home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ИСТОРИКИ ОБ УКРАИНСКИХ КАЗАКАХ


Казаки сами шли навстречу опасности, перенимая от врагов систему войны, их боевые снаряды и уловки, оружие и снаряжение. Скоро ученики превзошли своих учителей. Только благодаря невероятной храбрости казаков, их бесшабашной удали, создалась та слава казачья, которая заставляла врага дрожать уже при одном только имени казака.

М. Караулов

Д.Н. Бантыш-Каменский: «Начало казаков, обитавших за днепровскими порогами, скрывается во мраке неизвестности. Все разыскания ученых об их происхождении основаны на одних догадках. Казаки никогда не составляли отдельного народа, подобно римлянам, обязаны существованием своим войне. Нельзя достоверно определить время появления их в сих местах, но оно последовало не прежде XV века. Если бы сии отважные витязи, страшные для соседей, до того поселились в странах за-днепровских, то, наверное, обратили бы на себя внимание современных дееписателей. Но откуда взялись они? Почему, имея в чертах своих отпечаток азиатского происхождения, говорят языком славянским, исповедуют веру греческую? Предлагаю мое мнение: запорожцы, должно думать, переселились за Днепр с Кавказа, где ныне обитают черкесы, народ воинственный, упражняющийся в разбоях. Черкесы происходили от касогов, обитавших между Каспийским и Черным морем. Имя их составлено из татарских слов: чернь — дорога и кесмень — отрубать.

О еем повествует путешественник Клапрот. Одно название, одинаковый нрав, одинаковая склонность к набегам подтверждают мою догадку. Или изгнаны они из отчизны междоусобной бранью, у азиатских народов обыкновенною, или, опустошая смежные земли, избрали себе новое жилище, в местах, орошаемых величественным Днепром, столь же диких, удобных к внезапным нападениям. Ведя жизнь воинственную, принимали они в сотоварищи всех беглых людей и, по соседству с Южною Россией, увеличили число свое нашими соотечественниками. Время изгладило с лица земли коренных переселенцев, но товарищи их, сохраняя с названием черкас природный язык и веру отцов, которую тогда исповедовали также и черкесы, упражняясь в беспрерывных битвах с татарами, похищая у ордынцев жен и детей, придали потомкам черты азиатские, отличавшие запорожцев.

Малороссияне удалялись к низовым странам реки Днепра от угнетения поляков или для освобождения себя от родительской власти, убегая от наказания, долгов, а некоторые надеялись найти там лучшую участь, сражаясь с соседями своими, татарами, посягавшими на их свободу, и, защищая оную, приобыкли они к победам.

Число воинов ежегодно умножалось. Со всех сторон стекались к ним товарищи: из России, Польши, Молдавии, Валахии, Булгарии и даже от самых татар. Они всех к себе принимали, без разбора, с тем только, чтобы приходящие к ним исповедовали веру греческую.

Переселенцы сии разделились на два сословия, на женатых и холостых: женатые населили деревни в отдале-

8 Запорожская сечь 209

нии от Сечи, между Днепром и Бугом; холостые имели жилища на Хортицком острове в укрепленном месте, ими Сечь называемом, которое, однако, по обстоятельствам переменяли. Догуш Сестренцевич выводит слово Сечь от засек, которыми укреплялись запорожцы. В прежние времена, по словам Татищева, под названием засеки и заруба разумели деревянные укрепления, делаемые в лесах, на проездах; на ровных же местах и полях — земляные, которые потом валом и чертою именовались, а в новейшие времена известны под названием линии. Охранявшие сии укрепления, как говорит Татищев, назывались засечными стражами.

Запорожцы, со всеми пороками своими, отличались примерною храбростью. Они неоднократно заставляли трепетать турок и татар, наводили страх на поляков и беспокоили самих россиян.

Странно, что сей дикий и свирепый народ, в ущели-нах и порогах живший, любил также невинные увеселения. Запорожец играл на бандуре, напевал песни, но сии песни уподоблялись жестокому его нраву. Вместо любви и семейного счастья он воспевал знаменитые убийства и разбои, предками его или им самим учиненные.

Сечь, главное укрепленное место, в котором обитали запорожские казаки, было застроено без всякого порядка деревянными избами и мазанками. Земляная насыпь, с расставленными на оной в некоторых местах пушками, окружало сие жилище их, разделенное на 38 куреней. По мнению г-на Миллера, при первом построении Сечи казаки каждого куреня помещались в одном только доме,

и, по причине густого дыма, выходившего из их жилищ, дали оным такое наименование от глагола курить.

Каждый курень состоял из одного большого и разных малых домов и имел особенное название, заимствованное им или от строителя, или от отчества первых основателей сего куреня, или от тогдашнего верховного главы Сечи: Левушковский, Пластуновский, Дядьковский, Брюховецкий, Медведевский, Плитнировский, Пашковский, Кущев-( кий, Кислюковский, Ивановский, Конелевский, Сергеевский, Донской, Крыловский, Каневский, Батуринский, По-повичевский, Васюринский, Незамайковский, Ирклевский, Щербиновский, Тытаревский, Шкуренский, Куренивский, Роговский, Корсунский, Канибалютский, Уманский, Дере-нянковский, Стебливский-нижний, Стебливский-верхний, I Цераловский, Переяславский, Полтавский, Мышастов-I кий, Минский, Тимошевский, Величковский.

В каждом курене был атаман или предводитель, именовавшийся куренным атаманом; все же они состояли под главным начальством кошевого атамана, получившего сие название от татарского слова кошь, означающего стан на языке российском. Кошевой атаман и куренные мели жизнь во всем одинаковую с простыми казаками, которые в одних только походах оказывали им должное повиновение. Первый избираем был с общего согласия, а каждый из последних от своего куреня. Во время отсут-

I I вия атаманов, наказные, поставляемые также народом, оставались в Сечи. Кроме сих предводителей, запорожцы имели, подобно малороссийским казакам, своих старшин: войскового судью, войскового писаря и войскового есаула, также подписаря и подъесаула. Над артиллерией начальником был пушкарь, и в числе значащих лиц почитался еще у запорожцев доубыш или литаврщик, который во время собраний давал повестку народу. Такие сходбища, радами называемые, бывали обыкновенно после обеда и заслуживают особенного описания.

