home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Новости из дома

Остальную часть семестра Фэрис провела в борьбе с древними греками в целом и Аристотелем в частности. Для мадам Виллет она читала «Метафизику». Для себя штудировала «Политику» и все остальное, что, по ее мнению, могло пригодиться будущему правителю. К тому времени, когда студентки третьего курса начали сдавать выпускные экзамены, она усердно писала реферат по «Метафизике», посвященный устройству мира в интерпретации декана.

Джейн на всех парусах уносилась в неисследованные моря математики и магии. Место в штате, которое готовили для Евы-Марии, было теперь свободно, и его могла занять любая достойная выпускница. Джейн посчитала такую возможность даром небес и, приложив все усилия, с триумфом сдала выпускные экзамены. Она не только стала выпускницей Гринло, ее пригласили остаться в колледже.

Как-то в майский день, когда большинство студенток сопровождали свои сундуки и чемоданы на вокзал в Понторсон, Джейн и Фэрис встретились на дамбе возле башни Корделиона. Полностью оправившись от мучений, связанных с учебой, Джейн, как всегда, выглядела очень опрятной. Фэрис пыталась уложить волосы наподобие аккуратной прически Джейн, но прибрежный ветер изо всех сил старался растрепать узел, который она с таким трудом соорудила.

Фэрис держала под мышкой книгу. Джейн в одной руке несла бутылку шампанского, а в другой — два бокала из столовой. В дружеском молчании они поднялись на вал и уселись наверху. Фэрис держала бокалы, пока Джейн сражалась с пробкой шампанского.

— Наконец-то, — воскликнула Джейн. — Давай бокалы.

Фэрис подчинилась и с удовольствием наблюдала за игрой солнечного света в вине, которое разливала Джейн, а потом заметила этикетку и не удержалась от восхищенного возгласа:

— Я и понятия не имела, что в лавках Гринло имеется такая роскошь.

— Ничего подобного. Я привезла его с собой, когда вернулась в этом году после каникул. Подумала, что если сдам выпускные экзамены, то мне захочется отпраздновать, а если нет, то наверняка нужно будет взбодриться.

Фэрис вручила Джейн ее бокал и подняла свой.

— За наш праздник! Поздравляю.

— За унылых английских парней, — подхватила Джейн.

— За выдающуюся колдунью Гринло Джейн Брейлсфорд.

— И пусть они никогда не встретятся. — Джейн чокнулась бокалом с Фэрис.

Они выпили. Джейн блаженно улыбалась, глядя на горизонт, где ныряли и кружили чайки.

— Славное завершение прекрасного года. Пусть твой последний год пройдет так же весело.

— В последние месяцы веселья было маловато.

Джейн сделала еще глоток.

— Я рада, что ты заметила перемену, но, знаешь, ты во многом сама виновата: слишком усердно занималась. В следующем семестре тебе придется исправиться. Я передам свой кабинет тебе, Шарлотте и Натали. Вам иногда придется баловать себя пирогами и элем, просто для того, чтобы сохранить традиции этой комнаты.

Фэрис широко раскрыла глаза.

— Спасибо. Ты к нам будешь иногда заходить, чтобы поддерживать веселье на должном уровне?

— Если меня пригласят.

— Ты можешь присоединяться к нам, чтобы попить чаю и почитать вслух трехтомные романы, если у тебя еще остались такие, которые я не читала.

— Очень любезно. — Джейн налила еще шампанского. — Что ты сейчас читаешь? — Ее тон был намеренно небрежным.

— То, что считает нужным мадам Виллет.

— Нет, я имею в виду чтение для себя.

— А! Ну, дай подумать. «Трое в лодке».[9]

— Как, опять?

— Ах, нет.

— Фэрис, ты читала это в феврале. Ты хочешь сказать, что ничего не читала с тех пор, кроме книг, нужных для занятий?

— А ты сама? Это ты в последние шесть месяцев спала по два часа, а остальное время проводила в библиотеке, готовясь к экзаменам.

— Да, но так и положено третьекурсницам. И вообще я собираюсь провести всю жизнь в библиотеках, если удастся. А ты на этой неделе сидела там каждый день, хотя занятия закончились десять дней назад.

Фэрис изучала пузырьки, поднимающиеся в бокале.

— Почему тебя это так шокирует? Я всего лишь занялась немного серьезным чтением. Не все же зачитываться романами!

— Ох, какая ты стала правильная, когда я выпустила тебя из виду. Как долго ты думаешь придерживаться этих добродетельных привычек? Можно ли надеяться, что ты снизойдешь до небольшого путешествия на каникулах?

Фэрис не отрывала глаз от пузырьков. Большинство из них знали свою задачу и послушно поднимались к поверхности. И что стало с ними потом, с этими бедными пузырьками? Или еще хуже, что стало с отставшими пузырьками, которые притаились на дне бокала? Фэрис решительно выбросила их из головы. У Джейн было настроение задавать вопросы, и приходилось сосредоточиваться на ответах.

— Дядя написал декану. Мое проживание оплачено до следующей Троицы. Так что я остаюсь здесь.

Джейн помрачнела.

— Если ты будешь продолжать в том же духе, то не доживешь тут до Троицы. Тебя пошлют в Швейцарию заново учиться дышать.

Фэрис поморщилась.

— А что со мной не так? Все остальные учатся. Никто не говорит ни слова. Я много месяцев бездельничаю, ежедневно преподаватели одаривают меня ледяными взглядами, и никого это не беспокоит. А потом, когда я наконец взялась за работу, ты отчитываешь меня так, будто я съехала с катушек. Ты считаешь, что мой интеллект не выдержит подобной нагрузки? Думаешь, у меня с головой не в порядке?

