home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Аравис

В следующие пять дней Фэрис была всем недовольна. Ей пришлось укладывать вещи, что было утомительно, затем смотреть, как укладывает вещи Джейн, что было еще невыносимее. Она расставалась с Галазоном, но не с Бринкером. Она ехала в Аравис, куда ее послал Хиларион, чтобы попытаться сделать то, к чему она даже не знала, как подступиться.

Чтобы добраться до Арависа, им пришлось ехать в карете до Уэкса, потом плыть по Лиде на речном пароходе до Шене и, наконец, снова пересаживаться в карету. Еда была плохая. Постели, когда им удавалось найти придорожную гостиницу, отвечающую высоким стандартам Бринкера, оказывались сырыми. Ни еда, ни постель не заботили особенно Фэрис, чего нельзя было сказать об Агнес.

Когда высокогорные луга и густые леса Галазона остались позади, горизонт стал ниже, а небо, казалось, открылось и распахнулось вширь. Возле Уэкса местность сделалась совсем плоской. Фэрис охватило дурное предчувствие, которое все время усиливалось, и она никак не могла разумными доводами избавиться от этого настроения. Плохо уже то, что пришлось уехать из Галазона, но сменить привычный пейзаж на однообразные долины реки Лиды было еще хуже.

По мере их продвижения на юг от снега не осталось и следа. Голые деревья сохранили только малую часть своей золотистой листвы, но трава по-прежнему зеленела. Фэрис не оставляло чувство, что они совершенно неестественным образом двигаются назад во времени.

Ей с трудом удалось спрятать свою тревогу за Тириана поглубже, чтобы она им обоим не мешала. Тириан, уверяла она себя, обещал поехать с ней в Аравис, чтобы она могла сомкнуть разлом. Безумием было думать о чем-нибудь, кроме этого. Нет никаких причин считать, что мотивы могли быть другими.

Обязанности Тириана в дороге не позволяли им видеться больше минуты, и Фэрис невольно чувствовала облегчение. Она полностью доверяла этому человеку в смысле соблюдения приличий, но опасалась за себя и боялась, что Агнес — или, еще хуже, Бринкер — могут заметить, как она впадает в приступы застенчивости.

Бринкер и Агнес ехали вместе в первой карете. Новорожденная и ее няньки во второй. Джейн и Фэрис находились в третьей, а остальная свита, в том числе слуги и багаж, за которыми надзирали Рид и Тириан, замыкали кортеж.

Подготовка к поездке отняла у Фэрис много времени. Несмотря на благие намерения, она пока не успела прочесть аккуратно подшитый доклад Джейн. Она уложила его вместе с личными вещами, но все не находила времени заглянуть в текст, пока поездка почти не подошла к концу. И даже тогда сделала это в качестве самозащиты.

Джейн прилежно изучала свой путеводитель с того момента, как села в карету на последнем этапе пути. Перед этим ей пришлось выдержать путешествие на пароходе по реке. Несмотря на спокойное плавание по необычно тихим для этого времени года водам, Джейн сильно страдала от близости к воде. Это было свойственно всем колдуньям Гринло. Лишь после высадки в Шене к Джейн полностью вернулось хорошее настроение.

Фэрис, напротив, пыталась скрыть свое дурное расположение духа, которое все усиливалось с каждой милей, приближавшей ее к Аравису. Хотя плоский ландшафт сменился каменистыми склонами холмов, чувство незащищенности осталось. Пытаясь досадить Джейн, она достала ее доклад и сделала вид, будто сосредоточилась на нем под мерное покачивание кареты.

— Как ты сказала, откуда этот доклад?

— Я не говорила. — Джейн перевернула страницу и прочитала вслух из путеводителя: — «Аравис, столица Аравиля и один из самых красивых и романтичных городов в Европе, красиво раскинулся на нескольких холмах, разделенных оврагами, к югу от бухты Шене, очаровательный вид на которую открывается с высоких мест города». Занимательно, — заметила она. — «Основными политическими партиями Аравиля являются роялисты, консервативные роялисты, монархисты и либеральные радикалы. Королевские министры избираются коалицией первых двух партий. Последние две партии образуют неустойчивую оппозиционную группировку».

Фэрис поднесла страницу доклада к окну кареты и прищурилась.

— Британский водяной знак. Но доклад к тебе попал в Париже. Странно.

— Тебе полагается читать его, а не оценивать.

— Очень хорошо. «Монархическая партия, в частности, носит название, которое вводит в заблуждение, так как часть ее членов не признает дом Паганелей и отрицает их право на престол. Не являясь новейшей партией, она проявляет активность только в последние четыре года. Радикальные монархисты считают, что необходима реформа, крайне необходима. Эти экстремисты, которые предпочитают сложные пароли и условные знаки, могут стать в будущем подрывными элементами. Их партийный гимн „Песня Тома из Бедлама“[16] запрещена королевским указом».

— Как интересно. Позволь мне сообщить тебе, что «население, не считая Шене, составляет на тысяча девятьсот восьмой год триста пятьдесят тысяч пятьсот человек. В Арависе размещаются административные и судебные власти Аравиля, и он славится отличными школами и университетом».

— Чепуха. «Члены монархической партии в большинстве своем молоды и необразованны. Лидер партии, Иштван Грэлент, — недавний выпускник Арависского университета. Надежные источники сообщают, что этому человеку приписывают авторство популярных песен, повествующих о современных похождениях Тома из Бедлама, очевидно, навеянных партийным гимном. Слухи о переводе средств на счета монархической партии финансовыми кругами Австрии не удалось подтвердить, но нельзя и опровергнуть». — Фэрис прекратила читать вслух, но увлеченно перевернула страницу.

Джейн неумолимо продолжала:

— «Окрестности Арависа очень красивы и интересны с исторической точки зрения для проведения экскурсий. Королевский замок в Севенфолде — одна из самых больших достопримечательностей».

— Ох, Джейн, прекрати.

— «Невозможно найти более прекрасное и гармоничное сочетание искусства и природы среди городов мира, и даже сооружения, не отличающиеся красотой сами по себе, в основном удачно вписываются в окружающий пейзаж. Иностранцу рекомендуется начать знакомство с „Современными Афинами“ с их общего обзора из замка или с холма Артегал».

— Послушай, я откладываю доклад. И не буду больше читать, если ты тоже прекратишь.

Джейн была полна решимости.

— «Неподалеку от центра города и между главными улицами и замком находится красивое место под названием „Сады Монтлере“. В центре их находится маленькое, но живописное естественное озеро, украшенное фонтанами, вода для которых подается из сложных резервуаров — триумфа техники, — выдолбленных в живом камне у подножия замковой скалы. К северу от Садов Монтлере…» — Ты что-то сказала? — Джейн подняла взгляд. — Что-то не так? У тебя жуткий вид. Тебя тошнит?

Фэрис, с отчаянием на лице, лишь покачала головой. Наставница излагала историю, в которой Галазон и Аравиль были неразрывно связаны. И герцогиня только сейчас поняла, как мало знает она об Арависе. Сухие факты туманили ей мозги. Даже многолюдная, шумная, дурно пахнущая пристань, которую они покинули в Шене, стала эфемерной, как только Джейн прочла вслух ее название. Герцогиня тихо застонала.

