home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



IX

Прежде чем отправиться за Лизой, Инга решила зайти на местный рынок, чтобы купить для девочки каких-нибудь гостинцев. Конечно, Нина Павловна, как обычно, даст им с собой на пляж пакет с бутербродами и яблоками, но Инге хотелось купить что-нибудь самой: сочной черешни, кукурузных палочек, сладкого воздушного риса или каких-нибудь других сладостей.

Она странным образом привязалась к этой девочке. Иногда ей казалось, что она видит в ней себя в детстве. Странная ассоциация… Внешне Инга была совсем другой, абсолютно не похожей на черноглазую и темноволосую Лизу. Но все же было между ними какое-то странное сходство. Нечто, улавливаемое лишь на уровне неясных ощущений, что-то, что объединяло их, восьмилетнюю девочку и двадцатидевятилетнюю женщину, делало похожими, ставило на одну доску.

Размышляя о странном сходстве между собой и Лизой, Инга вышла на улицу и направилась в сторону городского рынка.

– Девушка, подождите!

Она оглянулась на оклик и увидела спешащего к ней молодого человека, в котором с удивлением узнала вчерашнего мотоциклиста.

– Доброе утро! – радостно, как знакомую, поприветствовала ее парень.

– Доброе. Вы что, специально меня караулили? Или, «по закону жанра», «случайно» здесь прогуливались?

Он усмехнулся, давая понять, что оценил ее иронию.

– Ну, если вы верите в случайные встречи… Хотя мне кажется, что вряд ли. Да, я вас караулил.

– Зато честно, – улыбнулась Инга и уже с бо€льшим интересом посмотрела на парня.

На вид ему было лет тридцать. Светлая, выгоревшая на солнце челка с эффектной небрежностью падала на лоб, голубые глаза ярко выделялись на загорелом лице. Пожалуй, черты его лица можно было бы назвать красивыми, но Ингу не привлекала подобная красота, растиражированная глянцевыми журналами. Безупречная внешность скучна, особенно если потом оказывается, что за привлекательной «оберткой» ничего нет.

– Честность и прямота – это мой бич… – улыбнулся парень безупречной улыбкой рекламного красавца. Пожалуй, для карьеры на подиуме ему не хватало лишь роста: он был хорошо сложен, но невысок.

– Это я уже заметила. Итак, что же вам, такому прямому и честному, от меня понадобилось?

– Прогулка по набережной. Сегодня вечером. Я буду ждать вас у калитки ровно в десять.

– Лихо… – протянула Инга, поражаясь наглости незнакомца. Но, странно, его уверенность ей понравилась. – А кто вам сказал, что я соглашусь? Я могу отдыхать здесь не одна, да и вечер может оказаться занят.

– Разведка донесла, что вы отдыхаете одна. А если этот вечер у вас занят, значит, перенесем нашу прогулку на другой.

– А иначе вы не отвяжетесь…

Он с лучезарной улыбкой развел руками.

– Назойливый курортный съем, – со вздохом подвела итоги Инга.

Парень снова рассмеялся, демонстрируя безупречной белизны ровные зубы:

– Почему женщина, едва получив приглашение прогуляться, уже начинает мечтать о «съеме»? Почему все так примитивно?

– Это не примитивно, это – исторически сложившиеся, древние сексуальные инстинкты, доставшиеся нам от наших предков. Вечер у меня свободен, – усмехнулась Инга, мысленно удивляясь, с какой легкостью она согласилась на прогулку с незнакомцем. И предупредила: – Только мне бы не хотелось напрасно обнадеживать вас призом в виде короткого страстного романчика. Меня мужчины, знаете ли, интересуют мало.

– Ого! Даже так? – Парень от неожиданности присвистнул, и Инга с удовольствием отметила обескураженное выражение его лица. – Но я приглашаю вас всего лишь на прогулку, не более.

– Ну раз вам интересна безрадостная перспектива пустых «бесед при луне», тогда… Как вы сказали, в десять возле калитки?