— Не больше, чем у всех остальных. Однако если ты все лето проведешь за учебой, я за тебя не поручусь. А если еще будешь рассуждать насчет вреда трехтомных романов, я с тобой перестану разговаривать.

— Бросить учебу? А что я буду делать вместо этого? Считать чаек?

— Если захочешь. Не можешь придумать что-нибудь более полезное?

— Учиться полезно. Учиться управлять Галазоном полезно.

Джейн запрокинула голову и уставилась в глубину неба, в бесконечную синюю высь.

— Магия полезна. — Она пару минут смотрела вверх, потом перевела взгляд на Фэрис. — Ты не хочешь немного поучиться магии?

После долгого молчания Фэрис тихо проговорила:

— Это шутка?

— Никаких шуток. Мне кажется, ты не веришь в магию, и я могу сказать тебе прямо сейчас, что, если ты действительно в нее не веришь, ты никогда не сдашь выпускные экзамены.

— Ох, перестань. Я же не первый скептик, почтивший своим присутствием Гринло. — Фэрис аккуратно поставила бокал. — Разве верить обязательно? Если да, то мне следует смириться с провалом.

— В этом нет необходимости.

Фэрис сжала кулаки.

— Тогда почему они нас не учат? Вот мы сидим здесь три долгих года и ждем. Почему нас ничему не учат?

— Обучение бессмысленно, если ты не можешь найти к магии свой путь. Если бы я только могла убедить тебя, что это правда, что магия здесь и ждет тебя, ты бы нашла собственное объяснение.

Фэрис нахмурилась.

— Тебе нет нужды меня убеждать. Это сделала Ева-Мария. Даже бревно могло что-то ощутить в ее присутствии. Как чайник, который вот-вот закипит. Но одно дело знать, что для нее это правда, а совсем другое — верить, что это правда для меня. Если бы это было так, я бы уже знала.

Джейн поставила пустой бокал.

— Возможно, это против всех правил, которые когда-либо были написаны, но, с другой стороны, я уже не студентка. — Она взяла пробку от шампанского и подняла ее на открытой ладони.

Фэрис не могла отвести глаз от пробки, дрожащей на руке Джейн. Сначала медленно, потом все быстрее, пробка стала менять очертания, пока на ладони Джейн не оказался воробей с взъерошенными перьями и лихорадочно блестящими черными глазками. Джейн нежно дохнула на ладонь. Воробей расправил крылышки, свалился с ладони Джейн и стал стремительно падать вниз со стены.

Фэрис и Джейн перегнулись через стену и смотрели на него. За несколько дюймов до воды крылья воробья нашли опору в воздухе. Он быстро замахал ими и поднялся вверх, резко взмыл почти до того уровня, где они стояли, потом полетел прочь, к открытому проливу. На расстоянии пятидесяти ярдов от дамбы, в ответ на какую-то перемену в воздухе, полет воробья прервался. Птица исчезла. Пробка от шампанского упала в море и лениво заколыхалась на волнах.

— Вот до того места простирается охранная зона Гринло. За этим барьером магия требует гораздо больших усилий. Там правят хранители мира. Здесь колдуньи Гринло уравновешивают свою собственную магию. — Джейн потерла лоб и слегка нахмурилась.

Фэрис молча наблюдала за неустанным, бесцельным движением волн.

Джейн снова посмотрела на небо.

— Жаль, что он летел вперед, а не вверх. Было бы интересно узнать, как высоко простирается барьер. Возможно, он раскинулся над нами, как стеклянный купол.

— Зачем ты это сделала? — В голосе Фэрис не было никаких эмоций, даже любопытства.

— Я думала, тебе будет интересно. — Джейн пристально вгляделась в Фэрис. — Тебе интересно?

Фэрис все еще наблюдала за пробкой.

— Если бы я могла делать такое, Галазон принадлежал бы мне. — Ее голос был слабым и бесстрастным.

Джейн удивилась.

— Я думала, он и так принадлежит тебе.

Фэрис покачала головой.

— Мой дядя правит герцогством так же, как и мною. Если я вернусь обратно в Галазон колдуньей Гринло, тогда он действительно будет принадлежать мне. Я смогу заботиться о нем, как нужно, как о нем заботилась моя мать.

— Это все, для чего тебе нужна магия? Власть над дядей?

— Ты не понимаешь, — Фэрис протянула Джейн свою книгу. — «Государь».[10] Очень полезная книга. Она демонстрирует тщетность государственной власти. Не обладая умением читать в душах людей, правитель должен всегда бояться. Испуганному правителю приходится править при помощи страха. Иначе никак не получится. Если мой дядя и научил меня чему-то, так именно бояться.

Джейн с тревогой смотрела на нее.

Фэрис махнула рукой, чтобы развеять озабоченность на лице подруги.

— О, я не имею в виду ничего ужасного. Но я должна бояться его возможных поступков, ожидая, совершит он их или нет. Дело не в том, что я хочу получить власть над ним. Дело в самом его существовании. С моей стороны было бы глупо его игнорировать. А теперь ты спрашиваешь меня, так небрежно, интересует ли меня изучение магии. Позволь задать тебе вопрос. Может ли магия Гринло научить меня читать в душах людей?

Джейн взяла из рук Фэрис книгу и положила ее между ними.

