home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement
















КАРТИНА ВОСЬМАЯ


Яркий солнечный день.


АННА АНДРЕЕВНА (у телефона). Ну что ты, Оленька – конечно, я скоро приеду. Как только управлюсь со спектаклем. Я тружусь увлеченно. Отдаю себя всю до конца. Нет, нет – я совершенно здорова. Совершенно. Голос? Он не слабый, он тихий. Не забывай, между нами тысячи километров. Уже три минуты? Заканчиваем, заканчиваем. Привет всем нашим. Я пишу тебе подробное письмо. (С неожиданной тоской.) Оленька, целую тебя!

(Кладет трубку. Услышав, что открылась входная дверь.)

Где ты пропадал?

ВАСЯ. На рынке и в магазинах. Я раздобыл огромное количество пищи. Даже ваш любимый рокфор. (Входит, удивлен, строго.) Что это значит?

АННА АНДРЕЕВНА. Прошу тебя, не сердись.

ВАСЯ. Вас оставили дома под мое честное слово. И под ваше. Вы обещали лежать.

АННА АНДРЕЕВНА (легко). Я не поднималась с постели целых две недели. Сердечный приступ хорош тем, что он проходит. А если не проходит – об этом не узнаешь. Василий, я купила рояль.

ВАСЯ. Рояль?

АННА АНДРЕЕВНА. Ну да, что тут удивительного. Рояль.

ВАСЯ (зловеще). Понимаю. Ими торговали в овощном киоске.

АННА АНДРЕЕВНА. В киоске? Почему именно там?

ВАСЯ. У нас поблизости нет магазинов. Не хотите же вы сказать, что вскочили с постели, чтобы по такой жаре тащиться в центр.

АННА АНДРЕЕВНА. Я не тащилась, я ехала на такси. (Оправдываясь.) Я несколько раз наведывалась в комиссионный магазин. У них не так часто бывают хорошие инструменты. Сегодня оттуда позвонили. Настоящий «Бехштейн»! (Весело.) Я приобрела его не без злорадства. Коржиков считал себя незаменимым? Славик вполне его заменил. Коржиков увез электроорган? Вы сможете репетировать под рояль.

ВАСЯ. Вы думаете, если вы больны, на вас нельзя наорать?

(Громким шепотом.) Тетя Аня!

АННА АНДРЕЕВНА. Да?

ВАСЯ. Немедленно ложитесь в постель. Если рояль привезут сюда…

АННА АНДРЕЕВНА. Тш-ш! (Прикладывает палец к губам.) Добровольное признание: в магазин меня сопровождала Людмила.

ВАСЯ. На Евсикову мне начихать!

АННА АНДРЕЕВНА. Василий! Ты нелогичен! Более того, ты чудовищно несправедлив. Ты запамятовал: обижена она, а не ты. Безнаказанно оскорбить человека нельзя.

ВАСЯ. У вашей Людки злопамятность ослицы! Я хотел извиниться – швырнула трубку. Теперь пусть катится к чертям!

АННА АНДРЕЕВНА (мягко). Не надо орать.

ВАСЯ. Я ору не на вас. На Людку. Она не больна. К тому же, она заявила, будто в вашем сердечном приступе виноват я.

АННА АНДРЕЕВНА (испуганно). Она так сказала? Кому?

ВАСЯ. Какая разница кому. Главное – в этом убеждена.

АННА АНДРЕЕВНА. Какая глупость. При чем здесь ты? Сердце – это сердце. Оно реагирует абсолютно на все. Неприятная встреча. Или перемена погоды. А солнечные пятна! Доказано: повышение солнечной активности имеет прямую связь с обострением сердечно-сосудистых заболеваний. Особенно у людей немолодых.

(Вдруг замолчала, растеряно оглянулась, сделала несколько шагов к креслу, села.)

ВАСЯ. Вам плохо.

АННА АНДРЕЕВНА. Мне? С чего ты взял?

ВАСЯ. Вы побледнели.

АННА АНДРЕЕВНА. Да? Не обращай внимания. Секундная слабость. Сердце избаловалось от безделия. Надеюсь, оно не думает, что я стану ему потакать.

ВАСЯ (не обманутый ее бравадой). Анна Андреевна, вам надо лечь.

АННА АНДРЕЕВНА. Боже мой, ну что ты твердишь, как малому ребенку: "В постель, в постель!" (Перехватив его настороженный взгляд.) Ну хорошо, хорошо.

(Пытается приподняться, это ей не удается.)

Нет, желаю сидеть. И не смотри на меня так. Это каприз: я хочу посидеть у окна.