— Что я делаю? Я ничего не знаю о протоколе. Я ничего не знаю о резервуарах. Я ничего не знаю о монархистах или о консервативных роялистах.

Джейн несколько секунд пристально смотрела на Фэрис, потом захлопнула красный путеводитель и порылась в глубине своего саквояжа. Она достала плоскую серебряную флягу и, вытащив пробку, подала ее подруге.

— Выпей это.

Фэрис с недоверием посмотрела на маленькую фляжку.

— Бренди не поможет.

— Это коньяк, и он решит твою проблему. У тебя боязнь аудитории, вот что. Позволь мне напомнить, что тебе ничего не нужно знать о протоколе. Для этого есть я. И о резервуарах тоже, для этого есть путеводитель. Что касается монархистов… — Джейн щелкнула пальцами. — Они сами могут о себе позаботиться.

Фэрис осторожно сделала глоток. Джейн протянула руку.

— Достаточно. Оставь немного на случай страха перед премьерой.

Фэрис вернула ей фляжку.

— Спасибо. Думаю, мне станет еще лучше, если я больше ничего не услышу о прекрасных пейзажах.

Джейн закрыла флягу и спрятала ее.

— Слишком поздно. Мы приближаемся к одному из них. — Она кивнула на окно.

Фэрис повернулась, чтобы взглянуть. Их путь лежал южнее Шене среди серых каменистых холмов, потом на восток, вдоль края гряды. Теперь с правой стороны от кареты они видели, как склоны переходят в долину, где разбросаны дома, а вдали снова поднимается скалистая гряда, голая и неровная, словно хребет дракона.

Линия этой гряды поднималась, опускалась и снова поднималась, словно повторяя очертания туловища дракона. Этот силуэт был знаком Фэрис по первым школьным книгам. На таком расстоянии она не могла различить вершину последней возвышенности, ее скрывали облака или дым. Но из тех же книг она знала, что дальний кряж, усеянный чешуйками крыш и бороздками улиц, и есть Аравис. Голову дракона венчал замок, который дал городу его прежнее название — «Аравис-Палатин».

Джейн и Фэрис молча созерцали пейзаж, пока дорога опять не повернула на юг и из окна кареты им оказались видны только деревья, дома и безликие ограды садов.

— Совершенно очаровательно. Если бы день был более ясным, мы смогли бы разглядеть отсюда сам замок. — Джейн потянулась за путеводителем, но, заметив умоляющий взгляд Фэрис, отдернула руку. — Надеюсь, мы скоро его увидим.

— С близкого расстояния.

Фэрис закрыла глаза. Ей очень хотелось выпить чашечку кофе.

Дорога привела их в долину, потом на мост, после этого, перейдя в улицу, — в тесно застроенное домами пространство. Постепенно здания все больше сближались друг с другом, пока не столкнулись и не побежали ровными рядами, прижавшись лицом к плечу и глядя окнами на улицу.

Фэрис с неприязнью смотрела на эту тесную симметрию. Дорога снова пошла в гору, влилась в городские ворота, а затем поднялась к подножию холма. Здесь улицы были узкими и кривыми. Местами строения срастались над головой, образуя своеобразные туннели для пешеходов.

Некоторые проходы представляли собой не более чем лестничный пролет, соединяющий две улицы. Некоторые были достаточно большими, чтобы заслужить табличку с названием улицы на стене. Фэрис смаковала названия: тупик Белой Лошади, Якорный тупик, Охотничий рынок.

Главная улица (Замковая, как гласила табличка) шла то вверх, то вниз вдоль хребта дракона через город. И так достаточно широкая, у холки дракона она становилась еще просторнее, переходила в Эспланаду и, полукругом огибая шею дракона, вела к воротам замка.

Герцогиня и ее кортеж так далеко не заехали. Где-то между лопатками дракона их кареты остановились перед внушительным фасадом гостиницы «Метрополь».

Джейн опустила вуаль и взяла сумку. Фэрис сидела неподвижно, снова закрыв глаза.

— Еще коньяка?

— Кофе, — жалобно попросила Фэрис.

— Скоро, я обещаю. Но тебе придется войти внутрь.

Фэрис вздохнула и открыла глаза.

— Вы, англичане, такие строгие.

Дверь кареты открылась, и к ним подсел Рид.

— Небольшая задержка. — В ответ на вопросительные взгляды он объяснил: — Планы изменились. Владелец гостиницы должен перераспределить свободные номера, чтобы разместить лорда и леди Бринкер. Они будут жить в вашем номере, Фэрис. Потерпите чуть-чуть. Они прилагают все усилия, чтобы разместить вас.

Джейн удивилась.

— Почему Бринкеры не могут остановиться в замке, как планировали?

— Официальная причина — лорд Бринкер решил, что не может позволить племяннице жить одной в гостинице, даже в первоклассной. Он должен остаться, чтобы придать Фэрис больше значительности. Посольство — это территория Галазона, даже если это всего лишь номер в гостинице. Он здесь, чтобы усилить это впечатление.

— А настоящая причина? — спросила Фэрис.

Рид ухмыльнулся.

— Я могу дать вам совершенно точный ответ, так как подслушал обрывки спора. Леди Бринкер пришло в голову, что она не хочет, чтобы ее новорожденная дочь жила в замке. Она прикажет отвезти ее туда, когда наступит подходящий момент показать ее королю. Но сама она там не станет жить и не позволит жить ребенку, ни при каких обстоятельствах.

— Почему? — спросила Фэрис.

— Как я понял, это вредно для детей. Я не все услышал и не уловил доводы. Что-то связанное с ее младшей сестрой.

На лице Джейн появилась озабоченность.

— Менари ведь здесь нет?

— Боже, нет. По крайней мере, я так не думаю. Но спрошу, если хотите.

Фэрис подняла брови.

— Кого спросишь?

— О, просто поспрашиваю людей. — Рид открыл дверцу кареты и приготовился выйти. — Это единственный способ что-то выяснить, знаете ли. Даже Тириан иногда снисходит до этого.

Номер, отведенный Фэрис, был огромным. Чтобы обеспечить безопасность герцогини, Тириану и Риду пришлось потрудиться. Несмотря на то что Агнес поселилась первой, Джейн быстро усмирила выбитых из колеи служащих гостиницы, и ее багаж был внесен.

Не вполне понимая, как это получилось, Фэрис обнаружила, что ей нечего делать, кроме как сидеть в удобном кресле у окна. Некоторое время она невидящими глазами смотрела на оживленное движение по эспланаде. Затем пошел не утихающий дождь, смешанный со снегом, который, несомненно, в Галазоне выпал бы только в виде снега.

Она наблюдала, как улица пустеет. Этот настойчивый дождь, который вымыл канавы и мостовые дочиста, в Арависе можно было считать самым суровым проявлением зимы. Он окрасил каменные стены домов в черный цвет и отполировал шиферные крыши так, что они заблестели.

Ветер швырял дождь в стекла, и эспланада стала просто бесформенным серым пятном под таким же серым небом.

Фэрис задремала. Ей снилось, что она стоит на лестничной площадке. Освещение было слабым, и она не могла определить, где находится. Только знала, что ей нужно спуститься вниз, но боялась. Безопаснее было бы подняться наверх, но ей этого делать не следовало. Она в нерешительности застыла на площадке.

