home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



16

Тот, кто не видел бар «Ванни», не сможет меня понять. Впрочем, как и тот, кто видел. Останавливаю мотоцикл перед ним. Тут что-то вроде арабского квартала, где много цветных. Женщина с крупными губами и столь же внушительным бюстом разговаривает с лысеющим типом, у которого остатки волос зачесаны так, чтобы замаскировать лысину. На женщине — короткая юбка, открывающая чудные ножки. Конечно, она смеется, слушая рассказ лысого, и при этом отвечает кому-то по телефону, похоже, врет. Лысый притворяется, что ему по барабану, он сует руку в карман пиджака в мелкую белую полосочку. Вынимает сигарету и закуривает. Выпускает кольцо дыма и делает вид, что ему хорошо, а его взгляд так и скользит в вырез платья женщины. Она ему улыбается. Как знать, может, он и раздует в ней огонь. Вокруг царит хаос. Все орут, кто-то просит мороженое похолоднее, парни, сидя на мопедах, обсуждают планы на вечер. Мимо проезжают «Мазерати» в поисках места для парковки. Какая-то «Мерседес» пристраивается во второй ряд. Все здороваются друг с другом, тут все друг друга знают. А вон Джепи, он сидит на мопеде «SH 50»: коротко стриженые волосы, на запястье — татуировка браслета в стиле маори и остатки второй татуировки, сделанной давным-давно на костяшке правой руки. Там еще можно прочитать слово «Боль». Может, он думает, что с такой надписью удары, которые он наносит, будут эффективнее. Я отстранен но улыбаюсь. Он смотрит по сторонам с безразличным видом. На нем — рваная худи, непонятно какого размера. Пробегает рассеянным взглядом на мне: не узнает. Так даже лучше. Мне надо встретиться с одной шишкой, а Джепи не имеет к этому никакого отношения. Шишка… По крайней мере, так мне видится этот тип, описанный отцом. Он говорил о жутко образованном мужчине, высоком, элегантном, худом, всегда одетом как с иголочки, с длинными волосами, темноглазом, в галстуке «Regimental» с чуть ослабленным узлом. Отец особенно подчеркивал эту деталь: «Немного ослабленный галстук имеет очень большое значение, Стэп, но это пока мало кто понимает».

Думаю, никто его об этом никогда и не спрашивал. Я оглядываюсь по сторонам. Не вижу никого, кто мог бы быть «шишкой». Если присмотреться, то и особо худых здесь тоже не видно. Разве что Джепи. Да, честно говоря, Джепи довольно худой. Ему, правда, недостает всего остального. Он так и сидит на своем мопеде «SH 50». Мимо проходит цыганка лет пятидесяти. Джепи рассеянно смотрит перед собой, и цыганка хватает его со спины за руку.

— Один евро за твое будущее. Я приношу счастье.

— Чего тебе? Ты что, рехнулась?

— Поверь мне, дай я тебе по руке погадаю, милый. — Цыганка начинает водить пальцем по руке Джепи, как бы читая. — Ну вот, вижу удачу…

Джепи испуганно отдергивает руку.

— Да иди ты! Не хочу я знать свое будущее!

Но цыганка настойчива и снова хватает его руку.

— Покажи мне хорошенько, всего один евро, я же сказала.

— Да ты не поняла, что ли? Не трахай мне мозги!

Цыганка не отстает. Она начинает рассказывать его будущее. Не просто так, за деньги! Это становится похоже на какую-то смешную игру. И тут Джепи вырывает руку и плюет ей в лицо. И смеется. Цыганка берет край юбки, обнажая коричневые лодыжки, и вытирает лицо. На щеке появляется светлая полоска, с ее черных губ несутся проклятия:

— Пропади ты пропадом! Я тебе еще покажу!

— Что? Что ты сказала? Повтори! Ну, говори, сейчас получишь у меня!..

