home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



24

Утро. «Ванни» кишит людьми. Все чем-то озабочены. Здесь есть люди хорошо одетые, прекрасно одетые, плохо одетые и ужасно одетые. Все настолько разные, что с ума можно сойти. Полезные и бесполезные винтики великого, суетного телевизионного мира. И все они здесь. Обычный день.

— Привет, директор.

— Добрый день, профессор.

— Господин адвокат, вы меня не забыли? Я не хотел вас беспокоить, но что с тем проектом?

— Это правда, что ту передачу запретили?

— Короче, выходит или нет та проклятая программа?

— Так или иначе, но нам придется поставить туда эту девицу.

— Она хоть красивая?

— Какая разница? В любом случае она там должна быть.

И т. д. и т. п. Создавать, манипулировать, зарабатывать, подмазывать, договариваться, шантажировать, строить, восторгаться, производить и пожинать плоды сотни и тысячи телевизионных часов. Как бы ни шла работа: с новыми идеями, в старых форматах, с плагиатом или без, — все равно передачи делать надо. И любым способом надо попасть в этот маленький ящик, знакомый нам с самого рождения. Оно, телевидение, наш старший брат, или как это бывает у двух сестер — наша маленькая вторая мама. Или первая и единственная. Оно составляло нам компанию, любило нас, оно вскормило нас, — поколение за поколением, — одним и тем же катодным молоком, — свежим, долгого хранения, скоропортящимся…

— Ты понял?

— Короче, это то, что ты думаешь. И ты приехал из Вероны, чтобы делать телевидение.

— Чтобы создавать изображения и логотипы в современной манере… и т. д. и т. п.

— Да хватит уже повторять «и т. д. и т. п». Это все не конкретно, все приблизительно.

Марк-Антонио смотрит на меня с усмешкой.

— Молодец, растешь на глазах. Настоящий агрессивный сукин сын, таким ты мне нравишься.

— Я признателен вам: Плато-о-о-он.

— Ты всерьез начинаешь меня удивлять… Пойдем посмотрим, каков он, ТП.

— Что это — ТП?

— Как? Ты не знаешь? Театр Победы, историческое место — святая святых телевидения, оно там начинается.

— Ну, если это святая святых — тогда пойдем.

Мы переходим улицу. Входим в парк и видим открытый прилавок — книжный развал. Девушки и парни с более или менее интеллектуальными лицами листают уцененные книги. Одна пухленькая девушка держит в руках книгу с оздоровительными советами. Марк-Антонио не может смолчать.

— Покупайте книги про секс и спорт, это полезнее.

Он смеется свое шутке, а девушка смотрит на него с несчастным видом. Марк-Антонио ловко извлекает сигарету из пачки «Chesterfield» и жадно закуривает, встав, как ему кажется, в какую-то сексуальную позу.

— Добрый день, Тони.

— Привет, граф, как дела?

— Плохо, с тех пор как монархия пала.

Тони хохочет. Простой охранник Театра Победы, он наслаждается своим положением. Он чувствует свою власть в этом маленьком мирке. Он заведует входом. Впускает важных людей — директоров, статистов, актеров, — а других не впускает, потому что у них нет пропуска. Короче, он охранник.

— Да уж, в этом, граф, ты прав. По крайней мере, тогда бы ты мог прислать мне бригаду дворовых, чтобы они открыли эту служебную дверь. Я уже неделю не могу дождаться техников.

Легко поверить, думаю, дело обычное. Тони чуть наклоняется и говорит нам доверительным тоном:

— Было бы неплохо: я ходил через эту дверь справлять нужду на нижний этаж. А теперь мне приходится топать через весь коридор… это такой геморрой! — И он, довольный импровизацией, трясется от смеха, — оппортунист удобств.

— Прекрасно, Тони, у нас появился человек, который решит твой вопрос.

— И кто же это?

— Да вот он, Стэп!

— А он что, из твоих дворовых?

— Да ты шутишь, что ли? Это герой королевских кровей… Чужой в стране, которой он некогда тиранически правил… И вообще, слушай, Тони, ты хочешь справлять нужду быстро или нет?

— А то!.. Стэп, если у тебя получится, я твой должник.

— Тони… Герой королевских кровей — это в первую очередь благородство души. Герой не торгуется, понятно? Значит, если что, ты будешь должен мне.