— Подумай, Фэрис, Гринло выпускает колдуний уже триста лет. Дипломаты, судьи, послы, посредники, государственные чиновники — но не святые. Мы живем не в раю. Мы живем в мире, где все еще есть войны, и чума, и анархисты, и всевозможные бедствия. Гринло не дает против них средств. Здесь нас учат уравновешивать то, что в наших силах, как хранители мира уравновешивают нашу сферу внутри всей модели.

— Позвольте мне только уравновесить Галазон! — пылко воскликнула Фэрис. — Я покажу вам такой рай, что у вас сердце перевернется в груди. У нас хватит богатой почвы, чтобы посрамить любой французский сад, и достаточно лугов, чтобы пасти всех овец Шотландии.

— Именно на это ты употребишь знания, полученные в Гринло? На разведение овец?

— И выращивание овса. Всякого овса. Там, где есть лошади, должен расти овес. У нас чудесные лошади в Галазоне, не крупные, но очень сильные. Когда хейдокеры совершали набеги на остальную часть Лидии, именно наша легкая кавалерия позволила неоднократно прославленному Лудовику не пустить их в Галазон. Мама говаривала, что нам следует благодарить за сохранность наших границ хейдокеров. Если бы не они, у Лудовика могло появиться свободное время, чтобы прийти и постучаться в ворота самого Арависа. Все дело в высокогорных пастбищах, где все лето пасутся лошади. Под почвой залегает известняк, полезный для костей. Но именно овес решает все.

Джейн подняла ладонь.

— Пощади. Я тебя поняла. Не нужно вдаваться в подробности. У нас впереди целое лето, чтобы обсудить эти вопросы. Я сделаю все, что в моих силах, и помогу тебе.

— А у тебя не будет неприятностей с деканом?

— Не думаю. Декан поручила мне быть твоей наставницей.

Фэрис замерла.

— Что?

— В противном случае мне было предложено уехать домой. Я знаю, что родители никогда не отпустят меня назад, поэтому взяла на себя эту обязанность.

— Другими словами, я — твоя первая воспитанница.

Джейн улыбнулась.

— Декан говорит, что я знаю еще очень мало, поэтому вряд ли ты многому сможешь у меня научиться. Тебе нужно внимание, потому что ты можешь достичь зрелости так же рано, как Ева-Мария. Ты прожила здесь полтора года и не покидала Гринло дольше чем на несколько часов. А проживание здесь круглый год дает свои плоды, знаешь ли. На сколько ты выросла с тех пор, как приехала сюда?

— Портниха мне сказала, что на пять дюймов. Она говорит, я как ежегодная рента. — Фэрис хихикнула. — Это потому, что я провела здесь прошлое лето? Ты хочешь сказать, что декан считает, я могу достичь успехов раньше, чем следует, потому что дядя держал меня здесь, а не позволял ездить домой на каникулы?

— На некоторых студенток это действует именно так.

Фэрис хохотала до тех пор, пока ее волосы не рассылались и не упали на глаза.

— Ох, как он разозлится, когда я скажу ему об этом.

Через несколько дней Фэрис и Джейн вернулись на свое любимое место у башни Корделиона. Начался прилив, поэтому они сели радом, глядя на волны, которые без устали набегали на дамбу.

По настоянию Джейн — и за ее счет — они поели в «Зеленой мантии», городском ресторанчике, который обслуживал многих преподавателей и наставников колледжа, и поэтому студентам было категорически запрещено его посещать. Джейн посмеялась над опасениями Фэрис, что декан застанет ее там, и герцогиня вынуждена была признать, что качество блюд стоило риска. Наевшиеся досыта и расслабленные до сонного состояния подруги сидели на солнышке. Они мало говорили, почти ни о чем. После продолжительного молчания Джейн спросила без всякой связи с предыдущим:

— Когда ты выйдешь замуж, как ты считаешь?

Фэрис прекратила покачивать ногой и посмотрела на Джейн.

— Ты с ума сошла? Я не собираюсь замуж.

Джейн удивилась:

— Совсем? Это довольно безответственно с твоей стороны. Кому же ты тогда оставишь Галазон?

— Не дядюшке Бриннеру.

— Его детям? А что, если они будут еще хуже, чем он? С детьми это часто бывает, как мне кажется. Посмотри на принца Джона.

— Мне не надо смотреть на его детей, слава богу. Он холостяк.

— Холостяки женятся. В конце концов, мир нужно населять людьми. Почему бы вам не населить его самим? Я удивлена, что у тебя еще нет «взаимопонимания» с каким-нибудь благородным отпрыском. О чем думала твоя мать?

— Весьма возможно, она думала о своем собственном «взаимопонимании». И вообще она не придерживалась слишком высокого мнения о браке.

— У нее, несомненно, были свои причины. Я и сама не слишком высокого мнения о семейной жизни.

— А каким образом ты избавилась от необходимости выходить замуж?

— Братья, Фэрис, братья. Имя Брейлсфордов может жить в веках без моей помощи. Давай, расскажи мне все. Разве ты об этом не думала?

— А ты?

— О, я еще в детской отказалась от этой идеи. Ясно помню этот момент. Мне было четыре года. Один почетный гость на дне рождения, куда меня заманили, проникся ко мне симпатией. Маленький негодяй попытался меня поцеловать. Я укусила его за нос. К тому времени, как вся суматоха по этому поводу улеглась, я решила, что это пустое растрачивание души в пустыне позора.

— Ты была не по годам развита.

— А ты нет?

Фэрис вздохнула.

— Совсем наоборот. Я почему-то никогда такой не была.

— Что, никогда? — изумилась Джейн, потом сама же весело ответила: — Нет, никогда!