1 генваря, по древнему постановлению, происходило избрание нового кошевого и старшины, в случае, если народ был недоволен прежними; также распределяли в тот день каждому куреню: реки, речки и озера для рыбной ловли, от устья Самары до устья Днепра и Буга. Как скоро доубыш, по приказанию кошевого и старшин, начинал бить сбор, есаул выносил из церкви походное знамя и ставил оное на площади; потом собирались казаки из всех куреней, и, по пробитии еще двух раз в литавры, являлся, наконец, кошевой с палицею, а за ним судья с войсковою печатью и писарь с чернильницею. Все они вместе с есаулом, державшим жезл, становились, без шапок, в средине круга и кланялись на четыре стороны. Доубыш снова ударял в литавры в честь прибывшим чиновникам, после чего кошевой произносил громким голосом следующее: Ныне, добрые молодцы, настал новый год! Надобно, по древнему обычаю, разделить на курени: реки, речки и озера для рыбной ловли. Тогда метали жребий, который решал, чем каждый курень должен был владеть целый год. Кошевой снова обращался потом к народу; что, панове молодцыговорил онне желаете ли в начале сего нового года избрать также новых старшин? Когда запорожцы были довольны своими начальниками, то восклицали: вы добрые паны, и можете еще дальше над нами пановать; после чего расходились все по домам; в противном случае недовольные заставляли кошевого отказаться от своего чина, и тогда клал он палицу на шапку и, поклонясь всему народу, возвращался в свой курень. То же самое делали судья, писарь и есаул при своем отрешении.

Избрание в кошевые не менее любопытно. Сначала казаки, напившись допьяна, спорили, из какого куреня взять кандидата и кому именно быть избранным; потом, после продолжительного шума, соглашались между собою. Десять или более удалых запорожцев отправлялись в курень к новому начальнику и объявляли о его избрании. Он обыкновенно отказывался от столь трудной должности, не соответствовавшей его малым способностям, и не хотел идти с посланными; тогда двое из них брали его под руки, а двое или трое толкали сзади, понося самыми ругательными словами. В таком торжественном виде являлся будущий предводитель запорожцев среди ожидавшего его многочисленного собрания. Старшины вопрошали еще раз народ: быть ли этому казаку кошевым? И когда все ответствовали на сие громогласным подтверждением, один из них подносил новому начальнику палицу, от которой, по древнему обыкновению, также должен он был два раза отказываться. После сего несколько старых казаков, взяв каждый по горсти земли, иногда грязной, кидали оную на голову нового кошевого. Таким же образом поступали при избрании старшин, с тем только различием, что судье вручали печать, писарю чернильницу, а есаулу жезл.

Другие положенные дни для народных собраний, в которых или сменяли начальников, или советовались о походах, набегах и тому подобном, были праздники Ио-.інна Предтечи и Покрова Пресвятой Богородицы, коей посвящена церковь, находившаяся в Сечи. Если запорожцы не имели никакой причины негодовать на своих предводителей, то в сии праздники не бывало общественного собрания; но зато малейшее неудовольствие вооружало их против начальства, даже в обыкновенные дни. Тогда недовольные казаки условливались между собою, и ежели их было десять куреней, они отваживались на злой умысел. Часто за кошевого и других старшин вступались приверженные им курени, и тогда запорожцы, собиравшиеся на раду с большими дубинами, не только ссорились, но даже доходили до драки и убийств. В сие время старшины, ожидая окончания начатой между казаками распри, всегда стояли подле церкви, чтобы сокрыться там в случае нужды. Наконец право сильного прекращало несогласие: отставленный старшина немедленно возлагал почетный свой знак на свою шапку, кланялся собравшемуся народу, благодарил за оказанную ему доселе честь тотчас отправлялся в свой курень; ибо случалось, что желавшие оправдаться или не сходившие долго с места были убиваемы в самом собрании, а иногда на обратном пути. Со всем тем отставные старшины пользовались во всю жизнь уважением народа; им везде уступали первые места и хоронили их с большими почестями, чем простых казаков.

Запорожцы не имели никаких письменных законов, войсковой судья решал дела, сообразуясь со здравым рассудком и древними обыкновениями, а в трудных случаях совещался с кошевым и прочими начальниками. Воровство, неплатеж долгов, прелюбодеяние и убийство почи-. тались у них главными преступлениями. Они могли грабить проезжающих и соседей; но ежели запорожец изобличался в воровстве у своего товарища, скрывал или покупал украденное, тогда, хотя бы и возвращал покражу, приковывали его на площади к столбу; и он должен был сносить от всех проходящих поругание и побои. Подле прикованного преступника лежала обыкновенно плеть, и если он в течение трех дней не получал прощения от своего противника, то засекали его до смерти; когда же получивший прощение во второй раз обвинен был в воровстве* в таком случае лишался жизни на виселице. Не плативший долгов бывал прикован на площади к пушке, пока заимодавцы не имели от него желаемого удовлетворения. Прелюбодеи, совершавшее сие преступление внутри Сечи, получали одинаковое наказание с ворами, умиравшими под плетью; но ничто не могло сравниться с казнью убийцы: казак, умерщвлявший другого, был бросаем в могилу, потом опускали на него гроб с телом убитого и засыпали их землею. Одна только любовь к нему соотчичей и храбрые его дела могли избавить убийцу от столь жестокой смерти, но редко сии преступники получали помилование».

М.С. Грушевский1: «Казачество — явление очень интересное, но весьма сложное. Вследствие своей оригинальности, а также и благодаря громкой роли, сыгранной им в истории Восточной Европы, оно обращало на себя внимание издавна, им занимались немало, но невыясненного все же оставалось в нем до последнего времени очень много, и в литературе по этому вопросу высказывались и высказываются нередко суждения очень смутные и ошибочные.

