нас!

– Не торопись. Надо подождать, и мы своего добьемся, – твердо сказал Грин. Роберт посмотрел на него, но ничего не ответил. Грин продолжил: – Ни в коем случае ничего не предпринимай без того, чтобы посоветоваться со мной. Это приказ!

– Приказ?! – дернулся Роберт, но посмотрел на Грина, и осекся. Грин изменился. Сильно изменился, и спорить с ним почемуто не хотелось.

– Да, приказ. Ждите, настанет момент, когда система качнется. Тогда наступит наше время, – сказал Грин. – И вот еще: у них есть корабль… – Грин рассказал Роберту о корабле.

– И что? Как это изменит наш план? – Роберт с интересом выслушал Грина, но не понял, к чему тот клонит.

– Я еще не знаю… Но смотри сам – корабль нужен им не только для крейсерских рейдов. Есть чтото еще…

Напоследок Грин взял с Роберта обещание, что тот не станет ничего без него предпринимать. Роберт, хоть и со скрипом, все же дал слово. Но Грин с тех пор потерял покой. Он опасался, что ребята начнут без него, и все испортят. Время действовать еще не пришло, в этом он был уверен.

Грин спал. Ему снился сон, все тот же кошмар, что преследовал его уже вторую неделю. После командных курсов ему дали отпуск – две недели. Грин уехал в Поселок, и поселился у Лены. Ради такого случая им выделили отдельную комнату. Борис, при виде Грина в черной гвардейской форме, да еще с нашивками сержанта, и не подумал возражать. Грин наслаждался обществом Лены, вкусной едой, и мягкой постелью – всем тем, от чего он уже отвык за полтора года в армии. Все было бы хорошо, если бы не этот сон. Ему снилось, что он стоит посреди снежной пустыни, один. Воет ветер, взвихряя поземку, свинцовосерое небо нависает над головой. Внезапно, вдали появляются черные точки. Одна, другая, третья. Они приближаются, и Грин понимает, что это волки. Не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой, ему остается только смотреть, как они надвигаются черной волной. Когда волки приближались настолько, что он слышал дыхание, и скрип снега под сотнями лап, Грин просыпался. Он с воплем садился в постели, обливаясь потом. Разбуженная Лена успокаивала его, и он засыпал. На следующую ночь все повторялось.

– Надо с этим чтото делать, – Грин рассказал маме Лены об этом сне. – Траву, что ли, какуюто попить? У вас нет, случайно, чегото такого? – Мама Лены слыла целительницей.

– Неспроста все это. Непростой это сон, помяни мое слово, – покачала головой женщина. – Может, тебя о чемто пытаются предупредить?

– Я уже думал… Ума не приложу, что могут означать эти волки, – ответил Грин.

– Может, это с твоей службой связано? Волки у сарацин чтото вроде тотема.

– Надо подумать, – задумчиво сказал Грин. Вечером он долго ворочался, не мог заснуть – думал. Сон, как ему и положено, приснился снова. Но в этот раз рядом с Грином стоял тот самый старик, которого он мельком видел в туннеле, в зеркале у коменданта. Когда волки были близко, старик стукнул Грина по лбу ладонью. Грин проснулся, и, как обычно, сел в кровати.

– Что, опять? – сонно пробормотала Лена.

– Да, – прошептал Грин, вытерев со лба капли пота. Куски головоломки сошлись воедино. Грин понял. – Но на этот раз я знаю, в чем тут дело.

Утром он собрался, и пошел в Форт. Отец как раз недавно приехал из Сафеда. Грин поднялся к нему в кабинет, поздоровался, и сразу перешел к делу:

– Я давно хотел у тебя чтото спросить.

– Спрашивай, – разреши отец.

– Скажи, почему вы захватили Республику? Только давай обойдемся без пропаганды на этот раз. Вы очень сильно рисковали. Если бы чтото пошло не так, и вы, и Республика умылись бы кровью. И все же вы рискнули. Почему? Чтото заставило вас, я так думаю, и я хочу знать – что.

– Тактак, – отец сложил ладони домиком, и задумчиво посмотрел на Грина. – Хочешь опять все разворошить? Ты же теперь с нами.

– Я не хочу ничего ворошить! И я с вами! Но раз была причина, я хочу ее знать. Это должно быть чтото серьезное, если вы так рисковали.

– Тактактак… – задумался отец. Потом решительно встал, и сказал: – Пошли.

Он привел Грина в кабинет Эрана. Эран был на месте. Отец с Грином подождали, пока телохранитель Эрана выпроводит очередного посетителя, и вошли.

– Какие люди?! – поднял бровь Эран. – Что привело вас двоих ко мне?

– Малой тут вопрос задал. Очень правильный, и к месту, – отец пересказал Эрану вопрос Грина. – Я подумал, что лучше ты ему ответишь, чем я.