— При чем тут ты? Дверь-то починит он… мне казалось, так логичнее…

Они могли бы так болтать часами. Герой, то есть я, решает прервать их беседу.

— В общем, когда закончите, покажете, где дверь.

— Ты прав, извини. Тони проводит нас внутрь.

— Идите сюда.

В театре стоит невообразимый шум: стучат молотки, звук железа, электропил, сварочных аппаратов.

— Все почти готово. Уже монтируют свет, — говорит Тони, как бы извиняясь. — Ну вот, а это та самая дверь. Я уже и так и сяк пробовал. Ни хрена не получается.

Я внимательно осматриваю дверь. Замок у нее расположен в ручке. Скорее всего, заклинило боковую защелку. Наверное, кто-то закрыл изнутри. Может быть, сам Тони, и не помнит, или не хочет сознаться в такой глупости. Нужен ключ. Или…

— У тебя нет металлической полоски, желательно потоньше?

— Такая подойдет? — он вытаскивает стальную линейку из стоящего на полу железного ящика. — Видишь, я все перепробовал.

— Посмотрим.

Я вставляю линейку в щель между дверью и косяком и аккуратно бью по ней, отжимая язычок.

— Сезам, откройся.

И дверь, как по волшебству, открывается.

— Вуаля, готово.

Тони радуется как ребенок.

— Ой, Стэп, не знаю прямо, как тебя отблагодарить, ты — волшебник!

Я возвращаю ему линейку.

— Да ладно, не преувеличивай!

Марк-Антонио берет ситуацию в свои руки:

— Вот именно, не надо преувеличивать. Запомни главное, что ты остался должен каждому из нас.

— Стопудово, — улыбается Тони и воодушевленно обновляет дверь: идет справлять нужду.

Марк-Антонио подмигивает мне и пропускает вперед.

— Пойдем, я покажу тебе театр.

Мы спускаемся вниз, в парк. Проходим за ряды партера, под большую арку галереи. И я их вижу. Играет музыка. Балерины. В разноцветных одеждах, со спущенными гетрами, с длинными и короткими волосами, а у кого-то головы бриты наголо и покрыты рисунком. Балерины. Блондинки, брюнетки, рыжие и крашеные в синий цвет. Тела их стройны, подтянуты, худы, брюшной пресс крепок. Ноги мускулисты, попки круглы и упруги. В любой момент они готовы разъехаться в шпагат. Они совершенны, эти профи быстрых и изящных движений, усталые, но улыбающиеся. Музыка на сцене заиграла громче. И вот они пришли в движение: то становятся вплотную друг к другу, то расходятся, встречаются на какую-то секунду, потом разбегаются, пропускают одна другую. Они послушно ведут свои партии. Огромные прожекторы освещают балерин, бросая на них яркие разноцветные мазки. Они ласкают их голые ноги, их маленькие груди, короткие платьица. Стоп, хорошо, хватит!

Музыка обрывается. Хореограф, невысокий мужчина лет сорока, удовлетворенно улыбается.

— Отлично, сделаем перерыв. Повторим позже.

— Это балет.

— Спасибо, я понял.

Балерины пробегают мимо нас, улыбаясь. Бегут торопливо, чтобы не замерзнуть: легкие, разгоряченные, но исторгающие запах духов. Две или три из них целуют Марк-Антонио.

— Привет, девочки.

Похоже, он их хорошо знает. Одну он даже легко хлопнул по попке. Она улыбнулась, нисколько не смутившись — наоборот, прощебетала:

— Ты мне больше не звонил.

— Я не мог.

— Постарайся смочь, — и она убегает с многообещающей улыбкой.

Марк-Антонио смотрит на меня вполоборота:

— Балерины… Как же я люблю телевидение!

Я с улыбкой смотрю на последнюю, которая как раз выбегает из зала. Она немного меньше других. Задержалась, чтобы взять свою худи. Кругленькая и верткая. Пожалуй, она набрала немного лишнего веса, но ее это не портит. Она улыбается мне:

— Чао.

Я не успеваю ответить, она убегает.

— Я тоже начинаю его любить.

— Отлично, ты мне нравишься. Итак, к делу. Видишь, на просцениуме: «Величайшие гении». Не буду скромничать, это моя работа.

— Я и не сомневался. Узнаю манеру исполнения… — вру бессовестно.

— Ты что? За идиота меня держишь?