Очагом казачества было среднее Поднепровье, его предстепная полоса, ниже Киева, входившая XIV—XV вв. в состав Киевского княжества, позже — Киевского воеводства, а почву для него приготовили колонизационные условия этого края.

Начиная с половины X в. он жил тревожною, воинственной жизнью, на границе оседлой колонизации, в вечной борьбе с кочевниками. К населению его как нельзя более приложима поэтическая характеристика, данная «Словом о полку Игореве» порубежникам Посемья:

А мои ти куряне сведоми кмети;

Под трубами повита, под шеломы възлелеяни.

Конец копия въскоръмлени;

Пути им ведоми, яругы им знаеми,

Луци у них напряжени, тули отворени,

сабли изъострени.

И слово «казак» — тюркское слово, издавна жившее в устах кочевого населения наших степей, известное уже в половецком словаре 1303 г. в значении «сторож», «воин» — вполне приложимо было в этом значении к порубежному населению, этой передовой страже Украины. Вместе с воинственностью и выносливостью порубежная жизнь развивала личность, чувство свободы. Предоставленные княжеско-дружинным правительством своим собственным силам, эти пограничники очень чутки были к его притязаниям. В XIII в. как раз пограничные со степью территории видим среди «людей татарских», и эти пограничные враги княжеско-дружинного строя являются полным прототипом казачества, а союз их с ордою предвосхищает политику вождей казачества XVI—XVIII вв. в их стремлениях найти в турецко-татарских силах помощь против социально-политического строя Польши и централизационной политики Москвы.

С упадком государственной жизни в Поднепровье в середине XIII в., население этих пограничных со степью пространств было еще более предоставлено себе, а жизнь под татарской протекциею не отличалась спокойствием, особенно в периоды разложения Орды. Великое княжество Литовское, присоединив эти пространства, также очень мало занималось ими, а восстановленное под властью князей Гедиминовой династии Киевское княжество очень слабо насаждало здесь привилегированное владельческое сословие и еще слабее прививало формы и результаты социальной эволюции Великого княжества Литовского. Страшные периодические набеги татар крымской орды Менгли-Гирея, с 1482 г. обрушивающиеся на украинские земли и затем в несколько ослабленных формах продолжающиеся почти все XVI столетие, смели с лица земли и эти слабые результаты правительственных попечений и вместе с ними — всю оседлую колонизацию предстепной полосы Поднепровья, — вплоть до Киева, Чернигова, Житомира, Винницы, Летичева.

Территория по обеим сторонам Днепра до Киева и даже выше его превратилась в совершенную пустыню и в таком виде пролежала до последней четверти XVI в. Единственными оседлыми поселениями были г-ород-ки, снабженные замками, небольшими гарнизонами и артиллериею — Киев, Канев, Черкассы, Житомир, Брац-лав, Винница, — на правой стороне Днепра, Остер и Чернигов — на левой. Под стенами этих укреплений ютилось все население этих обширных пространств: здесь жили крестьяне соседних сел и отсюда выходили на полевые работы. Все население жило под постоянным страхом татарских набегов, на военном положении: мещане и крестьяне этих пограничных местностей обязаны были иметь коней и принимать участие в походах и погоне за татарами, и они действительно «имеют ружья и умеют хорошо стрелять», как свидетельствуют ревизоры половины XVI в. Земледельческое и всякое другое хозяйство вне стен города велось вооруженной рукою — как описывает путешественник конца XVI в. пограничных крестьян Волыни: «Выходя на работу, он несет на плече ружье, а к боку привешивает саблю или тесак».

Но природные богатства этих девственных стран на обеих сторонах Днепра увлекали население далеко от замков, в так называемые «уходы» — рыбные ловли и места охоты, к устроенным в степном приволье бортям и пасекам. Тут эти промышленники проживали подолгу, соединяясь в вооруженные партии, строя для обороны блокгаузы, городки и засеки. Оборона в этих степях, соседивших с кочевьями татар, в районе их нападений незаметно переходила в нападения на таких же промышленников противной татарской стороны, в мелкие степные войны — «лупленье татарских чабанов», как они технически назывались. Каждый год, весною, пограничное население и промышленники из более отдаленных местностей, привлекаемые привольем и природными богатствами этого края, расползались по этим «уходам» на десятки миль, до Днепровских порогов, Ворсклы, Орели, Самары и т. п.; они проживали здесь целые месяцы, предоставленные себе самим, не зная никакой власти и возвращаясь в замки только на зиму. Это подвижное, кочевое, закаленное в невзгодах военно-промышленное население и составило основу казачества.

Первые такие известия о казаках, в которых можно подозревать казаков именно украинских, относятся к 1470 г. (колебание в этом случае возможно потому, что имя «козаков» прилагалось также к добычникам татарским и к степному населению великорусскому, в бассейне Дона, где позже сформируется донское казачество). Вполне ясные документальные указания на казаков киевской территории носят даты 1492,1493 и 1499 гг. Это тюркское слово, означавшее в тогдашнем употреблении легковооруженного добычника, бродягу-воина, только столетием позже приобрело значение официального, общепринятого имени для известной группы украинского населения, известного сословия. Первоначально оно означало занятие, род жизни, и притом, кажется, с некоторым оттенком пренебрежения к такому несолидному времяпрепровождению. Во всяком случае, сначала это не сословие, не класс людей; это люди, занимающиеся «казачеством», ходящие «в казаки», а не казацкое сословие. Для большинства такое «хождение в казаки» не было постоянным занятием — ему предавались временами, особенно смолоду, чтобы потом перейти к другим, более серьезным занятиям. Официально оно означало хозяйственные промыслы в «диких полях», неофициально — удалые походы на татар, «лупленье чабанов», купцов и всяких проезжих, и с этим двойным характером выступает имя казаков уже в первых известиях — 1492—1493 и 1499 гг.