– В десять. Возле калитки. – Парень поклонился. – Меня зовут Макс.

– Я – Инга, – представилась она и, прежде чем уйти, заметила: – Только учтите, я панически боюсь мотоциклов. Надеюсь, наша прогулка будет пешей?

– Несомненно, – заверил ее Макс.


– А вот это уже становится интересным…

Мужчина, задумчиво теребя пальцами гладко выбритый подбородок, неторопливо расхаживал взад-вперед по беседке. Подобных беседок в городском парке было множество, и они, облюбованные ценителями тенистых уголочков, практически никогда не пустовали. Как правило, укрытия от солнца искали местные жители, а курортники, проехавшие не одну сотню километров ради южных лучей, предпочитали в качестве ареалов обитания набережную и пляжи.

– То, что вы мне сейчас рассказали, вносит некое разнообразие в наши «рабочие будни», а? Как вы считаете? Значит, эта странная дружба продолжается. И, похоже, крепнет…

– А эта… не послужит помехой? – заботливо спросил второй собеседник, младший по возрасту. Он наблюдал за расхаживающим по беседке человеком с некоторой тревогой, ожидая, что в этот раз, как и в прошлый, вместо благодарности за доставленную информацию он получит выговор.

– Не думаю. – Мужчина прекратил расхаживать и, остановившись посреди беседки, повернулся к своему собеседнику. – Что она собой представляет, чтобы послужить серьезной помехой? Впрочем, раз попала в поле зрения, понаблюдай и за ней, голубчик, тебе это не составит особого труда.

– А когда мы перейдем к действиям?

– Позже, дорогуша. – Мужчина в возрасте снисходительно улыбнулся. – Я еще не готов вплотную заняться ею. Да и она– не готова… Может быть, то, что сейчас происходит, пойдет ей лишь на пользу. Да, я так думаю. Только будь рядом, не проворонь ничего важного.

– Я стараюсь. – Молодой мужчина заискивающе улыбнулся, рассчитывая хотя бы на похвалу, которая не замедлила последовать:

– Вот и молодец.


Свидание с Максимом не вызвало сильных эмоций. Впрочем, Инга и не ожидала от предстоящей прогулки ничего особенного, только надеялась без скуки провести время. Видимо, она уже слишком сжилась – как со второй кожей – со своим восприятием мужчин как обычных, не вызывающих особого интереса объектов. А жаль… Макс был безупречен в своем таланте галантно ухаживать за женщиной: начиная с обязательного букета белых роз и заканчивая ужином при свечах в тихом ресторанчике.

– Извини, ты не любишь предсказуемость… А я сегодня предсказуем до мелочей, действовал строго в рамках твоего нелюбимого жанра, – повинился Макс вместо первого тоста, подняв бокал с красным вином. На губах его играла чуть смущенная, виноватая улыбка. Такая улыбка, вкупе с восхищенным взглядом и галантными комплиментами, подобно наточенному кинжалу в руке опытного воина, не оставляет шансов женским сердцам. За подобную улыбку простишь страшный грех, а не то что предсказуемость романтика, и, не досчитав до десяти, кинешься в омут короткого, но наэлектризованного страстью курортного романа.

«У меня вместо сердца – часовой механизм с винтиками и болтиками», – с искренним сожалением вздохнула Инга, почти уже проклиная свое безмолвное сердце. Макс старался. Он слишком старался ей понравиться, и Инга даже почувствовала неловкость оттого, что, несмотря на все его старания, оставалась равнодушной. Она словно оказалась вне сюжета. Или – вне жанра, как, наверное, сказал бы Макс. Ради нее на сцене разворачивалась драма, а она – главная актриса – предательски покинула сцену, заняв место стороннего наблюдателя. Драма с одним актером, который пытается за двоих вытянуть сценарий и отыграть свою роль блистательно до занавеса.

– Инга, что-то не так? – Ее безучастие не могло остаться незамеченным им.