– Ого, – удивился Эран. – Растет молодежь, однако. Не только бегать и стрелять умеет – головой тоже думает. Лучший на курсе, говоришь… – Эран прошелся по комнате. – Ладно, слушай. Чуть меньше трех лет тому назад, позапрошлой весной, наши разведчики застрелили сарацина. Гдето между вот этими деревнями, – Эран показал на карте. – Одному из разведчиков чтото показалось странным, и они привезли труп сюда. Здесь мы его осмотрели с головы до пяток, и обнаружили несколько любопытных вещей. Вопервых, вся одежда у него не отсюда – ни одной бирки на нашем языке. Само по себе это не так необычно, раньше было много контрабанды. Вовторых, одежда «фонила», уровень радиации был выше естественного фона в пятнадцать раз. Анализ грязи с подошв показал, что там есть примеси глины, характерной для Высот. Вот такая вот загадка. Твое мнение? Что ты об этом думаешь?

– Да тут и думать нечего. Он оттуда, с той стороны. Не наш сарацин, не местный.

– Хорошо. И что это значит?

– Это значит, что там, по ту сторону Высот, не все умерли. И возможно, что там тоже есть государство, или какоето сообщество, достаточно сильное и развитое, чтобы посылать сюда разведчиков, – ответил Грин, не колеблясь.

– Отлично, – Эран переглянулся с отцом Грина. – Значит, объяснять, почему мы ускорили операцию против Республики, не надо.

– Не надо, все и так понятно, – кивнул Грин. – Перед лицом неизвестной угрозы лучше обезопасить тылы.

– Это еще не все, парень. Мы пытались выяснить, что там, за Высотами. Раз сарацин прошел, значит, в зараженных после ядерных взрывов землях есть проход. Поэтому, мы послали разведку, на машинах. Группа продвинулась на сто километров на северозапад, и пропала. Последнее сообщение было, что дорога непроходима для машин изза оползней, и дальше группа идет пешком. Потом связь оборвалась. Спустя неделю мы двинули туда большой отряд. Часть группы, оставшаяся с машинами, была уничтожена сарацинами. О судьбе тех, кто ушел пешком, ничего не известно. В лучшем случае, их убили. После того, как мы взяли Республику, выслали авиаразведку. Возле Города, ты должен знать, раньше был аэропорт. Мы восстановили легкий самолет, нашли пилота, и послали туда на разведку. Он несколько раз летал, но ничего не обнаружил. Высоты для него, считай, предельная дальность. Все, на что хватает топлива, это долететь, немного покружить, и вернуться. Так что о том, что творится по ту сторону, мы не имеем ни малейшего представления. А пленные сарацины ничего не знают. Их вожаки не дураки, чтобы делиться такой информацией с простыми бойцами. Но и это еще не все. Как раз на прошлой неделе разведчики обнаружили следы лошадей, целого конного отряда. Когда померили лошадиное дерьмо детектором радиации, оказалось, что оно «фонит».

– Да, дела… – покачал головой Грин. – Теперь понятно, к чему все эти военные приготовления.

– Именно так, Гринмладший, именно так. Похоже, что мы на пороге войны. И у нас до сих пор нет ни малейшего представления, с чем мы столкнулись.

– Так надо послать разведку, и выяснить! – воскликнул Грин.

– А как, может, ты знаешь? Я так не знаю. Шум машин слышно издали, мы думаем, на этом наши ребята и прокололись. Их засекли, дождались, пока спешатся, и перебили. Сарацины все на лошадях, для них бездорожья не существует. Отправлять пешком – так это же далеко, еды и воды на такой дальний путь на себе не унесешь.

– Но у нас же есть лошади! – воскликнул Грин.

– Да, есть. И только три из них годятся под седло. Ктото отравил почти всех, ты разве не слышал?

– Значит… – у Грина появилась идея. – Значит, нужно использовать велосипеды. Горные велосипеды. А продовольствие, если что, можно с самолета сбросить.

– Что? – подпрыгнул отец, и улыбка сползла с его лица.

– Да, Альберт, не зря он на курсе первым был, – с уважением в голосе произнес Эран. – В три секунды дал нам ключ к решению. Мыто об этом и не подумали. Но, ты же знаешь, что это значит, Гринмладший?

– Знаю, – вздохнул Грин. – Это значит, что я влетел.

– Инициатива имеет инициатора, – улыбнулся отец. – Впрочем, ты можешь отказаться. Но ведь ты не станешь отказываться, я прав? – Вопрос был, разумеется, риторическим. Грин не собирался отказываться. Но легкость, с которой отец согласился отпустить его на очень опасное задание, Грин запомнил, и зафиксировал в памяти.

– Прекрасный отель в живописном месте в горах, посреди соснового леса. Номер на двоих, спа, и завтрак – все за триста девяносто девять в сутки, не включая НДС! – продекламировал Роберт, и перевернул страничку путеводителя. Бесплатный туристический путеводитель, как и положено бесплатному, наполовину состоял из рекламы. – Грин, не хочешь в спа? Всего за триста девяносто девять…

– Засунь его себе знаешь куда? – отозвался Грин, и поскреб щетину на подбородке.