— Никогда, — настаивала Фэрис.

— Никогда? Не может быть!

Фэрис покраснела.

— Ну, я несколько раз, еще маленькой, проводила лето вне дома. Там был один мальчик моих лет…

— Я так и знала! — воскликнула Джейн.

Фэрис не обратила внимания на ее восклицание, погрузившись в воспоминания.

— В то лето, когда нам было по одиннадцать, мы ходили ловить рыбу, и он учил меня, как снимать рыбу с крючка. Только он делал это за меня, поэтому мне самой не приходилось ее снимать. Через год он иногда позволял мне пострелять из своего ружья. Однажды он украл у отца сигару и когда совсем позеленел, то позволил мне сделать затяжку. Нас стошнило рядышком на декоративный бордюр. Этот мальчик мне нравился. Думаю, я ему тоже нравилась, потому что в конце того лета, когда нам было по тринадцать, он подарил мне свой перочинный ножик.

— Похоже на идиллию.

— Ему подарили гораздо лучший ножик на четырнадцатый день рождения, за несколько дней до этого.

— Все равно.

— Больше я никогда его не видела. — Задумчиво помолчав, Фэрис заключила: — Мне кажется, из-за него они меня больше туда не посылали. Никогда нельзя ничего рассказывать взрослым. Даже матерям.

— Особенно матерям. — После продолжительного молчания Джейн прибавила: — Может быть, ты его когда-нибудь еще встретишь.

Фэрис покачала головой.

— Ты права. Так лучше. Каждый раз при виде коробки сигар ты будешь вспоминать его. К сожалению, и он, когда увидит коробку сигар, вероятно, вспомнит о тебе.

— Должна признаться, мне никогда не нравились декоративные бордюры.

Фэрис думала, что знает о Гринло все. Но в те долгие дни, которые она провела в обществе Джейн Брейлсфорд, она изучила Гринло от меток границы отлива под стеной дамбы со стороны моря до венчающего колледж шпиля, который был похож на вонзившийся в небо меч. Стена, выходящая к морю, была любимым убежищем Джейн в солнечную погоду. Кривые улочки городка они посещали редко; большую часть времени проводили, исследуя горы, скрытое сердце Гринло.

В выходе гранитной породы, которая служила фундаментом колледжа, под грудами отшлифованных камней, столбов и остатками сводов таилась самая первая часовня, построенная в Гринло, давно преданная забвению теми честолюбцами, которые соорудили колледж на гранитной вершине. От нее осталась одна-единственная комната, простое сводчатое помещение, в нем сохранился только алтарь, и больше ничего. В летнюю жару и в зимний холод часовня хранила ровную прохладу.

Стоя рядом с Джейн у самой двери часовни, Фэрис ощущала тишину так же отчетливо, как температуру. В полумраке, прорезаемом только лампой у алтаря, герцогиня чувствовала тяжесть времени, давившую на нее точно так же, как кирпичная кладка давила на высокий свод над головой.

— Когда это место было посвящено Святой Маргарите, победительнице драконов, — прошептала Джейн, — оно уже было древним. Оно было древним, когда у хранителей мира был пышный двор. Оно было древним до того, как они ушли в мир, свободные, как менестрели. В этих камнях поет время.

— Как поэтично.

— Даже не пытайся смотреть на меня свысока. Я — колдунья Гринло, ты — жалкая студентка, я буду такой поэтичной, какой захочу. А теперь обрати внимание. У защиты, которая поддерживает равновесие Гринло, два якоря. Здесь мы находимся очень близко от нижнего якоря. Из-за разницы между равновесием в границах Гринло и равновесием за его пределами возле якорей есть немое пятно. Это то, чего ты не слышишь.

— Тогда мы находимся возле южного полюса Гринло.

— Можешь думать так, если тебе нравится. Я предпочитаю думать о Гринло и его защите, как о пузырьках в бокале шампанского.

— Где находится второй якорь?

Джейн, казалось, понравился этот вопрос.

— Иди за мной.

Фэрис вышла вслед за подругой и через неф новой часовни, названной так, потому что ей было всего двести лет, попала в южный придел. Оттуда через низкую дверцу Джейн повела Фэрис наверх по винтовой лестнице. Сначала они шли быстро, но, преодолев три сотни ступенек, уже еле ползли.

Фэрис была слишком упряма, чтобы протестовать, и следовала за Джейн молча. Она поднималась, держась левой рукой за центральный столб, и задевала правым рукавом внешнюю стенку: такой узкой была лестница. Через каждые сто ступенек встречались узкие окна, ширина которых позволяла лишь выпустить стрелу, но даже в скудном свете, просачивающемся сквозь них, было видно, как стерты клиновидные ступени.

Когда Джейн остановилась, Фэрис только через несколько мгновений поняла, что они не просто отдыхают. Джейн стояла на верхней ступеньке, положив руку на щеколду низкой дверцы. Она подняла щеколду и первой прошла в дверь. Фэрис вышла за подругой на крышу, и солнечный свет хлынул на нее. У нее закружилась голова, весь мир завертелся вокруг. Она схватилась рукой за дверь и остановилась, широко раскрыв глаза, тяжело дыша и глядя на расстилающийся перед ней пейзаж.

На востоке, далеко внизу, серебристой чешуей поблескивал залив, простирающийся до самых синих холмов Нормандии. Там и сям были видны зыбучие пески, обнаженные отливом. Над идеально ровной бухтой стены Гринло вздымались, подобно детскому замку из песка.