ВАСЯ. Я позвоню в неотложку.

АННА АНДРЕЕВНА. До чего мы избалованы бесплатным медицинским обслуживанием. Чуть что – неотложка.

ВАСЯ (подходит к телефону, переменив решение). Сбегаю на восьмой этаж.

АННА АНДРЕЕВНА. Вот-вот, не хватало профессора. (Вслед Васе, панически.) Василий!


Вася спешно возвращается.


Не уходи!

ВАСЯ. Я вернусь через две минуты.

АННА АНДРЕЕВНА. Нет, нет. Посиди. Прошу тебя. Сядь.


Вася, помедлив, садится.


Дай мне руку. Вот так. (Преодолевая страх.) Колесо! Ха-ха! Я вспомнила – в Парке Культуры. Колесо обозрения. Мне на днях вздумалось вдруг обозреть Москву. К нему надо идти через весь парк. По дорожкам, по аллеям. Мимо скамеек, скамеек, скамеек.

ВАСЯ. Я принесу воды.

АННА АНДРЕЕВНА. Не надо. И знаешь – я заметила: почти на каждой сидит старушка или старичок. Я даже не подозревала, как много одиноких стариков и старух. И никто из них не катается на колесе. Никто. Туда приходят только с внуками, только с близкими людьми. Это ритуал. Одинокие старики сидят на скамейках, а те – другие – с внуками обозревают Москву. И я подумала: зачем же нарушать ритуал? Ведь у меня есть ты. Мы пойдем обозревать Москву вместе с тобой. Завтра же. А? Нет?

ВАСЯ. Вам лучше не говорить.

АННА АНДРЕЕВНА (прислушивается к боли, и когда она отступила, вздохнула с облегчением, закрыла глаза). Ну, вот и прекрасно. Сегодня все утро я думала – какая в сущности у меня была счастливая жизнь. Как много повидала. Сколько пережила прекрасных минут.

Говорят, города – очаги культуры. Глупости. Очаги культуры совсем не в городах. Они в нас самих. Я жила многоцветной жизнью и в шахтерском поселке, и в таежном заповеднике.


Вася осторожно встает и на цыпочках идет к двери.


Месяц назад ко мне приходила дикая старуха. Она выросла в городе. В столице столиц. И что же? Из трепетного ребенка, готового воспринять все великое, созданное для нее человечеством, превратилась в злобную мещанку. Страшную. Инфекционную. Заразила мещанством и сына, и невестку. Даже внука. Он филателист. Но не из любви к маркам, нет. Оказывается, и с ними можно проделывать коммерческие махинации.

ВАСЯ (остановился, поражен). Откуда вам известно про внука?

АННА АНДРЕЕВНА (открыла глаза, обернулась на голос). Я просила – никаких профессоров. Сядь. Должна признаться, я ездила к ней. Взяла адрес в справочном бюро.

ВАСЯ. Зачем?

АННА АНДРЕЕВНА. «Зачем». Не так легко объяснить. Почувствовала себя виноватой. Выставить пожилого человека из дома. Думала – приду, извинюсь. Прежде чем подняться в квартиру, я присела на скамейку возле подъезда. Передохнуть. Разговорилась с жильцами. Соседи о них чудовищного мнения. Чудовищного! Я наслушалась таких подробностей, что поняла: незачем подниматься с извинениями, она не поймет.


Пауза.


ВАСЯ. Это все?

АННА АНДРЕЕВНА. Все. (Вдруг всхлипывает.)


Вася подошел к Анне Андреевне. Растерян. Не зная, как ее утешить, хотел положить руку ей на голову, но устыдившись сентиментальности этого жеста, отдернул руку.


Я совершенно распустилась. Прости. Нервы. И старость. Иногда вдруг ощущаешь себя такой одинокой.

ВАСЯ (опустившись перед ней на корточки, дурашливо). Одинокой? А я? Пусть я еще не достиг совершенства. Но подаю надежды. Стремлюсь. Стану знаменитым джазменом – все будут говорить: ах, что за внучатый племянник у нашей Анны Андреевны!

Разве вы не рады, что у вас появился такой замечательный я?

АННА АНДРЕЕВНА. Я рада. Конечно, я рада. Но старый человек – это космонавт, вернувшийся с далекой звезды. Жизнь на земле стала еще прекраснее, а он – увы – одинок.