– Грубиян ты, Грин. Нет в тебе чувства прекрасного! – Роберт перевернулся с живота на спину, и потянулся. – Вот посмотри – счастливые люди, они сейчас на великах покатаются, потом покушают в ресторане, и пойдут в спа. Потом в номер, и… – Роберт положил на край спальника перед Грином путеводитель, обложкой вверх. С обложки на Грина смотрела улыбающаяся пара – чуть небритый мужчина, и блондинка с большой, явно силиконовой грудью. Оба были на велосипедах, в цветных ярких шлемах. Парочка белозубо улыбалась в объектив, всем видом излучая довольство и сытость. Грин, сидящий скрестив ноги, мрачно глянул на обложку, и отодвинул путеводитель.

– Спа… Джакузи… Вода… – облизнул пересохшие губы Денис.

– Хватит уже про воду, – отрезал Грин, и вернулся к прерванному занятию – разглядыванию карты на экране планшета. Запас воды подходил к концу, и с самого утра во рту у него не было ни капли. Группа расположилась на отдых в укромной, заросшей кустарником расщелине. Двигались они по ночам, а днем отдыхали, все кроме двоих, которые пешком отправлялись на разведку. В зависимости от состояния дороги, за ночь удавалось преодолеть от сорока до пятидесяти километров. Ехать на тяжело нагруженном велосипеде, да еще по тому, во что превратились дороги, и при свете было бы трудно. В темноте, несмотря на прибор ночного видения, это было еще труднее, но никто не жаловался. Все понимали, что план Грина был не идеален, но лучшего никто не придумал. Машину слышно издали, мотоцикл или квадроцикл – тем более. Велосипед едет бесшумно, быстро. Увезти на нем можно намного больше, чем на спине. Единственная опасность была в том, что сарацины наверняка оставили в ключевых точках наблюдателей. У перекрестков, например. Поэтому двигались ночью, подозрительные места объезжали по широкой дуге. Путеводитель тут сослужил отличную службу. Все маломальски пригодные для передвижения на велосипеде тропы в нем значились. В свое время весь север страны был опутан сетью веломаршрутов. Прокладывали их подальше от проезжих дорог, по малонаселенным живописным местам. Там, где местность позволяла, Грин вел группу по этим маршрутам, сводя риск того, что их заметят, к минимуму. Единственной проблемой оставалась вода. Они уже один раз пополнили запасы у родничка, бьющего изпод земли в такой же уютной расщелине как эта. Это было пять дней тому назад, группа тогда еще не поднялась на Высоты. Двигаясь вдоль зараженных, радиоактивных земель, группа все же нашла чистый проход наверх, и двигалась по плато дальше, на север. Вода подходила к концу, это заставляло Грина не на шутку тревожиться. Он еще раз пробежался взглядом по карте. Неподалеку, в пределах нескольких часов пешком, было несколько родников. Вопрос состоял в том, следят ли за ними сарацины.

– Так… Ладно. Мишка, идика сюда, – окликнул он лежащего неподалеку Мишку. Мишка тут же поднялся, и подошел к Грину. – Смотри сюда, – ткнул сухой травинкой в карту Грин. – Видишь вот этот родник? Бери своего напарника, и сходите туда. Возьмите бутылки для воды. Только аккуратно, по низу, по распадкам. Вот так, – Грин показал, как идти. – Вопросы есть? Вопросов нет. Выполнять.

– Есть, – поуставному ответил Мишка, и пошел будить своего напарника.

– Вот уроды, и чего они с нами навязались, – вполголоса выругался Денис.

– Так захотел отец, – уже в который раз терпеливо объяснил Грин. – Не доверяет мне, наверное. А может, у него на Мишку какието планы.

– Давай их кокнем, и скажем, мол, пали смертью храбрых? – предложил Роберт.

– Угу, так нам и поверят, – вздохнул Грин. – Хорошо хоть, остальных мне дали подобрать, кого захотел, не взирая на. Тебя вон с кухни отпустили.

– Да, тут всяко не кухня, – согласился Роберт.

– И потом, может, они нам еще пригодятся. Вот как сейчас… – Грин прищурился, глядя, как Мишка с напарником уходят.

– Мишка хоть дело знает, а этот… – сморщился Денис.

– Не скажи. Мы же его в деле не видели. Может, человеком окажется, как знать… – прокомментировал Грин слова Дениса. – «Этот», как презрительно отозвался о Мишкином напарнике Денис, был когдато мальчиком коменданта. Грину разрешили брать в группу кого угодно, на выбор. Когда Грин пришел к отцу, и попросил в свою новую группу Роберта, тот не отказал – слово есть слово. Но навязал Мишку, и бывшего мальчика коменданта. Грин попытался протестовать, но отец быстро дал ему понять, что решение окончательное, и, если Грину чтото не по душе, то рейд можно и отменить. Грин сдался. Для общения с Мишкой он выбрал официальный командный тон, аля: «кругомбегомвыполнять». Мишка принял правила игры – с разговорами не лез, держал дистанцию. Никиту, мальчика коменданта, он определил Мишке в напарники. Поначалу, еще когда группа готовилась к выходу, он присматривался к Никите. Ждал, что гниль – если она в Никите есть, полезет наружу. Не полезла. Никита выполнял приказы, не нарывался, и вел себя спокойно. Он явно понимал, чем вызвано особое отношение к нему Грина и остальных, но не нарывался. И в друзья не набивался, словно показывая, что не больното его и волнует, как на него смотрят. Грин, в том числе и за это, начинал уважать его.