— Проснись. Это всего лишь сон, каким бы он ни был. Проснись. — Джейн отпустила ее плечо и отступила назад. — Мне на секунду показалось, что у тебя сердечный приступ. Что тебе снилось, скажи, пожалуйста?

— Ничего. Ничего не снилось. — Фэрис встала и оглядела номер, где чудом воцарился порядок и желанный покой. — Что ты сделала?

Дневной свет погас. Сумерки превратили окно в темное зеркало. Джейн задернула бархатные шторы. У нее был довольный вид.

— Совсем немного. Приятно наконец посидеть спокойно, правда? Никаких карет, пароходов, поездов.

Фэрис кивнула. Этот номер был вторым из лучших в гостинице и сильно отличался от ее комнат в отеле «Крийон». Более просторный, хотя и не с такими высокими потолками, и наполовину пустой. Мебель из темного дуба, в отличие от утонченной парижской, казалась слишком массивной и мрачной, вместо картин в инкрустированных золотом рамах, удобных кресел — прочные стулья и пушистые ковры. У Фэрис появилось ощущение, словно она перешла от шампанского во льду к холодному пиву из погреба, и ее слегка удивило, что она так радуется этой перемене.

— Дождь кончился. Ты должна чувствовать себя лучше.

Фэрис слегка нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду? Я чувствую себя прекрасно.

— Я имею в виду не здоровье, а твое настроение. Думаю, оно снова дало о себе знать. — Видя, что Фэрис явно ничего не понимает, она пояснила: — Помнишь, Хиларион сказал, что ты вызвала снегопад в Гринло?

Фэрис кивнула.

— Ну, разве это совпадение, что та плохая погода, которая была в Галазон-Чейзе, началась немедленно после того, как Бринкер тебя расстроил? И разве это совпадение, что сегодня начался дождь после того, как ты начала нервничать?

— Сейчас зима, Джейн. Зимой часто идет снег. Если не снег, то дождь. У тебя разыгралось воображение.

— Ты действительно чувствуешь себя лучше. Так я и знала. О, не трудись спорить. Ну, я устроила кое-что, надеюсь, тебя это развеселит.

— Разлом исчез сам, пока я спала, и мы можем ехать домой.

— Не совсем, — уступила Джейн. — Наверное, в Арависе есть подходящие места, где можно пообедать, но у меня не было времени выяснить адреса. Вместо этого я договорилась, чтобы нам накрыли стол здесь. У нас будет важный гость — он путешествует инкогнито, — которому удобнее поговорить с нами наедине.

— Насколько важный? Это не король?

— О господи, нет. Король прочно обосновался в своем загородном доме. Но этого человека, поверь мне, ты будешь рада повидать. — С этими словами Джейн подошла к двери и открыла ее. В комнату вошла улыбающаяся Ева-Мария.

Фэрис вскочила ей навстречу.

— Ты здесь?! Каким образом? Почему ты не вернулась в Париж, чтобы усердно трудиться на благо правительства?

Ясные голубые глаза Евы-Марии весело засияли.

— Потому что в последние две недели я усердно трудилась здесь. Вчера закончила. Теперь учти, это между нами. Я уеду домой утром. Основную часть пути предстоит ехать поездом, но сначала мне придется успеть на один из этих маленьких разболтанных пароходиков до Варны. Я прихожу в ужас от этого путешествия. Меня на воде так тошнит. Что вы здесь делаете? Последнее, что я слышала, — это что ты наконец задала Менари взбучку, а декан выставила вас обеих. Дело того стоило?

— О, конечно. Джейн, ты гений, стол уже накрыли. Как тебе это удается?

Беседа за ужином была веселой и интересной. Ева-Мария рассказывала об Одиль, которая недавно работала вместе с ней в Рокамадуре. При этом она четыре раза уклонялась от ответа на вопросы о своих делах. Фэрис и Джейн честно поведали о своих приключениях и спросили у Евы-Марии совета. Та все больше и больше оживлялась. Наконец, за кофе и коньяком, она сдалась.

— Все это совершенно по секрету, имейте в виду.

Джейн и Фэрис с готовностью согласились.

— Правительство послало меня сюда в качестве услуги Аравилю. Они довольно часто сотрудничают с королевской семьей по тем или иным вопросам. Когда король сказал, что ему нужен, э… технический советник, мои работодатели рады были ему помочь.

— Какого сорта совет хотел получить король от колдуньи Гринло? — удивилась Джейн. — Магический?

— Что-то вроде этого, — ответила Ева-Мария. — Полагаю, вы слышали о садах в Севенфолде?

— Севенфолд? Это загородный королевский дом? — спросила Фэрис.

— Можно назвать и так, — сухо сказала Джейн. — Если верить моему путеводителю, этот дом в три раза больше Галазон-Чейза. Сады проектировал Ле Нотр,[17] и их, по крайней мере, дважды восстанавливали до былого великолепия. Две реки повернули в новое русло, чтобы хорошо заиграли фонтаны. Можно назвать его загородным домом.

Ева-Мария снисходительно кивнула.

— Это не Воле-Виконт,[18] но, полагаю, он довольно величествен, это очевидно. Не самая лучшая работа Ле Нотра. Я должна была, в частности, оценить лабиринт и всю остальную территорию и выяснить, все ли работает по-прежнему хорошо.

Джейн вертела в пальцах бокал коньяка.

— Позволь мне догадаться. Усилия Ле Нотра в Версале и Кенсингтонских садах были не единственными его попытками вторгнуться в область нашей компетенции.

Ева-Мария кивнула.

— Как ты красиво выразилась.

— Погоди. Ты хотела сказать, что Версаль и Кенсингтонские сады заколдованы?

— О да. И если его гения проектировщика оказывалось недостаточно, Ле Нотр был талантливым магом, в чисто экспериментальной области. Он сделал кое-что очень интересное и в Тюильри тоже, — ответила Ева-Мария. — Я думаю, Воле-Виконт — его лучшее произведение, хотя, должна сознаться, там у него было больше материала для работы. Правда, идеальное место. И хороший заказчик тоже немаловажен.

— Как заколдован Версаль?

Ева-Мария слегка нахмурилась, силясь подобрать простые слова для технических объяснений.

— Все работы Ле Нотра были вариациями на одни и те же темы: гармония пропорции, игра с перспективой, ощущение времени. Ему особенно удавалось вызывать негативную реакцию на время и ощущение течения времени.

— Посетители его садов не хотят из них уходить, — объяснила Джейн.

— Ну, да, хотя это несколько прямолинейно, — сказала Ева-Мария. — Он так идеально уравновесил свои сады в нескольких местах, что теоретически возможно видеть сквозь время. Я, правда, никогда не говорила ни с кем, испытавшим это на себе, но мне рассказывали, будто пропорции соблюдены настолько точно, что в Версале сто лет назад можно было встретить самого Ле Нотра, который вышел подышать воздухом через столетие после своей смерти.

Фэрис недоверчиво перевела взгляд с Евы-Марии на Джейн.

— Вы шутите.

— Я сказала — теоретически. — Ева-Мария улыбнулась. — Дело в том, что сады растут. Постепенно перспектива меняется, пропорции меняются. Теперь можно увидеть его шагающим по щиколотку в земле. Или услышать его, но не увидеть. И чудесно то, что даже если бы сам Ле Нотр был действительно там, он бы не захотел уходить.