ВАСЯ (так же). Может на вашей ракете найдется местечко и для меня? Вернуться на землю можно и вдвоем. З-з-з-з! Приземление! Мы вернулись. Давайте поедем в поселок Майна, сядем у окна и станем любоваться – какой он прекрасный и могучий, ваш Енисей. Я буду крепко спать на рояле, мне будут сниться музыкальные сны. Поедем! Тем более родители в командировке, а с Евсиковой покончено на веки веков.

АННА АНДРЕЕВНА (поднимает его подбородок, улыбаясь). Бедный Василий! Выходит, ты решил бежать на Кавказ?

ВАСЯ. На Кавказ? При чем здесь Кавказ?

АННА АНДРЕЕВНА. В старину в таких случаях было принято бежать на Кавказ.

ВАСЯ. В каких случаях?

АННА АНДРЕЕВНА. В таких. Разочарование и сердечные раны излечивали в горах. Под пулями черкесов.

ВАСЯ. Коржиков подлец, но он сказал правду. Вы настоящее ископаемое, вы динозавр. На вашу Евсикову…

АННА АНДРЕЕВНА. Да, я знаю, на Евсикову тебе начихать. Ну вот, слабость улетучилась. Я уже совершенно бодра. Который час?

ВАСЯ. Без четверти четыре.

АННА АНДРЕЕВНА (трагически). Василий! Я открыла тебе не все. Два билета в кино! На четыре пятнадцать.

ВАСЯ. Вы собрались в кино?

АННА АНДРЕЕВНА. Французская комедия. (С притворным равнодушием.) Впрочем, если ты полагаешь, что мне лучше не ходить…

ВАСЯ (вскочил, гневно). Да! Я так полагал! Ступайте в постель.

АННА АНДРЕЕВНА. Да-да, ты прав. В постель. Нам не до смеха. Только вот что делать с Людой? (Опережая Васю.) Конечно, конечно, нам на нее начихать. Но в такую жару стоять не солнцепеке!

ВАСЯ (в недоумении). А почему Евсикова должна стоять на солнцепеке?

АННА АНДРЕЕВНА (невинно). А где же ей стоять, если купив билеты, мы условились: у входа в кинотеатр в четыре часа.

ВАСЯ. Тетя Аня!

АННА АНДРЕЕВНА. Да?

ВАСЯ. Пусть стоит до солнечного удара. Я ее спасать не собираюсь.

АННА АНДРЕЕВНА. Я ей так и сказала: он не пойдет.

ВАСЯ (хлопая глазами). Вы так и сказали? Вы хотели, чтобы она пошла в кино со мной?

АННА АНДРЕЕВНА. А что же ей делать, если мне прописан постельный режим. К тому же, она еще не знает, что ты решил бежать на Кавказ.

ВАСЯ (кричит). Я не сбегу на Кавказ. Я буду сидеть с вами. Вот здесь.

АННА АНДРЕЕВНА. Спасибо. Ты заботливый мальчик. Конечно, я бы с большим удовольствием поболтала с соседкой, именно сейчас она должна меня навестить. Но если ты хочешь посидеть со старой теткой – я не могу прогнать тебя. Даже в кино.

(Намеренно не замечая Васиного состояния, непринужденно разглядывает колечко на пальце.)

В детстве мне посчастливилось взять два урока музыки. С тех пор я смотрю на свои руки и думаю: какая жалость, ведь они могли бы уметь играть на рояле. Я даже выучила одной рукой мелодию Осенней песни Чайковского. Я сяду за рояль, ты – за барабан, и мы попробуем ее изобразить.

ВАСЯ (задумчиво). Увидев меня, Евсикова сбежит.

АННА АНДРЕЕВНА (вскользь). Конечно, если у тебя будет такое вот глупое и хмурое лицо. Ты не мог бы сесть за свои барабаны?

ВАСЯ. Зачем?

АННА АНДРЕЕВНА. Представь, что мы музицируем. Я буду петь.

(Слабым голосом напевает Осеннюю песнь.)


Вася без особого интереса пытается огранить мелодию современным ритмом.


Василий! Это никуда не годится. Где твое вдохновение? Ты должен подпевать.

ВАСЯ (подпевая, вдруг). Если один билет пропадет – не разоримся, наплевать.

АННА АНДРЕЕВНА. Плевать и растереть.

(После очередной музыкальной фразы.)

Пропадут два. Они у меня в кармане. Вот. Ну, что же ты остановился? Играй.


Музицируют.


ВАСЯ (нервничая). К четырем все равно не успею.

АННА АНДРЕЕВНА. Если ползти черепашьим шагом – ни за что. Пусть Евсикова изжарится до углей. Зато ты докажешь, какой у тебя непримиримый характер.