– Так он же… – снова сморщился Денис.

– И что? – понял на него взгляд Грин. – Ты не был там, где он был. Жить захочешь, еще не такое сделаешь.

– Такто оно так, только ведь он и потом тоже…, заметил Роберт.

– Чужая душа потемки, – ответил Грин. – Это его личное дело, пока он к нам не лезет с этим. Тема закрыта. Ладно, мужики. Часа четыре у нас есть, давайте спать. Бибизян на часах, остальным отбой…

Припасы подходили к концу. Всем не терпелось вернуться назад, в Сафед. Грязные, заросшие, голодные – припасов осталось немного, и Грин сократил дневной рацион, бойцы мечтали о душе и сытном обеде. Но Грину нужен был результат. Разведчики всюду натыкались на следы сарацин – кучки навоза вдоль натоптанных троп, погасшие кострища, разбросанный мусор. В принципе, этого было бы достаточно – гипотеза о постоянных сношениях сарацин подтверждалась. Но Грину нужно было чтото, что он мог бы показать отцу и Эрану.

– Мне нужен результат! – твердо заявил он Амиру, прикомандированному к группе Грина переводчику. – Результат, а не кучки говна! – Амир мрачно глянул на него, и отошел. Грин его понимал, и в чемто даже сочувствовал. Амиру было за тридцать, и подчиняться «сопляку» ему не доставляло никакого удовольствия. Он был в гораздо худшей форме, чем ребята Грина, и сильно уставал. К тому же, он не прошел той подготовки, что остальные бойцы. Грин всерьез опасался за его жизнь. Если группа попадет в переплет, шансов выжить в бою у Амира было намного меньше. Бойцам не нужно было приказывать, как вести себя в той или иной ситуации. Существовали наработанные схемы поведения, одинаковые для всех. Каждый знал, куда бежать, когда падать, какой сектор держать. За месяцы тренировок это было доведено до автоматизма. Переводчик этого не умел. Его единственным достоинством было знание сарацинского.

Однажды группа наткнулась на стоянку, по всем признакам покинутую совсем недавно. Пепел в костре был еще теплый. Стало ясно, что сарацины тут переночевали, а затем двинулись на юг.

– Так, давайте посмотрим, куда они направились, – Грин достал планшет, и стал разглядывать карту. – Мы здесь, а они направились… Вот сюда, – он отметил точку на карте, и показал Роберту с Денисом.

– Думаешь? – засомневался Роберт.

– Думаю, да, – сказал Грин. – Смотри, большая часть обнаруженных нами стоянок – либо в глухих распадках, либо в заброшенных зданиях. Думаю, они ленятся палатки ставить. Двигаться они предпочитают по проселкам. Следы ведут на юг – юговосток. Скорее всего, они по этой дороге двинулись вот сюда. На карте тут ничего нет, но, если посмотреть аэрофотоснимки, видно, что тут несколько строений. Это, наверняка, остатки фермы. Дотуда сороксорок пять километров, это три часа пути, если постараться.

– Что ты предлагаешь? – спросил Роберт.

– Я не предлагаю, – резко ответил Грин. – Я приказываю – грузите велики, мы выдвигаемся. Вот здесь свернем с дороги, оставим велики и оставшийся километр до фермы пройдем пешком. Если они там, дождемся ночи, и возьмем их.

– Двигаться днем рискованно, – заметил Роберт. Грин посмотрел на него, но ничего не ответил. Роберт потоптался, и пошел вслед за остальными – собираться. Грин понимал, что Роберт прав, и от его затеи попахивало авантюрой. Они находились во владениях сарацин. Стоило тем заметить, что их преследуют, как они тут же вызвали бы по радио подмогу. Группа Грина быстро превратилась бы из охотника в добычу. Но Грин устал, ему, как и остальным, хотелось быстрее вернуться. Поэтому он решил рискнуть, и пойти вабанк.

– Обнаглели сарацины, – хмыкнул Денис, передавая бинокль Грину. Они лежали на вершине холма, и смотрели на гостиницу внизу. Смеркалось. До гостиницы было с полкилометра. Чернели пустые глазницы окон без единого стекла. Вокруг заросшего травой двора, точно часовые, стояли черные мертвые деревья. Сверху все отлично просматривалось – и двор, и лобби гостиницы.

– И не говори, даже на «фишку» никого не поставили, – согласился Грин. Сарацины, загнав лошадей под навес, где когдато ставили машины постояльцы, скрылись внутри здания. «Четыре лошади», отметил Грин. значит, всадников вряд ли больше четырех. Вскоре, раздражая обоняние притаившихся разведчиков, поплыл запах жареного мяса. Сарацины готовили шашлык. Это занятие до того их увлекло, что наблюдателя они не оставили. – Интересно, что это за гостиница? Может, та? – Грин ошибся, приняв здания на аэрофото за брошенную ферму. Оказалось, что это гостиница.