– Да нет, Макс, все так. Извини, – натянуто улыбнулась она и, пригубив немного вина, отставила бокал. – Впрочем… Ты же ведь звал меня просто на прогулку! А прогулка плавно трансформировалась в свидание.

Она мягкой улыбкой постаралась сгладить свой упрек. Все же Макс был ей симпатичен. Он не был навязчив: за весь вечер даже не позволил себе коснуться ее руки. Он был хорош собой и интересен как собеседник. Клад для женщины, истосковавшейся по романтике и бурным эмоциям. Беда для наивной юной мечтательницы – улыбка и манеры Макса оставят в сердце незаживающий шрам. Находка для эстетки, чей вкус безнадежно испорчен предпочтением идеальной внешности. Услада для начитанной интеллектуалки, чьего общества панически избегают «среднестатистические» мужчины.

– Я не настаиваю и не форсирую события. Но я – романтик. И посчитал, что такая красивая женщина, как ты, заслуживает достойного вечера, – Макс постарался достойно выйти из щекотливой ситуации.

Инга не успела ему ответить: отвлеклась на телефонный звонок. Но связь в ресторане оказалась плохой, и Инга, извинившись перед Максом, вышла на крыльцо, чтобы перезвонить.

– Привет, Вадим! – Услышав в трубке голос брата, она очень обрадовалась. – Надеюсь, ничего не случилось, раз ты звонишь мне почти ночью?

– Ничего, только то, что мы с Ларой по тебе соскучились, – бодро отрапортовал Вадим. – Надеюсь, не разбудил?

– О чем ты, наивный! Неужели думаешь, что я могу здесь ложиться спать в такой ранний для меня час? Между прочим, я сейчас на свидании…

– Извини, что помешал, – повинился Вадим. И, понизив тон, стараясь быть серьезным, поинтересовался: – И кто… она?

Инга неприлично громко фыркнула и рассмеялась:

– Брат, ты не поверишь, это не «она», а «он». Я на свидании с мужчиной.

– Да ладно, – недоверчиво протянул Вадим. – Разыгрываешь. Или у тебя опять поменялись предпочтения? Это было бы хорошо, потому что мне как мужчине все же несколько обидно за то, что моя красавица-сестра стала предпочитать… девушек, а не мачо.

– Мачо давно вымерли, а те, которые еще остались, занесены в Красную книгу и охраняются законом.

– «Охраняются законом» – это в буквальном смысле слова? Не думал, что в твоем понимании мачо – это зэки, – рассмеялся Вадим.

Инга его осадила:

– Не цепляйся к словам.

– Не буду. Лучше расскажи, кого ты удостоила чести?

– Местного красавца, который плохо ездит на мотоцикле, но знает толк в романтике. К сожалению, брат, я безнадежно испорчена… Меня никакой романтикой не реанимируешь.

– Сердце не забилось? – с иронией поинтересовался Вадим.

Инга, вздохнув с притворным сокрушением, честно призналась:

– Глухо – как в танке. У меня не сердце, а моторчик, причем не пламенный.

– Ладно, ладно, рано тебе еще ставить на себе крест. Только будь со своим романтичным красавцем осторожна.

– Вадим, я уже не маленькая девочка!

– Знаю, знаю. Сейчас начнешь возмущенно кричать, что из нас двоих ты – старшая и опытная. На целых пятнадцать минут опытней. Будь осторожна, сестренка, только об этом тебя и прошу. У нас с Ларкой все прекрасно, она передает тебе привет и миллион поцелуев. Так и сказала. Все, не буду больше отвлекать тебя от твоего свидания-несвидания.

Инга почувствовала, что брат по ту сторону «провода» улыбается, разговаривая с ней, и ей вдруг невыносимо захотелось оказаться дома, рядом с близкими и родными людьми – с Вадькой и его женой Ларисой.

Она вернулась в ресторан и, пригубив из бокала вина, закурила.

– Это мой брат звонил. Соскучилась я по нему. Не виделись всего ничего, а я уже тоскую по нему смертельно. Мы с ним – двойняшки. Две половинки одного целого. Макс, может, пойдем уже? Я хочу вернуться домой пораньше.