— Шутишь? — улыбаюсь я.

— Ладно, такой же логотип есть уже в 3D, в графике. Идея следующая: большое количество людей, самых настоящих изобретателей, выходят на эту сцену и показывают, как они решили ту или иную проблему нашего общества: неважно, большую или маленькую, — как они решили ее с помощью своей интуиции и сообразительности.

— Сильная идея.

— Мы их представляем, добавляем балет, устраиваем вокруг них настоящий спектакль, а они демонстрируют идею, счастливо их озарившую и прошедшую регистрацию в патентном бюро. Мысль простая, но я думаю, что такая программа будет интересна зрителям. И не только. Для тех, кто представляет у нас свои изобретения, программа станет своего рода трамплином, который может дать им невероятные возможности. Они смогут делать большие деньги на своих изобретениях.

— Ну да, если они интересные и если их действительно можно использовать.

— Они именно такие. Чувствуешь, какая программа? Это идея Романи… По-моему, она будет иметь успех, как все, что он делает. Романи… Мы его называем телевизионным царем Мидасом.

— Из-за денег, которые он зарабатывает?

— Из-за результатов. Все, чего касается его рука, имеет неизменный успех.

— Значит, я должен быть счастлив, работаю с ним.

— Да, ты начал с самой вершины. Вот они идут.

Появляется целая процессия. Романи — впереди. За ним — два парня лет тридцати пяти, один — крепкий, абсолютно лысый, в темных очках. Другой — худой, с небольшими залысинами. За ними идет тип с длинными, но хорошо причесанными волосами. У него хитрое лицо и он постоянно оглядывается. Орлиный нос, нервный, бегающий взгляд. На нем синий бархатный костюм, брюки без подворотов: низ штанин только что обработан, видна темная полоска. Несомненно, он на несколько сантиметров удлинил свои ноги, а элегантности поубавил. Если только это возможно.

— Так, на какой мы стадии? — Романи оглядывается вокруг. — Еще никого нет, что ли?

Их догоняет еще один человек — низкого роста со светлыми волосами и голубыми глазами.

— Добрый день, маэстро, я заканчиваю монтировать свет, на сегодняшний вечер все готово.

— Молодец, Террацци, я всегда говорил, что ты лучше всех.

Террацци польщен.

— Я пойду на пульт настраивать свет.

— Иди, иди.

Длинноволосый подходит к Романи:

— Вечно их надо подбадривать, да? Чем больше их разогреешь, тем с большим пылом работают, верно?

Романи щурит глаза и смотрит на длинноволосого холодно.

— Террацци на самом деле лучше всех. Свет он начал ставить, когда ты еще не родился.

Длинноволосый молча возвращается на свое место и становится в ряд последним. Снова озирается, притворяясь, что его интересует любая мелочь на сцене. И наконец, желая выплеснуть накопившееся, принимается грызть ногти на правой руке.

— Это авторы, а Романи еще и режиссер, помнишь? — Марк-Антонио говорит это весьма иронично.

— А как же. Он дает нам работу.

— Те двое, толстый и худой, это Сесто и Тоскани. Полумохнатый и мохнатый. Их звали «Кот и Лис», они давние рабы Романи. Как-то они решили сделать программу самостоятельно. Им ее закрыли после двух выпусков, и с тех пор их стали называть «Кот и Кот». В этой компании единственный лис — Романи, это особая порода. И еще, кроме Кота и Кота, есть Ренцо и Микеле-Змей. Тот маленький толстяк с длинными волосами и носом крючком — из Салерно, руки у него по локоть в пасте, а от его дыхания даже мышь обалдела бы. Романи таскает его за собой больше года. Думаю, это чей-то сынок, и ему приходится расплачиваться за какую-то ценную услугу. Его зовут Змей, потому что он про всех злословит, даже про Романи. Именно про Романи — больше всего, хотя тот — его единственный пропуск в это заведение. И что удивительно — Романи прекрасно знает об этом.

— Змей — классное прозвище.

— Стэп, будь с ним осторожнее. Ему почти сорок лет, у него много власть имущих друзей, и он тут имеет всех, особенно девушек.

— Ну, тогда ты сильно ошибаешься, Маццокка: если это так, значит, это ему надо быть осторожнее со мной. А теперь покажи, где наше рабочее место.


* * * | Три метра над небом. Я хочу тебя | cледующая глава