– «Номер на двоих, спа, и завтрак – все за триста девяносто девять в сутки»? Та вроде должна быть севернее, – ответил Денис.

– Ладно, неважно. Подождем до часу ночи, и двинем, – прищурился Грин. – Пусть расслабятся, травы покурят, уснут. Возьмем их тепленькими. Не спускай с них глаз, если что, сразу вызывай. Через два часа пришлю когонибудь тебя сменить. – Грин хлопнул Дениса по плечу, и отполз в сторону. Оказавшись там, где его не смогли бы увидеть из гостиницы, он встал, и направился к отдыхавшей у подножия холма группе. Все, кроме сторожившего Никиты дрыхли без задних ног прямо на земле. – Никита! – окликнул Грин Никиту. – Иди спать, я посторожу.

К дому подбирались осторожно, по одному. Пока один крался, остальные прикрывали. В приборе ночного видения бежевые стены стали яркозелеными. Грин подошел к стене гостиницы вторым, за Робертом. Следом подтянулся Бибизян. Грин отошел от угла, уступая Бибизяну место. Глядя, как двигаются его бойцы, Грин порадовался: ребята перемещались четко, слажено, прикрывая друг друга. Спускаясь по каменной осыпи склона, ни один камешек не потревожили. Тщательно подогнанное снаряжение не шуршало и не звякало. Обходились без слов, жестами. Когда у стены, кроме Грина. Оказалось четверо бойцов, он жестом показал: «заходим». Тут же Слон стал под окном, спиной прислонился к стене, и сцепил перед собой руки. Первым, как самый легкий, пошел Бибизян. Одну ногу на сцепленные руки, рывок вверх, и Бибизян ласточкой перемахнул через подоконник. За ним последовал Грин. Приземлившись на напружиненные ноги, он тут же отодвинулся вправо, освобождая место. Слева, изготовившись к стрельбе с колена, сидел Бибизян, держа под прицелом дверь. Мелькнула тень, это в комнату влез Денис. Перелезая, он за чтото зацепился, и ствол винтовки стукнул по стене. Стук прозвучал в ночной тишине, как гром. Грин замер, и напрягся. Потянулись напряженные минуты. Все было тихо. Группа осторожно двинулась внутрь по коридору. Подойдя к комнате, из которой доносился храп, Грин остановился у двери. В этот момент идущий за ним Денис полез за светошумовой гранатой. И вот тутто наработанная схема их и подвела. Граната лежала в карманчике на разгрузочном жилете, карманчик прикрывал клапан на липучке. Когда Денис потянул за край клапана, характерный треск открывающейся липучки прозвучал в тишине как пулеметная очередь.

– Ибрагим? – позвал сонный голос из глубины комнаты. Затем последовала какаято фраза на сарацинском. Послышалась возня, неуверенные шаги. По стене мазнул луч фонарика, и на пороге комнаты вырос сарацин. Грин, только услышав шаги, понял, что тихий вариант накрылся, и вытащил из ножен нож. Ухватив сарацина за отворот куртки, он дернул его на себя, и всадил в грудь нож. Сарацин захрипел, и упал навзничь. Из комнаты послышался гортанный, полный паники крик, а вслед за ним – характерный щелчок взводимого затвора. Грин понял, что медлить нельзя, и кивнул Денису – кидай, мол. Денис выдернул кольцо, и граната полетела внутрь. Грин отвернулся, и прикрыл окуляры ПНВ, чтобы не выжгло вспышкой. «Двадцать один, двадцать два, двадцать три», считал про себя Грин. Хлопок, и Грин откидывает крышку с окуляров, и рывком бросает свое тело в дверной проем, и сразу после этого влево. Пистолет уже в руке, непривычно длинный изза накрученного на ствол глушителя. За Грином влетает Денис. Время словно растягивается, все происходит очень быстро, но Грину мгновения кажутся до невозможности длинными. Сарацины, застывшие в разных позах, но с одинаково ошеломленными лицами, не успевают ничего сделать. Пистолет в руках Грина кашляет, отправляя пулю за пулей, как учили – двойками. По два выстрела в каждого. Не в голову, в центр массы. Скорчившись, трое сарацин умирают. Последний, четвертый, лежавший на полу у окна, успел вслепую нащупать подоконник, и перемахнуть через него.

– Слооон! – взревел Грин. За окном послышался звук удара, возня, и над подоконником показалась довольная рожа Слона. В комнату зашел Бибизян, следом за ним Мишка с Никитой. Они несли переносную лампу. Грин выключил ПНВ. Мишка включил лампу, и комнату залил яркий белый свет.

– Туточке я! – хихикнул Слон, увидел, что творится в комнате, и побледнел.

– Сарацин где? – дернулся Грин.

– Здесь лежит, живой, только в отключке, – торопливо доложил Слон.

– Отлично… – Грина отпустило. Он повернулся к Денису, и спокойно спросил: – Зачем ты за гранатой полез?