Глядя вниз, Фэрис любовалась аккуратными садами вокруг домиков с шиферными крышами, окружавших подножие Гринло. За ее спиной возвышалась похожая на искусно сделанную перечницу башенка, в которой скрывалась лестница. Справа стояла Джейн, щурясь от солнца и глядя в небесную высь. Слева были видны легкие очертания шпиля с отблесками золотистых и серебристых пятен лишайника, покрывавшего серый камень.

Фэрис посмотрела вверх на граненый шпиль. На вершине, как ей было известно, кажущиеся снизу переплетением крыльев и мечей, стояли спина к спине фигуры Святой Маргариты и Святого Михаила, столь долго попирающие дракона, что он превратился в кусок зеленой бронзы. Глядя на проплывающие на фоне шпиля облака, Фэрис почувствовала, что у нее закружилась голова.

— Добро пожаловать на северный полюс. Мы не можем долго здесь оставаться. Даже просто стоя здесь, мы нарушаем равновесие сфер. Но я подумала, что тебе захочется это увидеть.

— О да, — тихо ответила Фэрис, не отрывая глаз от горизонта. — Мне хочется это видеть.

Двадцать минут прошли в молчании, наконец Джейн резко вздохнула.

— Нам нужно идти.

— Уже? У меня сердце все еще колотится после подъема по лестнице.

— Позор. Я прослежу, чтобы этим летом ты занялась полезными для здоровья тренировками.

— Карабкаясь по лестницам?

— Карабкаясь на деревья. Пойдем.

— Это обязательно?

— Не скули. Иди за мной.

— Вы, англичане… — Фэрис бросила последний тоскливый взгляд на открывающийся вид и последовала за Джейн обратно к винтовой лестнице. — Такие строгие!

Послушно выполняя приказы Джейн — или декана, — Фэрис провела остаток лета, в полной мере получая все удовольствия от Гринло, возможные в период каникул. С помощью кошелька Джейн она могла наслаждаться сластями из кондитерской. Карабкаясь на самые удобные для этих целей деревья в саду декана, Джейн проводила столько же времени, предаваясь дремоте в их тени, сколько посвящала оздоровительным упражнениям. Фэрис привыкла наблюдать за узорами света и тени в листве до тех пор, пока произвольная игра солнечного света и теней не погружали и ее в сон.

Погода стояла в основном хорошая, прогулки по верху или у подножия дамбы были приятными. Когда выпадали дождливые деньки, особенно уютно становилось в библиотеке. Там, в один из последних дней летнего отдыха, Фэрис обнаружила, что читает древнегреческую книгу ради удовольствия: это был научный труд под названием «Работы и дни». Она поспешно положила том, как только осознала свое прегрешение, но было уже поздно. Каникулы закончились. Лето сменилось осенью.

В октябре вернулись другие студентки. Фэрис оказалась владелицей общего кабинета с Шарлоттой и Натали, но все трое так усердно занимались, что почти не разговаривали друг с другом.

К ноябрю Фэрис почти привыкла слышать, как ее подругу называют «мадам Брейлсфорд».

— Тебе письмо, — сказала Натали, когда Фэрис вошла в кабинет номер пять однажды поздним ноябрьским вечером. — Его оставила Джейн, то есть мадам Брейлсфорд.

Фэрис положила книги и взяла сложенный листок. Хрустящая бумага, изящный, но неразборчивый почерк декана позволили ей догадаться о содержании еще до того, как она прочла письмо. Все студентки третьего курса, а также Ева-Мария и Одиль получили точно такие же послания перед ночным бодрствованием. Фэрис развернула листок.

«Декан колледжа Гринло приглашает Фэрис Налланин на ночное дежурство сегодня, двадцать восьмого ноября, и до восхода солнца двадцать девятого».

— Сегодня моя очередь. — Фэрис машинально сложила листок бумаги пополам, потом в четыре раза — и так далее, до тех пор пока это было возможно. А потом так же бессознательно положила неаккуратный комок бумаги на стол.

— Я так и думала. — Натали не подняла глаз от книги. — На улице холодно?

— Еще как. Можно одолжить у тебя одеяло из гусиного пуха, то, которым пользовалась Ева-Мария, просто на счастье?

Натали захлопнула книгу. И достала из-за стула скомканное в бесформенный комок одеяло.

— Я так и знала, что ты попросишь.

Накинув на плечи одеяло Натали наподобие плаща, Фэрис вышла из спальни в ночь. Вечерний воздух был холодным, но Фэрис, слишком взволнованная, не почувствовала этого. Большую часть времени, проведенного в Гринло, она скептически относилась к магии. За последние несколько месяцев от скептицизма она избавилась, но ему на смену не пришла вера.

Теперь, хотя она не могла бы подобрать слова чтобы описать это чувство даже самой себе, Фэрис охватило странное беспокойство. Получив письмо от декана, она осознавала, что для нее что-то изменилось. Она была уверена в этой перемене, хотя больше ничего понять не могла. В любое другое время такая необъяснимая уверенность ее бы встревожила, а в эту ночь — только радовала. Она студентка Гринло, это ее ночное дежурство, и в эту ночь, как ни в какую другую, действует магия.

Планируя свое дежурство еще в ту пору, когда не слишком верила, что оно ей предстоит, Фэрис решила, что в холодную ночь самым лучшим местом оказался бы сад декана, где стены защищают от ветра.