Среди этих степных авантюристов оказывались люди разных общественных классов и национальностей. Встречаются люди с именами восточными — очевидно, разные забулдыги из татар же, разные «москвитины», «литвины», «ляхи». Когда казачество приобрело себе громкую военную славу, молодые люди шляхетских фамилий принимали участие в казацких походах, в этой очаровавшей их своими опасностями и удальством жизни; в первых казацких движениях встречаем в качестве участников и даже предводителей представителей местных, украинских шляхетских фамилий. Но инородные элементы были лишь сравнительно незначительной примесью среди казачества2, а люди из высших общественных классов — временными гостями. Главный и наиболее постоянный контингент «казаковавших» все время поставляло пограничное украинское крестьянство и мещанст-

во — наиболее закаленное и выносливое, привычное к жестоким лишениям и неудобствам неразлучно связанных с этим занятием.

На протяжении XVI в. очень медленно слагается из этих «казаковавших» казацкое сословие. В половине XVI

в. видим только начатки этого процесса; в главном гнезде казачества — Черкассах ревизия 1552 г. записывает прихожих казаков «о полгретьяста» (около 250), — только всего. Но «казакуют» местные крестьяне, мещане, мелкая шляхта и бояре местного происхождения. Этим поясняется то обстоятельство, что между тем как вся эта «Украина» в XVI в. полна известий о казацких походах и свое-вольствах, мы в современных документах почти не можем отыскать казаков, как известную постоянную группу населения — казацкое сословие, казацкий класс. Документы, говорящие о казацких своевольствах и обращающиеся по поводу их к мещанам пограничных городов, или известия, поясняющие состав «казацких» экспедиций, участниками которых оказывается, в конце концов, мелкая украинская шляхта, — разъясняют эту загадку: в это время были в большом числе люди казаковавшие, но почти или и вовсе еще не было казацкого сословия. Последнее формируется только в конце XVI — начале XVII вв., благодаря чрезвычайно быстрому возрастанию казачества и под влиянием, с одной стороны, колонизационного роста украинского предстепья, а с другой — идеи казачьего иммунитета.

Усиленный прилив сельского населения в юго-вос-точную часть Украины был вызван тем же улучшением колонизационных условий: отпор, который казачество дало татарским набегам, и самое уплотнение населения, умножение укрепленных поселений создали более обеспеченное существование местному хозяйственному населению. С другой стороны, повлияли специальные обстоятельства, усилившие бегство крестьян из западной Украины и Полесья: ухудшение положения крестьянства в этих областях, развитие панщины, отчуждение крестьянских земель. Все это вызвало чрезвычайное усиление побегов из гуще заселенных и вкусивших уже всю сладость помещичьего хозяйства западных и северных областей Украины. Наряду с природными богатствами, привлекавшими этих беглецов в Восточную Украину, в конце XVI в. притягательной силою становится казацкий иммунитет, идея которого сложилась опять-таки под воздействием целого ряда таких условий, как вечная борьба казаковавших авантюристов с городскими и провинциальными властями, протекция, которую оказывали им местные администраторы в своих интересах; еще более важное значение в ее формировании имели здесь пробы организации казацкого сословия самим правительством: сначала главным образом литовским, а позже, с 1569 г. — польским, и наконец — сознание собственной силы у самого казачества.

Условия колонизации и обороны сыграли и здесь главную роль. Татарские опустошения, превратившиеся в страшное хроническое бедствие украинских земель с 80-х гг. XV в., не нашли никакого отпора в литовско-польском правительстве; оно только увещевало и задаривало Орду, а к энергическому противодействию и обороне оказалось совершенно неспособным. Был даже проект — предложить крымскому хану поголовную подать с населения земель Киевской, Волынской и Подольской, т.е. возобновить даннические отношения этих земель, прекратившиеся со времен Витовта, чтобы откупиться от татарских набегов. Этот проект не осуществился, но ежегодная дань, хотя не в такой откровенной форме, а под мягким именем «упоминков» (подарков), действительно стала обязательной в отношениях польско-литовского правительства к Крыму. Однако эти «упоминки» не прекращали татарских набегов, и начальники пограничных украинских провинций, предоставленные центральным правительством их собственному помышлению, приходят к мысли организовать систематическую оборону из этих «казаковавших» авантюристов, по собственному побуждению занимавшихся мелкой войной с татарами. Разновременно, в больших и меньших размерах такие попытки образования казачьей милиции видим на протяжении почти всего XVI в. Эти опыты обращали на себя внимание и центрального правительства: в 1524 г. Сигизмунд поручал правительству Великого княжества Литовского заняться организацией постоянного корпуса из казаков; напоминая, что он не в первый раз обращает внимание правительства на них, он проектирует на этот раз навербовать 1000—2000 казаков, взять их на жалованье и составить из них несколько гарнизонов по Днепру. Но этот проект не был осуществлен, также как и аналогичный проект, предложенный позже, в 1533 г., польскому сейму черкасским старостою Евстафием Дашковичем уже от себя3.