– Так ведь учили… – вяло ответил Денис. Грин только покачал головой – и правда, учили.

Сарацин провалялся без сознания добрых два часа. За это время ребята Грина обыскали дом, и подсчитали трофеи. Часть трофеев тут же и употребили – припасов у сарацин было много, а бойцы изголодались. Грин есть не стал, он терпеливо сидел на стуле рядом с сарацином, и ждал, пока тот очнется.

Первым, что увидел сарацин, когда открыл глаза, было улыбающееся лицо Грина. Сарацин с полминуты таращился на него, не понимая, где находится. Потом до него дошло, он завозился, пытаясь отползти. Связанные руки мешали сарацину подняться. Грин рывком поднял его за шиворот. Сарацин оказался перед ним на коленях.

– Я пришел к тебе с приветом, рассказать, что солнце встало, – продекламировал Грин. Сарацин обвел комнату взглядом затравленного зверька. Он чтото пробормотал посарацински, глядя, как ребята Грина деловито роются в вещах его товарищей. Подошел Амир, и стал рядом с Грином.

– Спроси его, кто он такой, откуда двигался их отряд, куда направлялись, – приказал Грин. Амир перевел его слова сарацину. Тот разразился потоком гортанных слов, с ненавистью глядя Грину в лицо. Если бы не бледное лицо, Грин бы подумал, что сарацин не боится.

– Ругается, – перевел Амир.

– Да это и без перевода понятно, – кивнул Грин. – Ладно, скажи ему, что у меня нет времени на игры. Если он не начнет говорить, я выколю ему глаз. Если и это не поможет – то оба глаза.

Амир перевел, но сарацин не внял. Он продолжал ругаться, брызгая слюной. Грин покачал головой, и позвал:

– Мишка! Ко мне! – подошел Мишка. Грин посмотрел на него, и приказал: – Ты у нас живодер, Михаэль, тебе есть работа. Давай, устрой этому кадру экспрессдопрос в полевых условиях. – Мишка, не говоря ни слова, потянул из ножен нож. Он присел перед сарацином, сгреб пятерней его волосы, и повернул лицом вверх.

– Ну что, сволочь? – ласково спросил он у вмиг заткнувшегося сарацина. – Будем разговаривать?

Спустя пять минут сарацин, захлебываясь словами, умолял пощадить его, и обещал рассказать все. Один глаз сарацин не сводил с поигрывавшего окровавленным ножом Мишки. По лицу сарацина текла кровь, на месте второго глаза зияла пустота. Амир, успевший позавтракать припасами сарацин, уже об этом пожалел – его стошнило прямо в комнате, даже выбежать не успел. Грин эмоций не испытывал – дело было важнее всего. Этому его на командирских курсах научили – концентрироваться на выполнении задания, отметая все ненужное и несущественное. Видя холодное спокойствие Грина, окрепли духом и остальные.

– Вот давно бы так, а то все – «не хочу, не буду», – нараспев протянул Мишка, и показал сарацину его глаз, наколотый на острие ножа. – Нужно смотреть в лицо фактам.

– Ладно, хватит, – оборвал Мишку Грин. – Лучше возьми камеру, и снимай. Итак, – обратился он к сарацину. – Как твое имя? Кто командовал вашей группой?

Сарацин говорил очень быстро, Амир едва успевал переводить. Грин иногда останавливал поток слов, льющийся из пленного, переспрашивал, уточнял. Карту сарацин читать не умел, поэтому на карте, что обнаружили у убитого командира отряда, ничего толком показать не смог. Впрочем, и без этого он рассказал немало ценного. По мере того, как сарацин говорил, настроение у Грина ухудшалось. Если сарацин говорил правду – а не верить ему причин не было, на Землю Отцов надвигалась беда.

По словам пленного, началось все три, или четыре года тому назад. Когда сошел снег, сарацины по ту сторону Высот занимались своими делами. До Земли Отцов им дела не было, тем более что путь в нее лежал через радиоактивные земли. Потом, в один прекрасный день, изза высот пришел Шейх. Святой человек, поборник истиной веры, почти пророк – так говорили он нем сарацины. Шейх совершил немало чудес – лечил наложением рук, предсказывал погоду, видел сквозь стены, и даже, пленный сам не видел, а только слышал – мог летать по воздуху. А еще он читал мысли, и мог заставить человека сделать что угодно. Шейх быстро втерся в доверие к вождю одного из крупных племен. Он рассказал, что за Высотами, демоны, пережившие насланную Всевышним кару, угнетают правоверных, охотятся на них, точно на диких зверей. Опираясь на поддержку вождя, Шейх призвал к священной войне, по очистке сарацинских земель от демонов. Поначалу, он не сумел набрать достаточно воинов, но прошлым летом к подготовке священной войны присоединилось еще три племени. Год сарацины готовились, и вот час настал. «Армия Пророка», как назвал ее Шейх, выступила в поход. Отряд, который перехватила группа Грина, это лишь малая часть того, что надвигалось на Землю Отцов. Двадцать тысяч всадников, бронетехника, артиллерия – сарацины не мелочились. И, если сарацин не врал, вся эта масса людей и техники сейчас двигалась сюда.