Придя туда, она обнаружила, что ей трудно стоять неподвижно под дубами. Вскоре стало очевидно, что в саду покоя не будет. Фэрис повернулась, и ей ясно вспомнилось дежурство Евы-Марии. Не удивительно, что подруга обошла почти весь Гринло. Ночное бодрствование влекло за собой совершенно особенные потребности, независимо от погоды.

Фэрис подошла к садовой калитке и в изумлении остановилась: дорогу ей преградила Менари Паганель. Менари держала в руке маленький фонарик, свечу в нем защищали от ветра толстые стекла, придающие пламени зеленоватый оттенок. Она подняла фонарь и посмотрела в лицо Фэрис.

— Куда ты идешь? — спросила Менари. — Или лучше спросить, откуда ты идешь? — В этом странном свете ее лицо выражало не просто обычный интерес.

— Я не знаю, — смущенно ответила Фэрис. — Узнаю, когда найду нужное место.

— Сегодня у тебя тоже дежурство, правда? Останься со мной. Будем вести наблюдение вместе.

Фэрис отпрянула, сбитая с толку неожиданным дружелюбием Менари. А Поганка широко улыбнулась, увидев выражение ее лица. Ночной ветер растрепал ей волосы, превратив их в гриву, а академическая мантия развевалась вокруг тела, подобно огромным крыльям. Хотя на ней не было ни плаща, ни капюшона, казалось, холод ее не беспокоит.

— Это хорошее место для дежурства. — Менари подняла фонарь и оглядела пустой сад.

— Не для меня. — Фэрис двинулась вперед.

Когда она проходила мимо, Менари схватила ее за руку.

— Я серьезно. Я хочу, чтобы ты осталась со мной.

Пальцы Менари на запястье обжигали холодом. Резко втянув воздух, Фэрис вырвала руку.

— Я не могу остаться.

— Останешься. — Менари снова потянулась к ней.

Фэрис отступила назад и наткнулась на кого-то. Первой ее мыслью было: «Декан!» Она едва не вскрикнула, но затем услышала у себя над ухом голос Тириана, своим спокойствием внушающий уверенность.

— Эта юная особа вам досаждает, ваша светлость? — В его ровном тоне звучали скучающие нотки.

Фэрис обернулась. В бледном свете фонаря у калитки сада декана вырисовывалась фигура Тириана, излучающего уверенность. У Фэрис вырвался вздох облегчения, она хотела заговорить с ним, но потом оглянулась на Менари.

Поганка буквально поедала Тириана широко раскрытыми глазами, ее волосы светлым ореолом распушились вокруг лица.

— Так вот откуда ты? — шепнула она Фэрис. Герцогиня бросила на Тириана виноватый взгляд.

— Я должна идти.

— Конечно, — согласился Тириан. — Идите.

Она сделала шаг, и на этот раз Менари не пыталась ее удержать, продолжая с восторгом рассматривать Тириана.

Фэрис повиновалась беспокойному чувству, которое привело ее сначала к подножию башни Корделиона, потом в монастырский сад. Там она остановилась, но тревожное чувство не исчезло. От монастыря она прошла к новой часовне. Потом, уже более уверенно, поспешила к винтовой лестнице.

Поднимаясь по лестнице, Фэрис торопилась, хотя ей пришлось на ощупь находить дорогу в темноте. С каждой ступенькой беспокойство нарастало, оно вело ее куда-то, к какому-то моменту, или к месту, или к моменту, который связан с местом. Она взлетела, задыхаясь, по верхним ступенькам так же быстро, как и по нижним, и, наконец, выбежала через низкую дверцу башенки-перечницы.

После лестницы ей показалось, что на верхней площадке, продуваемой ночным ветром, очень холодно. Фэрис пошатнулась и схватилась за стену, у нее кружилась голова. Перед ней не было ничего, кроме ветра и темноты.

Она стояла неподвижно, опираясь на низкую стенку, и слушала свое прерывистое дыхание. Теперь, когда настоятельная потребность спешить исчезла, Фэрис позволила своему сердцу обрести привычный ритм. Она улавливала все оттенки свиста ветра в шпилях и башнях вокруг нее, но ничего не видела. В конце концов холод вывел ее из неподвижности. Закутавшись в одеяло Натали, Фэрис плотнее подоткнула юбки и присела у основания стены, пытаясь защититься от ветра. Наконец ее дежурство началось.

Время тянулось медленно. Фэрис ждала в темноте. Холод проник в нее. Она застыла, как камни, на которых сидела. Она явственно ощущала, как стихает колледж и городок далеко внизу, по мере того как их окутывает ночной покой. Она оказалась у самого центра мира. Молчаливая и безмятежная, она балансировала в пустоте.

В последний час перед рассветом ветер прогнал облака, и Фэрис увидела звезды. Она вытянула шею, чтобы оценить их смещение по отношению к шпилю над головой. Над ней Святой Михаил и Святая Маргарита охраняли спины друг друга. Она их не видела. Только масса шпиля, черная в черном небе, вырисовывалась на фоне звезд. Ей не нужно было видеть статуи. Они находились там. С Гринло все в порядке, она чувствовала, что это так. Обхватив руками колени, погрузив подбородок в мягкое пуховое одеяло, Фэрис была уверена в каждом камне Гринло. Все было хорошо.

С севера, слабый и далекий, донесся крик гусей. Фэрис выпрямилась. Крик раздался ближе, похожий на лай стаи собак на охоте. Фэрис не могла различить летящих птиц на фоне звезд, но видела их сердцем. Ее память показала ей диких гусей над Галазоном. Фэрис с трудом сглотнула. Дело не в том, что они оставляли позади зиму. Не в том, что они летели туда, где хотелось бы находиться самой девушке. Ее взволновал сам факт их пролета и то, что заставляло их лететь через огромные пространства.