Джепи спрыгивает с мопеда, чтобы дать ей тумака, но цыганка убегает. На минуту все увлекаются этой сценой, но тут же возвращаются к своей болтовне. Забавно — можно будет рассказать кому-нибудь за ужином или просто к слову упомянуть. Одно точно: Джепи — не тот, кого я жду. Наконец, я вижу его. Вон он. Его вид категорически не вяжется с окружающей обстановкой. Сидит себе за столиком и потягивает из стакана что-то светлое. В стакане плавает оливка. У него длинные волосы, как и было сказано. На нем льняной темно-синий костюм, белая, безупречно чистая рубашка. Легкий галстук в черно-синюю полоску доходит до ремня, ноги скрещены. Из-под брюк видны «Top-Sider»[14], не слишком новые, но и не слишком старые: вполне сочетающиеся с ремнем на брюках.

Если бы у меня и оставалась тень сомнения, то расстегнутая верхняя пуговица рубашки решительно бы его отмела. Это он.

— Здравствуйте.

Он встает. Кажется, он рад меня видеть.

— О, добрый день. Вы Стефано?

Пожимаем друг другу руки.

— Ваш отец так много говорил о вас.

— А что ему остается?

Он смеется.

— Извините. — Ему звонят по телефону: — Привет. Конечно, не волнуйся. Я уже все сказал. Я все сделал. Все нормально. Вот увидишь, они всё подпишут.

Как всякая шишка, он любит слово «всё».

— Извини, у меня встреча. Да, пока. Да, конечно. Конечно, мне подходит, я же сказал.

Он захлопывает телефон.

— Вот зануда. — Улыбается. — Извините. Итак, вы говорили что…

Я начинаю рассказывать о курсах, которые я закончил в Нью-Йорке.

— Значит, трехмерная графика.

— Да.

— Прекрасно. — Он удовлетворенно кивает. Кажется, он разбирается в этом деле. Снова звонит телефон. — Извините, сегодня и вправду сумасшедший день.

Я качаю головой, делая вид, что понимаю. Думаю, у него каждый день такой. Вспоминаю, что и у меня тоже есть телефон. Глупо, но я слегка краснею. Вытаскиваю его из куртки и выключаю. Он замечает это. А может, и нет.

Он заканчивает разговор.

— Отлично, я тоже его выключу, так мы сможем с вами спокойно поговорить.

Значит, заметил.

— Итак, ты будешь ассистентом дизайнера Марк-Антонио Маццокка, — стремительно переходит он на «ты», — он у нас занимается графикой. Большой умница. Ты сейчас с ним познакомишься, он скоро подойдет, это с ним я только что говорил.

Надеюсь, это не тот, с которым он говорил в первый раз: того он назвал занудой.

— Представляешь, он из аристократов, у него огромные поля с виноградниками на севере. В Вероне. Вернее, у его отца. Он занялся живописью. Потом приехал сюда, в Рим, и пошел по фирмам: делал им пригласительные билеты на разные праздники, ну и всякую другую мелкую работу. И потихоньку стал специализироваться на компьютерной графике. А потом я его взял к себе.

Я слушаю его. Хочется сказать: это как в том фильме «И пришел паук» — «Человека можно узнать по его занятиям». Но решаю ничего не говорить. Надо сначала познакомиться с ним, с этим Маццокка. Он делает глоток аперитива. Здоровается с кем-то. Вытирает губы бумажной салфеткой. Улыбается. Он упивается своей властью, своими решениями, тем, что взял на работу аристократа, который занимается графическим дизайном у него на телевидении.

— В общем, надеюсь, ты подружишься с ним. Конечно, он немного зануда….

Значит, это он из первого разговора.

— Но что касается работы, он очень четкий, и еще…

Он не успевает закончить.

— Стэп, это ты, что ли?

Я поднимаю глаза. Нет, только не это. Передо мной — Джепи со своей тупой физиономией: на лице улыбка, а руки высоко подняты и распахнуты для объятий. Он похож на пророка, правда, слегка тронутого, с волосами, торчащими из непонятного размера худи и короткой стрижкой.

— Глазам своим не верю, неужели — ты? — он яростно хлопает в ладоши. — И впрямь — ты. Куда ты, блин, пропал?

— Привет, Джепи, как дела?

— Да нормально. Чертовски рад тебя видеть. А что это ты так вырядился? Во блин! Стэп вернулся в наши ряды!

Он крутит башкой, ищет, кому бы еще прокричать новость, но кроме меня оценить это шоу некому. Разве что господину Романи… Впрочем, вряд ли он на него рассчитывал.