Грин попытался выяснить детали, но почти ничего не добился. В прошлом крестьянин, да к тому же неграмотный, сарацин не разбирался в технике, и знал очень мало.

– Двадцать тысяч всадников, – не веря, произнес Грин, и посмотрел на своих ребят. Не считая оставшегося с сарацином Мишки, все столпились вокруг Грина, как и он, потрясенные новостями.

– Да врет все сарацин! Запугивает! – нервно сказал Бибизян.

– Вряд ли, – покачал головой Амир. – В таком состоянии не врут.

– А что это за бред насчет летающего по воздуху Шейха?

– Тут как раз все понятно, – подал голос Денис. – Он индиго.

– Но индиго же дети? А Шейх – старик, – скептически заметил Роберт.

– Индиго так называют изза цвета ауры. Это удачная мутация, дающая сверхспособности. Почему бы не быть старому индиго? Может, они всегда были? – возразил Денис.

– В общем, так, мужики, – почесал в затылке Грин. – Надо эту информацию проверить. Но все не пойдем, ктото должен сообщить нашим, на случай, если напоремся. Это слишком важная информация. Рация наша до наших не добивает, поэтому сделаем так: Амир с Бибизяном и Никитой отправляются в Сафед. Вот карта, скопируйте себе, – Грин протянул Бибизяну трофейную карту. – На карте отмечены все их посты, поселения, и прочее. Рисковать запрещаю. Если наткнетесь на противника, разделитесь, и по одному продолжите путь в Сафед. Наши должны знать о том, что приближается враг. Бибизян за старшего. Ясно?

– Так точно, – ответил Бибизян.

– Дальше… – продолжил Грин. – Слон, Мишка и остальные, похороните сарацин. Там за холмом, где мы шли, есть расселина. Скинете туда трупы, и лошадей тоже туда. Потом все тут приберете, чтобы ни следа не осталось. На все про все три часа. Приступайте, а я пока посплю. Как закончите, разбудите.

– И лошадей? – жалобно протянул Слон. Он лошадей любил. Вопроса о судьбе все еще живого пленного сарацина ни у кого не возникло – все было ясно без слов.

– Да, и лошадей. Следов не должно остаться, – Грин опустил голову. – Давайте, время ждать не будет, – сказал он, отвернулся, и пошел в соседнюю комнату спать. Лег прямо на заваленный мусором пол, подложив под голову сумку, и моментально провалился в сон. Он не спал уже почти двое суток, и на то, чтобы разложить спальник, сил у него не нашлось.

– Не соврал сарацин, – прошептал Грин. Разведчики лежали в наскоро оборудованном укрытии на склоне холма. Внизу, в долине, по дороге нескончаемой вереницей тянулось сарацинское войско. Колонна растянусь на многие километры. Проплывали покрытые сарацинской вязью зеленые знамена. В основном, на лошадях, но попадались и грузовики, и легкая бронетехника. Танков за те два часа, что колонна шла мимо, разведчики не заметили. Мишка сосредоточенно записывал в блокнот все, что видел. Несколько раз мимо укрытия проезжали сарацинские конные дозоры, охраняющие колонну. Разведчиков они не заметили, те укрылись в таком месте, где и пеший шею с легкостью сломает.

– Армия Пророка, твою мать… – выругался Слон. – Они идут на Сафед?

– Не думаю. Скорее всего, они идут в какуюнибудь сарацинскую деревню, – возразил Грин. – Используют ее как пункт постоянной дислокации, и оттуда развернут наступление на Сафед.

– Значит, у наших будет время приготовиться, – заметил Мишка.

– Будет, – согласился Грин. – Для этого нам еще надо добраться до своих. Да и потом…

– Мы доберемся, – уверенно сказал Мишка. – Эти пройдут, не будут же они вечно идти. Обогнем их через пустоши, да и рванем к своим.

– Ну, както так, да… – согласился Грин. В том, что они доберутся, он не сомневался. Об их присутствии сарацины и не догадывались, вели себя беспечно. Дело было в другом. Даже будучи предупрежденной, Земле Отцов трудно будет чтото противопоставить такой силе. Если сарацин и правда двадцать тысяч, то это почти столько же, сколько в Земле Отцов жителей – вместе со стариками, женщинами и прочими некомбатантами. Отбить такой удар будет непросто. Особенно, если учесть, что ведет их Шейх, с его сверхспособностями.

Какимто образом этот таинственный Шейх был связан с индиго, с их наставником, которого Коцюба называл Шаманом. Грин догадывался, что это шаман – и есть тот самый старик, который ему приснился. А еще – этот же старик помог ему в туннеле, спас от похотливых ручонок коменданта. Все это могло означать, что индиго попрежнему ведут свою игру. Если это предположение верно, то Грин, возможно, воюет не на той стороне. Эта мысль не давала ему покоя. В шахматах побеждает тот, кто умет просчитать ситуацию на несколько ходов вперед. Но в сложившемся положении даже ближайшее будущее терялось в тумане. Единственное, что Грин четко понимал, так это то, что не хочет участвовать в этой войне, быть пешкой в чужой игре. Именно в тот момент, когда Грин наблюдал из укрытия за несметным сарацинским воинством, у него родилась идея. Он понял, что делать дальше.