Дикие гуси не просто повиновались зову, который их подгонял. Они отвечали на него собственным криком. Громкость этого крика соответствовала силе ее тоски по Галазону.

Забыв о дежурстве, Фэрис уткнулась лицом в сложенные руки и сидела так, пока не замерли последние слабые звуки их крика. Когда небо опустело, она подняла глаза. На востоке, над темной линией холмов Нормандии, вставало солнце. Фэрис посмотрела вверх. Шпиль все еще смутной тенью виднелся на фоне неба. Звезды полностью пропали из виду. В разгорающемся свете мир был обыденно тихим. Абсолютная тишина ночи исчезла. Внезапно Фэрис задрожала. Она неуверенно встала на ноги, стуча зубами от холода, которого почти не чувствовала во время дежурства.

Когда первые солнечные лучи достигли Галазона, Фэрис медленно начала спускаться по винтовой лестнице. Она знала, что на ее лице нет такого счастливого выражения, как у Евы-Марии. И удивлялась мрачному настроению Джейн после дежурства. Она не видела ничего, кроме звезд, и не слышала ничего, кроме крика пролетевших по небу гусей. Но если ночное бодрствование Джейн было так же бедно событиями, как ее собственное, то оно никак не ухудшило ее магических способностей. Фэрис решила сохранять спокойствие и ничего не говорить.

«Хорошая тактика в любых обстоятельствах», — сказала себе герцогиня и, не сдержавшись, зевнула.

Еле передвигая ноги от усталости, Фэрис пошла в спальню, чтобы вернуть Натали пуховое одеяло. Колледж пробуждался. Скоро начнется лекция по устройству мира. Фэрис с отрешенным видом оставила одеяло в кабинете номер пять и повернула к лекционному залу. Если она подойдет слишком близко к своей кровати, то у нее не хватит духу отойти.

В зале она увидела Джейн, которая хмурилась, слушая то, что шептала ей мадам Виллет. В переднем ряду сидела Менари, нарядная и самодовольная, в окружении Гунхильды и младших студенток. Фэрис нашла укромное место в дальнем углу и собралась с силами, чтобы еще час не спать.

Декан, более непреклонная и жесткая, чем обычно, прочла лекцию о хранителях мира. Фэрис немного беспокоило то, что она провела всю ночь у верхней охранной зоны Гринло. Она сказала себе, что ей просто кажется, будто декан особо подчеркивает необходимость равновесия, но решила ничем не привлекать к себе внимания начальницы в следующие две недели. Возможный двойной смысл лекции имел один положительный эффект. По прошествии часа Фэрис направилась к двери, совершенно избавившись от сонливости и готовая ко всему.

Когда она уже стояла в дверях, Джейн подошла к ней. У подруги был мрачный вид.

— Тебя вызывают в кабинет декана.

Фэрис подумала о своей постели и стиснула зубы, чтобы подавить невольный протест.

— Прямо сейчас?

Джейн кивнула.

— Как можно быстрее.

Когда Фэрис подошла к кабинету декана, дверь была открыта, а декан уже сидела за столом. Она протянула Фэрис листок бумаги.

— Я получила еще одно письмо, — отрывисто сказала начальница. — Думаю, вам лучше прочесть его немедленно.

Фэрис настороженно взяла письмо. Оно было не от одного из членов семьи Менари, как она на секунду испугалась. Листок был исписан четким почерком священника и подписан небрежными каракулями дяди. В нем говорилось:

«Колледж Гринло должен позволить Фэрис Налланин уехать. Срочно требуется ее присутствие в Галазоне».

Потрясенная Фэрис подняла взгляд. Декан мрачно посмотрела ей в глаза. Так как Фэрис молчала, декан сложила руки на груди и заговорила:

— Что позволять или не позволять колледжу Гринло, решать не вашему дяде. Если вы предпочитаете подчиниться ему и вернуться в Галазон, вы должны понимать: ваши занятия здесь таковы, что их нельзя прерывать столь легкомысленно. Если вы когда-нибудь решите вернуться и закончить обучение здесь, вам придется начать с самого начала. Вам не разрешат просто возобновить его с того места, где оно прервалось. — Декан посмотрела на чернильницу на своем столе, потом протянула руку и слегка поправила ее. Не поднимая глаз, она прибавила: — Если вы предпочтете остаться и продолжить вашу учебу, колледж Гринло может сообщить вашему дяде, что не дает согласия на ваш отъезд.

Фэрис заморгала. Она почти ни слова не слышала из осторожно сформулированных фраз, настолько оглушительными были ее мысли. Она нужна Галазону. Или это Бринкеру она нужна? И нужна ли? Или это что-то совсем другое? Она сложила письмо и удивила саму себя, спросив ровным голосом:

— А для меня есть какое-нибудь сообщение?

— Это послание доставил курьер из Галазона. Он хочет поговорить с вами как можно скорее. Он остановился в «Белом руне».

— Если у него есть для меня сообщение, я бы хотела его выслушать, — сказала Фэрис. — Тогда мотивы дяди могут стать понятнее.

Ей удавалось держать себя в руках, пока она не вышла из кабинета декана. И только оказавшись в коридоре, она бросилась бежать. По коридору, по лестнице, из ворот колледжа и потом по улицам Гринло Фэрис бежала до самого «Белого руна». На лице ее было такое суровое выражение, что студентки, которых она встречала по дороге, расступались перед ней.