— Джепи, извини, но мы разговариваем.

Я смотрю на господина Романи, сам не зная почему, ожидаю от него поддержки. Он мне улыбается, как бы говоря: не волнуйся, такие вещи иногда случаются, ты и представить себе не можешь, сколько таких же идиотов крутится вокруг меня. Так, во всяком случае, мне кажется.

— Э, слушай, Стэп, я четко помню, как ты отделал тогда Манчино. Мы были тогда в мороженице, у Джованни, помнишь? Он сидел там как основной, а потом ты приехал. Ты и с мотоцикла слезть не успел, он тут же свалил. Ты как огурчик был, мама дорогая! А он-то думал, ты сдох… — Джепи хохочет во все горло. — Хрясь! Ты его пнул в живот, он и опомниться не успел. Потом по роже его — хрясь, хрясь, хрясь! — Джепи вскакивает и начинает пинать ногой воздух. — Хрясь, хрясь, хрясь. Я помню все как вчера — вот это бойня была, ты его классно отделал тогда, а потом еще на заправке, на корсо Франча, у Беппе. Те два борова приехали на «Рено 4», и еще сказали, что они дружки Манчино и встали перед тобой…

— Джепи, извини, я разговариваю с человеком.

— Ничего-ничего, не волнуйтесь.

Романи отхлебывает аперитив; кажется, рассказ очень его занимает.

— Пусть рассказывает.

Джепи вопросительно смотрит на меня, и тут же, не получив даже и намека на разрешение, преспокойно продолжает:

— Но у нас зато была цепь. Неплохо, правда? Кажется, они после того перестали дружить с Манчино! Ха-ха-ха! — он снова хохочет как полоумный, еще громче прежнего. — Вот было классно! Прошли те времена, все теперь не так. Теперь все тихие, сбились как овцы в стадо, ни имен, ни правил, ни понятий… Вот, к примеру, если начнешь гулять с чьей-нибудь подругой, так тот и ухом не поведет. Никаких понятий.

Это последнее умозаключение, граничащее с ностальгической горечью о прошлом, окончательно вывело меня из себя.

— Слушай, может, увидимся как-нибудь вечером?

— Конечно. Вот мой номер.

Он вытаскивает из заднего кармана джинсов карточку. Я смотрю на нее с отвращением. На карточке — номер телефона, а на обратной стороне — фото Джепи: прекрасно выполненная черно-белая фотография, представляющая его с обнаженным торсом в позе культуриста или что-то в этом роде.

— Клево, скажи? Это я в двухтысячном сделал, — и добавляет серьезно. — Мне это для работы надо.

И отступает, сделав напоследок характерный жест: подносит ко рту оттопыренный большой палец и мизинец.

— Позвони мне, Стэп, съедим по пицце. Я буду ждать!

Я киваю, натягивая улыбку. И Джепи удаляется подпрыгивающей походкой.

— По-моему он симпатичный.

Романи смотрит на меня нерешительно. Похоже, не очень-то он уверен в своем утверждении.

— Ну, по-своему… Я давно его не видел. Когда-то он был забавный.

— Когда-то? Такое впечатление, что с тех пор сто лет прошло. А на самом деле — несколько лет?

Его вопрос повисает в воздухе. На самом деле, прошло действительно сто лет. Романи допивает свой аперитив.

— Вот он идет. Это Марк-Антонио.

Странная смесь Джека Николсона и Джона Малковича. Он идет к нам, улыбается, во рту — сигарета. Короткие волосы, залысины и длинные бакенбарды на щеках. Очаровательная улыбка, хитрый взгляд. Одним щелчком он отбрасывает сигарету, и, сделав пируэт вокруг самого себя, ловко садится на свободный стул за нашим столиком.

— Ну, как дела? Я немного занудничал по телефону, да? — Он не дает Романи ответить. — Да, это мое главное дарование. Доводить человека, медленно, но верно. Это как китайская пытка: капля за каплей — и самый крепкий металл разъедает. Тут вопрос времени, главное — не спешить, а я и не спешу.

Он вынимает голубую пачку «Честерфилд лайт» и кладет ее под черную зажигалку «Bic». Марк-Антонио Мацдокка, обедневший аристократ, живущий на чистую зарплату.