— Даже через сто лет? — спросила Фэрис, подумав о Хиларионе.

— Ты не почувствовала бы этих ста лет. Ты бы стерла ноги до крови и не заметила этого, пока не ушла бы оттуда, — сказала Ева-Мария. — Но вот что действительно представляет интерес в Севенфолде — так это лабиринт.

— Лабиринт? Как Хэмптон-Корт? — спросила Джейн.

— Он больше похож на лабиринты Тройтауна в Англии, построенные из покрытых дерном валов. Его схема очень напоминает узор из камней, выложенный на полу Шартрского собора. Ле Нотр отчасти достигал желаемого эффекта при помощи кустарников, в этом здешний лабиринт похож на Хэмптон-Корт. Но он называется лабиринтом и, хотя это не лучшее произведение Ле Нотра, все же производит впечатление.

— Значит, он выдержал твою проверку? — спросила Джейн.

— Мне пришлось сделать некоторые небольшие поправки, как хотел король.

Фэрис усмехнулась.

— Не говори мне, что он вызвал колдунью Гринло из самого Парижа, чтобы подстричь свои кустарники. Как это похоже на Паганеля.

Но Ева-Мария осталась серьезной.

— Я всего лишь восстановила лабиринт в его первоначальном рабочем состоянии. Пропорции изменились, но теперь он почти такой, каким его задумал создатель. — Она поколебалась. — Это не моя тайна, и я не могу ее раскрыть, вы понимаете? И все же я нарушу оказанное мне доверие и расскажу вам вот о чем. Если будете в гостях у короля в Севенфолде, не входите в лабиринт. Потому что, если войдете, вы не выйдете оттуда, пока король этого не пожелает.

На следующее утро Бринкер пригласил Фэрис к завтраку. Она приняла приглашение, хотя и не без подозрений, и после отъезда Евы-Марии прошла в роскошный номер, который занимали дядюшка с Агнес. Агнес плохо себя чувствовала и не вышла, поэтому Фэрис осталась наедине с Бринкером.

— Не правда ли, это проявление храбрости с моей стороны — принимать тебя без телохранителя? — заметил Бринкер, когда Фэрис подали еду. — Но я всегда славился храбростью.

— Ты не дождешься от меня извинений, поэтому оставь свои намеки. Во всяком случае, я ничуть не жалею, что сделала это. Ты меня спровоцировал.

— Знаю. Конечно, по моим представлениям, это не сулит ничего хорошего твоей карьере дипломата.

— И хорошо, если так. Моя карьера резко оборвется, как только я достигну совершеннолетия. Осталось три недели.

— Двадцать дней.

— Значит, ты тоже считаешь дни. Я тронута.

— Я с нетерпением жду этого дня. Поверь мне. А пока я очень хочу, чтобы ты как можно лучше выступила в роли посла Галазона. Ты планируешь уйти в отставку, достигнув совершеннолетия, независимо от того, как пойдут переговоры?

— Конечно нет. Но ты всерьез предполагаешь, что состоятся какие-то переговоры? Я даже не могу их начать, пока не вручу свои верительные грамоты, а король прячется где-то за пределами города.

— Я получил известие. Он возвращается завтра. После этого ты можешь сделать перед ним реверанс, когда я устрою тебе аудиенцию.

— Реверанс — не самое главное.

— Разумеется. — Казалось, Бринкера осенила неожиданная идея. — Не будешь ли ты чувствовать себя более уверенно, если тебя кто-нибудь потренирует? Я мог бы убедить Агнес кого-нибудь порекомендовать.

— Спасибо, не надо. Если я покажусь идиоткой, пусть это будет моей собственной виной.

Бринкер покровительственно улыбнулся ей.

— Восхитительная философия для человека, не занимающего государственный пост. Став совершеннолетней, я думаю, ты убедишься, что удобнее свалить вину на как можно большее число людей.

Фэрис язвительно улыбнулась в ответ.

— Какая в этом необходимость, пока у меня есть ты, чтобы сваливать вину на тебя?

Назначенный для аудиенции день был солнечным, даже для Аравиля, и теплым не по сезону. К полудню Фэрис уже так нервничала, что не могла говорить. Она даже не способна была возразить, когда Джейн отобрала шерстяное платье, которое подруга выбрала, и заставила ее надеть строгий черный костюм. Джейн сделала вид, что не замечает тревоги герцогини.

— Я знаю, что ты не любишь носить красное. — Джейн застегнула красную перевязь на плече и на бедре у Фэрис. — Но эта перевязь выглядит слишком официально. Как жаль, что у тебя нет орденов, чтобы на нее приколоть. Вот, возьми перчатки. — Она отступила назад и полюбовалась переливами ткани. — Теперь шляпа, вот так. Очень мило.

Фэрис нашла зеркало и настороженно рассматривала свое отражение. Что ж, если не обращать внимания на то, как душит этот высокий белый воротник, костюм очень даже ничего. Хорошо хоть, с трудом, но удается сглотнуть.

— Ты уверена, что надо это надевать, когда вручаешь королю верительные грамоты?

Джейн кивнула.

— Женского эквивалента визитки не существует, к сожалению. Но могло быть и хуже. Представь себе шелковые чулки и атласные бриджи до колен. — Она подала Фэрис кожаную папку с ее верительными грамотами. — Национальный костюм тоже считается допустимым. Я так и вижу, как ты входишь к королю в сапогах и широких штанах, с пистолетом за поясом. — Она предостерегающе подняла руку, прежде чем Фэрис успела ответить. — Я знаю, тебе бы это понравилось, правда? Ну, уже слишком поздно. Ты готова.

Внизу на эспланаде ожидали дворцовая карета и эскорт под суровым надзором церемониймейстера, чтобы доставить посла из гостиницы в замок. Фэрис уселась в карету и сосредоточилась на том, чтобы не выпустить из рук свою папку, пока они медленно, с грохотом катили по улице.

Так как она была одна, в карете оставалось много свободного места. Хотя плюшевая обивка выцвела и истерлась, а вышитые золотом листья несколько поблекли, все было безупречно чистым и внутри и снаружи. Узкое сиденье оказалось твердым, как деревянная скамья, хотя местами его кожаная обивка слегка потрескалась и можно было видеть набивку из конского волоса. «Интересно, — подумала Фэрис, — все ли королевские экипажи такие изношенные? Или посла Галазона не сочли столь важной персоной, чтобы предоставить один из лучших?»

С прямой спиной, высоко поднятой головой, бледным лицом и влажными ладонями, одинокая Фэрис въехала в этой потрепанной роскоши в парадный двор замка. Карета остановилась. Гвардейцы взяли на караул, а военный оркестр сыграл «Да здравствует королева Матильда».

Это зрелище должно было произвести впечатление. И могло произвести, если бы Фэрис так не нервничала. Она была твердо намерена выполнить свою задачу: вручить королю верительные грамоты, не поставив в неловкое положение никого, особенно себя. Она с нетерпением ждала, когда слуги откроют дверцы кареты и помогут ей выйти. Ей хотелось поскорее покончить со всем этим. Такая мелочь, как военный оркестр, играющий древний гимн Лидии, не должна была отвлекать ее от предстоящего ритуала.