Несколько позже, однако, жалобы крымского правительства на казацкие набеги и его объяснения, что татарские нападения на украинские земли служат лишь местью за казацкие погромы, дают другой оборот отношениям центрального правительства к казакам: в 1514 г. гот же Сигизмунд выслал своего «дворянина» с поручением переписать казаков киевских, каневских и черкасских и поручить их усиленному наблюдению местных старост. Конечно, из этого ничего не могло выйти уже по тому одному, что казачество вовсе еще не сложилось в определенную группу. Преемник Сигизмунда, Сигизмунд-Ав-густ, в целях обуздания казаков, вернулся к старому проекту отца: взять их на правительственную службу. По его поручению коронный гетман4 действительно навербовал из казаков отряд; эти казаки получали из казны содержание, были освобождены из-под власти и юрисдикции всех иных властей и подчинены назначенному правительством «старшему и судье всех низовых казаков» (1570)“. В этот отряд вошла только небольшая часть казакующих, всего 300 человек, но так как помянутому старшому вверен был надзор над всем казачеством, то логически изъятие из всякой иной юрисдикции и подчинение специальному казацкому суду распространялось и на все казачество, не включенное в официальный реестр. Таким образом, это первое формирование казацкого войска, не оказав никакого влияния на прекращение «казацкого своеволия», сыграло немалую роль в прогрессе образования полупривилегированного казацкого сословия, тем более что было затем повторено несколько раз на протяжении последней четверти XVI в. Набор небольшого трехсотенного отряда, как я сказал, не повлиял нисколько на самовольные казацкие походы. Казаки продолжали свои набеги на татар и на земли, стоявшие под властью Турции, особенно Молдавию, бывшую ареной постоянных внутренних войн. В 1577 г. отряд таких своевольных казаков ходил походом на Молдавию, и ответом на этот поход был набег на Украину татар (1578) и ультиматум Турции польскому правительству: усмирить казаков, вывести их с «Низу», взяв на службу лучшую их часть, а остальных задавить репрессиями. На эти требования и советы новый король польский Стефан Баторий ответил скептическими замечаниями, свидетельствовавшими, что недостаточность рекомендованных ему мер была ему совершенно ясна. Однако он сделал все, чтобы показать свою готовность удовлетворить желания турецкого правительства: навербовал из казаков отряд в 500 человек (которым воспользовался в войне против Москвы), а против остального казачества издал ряд суровых распоряжений, которые однако могли служить администрации поводом для придирок и взяток с казаков, но совершенно не могли остановить «казацкого своевольства». Чтобы исполнить правительственные распоряжения, поручавшие ловить и арестовывать участников казацких походов, нужна была полицейская и административная власть, которой не было на Украине, где старосты покровительствовали и делились добычею с казаками, не говоря уже о низовых просторах, куда никакой надзор за казаками не мог проникнуть. А сформированный в 1578 г. отряд распался с окончанием московской войны, так что в 1583 г. нужно было сделать новый набор не с большим успехом произведенный, чем первый. Таким образом, эти распоряжения Батория, совершенно аналогичные мерам 1570 и 1590 гг., никакого особенного значения в истории казачества не имели в свое время, и совершенно незаслуженно сделались эпохою в его истории в позднейшей исторической традиции: от них выводили позднейшую организацию казачества, казацкий реестр из 6000, разделение на полки и т. д. — все явления значительно позднейшие.

В 1580-е гг. казачество как раз начинает сильно возрастать в численности. Появляется ряд казацких предводителей, гетманов, как их называют. Казаки продолжают свои походы на турецкие и татарские земли, особенно на Молдавию, принимая участие в борьбе разных претендентов на нее. Турки и татары грозят войною. Испуганное этими угрозами, польское правительство еще раз решается повторить ту же, столько раз испытанную и оказавшуюся негодной меру. Оно поручает организовать казацкий отряд, возможно больший (наибольшая численность его достигала трех тысяч). Эти казаки должны были очистить «Низ» от своевольных казаков и занять гарнизоны на степном пограничье. Но, очевидно, не надеясь на осуществимость такого очищения Низа, правительство одновременно отдало приказ не пускать никого на Низ, хотя бы на промыслы, не впускать в города и местечки людей, приходящих с Низу, не продавать им никаких припасов, арестовывать тех, которые будут приносить из степей какую-нибудь добычу и т. д. (1590).

Все эти правительственные мероприятия, не достигая цели, какую имели в виду — т.е. прекращения казацких походов на соседние земли, усмирения «украинного своеволия», производили эффект, о котором я уже упомянул выше: все эти опыты правительственной организации казачества весьма существенно повлияли на сформирование идеи казацкого иммунитета. Они дали ей известное юридическое оправдание. Принимая казаков на службу, правительство освобождало их из-под власти всяких «урядов»: отныне они подлежали власти и суду только своих, казацких властей. И хотя эта привилегия собственно предназначалась только для казаков, вписанных в правительственный реестр4, в действительности на нее претендуют все, причислявшие себя к казакам, все «казаковавшие». Они уже и прежде очень неохотно и слабо подчинялись всяким властям; теперь изъятие реестровых казаков давало известное юридическое оправдание стремлениям казачества к полной независимости от всякой правительственной или помещичьей власти. Создается убеждение, что всякий казак по роду своих занятий свободен от всяких властей: от власти старосты, если он сидит на земле, входящей в непосредственное ведение правительственных чиновников, от власти городского магистрата — если он сидит на территории общины Магде-бургского права, от власти помещика — если сидит на земле помещичьей; он не подлежит их юрисдикции, свободен от всяких даней, оплат и работ на них вместе со своим хозяйством и семьею, потому что он несет службу королевскую: оберегает границы и воюет со врагами

* Отсюда термин «реестровых» казаков — состоящих на правительственном жалованье и легально пользующихся привилегиями казацкого звания.

ни ударства. Нужды нет, внесен ли он в реестр или нет: М1-д|> и в этом последнем случае он не перестает себя счи-14П. канаком, ничем не уступающим реестровому: все кашки считают себя привилегированным военным сосло-иисм, взамен своей пограничной службы освобожденным п| всяких иных обязанностей. Оправдание такому взгляду дает само правительство, так как в тех случаях, когда гму нужны были более значительные военные силы, оно (нм разбора привлекает к участию в походах и военных действиях реестровых и нереестровых. И если реестро-111>10 должны были, в принципе, по крайней мере, ПОДЧИНИТЬСЯ своим специальным властям, назначенным от правительства, то вся остальная масса казачества, оставшаяся вне реестра, не признает над собою иной власти и юрисдикции, кроме выборной казацкой старшины.

Можно себе представить, какой переворот производит в общественных отношениях юго-восточной Украины эта идея, когда она входит в сознание населения — что мы видим в конце XVI — начале XVII вв. В это время, мод сильнейшим воздействием указанных представлений о привилегиях, связанных с казацким званием, окончательно формируется понятие о казачьем сословии, и к нему начинают причислять себя в эти пограничных краях все общественные элементы, желавшие освободиться от стеснительных рамок польской общественной схемы: крестьяне помещичьих и государственных имений, мещане городов самоуправляющихся и подчиненных власти старост или помещиков, даже боярство и мелкая шляхта, привлекаемая старостами к тяжелой замковой службе, так как на это время падает, с одной стороны, небывалый до тех пор прилив крестьянского населения в юго-восточную Украину, а с другой — распространение в них

польских порядков, господство шляхты и крепостных отношений, от которых считали себя освобожденными все причислившиеся к казачеству, — то казачество необыкновенно быстро растет, увеличиваясь с сотен на тысячи и десятки тысяч. Ведь и колонизационные условия были того рода, что каждый поселенец все равно должен быль одновременно быть воином. Ввиду этого совершенно не составляло затруднения причислиться к военному сословию, если оно давало такие важные общественные и экономические привилегии.