Поют.


ВАСЯ (словно делая одолжение). Ладно, отдам билеты и вернусь.

АННА АНДРЕЕВНА (протягивая билеты, небрежно). Когда мне в молодости доводилось ссориться с мужчинами, они являлись с букетом цветов.

ВАСЯ. Ха! Может надеть для Евсиковой фрак?

АННА АНДРЕЕВНА. Достаточно цветов. Василий, вернись.

(Не обращая внимание на Васино изумление, достает из сумки завернутый в целлофан букетик.)

Ты почти мужчина. Не стесняйся мужских поступков. Поторопись. И не прячь цветы в карман.

ВАСЯ (решившись, хватает цветы, целует Анну Андреевну, весело). Я думаю, бабушка была бы нами довольна. А? Нет? Теть Ань, я вас очень, очень люблю!

(Убегает, обернувшись в дверях.)

Салют динозаврам!


Анна Андреевна встает. Подходит к окну, затем к установке ударных инструментов. Напевая Осеннюю песнь, неумело ударяет по тарелкам металлическими метелками. Мелодия Осенней песни возникает в оркестровом исполнении. Свет медленно гаснет. Когда он зажигается вновь, Анны Андреевны на сцене нет. Но еще до того, как осветилась сцена, прожектор высвечивает висящую на стене большую фотографию. Добрые, спокойные лица двух старушек. Одна из них Анна Андреевна. Музыка окончилась. Входит Вася, держа в руке сложенный вчетверо лист бумаги.


ВАСЯ (набрал номер). Евсикова, привет! Замотался, потому не позвонил. С Самуилом Марковичем договорился. Репетировать начинаем завтра. Прямо в костюмах. Что значит "не вытянем"? Обязаны вытянуть! Что значит "почему"? Потому что когда у творческой личности остаются неосуществленные замыслы, живые их обязаны осуществить. Теперь насчет рояля. По закону – я узнал – если нет завещания, остается родственникам. Иду на беззаконие, в Измайлово его не отдам. Ну ты, Евсикова, даешь! Как же я могу оставить его себе? Я же не родственник. Мало ли, что она об этом не знала. Надо перед собственной совестью себя не ронять. Одним словом так: договорился с начальником ЖЭКа. Рояль ставим в клуб. Он хочет медную дощечку заказать. С дарственной надписью. От Бородиной А. А.

Чего будем делать? Как договорились, идем на пляж. Выйду через три минуты. Надо адрес написать, по дороге бросим письмо. Оле из бухгалтерии. Не отправленное. В тумбочке у тети Ани нашел. А я откуда знаю, что пишет? Я не приучен чужие письма читать. Откуда знаю, что Оле? Первые строчки прочел. Вот.

(Читает.) "Милая, милая Оленька! Сегодня опять посетила Третьяковку. Не успеваю восхищаться гением великого Репина. У его картин стоять могу часами. А теперь пришла домой и пишу тебе". Письмо как письмо. Встретимся у беседки, выходи. (Кладет трубку. Ищет и находит конверт. Садится за стол, пишет адрес.)


Как только Вася положил трубку, в динамике за сценой возникает голос Анны Андреевны. Спокойным бесцветным голосом она читает письмо, то самое, которое Вася сейчас бросает в почтовый ящик.


ГОЛОС АННЫ АНДРЕЕВНЫ. Милая, милая Оленька! Сегодня еще раз посетила Третьяковку. Не устаю восхищаться гением великого Репина. У его картин могу часами стоять. А теперь пришла домой и пишу тебе.

Давно хочу сообщить о самом горьком и тайном. Только тебе. Помнишь, я писала о страшной старухе, которая почему-то приняла меня за гадалку? Ох, не напрасно я так страшилась встречи с сестрой. Я всегда, всегда ощущала: людей роднит нечто большее, чем элементарное генетическое родство. Действительность превзошла самые ужасные мои предположения. Боже мой, что было бы, если бы не нечаянное чудо встречи с прекрасными людьми, приютившими меня! Если бы не Людмила и Василий, которому я так и не решилась открыть правду и который считает меня родной сестрой его прекрасной бабушки Софьи Андреевны. Сейчас, когда я пишу это письмо, он налаживает свою музыкальную установку. Я тебе уже писала: Василий удивительный барабанщик. И замечательный человек. Он…


Возникшая несколько раньше мелодия Осенней песни Чайковского заглушает ее голос. Вася, заклеив конверт, кладет его в карман и покидает сцену.



КАРТИНА СЕДЬМАЯ | Салют динозаврам! |