Фэрис перешла вслед за церемониймейстером, мужчиной с толстой шеей и очень красными ушами, из парадного двора в огромный зал и остановилась около лестницы, так идеально украшенной, будто она вышла из рук кондитера, и такой огромной, как из ночного кошмара.

У начала лестницы второй церемониймейстер принял Фэрис у первого. Он повел ее в торжественной тишине вверх по блестящим мраморным ступеням. Пол был скользким, и Фэрис опасалась упасть. Она как зачарованная не сводила взгляда с толстой шеи впереди идущего распорядителя и поднялась наверх без приключений.

На лестничной площадке произошла следующая передача Фэрис «по эстафете» — уже главному церемониймейстеру. Тот был обладателем длинной гривы черных волос, спускавшейся гораздо ниже воротника, поэтому не удалось определить, толстая у него шея или нет. Он провел герцогиню по длинной галерее, вдоль которой выстроились придворные.

В самом конце галереи стоял управляющий дворцом, совершенно лысый и с довольно желтым лицом. Он прошел впереди Фэрис в приемные покои короля и объявил:

— Ваше величество, прибыла ее превосходительство Фэрис Налланин, чрезвычайный и полномочный посол Галазона.

Король ответил любезным кивком.

— Добрый день. — Его голос звучал не слишком громко, но был странно пронзительным, такой слышен даже на большом расстоянии.

Фэрис без смущения разглядывала его. Джулиан Паганель, король Аравиля, был мужчиной за пятьдесят, может быть, на дюйм ниже ростом, чем она сама, но гораздо более массивным, с бочкообразной грудью. Зато благодаря гордо выпрямленной спине жесткий воротник выглядел на нем как нельзя лучше. Наряд его величества мог бы показаться обычным для утра, если бы не вычурный сюртук — длинная визитка из переливчатого синего бархата. Фэрис могла только гадать, что сказала бы Джейн насчет этого костюма.

Синий цвет не шел королю. Широкое лицо Джулиана было покрыто красными пятнами, как у человека, который пьет много кларета и портвейна. Его волосы, когда-то блестящие и черные, теперь посеребрила седина. Темно-синие глаза проницательно смотрели на посла.

Фэрис приготовила под руководством Джейн обязательную речь насчет отношений между Галазоном и Аравилем, составленную из туманных фраз, но крайне учтивую. Теперь герцогиня набрала воздуха, чтобы начать.

Но король не дал ей возможности сказать ни слова. Он пошел по залу навстречу гостье.

— Добро пожаловать в Аравис, Фэрис Налланин. Надеюсь, вам у нас понравится.

Фэрис слишком нервничала, чтобы удержаться от вопроса:

— Почему?

Король казался удивленным.

— Потому что Аравиль может быть очень приятным местом. Возможно, он не похож на то, к чему вы привыкли, но мы думаем, для вас здесь найдется много развлечений.

Он улыбнулся Фэрис, однако ей показалось, что она заметила в его глазах настороженность. Он казался чем-то озабоченным, несмотря на всю его дружескую неофициальность.

Фэрис чудом удалось сдержаться, чтобы не ответить сердито: «Я сюда приехала не для того, чтобы развлекаться». Вместо этого она сказала:

— Я знаю, что вы лучше всех понимаете, сколько дел я оставила дома. Пока я смогу служить Галазону, я с удовольствием останусь здесь.

— Пускай Галазон и не ближайший наш сосед, он самый ценный для нас. Мы надеемся, что сможем сотрудничать с вами, как Галазон и Аравиль.

«Мы надеемся на большее», — подумала Фэрис.

— Я с радостью буду работать на благо Галазона.

Король рассмеялся. И хотя губы его были неприятно обвисшими, смех получился заразительным.

— Такое рвение. Но мы все же хотим развлечь вас. И имеем на это право, или хотя бы право попробовать.

Фэрис с опозданием вспомнила о папке под мышкой.

— Могу ли я? — Повинуясь кивку короля, она вручила ему свои верительные грамоты.

Король принял их, даже не взглянув. Он не сводил глаз с Фэрис.

— Теперь вас внесут в список, и вы сможете трудиться столько, сколько пожелаете, если работа доставляет вам удовольствие. Вы должны нанести визиты другим послам как можно скорее. Сделайте это до Двенадцатой ночи.[19] Именно в этот день мы устраиваем новогодний бал-маскарад и приглашаем всех дипломатов. Даже ваш дядя будет присутствовать, если Агнес ему позволит. Там вас непременно должны развлечь.

— Кажется, мне нужно спешить.

Король снова улыбнулся и вызвал главного церемониймейстера. Идя за провожатым через ледяное совершенство дворцовых покоев, Фэрис с огорчением вспомнила, что забыла произнести свою речь.

Фэрис не могла отделаться от неприятного чувства досады в течение следующих пяти дней, хотя они были до предела заполнены светскими визитами и выслушиванием комплиментов. Даже самые несимпатичные из послов совсем не походили на разгневанную мадам Брачет. Фэрис быстро заняла подобающее ей положение в обществе, хотя у нее часто возникало ощущение, что она встала на то место, где кто-то уже стоит.

Как обнаружила Фэрис, благодаря то ли ее собственным усилиям, то ли стараниям Бринкера дипломатические круги Арависа с готовностью приняли ее. Уже через два дня почти каждое приглашение сулило ей встречу с королем. На официальных обедах, на музыкальных вечерах, в театре — она видела его повсюду. Он был неизменно любезен, твердо вознамерившись добиться того, чтобы она получила удовольствие от пребывания в Арависе, и его интерес к ней больше, чем что-либо другое, обеспечивал успех герцогини в обществе. Фэрис положилась на уроки мадам Брачет и гениальность Джейн Брейлсфорд в подборе нарядов. Но хотя она вела себя правильно, все же не могла избавиться от ощущения, что во внимании к ней короля кроется нечто большее, чем простая учтивость. Это ее смущало. С другой стороны, почти все в Арависе ее смущало.

Аравис был гораздо меньше Парижа и гораздо больше Гринло, и он казался ей очень странным. Узкие улицы и высокие стены закрывали большую часть неба, и поэтому в нем было трудно находить дорогу. Днем и ночью стоял шум, даже на эспланаде. Кое-где улицы становились очень грязными, и ужасный запах было трудно вынести даже во время зимнего холода. В другое время года специально обученные люди открывали таинственные цистерны под городом и промывали водой сточные канавы, которые на несколько часов становились чистыми.

Фэрис восхитилась водопроводом, который увидела в Арависе, смирилась с путаницей незнакомых улиц, раскинувшихся ниже эспланады, и притерпелась к шуму. Но она никак не могла свыкнуться с самим замком.

Он поднимался над городом, несокрушимый на вид, как горный утес. Но горные утесы не имеют окон, прорубленных в сплошной скале. Горные утесы не бывают всегда окружены кольцом тумана у самой вершины, вне зависимости от погоды. Горные утесы не рождают ощущения, будто глаза видят больше, чем есть на самом деле.

А у Фэрис возникало именно такое ощущение всякий раз, когда она долго смотрела в сторону замка. Ей казалось, что выше нескольких нижних уровней замка ничего нет. Все эти крыши, дымовые трубы, крепостные стены и сторожевые башни — лишь игра ее воображения. Если она смотрела краем глаза, они оставались на месте, но все равно не убеждали.