Но, конечно, ни правительство, ни тем менее — местные помещики и державцы государственных земель не имели ни малейшего желания признавать этой узурпированной свободы и привилегий. В их глазах «показачив-шиеся» их «подданные» были только «непослушные крестьяне», «непослушные мещане», как они часто и обозначают их в тогдашних актах. Они старались принудить их к послушанию, к отбыванию повинностей, но это удавалось плохо, вследствие слабости исполнительной власти, и только увеличивало обоюдное раздражение.

Бестолковая же политика правительства, которое то старалось задавить строгими репрессиями все казачество, за исключением горсти реестровых, то, нуждаясь в войске, обращалось к помощи нереестровых даже, случалось, приглашало вступать в казаки всех желающих, — окончательно лишала местную администрацию и помещиков возможности положить предел «украинному своеволию». Давлением военной силы правительство иногда принуждало «непослушных» к повиновению помещикам и старостам, разгоняло «своевольных» казаков и заставляло их бежать в степи или притаиваться на время, но такой «порядок» держался очень недолго. Только в десятилетие перед восстанием Хмельницкого, после больших народных движений 1637—1638 гг., сделаны были серьезные усилия, чтобы задавить казатчину, и это удалось на довольно продолжительное время (почти целое десятилетие); но было слишком поздно: фермент был уже настолько силен, что этот правительственный гнет только увеличил силу народной реакции.

В своей политике по отношению к казачеству правительство имело вообще двоякие мотивы. Так как «набеги казаков на татарские и турецкие земли давали татарам повод оправдывать ими свои набеги, а Турция серьезно грозила за них войною, которая страшно пугала Польшу с ее вечным недостатком денег и войска и казалась неотразимым бедствием, — то временами, под впечатлением этих угроз, правительство хотело во что бы то ни стало задавить казачество и не жалело для этого суровых циркуляров и военных экспедиций. Но вполне задавить казачество было невозможно, потому что казаки уходили в степи, совершенно недоступные польским войскам. Там устроили они себе неприступные убежища на нижнем Днепре, ниже порогов, на островах, которые образует здесь Днепр; одинаково недоступные и для польских войск, и для турецких судов, старавшихся иногда проникнуть сюда с моря, эти острова давали казакам вполне безопасное убежище. Также неприступными были и «уходы» в глубине заднепровских пространств, откуда в особенно тяжелые времена украинские казаки уходили даже за границу, на Дон, в московские земли. Таким образом, в наилучшем случае польским войскам удавалось очистить от своевольного украинского казачества только заселенные пространства Поднепровья, так называемую тогда «волость», но не уничтожить казачество совершенно.

Однако, с другой стороны, польское правительство не могло серьезно полагаться на уверения татар, что их набеги прекратятся с прекращением казацких нападений, и так как казаки служили собственно главною, а иногда и единственной защитою Восточной Украины от татар, то правительство полного уничтожения казачества никогда не желало. По своей дешевизне и сноровке, отваге и выносливости это были незаменимые войска, и известную часть казачества, более дисциплинированную, правительство всегда желало оставить для государственной службы. Эта легальная часть казаков, по планам правительства, должна была служить также для обуздания остальной, своевольной массы казачества, удерживать ее в повиновении и не допускать ее походов на чужие земли.

Но тут вечное безденежье польской казны создавало новые трудности: правительство не имело средств взять на жалованье более значительное число казаков; оно брало их на службу одну-две тысячи, самое большее, да и тем платило так плохо и неисправно, что они должны были искать себе иных источников пропитания. По этой причине даже этих служилых, «реестровых» нельзя было содержать в послушании и дисциплине, а о том, чтобы сделать их действительными блюстителями порядка на Украине, нечего было и думать. С несколькими сотнями реестровых нельзя было ни организовать обороны Украины, ни удержать массы нереестрового казачества. В интересах обороны польские старосты и военачальники были вынуждены постоянно обращаться к помощи нереестровых; часто обращалось к ним, как было сказано, и само центральное правительство, и это все, конечно, превращало, в пустой звук проекты обуздания украинского своеволия. Вообще польские правящие сферы не были ни достаточно сильны, ни достаточно дальновидны, чтобы или уничтожить казачество, или дисциплинировать и организовать его (Восточной Украине они вообще очень мало уделяли внимания в своей внутренней политике). Репрессии и кровопролития не останавливали роста казачества и лишь раздражали его наиболее воинственную часть.

Если значительная часть казаков — эти показачив-шиеся мещане и крестьяне — ценили в казачестве его социальные и общественные привилегии и, состой под казацким «присудом», спокойно хозяйничали на своих землях, то для иной, значительной массы казачества война была его настоящей стихиею, главным источником пропитания, а походы на татарские и турецкие земли — таким же незаменимым ресурсом, как рыбные и звериные Промыслы. В интересах поддержания добрых отношений с Турцией и Крымом польское правительство хотело прекратить эти походы. Но в таком случае нужно было дать иной исход энергии этой воинственной части казачества и одновременно нужно было подыскать для нее иной источник пропитания. Без этого удержать казаков от походов не могли и наиболее влиятельные вожди казачества. Правительственные же запрещения, стеснения и преследования со стороны украинских старост и помещиков только возбуждали в нем раздражение и ненависть. Чувствуя невозможность при таких условиях установить прочные отношения к правительству и понимая, что только фактическая сила казачества не дает правительству и шляхте возможности его сломить, вожди казачества стремятся возможно увеличивать численную силу последнего, расширять его территорию все далее и далее в глубь оседлой колонизации, привлекая в его среду все новые и новые массы украинского крестьянства. С другой стороны, раздражения на стеснения и репрессии выливаются в борьбу с пограничными старостами и панами. Так начинаются первые казацкие войны.