– Мы все равно победим, – сказал Грин, и улыбнулся. – Мы победим, – повторил он, упирая на слово «мы», и подмигнул Роберту. Впрочем, никто, включая Роберта, не понял, что на самом деле имел ввиду Грин.

Группа Грина в подготовке обороны участия не принимала. Грина повысили до старшего сержанта, и отпустили отдыхать вместе с группой. Разместились в пустующем доме у северной окраины города. Ребята Грина прибрали дом, натащили мебели, и стали расслабляться. Отсыпались, перебрасывались в картишки, умеренно выпивали. По возвращении, после проверки личных дозиметров выяснилось, что ползая по зараженным территориям, они набрали годовую норму радиации. Всю одежду и обувь у них тут же забрали, и выдали все новенькое, со склада. Грин с боем оставил себе пистолет – расставаться с подарком Райво он наотрез отказался, и от него отступились.

Будто чувствуя, что приближается чтото нехорошее, Грин запретил бойцам отлучаться по вечерам из расположения. Рюкзаки держали упакованными, так, чтобы в случае чего, обойтись без долгих сборов.

– Как думаешь, долго нам дадут отдыхать? – спросил Грина Роберт. Со дня возвращения группы прошло уже пять дней. Все было тихо, никакой стрельбы, никаких тревог.

– Думаю, нет. Завтрапослезавтра завершится эвакуация гражданских, и нас обязательно запрягут, – ответил Грин.

– Хорошо, а то мы уже задолбались тут без дела сидеть, – подал голос Бибизян.

– Рветесь в бой? – усмехнулся Грин. – Это нам обеспечат, будьте спокойны. Думаю, наши не будут ждать нападения. Как только гражданские под ногами путаться перестанут, тут же и двинемся на сарацин. Мы же теперь разведка, так что нас в первую очередь пошлют.

Грин ошибся. Сарацины ударили первыми.

– Грин, вставай! – Денис тронул Грина за плечо. Грин проснулся, и сон мгновенно слетел с него. В комнате было темно. Если его разбудили ни свет ни заря, значит, дело серьезное.

– Что случилось? – спросил Грин. Впрочем, в следующее мгновение он понял, почему его разбудили. С улицы доносилась стрельба.

– Это началось минут десять назад. Стреляют наверху, где база, на севере и на юговостоке, – доложил Денис.

– Что радио? – спросил Грин, натягивая штаны.

– На нашей частоте тишина. На армейской черт знает что, я так и не понял. Похоже, на город напали.

– Где «зверинец»? – спросил Грин. «Зверинцем» называлась карта города, на которой были отмечены ключевые точки – опорные пункты, склады, штабы и прочие объекты. У каждого объекта было свое кодовое наименование – по породам зверей. Денис протянул ему карту. Грин всмотрелся, ища ближайший опорный пункт. В случае тревоги всем военнослужащим, находящимся в увольнении, предписывалось явиться на ближайший опорный пункт.

– Так, – прикинул Грин. – Всех поднимай, надо выдвигаться, – приказал он. Спустя пять минут Денис доложил, что все готовы, можно выдвигаться. – Двигаемся к объекту «медведь», – Грин показал всем на карте, где этот «медведь» находится.

– Так ведь тревоги не было? – переспросил Мишка.

– А это, потвоему, что? – резко ответил Грин, показывая на окно. Стрельба приблизилась, были слышны разрывы. – Была тревога, или нет, мы должны быть на опорном пункте, и ждать дальнейших указаний. Все готовы? Тогда вперед, бегом марш! – скомандовал Грин.

До опорного пункта было полтора километра. Группа преодолела это расстояние за час с лишним. Грин не хотел рисковать, поэтому повел бойцов задами, между домов. Двигались осторожно, следя за окнами. Когда надо было пересечь улицу, сначала наблюдали, потом, парами, перебегали, прикрывая друг друга. До места добрались без помех. Вокруг было тихо, по дороге они не встретили ни души. Стрельба на севере и юговостоке к этому времени стихла. Точнее, постреливали со всех сторон, но именно что постреливали: однадве очереди, взрыв гранаты, и все. Шум боя доносился только сверху, где на горе над городом располагалась военная база, главная военная база всей Земли Отцов.

Сарацины ударили неожиданно, с трех сторон. Атаку на Сафед планировал не обычный сарацинский атаман. Там потрудился изощренный, недюжинный ум. Неудивительно, что расставленные вокруг города секреты не успели предупредить о нападении. Сарацинские разведчики, заранее узнав их распоожение, смогли их обезвредить без единого выстрела. Фактически, нападение на город стало для обороняющихся полной неожиданностью.


Глава 5. Государство | Цена жизни | Глава 7. Исход