Фэрис обсуждала свои впечатления с Джейн и больше ни с кем. Джейн нашла их интересными и высказана предположение, что всему виной может быть разлом. Фэрис же списывала такие видения на усталость, а еще это было как-то связано со снами, приходившими к ней каждую ночь.

Она всегда видела сны. Когда она жила в Гринло, ей снился исключительно Галазон, и она почти забыла, что может сниться что-то другое. Но в Арависе она вместо Галазона неизменно видела во сне замок.

Ночь за ночью она проходила по его залам к началу белой лестницы, ведущей в приемные покои короля. Иногда она шла пешком. Иногда ехала в дворцовой карете на жестком сиденье. Иногда — в крытой двуколке, обычно сидя рядом с Тирианом, а один раз без сопровождения, но с ощущением грозящей гибели.

Ночь за ночью она шагала по залам, увешанным синими с золотом коврами, и оказывалась в бесконечных извилистых переходах, которые вели ее туда, куда она идти не хотела. В этих снах у нее возникало ощущение, что переходы проложены по какой-то определенной схеме, но она никак не могла ее разгадать. Отчаявшись, она поворачивала и возвращалась назад, останавливалась у пересечения коридоров и напряженно пыталась вспомнить эту схему, которая все время была где-то рядом, и с уверенностью каждого спящего знала, что видела ее полностью не так давно. И все же она не могла никуда попасть и лишь глубже погружалась в неразбериху, которую сотворила. И радовалась пробуждению.

Джейн воспринимала сложности дипломатического протокола в Арависе как приятное разнообразие после необходимости отдавать приказы гостиничным служащим. Она сопровождала Фэрис на те светские приемы, где обязательно было присутствие дуэньи. Так как Фэрис была лет на двадцать моложе самого молодого посла и лет на сорок моложе большинства остальных, она считала компанию Джейн совершенно необходимой. Но иногда все же приходилось выезжать в одиночку, как в том случае, когда испанский посол пригласил всех дипломатов на охоту.

— Я объяснила, что не держу здесь лошадей, — сказала Фэрис подруге поздно вечером накануне охоты. — Он обещал мне коня из собственной конюшни. Там будет весь дипломатический корпус. И сам король должен быть. Они явно большие приятели. Испанский посол живет в загородном доме почти рядом с ним. Как бы мне повежливее отказаться?

— Я думала, тебе нравится охота.

— Нравится. Но не тогда, когда мне жалко лисицу. Я думаю, это приглашение из того же источника, что и ложа австрийского посольства в опере, куда совершенно случайно заглянул король, и музыкальный вечер в датском посольстве, где король наговорил комплиментов жене посла и попросил ее спеть галазонские баллады. К счастью, она их не знала. Есть довольно много баллад, в которых упоминается Аравиль, и почти все они крайне оскорбительны.

— Ты могла бы заболеть. Дай подумать. Есть несколько недомоганий, которые никогда не подводят. Как насчет старого доброго приступа радикулита?

— Как быстро я смогу поправиться? Бал Двенадцатой ночи меньше чем через неделю. Смогу ли я танцевать так скоро после приступа радикулита?

— Значит, не радикулит. — Джейн задумалась. — И все же жаль будет там не появиться, по крайней мере. Тебе так идет костюм для верховой езды. Почему бы тебе просто не упасть у первой же изгороди?

Фэрис опустилась на кресло у окна.

— А потом?

— О господи. Думаю, его величество героически тебя спасет. — Джейн рассеянно нахмурилась, глядя в камин. — Он и правда так ужасен?

Фэрис устало потерла лоб.

— Нет. Возможно, нет. Но у него слишком красные губы, а нижняя губа к тому же отвисла. И я слегка опасаюсь, как бы он не довел себя на охоте до сердечного приступа.

Ранним утром следующего дня Фэрис выехала на охоту вместе с остальными приглашенными. Чистое небо над головой обещало холодный и ясный день, хотя над землей еще висела дымка. Было слишком туманно, чтобы ясно видеть, и слишком холодно, чтобы стремиться к общению, но Фэрис изо всех сил старалась казаться любезной. Перспектива охотиться в чужой стране, сидя на незнакомой лошади, угнетала Фэрис, и то, как хорошо смотрится на ней новый костюм для верховой езды, не могло ее ободрить.

Она знала, что к ее наружности нельзя придраться: ни к надетому слегка набок высокому цилиндру с кокетливой вуалью из тюля, ни к сеточке для волос, в которую были уложены ее непокорные локоны, ни к перчаткам из юфти, ни к начищенным до блеска сапожкам. Дамское седло все-таки выгодно подчеркивает красивую внешность. Если надо спешить, садись верхом, так надежнее. Но если хочешь пленить чье-либо воображение — дамское седло незаменимо.

Испанский посол, очевидно, решил, что она должна украшать собой их кортеж, так как предоставил самого крупного коня, на которого ей когда-либо доводилось садиться, — превосходного гнедого мерина с шеей, изогнутой как у карусельной лошадки. Он был таким огромным, что, возможно, Фэрис на нем выглядела даже хрупкой.

— Триумф эстетики, — пробормотала она, а гнедой топнул копытом и закусил удила.

— Прошу прощения? — Всадница рядом с ней оказалась американкой, женой датского посла. — Вы что-то сказали? — Она была слишком поглощена непослушанием своей собственной лошади, чтобы обратить внимание на высказывания Фэрис.

— Прекрасное утро, я сказала.

— Прекрасное, чтобы спать. И все же это лучше, чем стрелять. Если мы будем двигаться, то не замерзнем.

Беседуя, они выехали вслед за остальными охотниками со двора «Крейла», необычайно уродливого загородного посольского особняка. Далеко впереди бежала стая охотничьих собак под присмотром егерей. Позади вели запасных коней, и среди слуг были Рид и Тириан, к тайному облегчению Фэрис.

— Вы часто здесь охотитесь? — спросила Фэрис, надеясь получить совет по поводу местности.

Жена посла грациозно дернула плечиком.

— Я собираюсь следовать за остальными до первой аллеи, а там внезапно обнаружу, что бедное животное немного захромало. Я вернусь раньше, чем уберут тарелки после завтрака.

Послышался знакомый голос, низкий, как фагот, но при этом пронзительный, как гобой.

— Мы передадим вашему мужу эти слова. — К ним сзади подъехал король. Его костюм для охоты можно было назвать почти идеальным. Почти. Обычные темно-желтый жилет и красный сюртук сменились нарядом бутылочно-зеленого цвета. Ткань жилета напомнила Фэрис внутреннюю обивку дворцовой кареты, еще не выцветшую от времени.

— Вы его не удивите, — заметила жена посла.

— А вы его не станете тревожить, мы надеемся. В конце концов, мы здесь для того, чтобы получать удовольствие. Мы будем сопровождать вас и юную Фэрис. Никогда не помешает иметь преданного кавалера, который будет открывать перед вами ворота. И позовет на помощь, если нужно.

Фэрис пристально посмотрела на него, но предпочла утаить свое мнение по этому поводу. Вслух она спросила лишь:

— Какова здесь местность?