(.Подробнее происхождение и дальнейшая история казачества изложены в VII томе Истории Украйны-Руси М.С. Грушевского, гл. 1—3 и 5).

Н.Д, Полонская-Василенко: «С XIV столетия в жизни Украины появились казаки, которые с каждым годом получали все боль^г? значение. Начало казачества, как отдельной группы населения, трудно установить. В те времена, когда Украина изнемогала от татарских нападений, энергичные, смелые люди уходили в степь, в «отход» — охотиться на диких зверей, заниматься рыболовством, сбором меда диких пчел. Жизнь в степи, небезопасная, манила их больше, чем жизнь в селах и городах. Эти люди постепенно объединялись в ватаги, группы, которые совместно охотились, а при необходимости нападали на татар, отбивая у них «ясырь» и награбленный скот. Хорошо зная степь с ее дорогами, тропами, колодцами, они возвращались в свои жилища — Канев, Киев, Черкассы, в села — и там рассредотачивались среди тех групп, из которых вышли. Происходили они из разных сословий: селян, дворян, мещан; были среди них даже князья-магнаты, которых привлекала стихия степи с ее приключениями. «Отходники» превратились в постоянных защитников Украины.

Со временем «отходники» перестают возвращаться в свои жиЛища, ограбленные, опустошенные татарами. В XIV веке впервые появляется название «казак». В словаре половецкого языка 1303 г. «казак» — это значит часовой> воин. В нескольких словарях' турецкого языка «казак» означает разбойника, независимого 70Л(>нека> бродягу. Так понимали казаков соседи-турки. ВозмоАТко»слово «казак» означало не только украинца.

В XV столетии термин «казак» используют уже относительно украинцев. В 1492 году татарский хан жаловался Великому князю Александру на киевлян и черкасов, что напали на татарский корабль под Тягиней. На :>то князь ответил, что он приказал «отругать» казаков. В 1499 году в грамоте городу Киеву упоминаются казаки с Днепра. В 1502 году киевские и черкасские казаки начали па татарского посла. В 1504 году Менгли-Гирей жаловался Великому князю Александру на казаков, которые ограбили татарских купцов и послов. В 1520 году Великий князь поручил С. Полозовичу, управляющему Черкасского ста-роства, навербовать казаков на государственную службу и направить против татар.

Таковы первые разрозненные сведения об украинских Казаках. В XVI веке начинается объединение их в воинскую организацию. Среди первых организаторов были Остап Дашкович, староста Черкасский, Предслав Ланцкорон-ский, староста Хмельницкий, Бернард Претвич, староста Барский, Семен Полозович, староста Черкасский, были сыновья магнатов — князья Заславские, Збражские, Корец-кие, Ружинские, Сангушко и другие. Участие этих фигур указывает, какую большую роль в обороне Украины против татар играли казаки и как высоко ценили их помощь высшие представители администрации земель, которых не способно было охранить правительство своими силами.

Выдающимся организатором казачества был князь Дмитрий Байда Вишневецкий, который в 1540-х годах объединил разрозненные группы казаков и начал стро-

ИТЬ ДЛЯ НИХ твердый,'<0 на днепровском острове Хортице, ниже порогов. ;'ак было положено начало Запорожью. Байда Вишневецкий остался в памяти украинского народа как герой-защитник Украины.

После гибели Вишневецкого в 1563 году казацкая организация не распалась, казаки основали на днепровских островах Кош — Сечь. В 1580-х годах уже используется термин «сечевые казаки». Казачество считало себя самостоятельной военно-политической силой и вело независимую от Польши политику, заключало договоры с Москвой, Крымом, Турцией, Молдавией.

Постоянные походы казаков в Крым вызывали жалобы и угрозы татар и турок, и в 1572 году Сигизмунд-Август поручил создать «реестр» из 300 казаков, которые должны были получать плату за охрану приграничных замков и подчинялись бы только коронному гетману. Естественно, это число было малым, и остальные казаки, которых называли «низовыми», продолжали жить на Запорожье. В 1582 году Стефан Баторий увеличил реестр казаков до 500, а позднее до 1000. Их центром-станицей был назначен город Терехтемиров, где устроили госпиталь для старых и больных казаков.

Низовые казаки создали в XVI веке на Запорожье военную организацию, которая с небольшими изменениями просуществовала до XVIII столетия. Тут были люди всех сословий, разных наций, но все были равными и участвовали в Раде, которая решала важнейшие вопросы, выбирала старшину — гетмана, есаулов, судей, обозного, писаря.

В XVI—XVII веках казацкая масса жила в военном лагере, имела 38 куреней, во главе которых стояли атаманы; хозяйство было общим, войско было обеспечено едой и оружием. Однако уже в XVI столетии началась дифференциация: появились богатые казаки, ко торые владели лодками, орудиями производства, а беднота не имела иногда и собственной сорочки. Главным доходом казаков, позволявшим им существовать, была военная добыча, взятая во время нападения на татар.

Запорожцы имели свой собственный флот, чайки, большие лодки на 50—70 человек, с пушками, на которых они уплывали в море. В XVI столетии запорожцы, переняв у татар их военную тактику, отправлялись в походы верхом, но бились в пешем строю и стали для них очень опасным врагом.

На Сечь не допускали женщин и детей. Семейные казаки звались «городовыми», они имели свои хозяйства и жили на Брацлавщине, Барщине, Киевщине.

В связи с успешными походами казаки стали серьезным участником восточно-европейской политики, особенно в борьбе против Турции.

Походы казаков приносили им славу в Европе.

После восстания Северина Наливайко ярость поляков не знала пределов. Варшавский сейм 1597 года провозгласил всех казаков «врагами государства» и призвал уничтожить их.

Казаки не складывали оружия.