Вызов домой — это неожиданная удача. Не так ли? И все же она не ощущала восторга, как могла бы ожидать. Еще в начале осеннего семестра она мечтала поехать домой. Теперь же чувствовала себя так, словно ее вырвали из яркого сна, грубо разбудили. Выражения в письме декану были, как обычно, туманными. Если дядя прислал ей письмо — очень хорошо. Но если она должна покинуть Гринло ради каприза Бринкера, требовалось некоторое объяснение.

Внезапно Фэрис вспомнила, что не знает, о ком спрашивать у хозяина гостиницы. Как раз когда она решила справиться, не приезжал ли недавно какой-нибудь иностранец, чтобы выбрать кандидата по акценту, она увидела Рида. Он сидел за длинным столом в обеденном зале, уткнувшись в оловянную кружку. Когда она подошла к нему, он поднял глаза, фыркнул, резко поставил кружку на стол и вскочил на ноги, поперхнувшись.

— Садись. — Фэрис хлопнула его по спине, от чего он сильнее закашлялся, и села рядом с ним. — Пожалуйста, садись.

Рядом со столом, возможно, привлеченный выражением лица Фэрис, возник хозяин.

— Эта молодая леди вам досаждает, сэр? Обычно мы не позволяем студенткам колледжа общаться с нашими гостями.

Не потрудившись встать, Фэрис свысока посмотрела на хозяина, который вдруг замолчал. Рид покраснел и возразил, что герцогиня ему вовсе не досаждает, то есть он ей не досаждает, то есть, короче, они знакомы друг с другом.

Хозяин бросил на Фэрис взгляд, полный подозрения и осуждения, ухмыльнулся Риду и неохотно отошел.

— Да сядь же наконец!

Рид, прищурившись, посмотрел на нее и опустился на место. Через мгновение он сделал еще один большой глоток из своей кружки и провел рукой по коротко стриженным волосам.

— Вы изменились, ваша светлость.

— Ничего подобного. Когда ты приехал? Дядя мне что-нибудь написал? Что он теперь затевает?

— Мне известно только, что я должен доставить вас домой. Я приехал вчера ночью. Письма для вас нет. И упаси бог, чтобы мне стало известно, какие планы строит лорд Бринкер. — Рид поколебался. — Посмотрите на себя. Вы такого же роста, как я.

— По-моему, я выше, по крайней мере, на целый дюйм. Давай встанем спина к спине, и пусть хозяин нас измерит. — На мгновение показалось, что Рид готов встать. Фэрис поспешно сменила тему. — Ты должен увезти меня немедленно?

— Немедленно. Если вы не поедете добровольно, я должен призвать на помощь Тириана. — Рид посмотрел на хозяина гостиницы. — Если вы снова с ним заговорите, он заставит меня уйти. А я еще даже не начинал есть.

Фэрис подтолкнула к нему полную тарелку рыбного рагу.

— Не церемонься. Какие новости дома? Как урожай?

Рид усердно орудовал ложкой и вилкой.

— Все хорошо. Урожай отменный. Гэврен хотел отправиться за вами, но ваш дядя не позволил. Эта поездка слишком трудна для человека в его возрасте.

— Чепуха. Дядя не уверен, что Гэврен не перейдет на мою сторону, вот и все. Что говорит Тириан насчет твоих приказов?

— Понятия не имею. Я оставил записку по тому адресу, который дал мне лорд Бринкер, но он не отозвался. Ты не спросила о здоровье твоих родственников.

— О, ладно, как поживает мой достопочтенный дядя?

Рид не отрывал глаз от тарелки.

— Он в порядке. Ты спрашиваешь только о нем?

Фэрис удивилась:

— А о ком еще мне спрашивать? Он единственный ближайший родственник, который у меня остался, и тем хуже.

Рид поднял взгляд.

— А как насчет его супруги и их ребенка?

Фэрис насмешливо посмотрела на Рида.

— Надеюсь, они поживают так же хорошо, как и мой супруг, и наши дети, и все их потомство. Первое апреля только через месяц, Рид. Прибереги свое остроумие до него.

Очень осторожно Рид положил приборы. Его голос звучал мягко.

— Я боялся, что вы не получали известий из дома. Так и есть. Ваш дядя женился год назад. Его дочери почти три месяца.

Фэрис заморгала, глядя на него. Когда она заговорила, Рид уже успел снова взяться за ложку и вилку. Содержимое его тарелки почти исчезло, когда Фэрис слабым голосом повторила:

— Женился?

Рид кивнул.

— Вы прислали вежливые сожаления по поводу того, что не можете быть на свадебной церемонии. В качестве подарка на крещение вы подарили свой собственный серебряный кубок.

— Неужели? Как это мило с моей стороны. — На лице Фэрис появилось выражение спокойной задумчивости. Неужели она так усердно занималась, что пропустила объявление о церемонии бракосочетания в газетах?

Рид казался слегка удивленным и явно испытывал облегчение.

— Ваша щедрость вызвала много толков. Малышку назвали Проспериан.

Глаза Фэрис вспыхнули.

— По какому праву? Почему выбрали имя моей бабушки? Разве в Галазоне мало имен?

— Думаю, это имя выбрала леди Бринкер, — ответил Рид. Он осторожно положил вилку с ложкой. — По-моему, она — дальняя родственница вашего отца.

— Вот как? А как зовут леди Бринкер, когда она у себя дома?

Рид прочистил горло.

— Ее королевское высочество принцесса Агнес Аравильская.


«Не можешь говорить разумно — уходи» | Академия магии | Где Тириан?