— Красивые высокие холмы. Охота должна быть отличной, если собаки найдут дичь.

— Что здесь растет? — спросила Фэрис. — Поля сейчас под паром, или нам надо быть осторожными, чтобы не затоптать пашню?

Король казался удивленным.

— Мы приехали охотиться, а не заниматься сельским хозяйством. — Увидев внезапно изменившееся выражение лица Фэрис, он прибавил извиняющимся тоном: — Нам следовало сказать, что мы здесь для того, чтобы получать удовольствие от охоты. И мы знаем, что получим его в вашем обществе. Не беспокойтесь о том, что пропустите добычу. Мы просто приложим все усилия, чтобы развлечься вместе.

«Значит, приложим все усилия?» Фэрис смотрела в промежуток между ушами своего гнедого и пыталась сохранить вежливое выражение лица.

«Если позволят лисица, собаки и кони, я сделаю все возможное, чтобы ты оказался в канаве, король, которому на все наплевать. Будешь знать, как опекать меня!» Гнев смыл ее беспокойство, и впервые после приезда в Аравиль герцогиня почувствовала себя совершенно самой собой, свободной и разгневанной.

— Вы часто охотитесь? — К собственному удивлению, ее голос звучал вполне любезно.

— Несколько последних сезонов — не слишком часто, но выбираемся, когда можем. Врачи говорят, свежий воздух нам полезен.

Они достигли леса, где скрывались лисы, и придержали коней. Егеря осторожно погнали собак в глубь. Другие всадники рассредоточились вдоль опушки. Позиции были выбраны отчасти в соответствии с охотничьим этикетом, а отчасти в соответствии со стратегией, так как хорошая стартовая позиция могла оказаться решающей для погони. Кажется, на сей раз протокол и титулы не имели значения.

Фэрис позволила королю выбрать себе место и остановила гнедого рядом с ним. Она почти привыкла к чужому дамскому седлу. Гнедой был покладистым, и она уже воспринимала ритм его движения позвоночником и запястьями.

— Мы стараемся выезжать на охоту два-три раза в неделю в сезон, — продолжал беседу король. — Это, во-первых, хороший предлог игнорировать утомительные аудиенции. А во-вторых, интерес правителя к спорту производит хорошее впечатление на подданных.

— Вот речь истинного короля, — пробормотала Фэрис.

К счастью, ее слова потонули в сигнале охотничьего рожка. Собаки громко залаяли вразнобой, и этот галдеж невольно напомнил Фэрис крики пролетающих диких гусей.

— Ушла! — взвизгнула жена посла.

— Оставайтесь рядом с нами, — сказал король Фэрис. — Мы проследим, чтобы с вами ничего не случилось.

Презрительно прищурившись, Фэрис пришпорила гнедого и оставила позади их обоих. Пора, в конце концов, показать, на что она способна.

Фэрис понеслась по полю, через каменистый выгон рядом с лесом и влетела в распахнутые ворота. За ней скакали другие всадники, поэтому она оставила ворота открытыми. За ними лежало еще одно пастбище, потом, отделенное каменной стеной, следующее пастбище. Фэрис подождала своей очереди, и гнедой легко перенес ее через преграду. Далеко впереди она видела стаю гончих, казавшихся ярко-белыми на фоне бурой травы. Гончие неслись впереди охотников. Лисы пока нигде не мелькали.

Грохот копыт и свист ветра в ушах не могли заглушить дикий лай собачьей стаи. Возбужденная скачкой, Фэрис забыла обо всех неприятностях. Она была одна, и она была свободна.

В дальнем конце последнего пастбища виднелась очередная каменная стена, немного выше первой. Лошади охотников прыгнули через нее. Фэрис послала гнедого за ними, и он с легкостью преодолел барьер. В течение следующих пятнадцати минут ее конь настигал загонщиков с такой быстротой, что Фэрис слегка его придержала. Не годится скакать впереди всей компании.

Гнедой слушался ее, пока они не достигли первого высокого берега. Здесь он перестал обращать внимание на желание наездницы выбрать более легкий путь. Он просто перемахнул через самую высокую точку с легкостью оленя и понесся к узкой дороге внизу, вызывая у Фэрис ощущение, будто ее грациозным пинком спустили с лестницы. Она взяла себя в руки и позволила коню догонять охотников, если уж ему так хочется. Бросив взгляд назад, она увидела, что все остальные тоже взбираются по склону. Короля среди сутолоки она не заметила.

Собаки вели ее за собой по дороге и через поле, где были посажены репа и брюква. Фэрис, с ее любовью к земледелию, не могла скакать прямо по полю и принудила гнедого обогнуть его и присоединиться к преследователям на другой стороне. Остальные охотники проскакали прямиком по посевам. Фэрис презрительно усмехнулась и дала гнедому самому выбрать аллюр.

Двадцать минут спустя ее конь спустился еще с одного крутого берега и переправился через мутный поток. Утренний туман по-прежнему висел в неглубокой долине, где протекал ручей. Фэрис пришлось часто моргать, чтобы выбрать лучшую дорогу вверх по противоположному склону.

Выбравшись из тумана, она натянула поводья. Охотников не было видно, зато было слышно. Собаки лаяли впереди, немного левее. По плеску она определила, что не все смогли пересечь ручей так же аккуратно, как ее гнедой. Фэрис ехидно улыбнулась.

Впереди широко раскинулись уходящие вдаль луга. Фэрис пришла к выводу, что охотники, которые только что скакали по посевам, конечно же, проедут прямо по ухоженной траве. Она по звуку прикинула местонахождение стаи и послала гнедого за ней.

Поднявшись на холм, Фэрис увидела слева, у ручья, охотников, а справа — ту самую реку, в которую впадал ручей. Прямо же перед ней, в центре математически правильно разбитого сада, возвышался особняк из красного кирпича под шиферной крышей, напоминающей серо-голубую чешую.

Фэрис посмотрела на сад и поморщилась при мысли об уроне, который нанесут ему охотники. Сад был разделен гармоничной сетью изгородей из бирючины, вдали просматривались аллея статуй и фонтан. В самом центре естественные изгороди переходили в нагромождение стен, которое образовывало лабиринт. Фэрис вспомнила предостережение Евы-Марии, так как перед ней, несомненно, был Севенфолд.

Гончие громко лаяли, чуя близкую добычу. На краю сада они остановились. Егеря изо всех сил старались собрать стаю. Но из каждого куста — казалось, из каждой тени — выбегали лисы. Не одна, не дюжина, а тридцать или сорок лисиц.

Собаки обезумели, каждая бросилась в погоню за своей лисой и совершенно не обращала внимания на егерей. Егеря с руганью бежали следом, свистели и кричали. Остальных охотников встревожило внезапное появление и столь же внезапное исчезновение лис. Их кони тоже понеслись в разные стороны. Фэрис твердой рукой удерживала на месте своего гнедого и наблюдала за царящим хаосом.

Через несколько минут сад оказался в полном ее распоряжении. От охотников остался только замирающий топот копыт в тумане за ручьем. Фэрис не пришло в голову повернуть коня и последовать за ними.

Внезапно девушка застыла на месте. Здесь было нечто большее, чем лисы. Она смотрела на симметричный сад так же пристально, как охотники раньше осматривали лесную чащу: ей показалось, что план этого сада был именно тем, что возникал в ее снах. Если бы она могла пройти по нему наяву, возможно, избавилась бы от навязчивых сновидений.