Они были промежуточным слоем между шляхтой и крестьянами. Как шляхта, казаки были обязаны служить, были свободны от панщины. Казаков отделяла от селян свобода, а от шляхты то, что они не имели крепостных.

Казаки завоевали славу выдающихся воинов. Отряды казаков участвовали в Тридцатилетней войне. Когда в Московском царстве началось «Смутное время», украинские казаки принимали массовое участие в военных дей-

ствиях — в войске Лжедмитрия в 1604 году, в войске самого короля Сигизмунда. В 1618 году они спасли королевича Владислава от плена. Блестящие победы на Черном море казацкого флота — в 1606 году завоевание Варны, в 1614 году завоевание Синопа и Трапезунда, в 1615 году разрушение предместий Константинополя, в 1616 году взятие Кафы — обеспечили казакам военную славу.

С начала XVII века казаки живут под выборной старшиной, игнорируя польскую власть: «Ни магистратов в городах, ни старост, ни гетманов не слушают, сами себе права устанавливают, властей не признают, в государстве другое государство заводят», — писал в инструкции для сеймиков о положении на Украине король.

Казачество как авторитарная сила активно участвовало в истории Украины.

Большая история Украины (Львов, 1935 г.):

Казачество в XVI—XVII веках взяло на себя миссию борьбы за религиозные, национальные и государственные идеалы Украины.

«Казачество, это не только самое блестящее, самое эффективное явление украинской истории; оно составляет еще и эпоху наибольшего напряжения сил украинского народа и его государственного, социального и культурного творчества. В казачество украинский народ выделил из себя самый лучший, самый активный элемент, создал своеобразную аристократию, если принять, что греческое слово «аристос» значит — «наилучший»», — писал украинский историк Д. Дорошенко.

Воспевало казачество украинская народная песня, величала украинская романтическая поэзия, разъясняла его вес в истории украинская и зарубежная историография.

Зародилось и укрепило«, і. к.і і.і’кч гіш и оюОых уело виях нашего государственно-поли гичеч кию пихшктьн, на опустошенных татарами «диких нолях-, и панк роді і венном соседстве И В беспрерывной борьбе І Іч|Ч.ІМ( МІМИ налетами. Казачество встает как стихия, хаос, <нм боль

ШОЙ ЦЄЛИ И Глубокой ПОЛИТИЧеСКОЙ Программы І 1о о()Ь единившись обществом, призвав на помощь . иоеи поо руженной руке и отчаянному рыцарскому сердцу ра іум нации, казачество очень скоро изменило свою роль ох ранителя степных окраин на роль строителя творца во і рожденной украинской государственности.

О. Субтельный: «Наибольшего размаха казацкие но ходы против турок и татар прошли между 1600 и 1620 годами. В 1606 году казаки опустошили Варну— самую сильную турецкую твердыню на Черном море, в 1608 году под их ударами пал Перекоп, в 1609 году были разграблены Килия, Измаил и Аккерман, в 1614 году впервые штурмом взят Трапезунд. В 1615 году казаки свершили особенно отчаянное нападение, когда 80 казацких чаек на глазах у султана и тридцатитысячного гарнизона проникли в константинопольскую гавань, сожгли ее, а потом ушли. В 1620 году казаки повторили эту акцию. Ранее, в 1616 году, они взяли Кафу — рынок рабов в Крыму — и освободили тысячи невольников. Описывая эти казацкие деяния, турецкий историк XVII века замечает: «Можно уверенно утверждать, что нет на свете людей, которые бы менее беспокоились за свою жизнь и менее боялись смерти, чем эти знатоки военного дела. Говорят, ч то э ти сиромахи благодаря своей храбрости и умелос ти в мор ских боях не знают себе равных в целом свете».

Березин И. Украина. Страна, быт и прошлое. Л., 1967.

Каманин И. Богдан Хмельницкий, гетман. Киев, 1888.

Каманин И. Документы эпохи Богдана Хмельницкого 1653—1657 годов. Киев,1911.

Караулов МЛ. Очерки казацкой старины. Владимир, 1910.

Квитка И. Краткое историческое описание о Малой России до 1765 года. М., 1848.

Сементовский Н. Старина малороссийская, запорожская. СПб., 1846.

Симоновский П. Краткое описание о казацком малороссийском народе и о военных его делах. М., 1847.

Рубинштейн С.Ф. Хронологический указатель указов и правительственных распоряжений по Малороссии за 240 лет, с 1652 по 1892 год. Вильна,1894.

Перевод украинских исторических источников на русский язык А. Андреева.

СОДЕРЖАНИЕ

1

Грушевский М.С. Иллюстрированная история украинского народа. СПб., 1913 г.

2

Довольно распространенное до сих пор воззрение, что ядро казачества составилось из тюркского населения степей, основано на ошибочных известиях и недоразумениях.

3

Этот Дашкович и другой пограничный староста Предслав Лянцко-ронский (староста хмельцицкий) попали в позднейшие реестры казацких гетманов благодаря тому обстоятельству, что они организовали из казаков экспедиции на татар.

4

Гетманом (от немецкого Hauptmann) назывался главнокомандующий и военный министр; эта должность почти одновременно появляется в Польше и Великом княжестве Литовском в начале XVI в. Польский гетман называется великим коронным гетманом или просто коронным («корона» «коронный» вообще значит «польский»), его помощник - гетманом польным; гетман литовский - наивысшим (позже великим) литовским, его помощник - дверным (позже польным) литовским. По примеру их и предводители казаков, с формированием казацкого войска, уже с 1570-х гг., также называются гетманами, не только в частном обиходе, но и в правительственных актах; если было одновременно несколько казацких предводителей, их также сплошь да рядом называли гетманами всех. Но официальным титулом казацких предводителей, до самого Хмельницкого, было наименование «старший» - «старший войска его королевской милости низового Запорожского». Хмельницкому первому польское правительство дало официально титул гетмана при первом перемирии (в 1648 г.).


ЗАПОРОЖСКАЯ СЕЧЬ В ПОЛИТИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ УКРАИНЫ | Запорожская Сечь. Тайный орден Днепра |