Я ему вторю:

— Стефано Манчини, надеюсь, твой ассистент.

— Ассистент. Какое неблагородное слово выдумали.

Романи перебивает его:

— Может быть, для тебя и неблагородное, но он будет твоим ассистентом. Ладно, я вас оставляю. Объясни ему все хорошенько. Потому что с понедельника он приступает к работе. Мы выходим в эфир через три недели. И все должно быть как надо.

— Все будет как надо, шеф! Я принес логотип, и если вы хотите посмотреть… — Он протягивает ему маленькую папку, которая каким-то чудом появилась из внутреннего кармана его легкого пиджака.

Романи раскрывает ее. Марк-Антонио смотрит на него, уверенный в качестве своей работы. Романи доволен, но все же делает замечание:

— М-м-м, логотип светловат, и еще… Убери все эти загогулины и все эти стрелки. Не надо наворотов.

Романи уходит с папкой под мышкой.

— Он хочет, чтобы последнее слово всегда было за ним. А мы ему подыгрываем.

Он закуривает вторую сигарету. И расслабляется, усаживаясь поудобнее на стуле; достает из кармана другую папку. Открывает ее.

— Вот, смотри.

Там тот же самый рисунок логотипа, но более темный и без стрелок: именно такой, как хотел Романи.

— Видал? Уже готов. — Потом потягивается, поглядывая по сторонам. — Правда тут чудно, ты не находишь, ассистент? Смотри, какие цвета, какие женщины… вон, смотри!

Он показывает на блондинку с короткими волосами и мускулистым телом. Крепкие ноги, едва прикрытые узкой юбкой, нос великоват по сравнению с губами, глядя на которые рождаются предположения, насколько они приятны в деле.

— Я с ней близко знаком. Она тоже из нашего круга, знаешь…

— В смысле?

— Ну, из нашего круга… по работе — женщины с картинок, — он, смеясь, выпускает колечко дыма. — Ты видел ее губы? Она выпила меня до дна!

Этим он подтверждает предположение, насколько они приятны в деле.

— То есть? Ты хочешь сказать, что они все такие?

— Не все. Есть красивее, есть просто красавицы. Ты их увидишь, увидишь. Они настоящие. Под разноцветными одеждами скрываются фантастические женщины — балерины, артистки, статистки. Они смеются, загораются от ерунды, как бомбочки с коротким фитилем. А за этими телами, затянутыми в узкие платья, за этими задницами, едва прикрытыми короткими юбками, спрятаны их истории. Грустные, веселые, невероятные. Там есть девушки, еще студентки, есть молодые мамаши с детьми, или уже разведенные, есть никогда нигде не учившиеся; одни собираются замуж, другие разводятся, третьи никогда замуж не выйдут. Всех их объединяет одна мечта: появиться когда-нибудь в волшебном ящике. Появиться….

— Да, видать, они тебе очень нравятся, если ты так о них рассказываешь. Ты настоящий поэт.

— Я Марк-Антонио, родом с севера, туда за Милан — из богатейшего Венето. И ни копейки за душой. Все, что у меня осталось — благородная кровь и желание всех их любить, — и этим я очень даже богат. Ты их должен увидеть… И ты их увидишь, правда?

— Думаю, да.

— Нет, это точно. Ты мой ассистент или как? Вот увидишь, ты повеселишься от души! — он хлопает меня по плечу и встает. — Ну ладно, до свидания.

Берет сигареты и зажигалку и кладет их в карман. Подмигивает с улыбкой. Идет к девушке с короткими светлыми волосами и обходит ее со всех сторон. Я стою и смотрю на него. Он еще раз осматривает девушку со всех сторон, останавливается перед ней, держа руки в карманах пиджака. Начинает разговор: он спокоен, уверен в себе, на лице — улыбка. Она слушает его с интересом, смеется. Качает головой. Он ей указывает взглядом на вход, она думает минуту и соглашается. И идет к дверям бара «Ванни». Марк-Антонио смотрит на меня, улыбается и подмигивает. И догоняет ее. Кладет ей руку на спину, чтобы «помочь» войти в бар. Она не возражает, и они скрываются из вида.


* * * | Три метра над небом. Я хочу тебя | cледующая глава