Шли минуты. Гнедой вскинул голову, уздечка звякнула. Фэрис успокоил этот тихий звук в царящей здесь полной тишине. Не слышно было ни журчания фонтана, ни плеска ручья. Она послала гнедого шагом по направлению к дому. Кроме медленного, ровного стука его копыт, не слышно было никаких звуков.

Спустившись в сад, Фэрис почувствовала, как туман сомкнулся вокруг нее. Он был холодным, и ей показалось, что в нем ощущается слабый едкий запах, неприятно напоминающий запах земли в лисьей норе. К тому моменту, когда она подъехала к лабиринту, аллея статуй уже почти растворилась в белом мареве. Как исчезли все звуки, кроме стука копыт, так же исчезло из вида все, кроме стен из бирючины.

С высоты седла Фэрис видела свой путь через лабиринт, но весь остальной мир исчез. Гнедой поворачивал и возвращался назад по своим следам, когда того требовал маршрут. В центре лабиринта, где проход расширялся, конь остановился.

Не чувствуя удивления, которое посещало ее во сне, Фэрис узнала девушку, которая, закутавшись в накидку с капюшоном, ждала ее в центре лабиринта. Эта стройная девушка небольшого роста откинула капюшон и насмешливо улыбнулась Фэрис.

— Значит, слухи все-таки оказались правдой. Я думала, это невозможно. Ты приехала искать свою судьбу в Аравиль, — произнесла Менари Паганель.

Фэрис удерживала гнедого на месте. Она не хотела отступать и не могла ехать вперед. Разве только затоптать Менари. Часть ее сознания была занята расчетами, насколько она бы выиграла, если бы сделала это.

— Вижу, тебе по-прежнему нравятся сады, — заметила Фэрис.

Менари пристально смотрела на герцогиню. Слабая морщинка появилась у нее между бровями, словно она подозревала в словах тайный смысл.

— О да, больше всего прочего. Почти. Если ты приехала со светским визитом, то слезай с коня. Мы прогуляемся вместе, я покажу тебе мой сад.

— Нет, благодарю. Я останусь на коне. — Фэрис внимательно посмотрела на Менари и поняла, что та носит парик. Он был прекрасно изготовлен и очень натурален. Фэрис, не искушенная в таких вещах, никогда бы не догадалась о парике, если бы он был сделан под цвет собственных русых волос Менари. Но он имел рыжий оттенок, очень близкий к тону волос самой Фэрис. Она спросила себя, не является ли это завуалированным оскорблением, и поскольку смутно чувствовала себя оскорбленной, то решила, что так оно и есть.

— Это твой сад? Вообще-то я думаю, что он принадлежит твоему отцу. Это ведь Севенфолд, не так ли?

— Да. Отец решил, что я должна им владеть. Он хочет как-то вознаградить меня за то, что отозвал из Парижа. Ведь я прекрасно проводила там время. Устраивала кое-какие дела. Ты не встречала нанятых мною людей? Они должны были нанести тебе визит. Наверное, ты покинула Париж раньше, чем они смогли это сделать.

Усилием воли Фэрис сдержала дрожь в руках. Она хотела сжать кулаки, но опасалась встревожить гнедого.

— Не знаю, встречала я их или нет. Кто они такие?

Невозможно было ошибиться: Менари обрадовалась при виде смущения Фэрис.

— О, я не знаю их имен. Я имела дело с агентством. Все, что им нужно, — это точное описание и много наличных. Я дала им кое-какие полезные приспособления, но, очевидно, они не сумели правильно ими воспользоваться.

Фэрис казалось, что она сидит неподвижно, но гнедой беспокойно переступил с ноги на ногу.

— Нечто вроде конского волоса?

— Это выглядело как конский волос. Так и знала, что мне следует взять все в свои руки. Придется потребовать деньги назад, раз мое поручение не выполнили. — Произнося это, Менари улыбалась Фэрис снизу вверх и особо подчеркнула последние слова.

Фэрис рассмеялась, и гнедой слегка вздрогнул. Менари шире раскрыла глаза, перестав улыбаться.

Наконец Фэрис, отсмеявшись, смогла заговорить.

— Один из твоих наемников больше никогда ничего не сможет выполнить. Знаешь почему? Из-за моего дяди.

Глаза Менари были полны раздражения.

— Над чем ты смеешься? При чем тут твой дядя?

Фэрис покачала головой.

— Ничего. Ничего. — Ей удалось подавить новый приступ смеха.

Маленький лисенок, ярко-рыжий, как дворовый кот, проскользнул сквозь живую изгородь и уселся у ног Менари, весело пыхтя. Она нагнулась и почесала его за ухом. Он уронил несколько жестких шерстинок на подол черной накидки Менари. Фэрис с недоверием смотрела на него. Он выглядел как лисенок.

Менари заметила взгляд Фэрис и презрительно изогнула губы. Потом опустилась на колени и нагнула голову, словно слушала лисенка.

— Все благополучно спрятались в норы, а собаки остались вынюхивать? Отлично. Я знаю один курятник неподалеку отсюда. А, ты о нем слышал? Очень хорошо. Скажи им, что тебя прислала я.

Лисенок убежал, улыбка на его мордочке была почти человеческой. Менари встала.

— А кто тебя сюда прислал, интересно?

— Никто.

— Декан Гринло? — размышляла Менари. — Нет, мы с ней договорились…

— Я сама нашла дорогу.

Казалось, Менари потеряла терпение.

— Ты не могла.

В раздражении Фэрис пожала плечами.

— Если ты настаиваешь.

Менари казалась крайне рассерженной.

— Тогда почему ты здесь?

После нескольких секунд размышления, в течение которых Фэрис решила, что честность не может ей навредить, она ответила:

— Из любопытства.

Как только произнесла это слово, она поняла что совершила ошибку. Глаза Менари широко раскрылись, она отшатнулась, словно ее ударили.

— Тогда пойдем смотреть на львов, если тебе нравится наблюдать за теми, кого заперли. — Она сделала грациозный шаг к гнедому, положила ладонь на его шею и прошипела ему в ухо одно слово.

Конь взвился на дыбы, словно вспугнутый фазан. Фэрис прилагала все усилия, чтобы удержаться в седле, уже не опасаясь затоптать Менари. Но каким-то образом, когда гнедой опустился на все четыре копыта, Менари уже не было на его пути. Ничего, кроме стен лабиринта из бирючины, не препятствовало эффектному прыжку. Фэрис крепко держалась в седле, она твердо решила, что должна выжить, побывав в лабиринте Ле Нотра.

Гнедой проехался боком сначала по одной стене растительного коридора, потом по другой, пока скакал к выходу. За пределами лабиринта туман слегка рассеялся, и они смогли не налетать на статуи. Конь перепрыгнул через фонтан так легко, будто это было водное препятствие на спортивных соревнованиях, и без видимых усилий преодолел ограду из кованого железа. После этого ему оставалось лишь переправиться через ручей, взобраться на берег и со всех ног ускакать прочь от Севенфолда.


ХРАНИТЕЛЬНИЦА СЕВЕРА | Академия магии | Двенадцатая ночь