– Как скажешь, – постарался он скрыть свое огорчение. – Я провожу тебя, разрешишь?

– Разрешу.


Во сне Инга шла через цветущий сад. Ей было лет десять: в городе своего детства она видела себя в снах в этом возрасте. Она углублялась в сад, раздвигая руками тяжелые, в цвету, ветки деревьев. Шла она уже очень долго, выбирая нужные тропки интуитивно. Инга знала, кто ее ждет в глубине сада. И сейчас, пробираясь через цветущие деревья, мысленно гадала, что могло случиться, раз бабушка решила вновь с ней «поговорить».

Инга вышла на небольшую полянку, на которой стоял стол и по обе его стороны – две скамеечки. На одной из скамеечек уже сидела бабушка, Инга присела на другую – напротив.

– Инночка, я тебя давно жду, – упрекнула ее бабушка, едва внучка села.

Инга хотела в оправдание сказать, что сад очень большой, тропок в нем много и она заблудилась, но бабушка, не дав ей открыть рта, строго заявила:

– Ругать тебя буду!

Бабушка во снах еще никогда ее не ругала. Предупреждала, советовала, но никогда не повышала на внучку голоса и ни в чем ее не упрекала. Инга, недоуменно подняв на бабушку глаза, замерла в надежде, что бабушка сердится в шутку. Однако старушка, недовольно хмуря брови и поджимая тонкие губы, тихо стукнула сухим кулачком по столу.

– Твоя работа?! – спросила она, указывая подбородком на стоявшую на столе миску с черешней, на которую Инга не сразу обратила внимание.

Сейчас, бросив взгляд на миску, Инга увидела, что половина черешни съедена, и в блюде вперемешку со спелыми ягодами лежат косточки. Инга удивилась и хотела сказать, что она не ела эту черешню… Возможно, это брат съел… Но вспомнила, что брат здесь ни при чем. Неужели она сама съела черешню? Но когда и как – не помнила.

– Твоя работа, – грустно подвела итог бабушка, и Инга виновато потупилась.

– Я что тебе сказала? Что черешню надо вернуть хозяевам! А ты что натворила?!

– Я больше не буду… – еле слышно прошептала Инга и сжала пальцы в кулачки. Ей было очень неприятно, что бабушка ее ругала, и больно оттого, что не выполнила бабулину просьбу, поддалась соблазну и съела ягоды.

– Я все объясню хозяевам… Я верну им то, что осталось… – залепетала она в оправдание.

– Да нет уж, милая, нет уж, – покачала головой бабушка, с грустью глядя на внучку. – И ругать я тебя буду не за то, что ты съела ягоды, а за то, что ты перестала думать об осторожности и пренебрегаешь тем, чему я тебя обучила!

– Бабушка, я…

– Нет уж, милая, помолчи, – ласково, но твердо перебила внучку старушка. – Времени у нас мало, послушай сейчас меня. Понимаю, ты приняла решение не пользоваться знаниями и Силой, что в тебе заложена. Но ты убрала свои сокровища в темный чулан и решила совсем забыть о них. Не закапывай то, что еще не один раз тебе пригодится! Ты очень сильная, Инночка – я тебе говорю об этом каждый раз. Твоя сила – в любви. И засохшая роза может возродиться от воды, если эта вода – любовь…

Бабушка ласково улыбнулась и, протянув через стол руку, легонько коснулась пальцами Ингиной руки.

– Послушай меня, родная, послушай внимательно. Ты уже влезла в сад и даже съела часть ягод, не тебе предназначенных. Ты у меня умная и сильная, верное решение сумеешь найти, но не забывай об осторожности. Я учила тебя, как охранить себя и близких, и ты до недавнего времени умело использовала эти знания. А сейчас пренебрегаешь ими. Ты открыта, Инночка! На поле битвы оказалась без щита и меча. Нельзя так, дорогая. Быстро падешь, и никто не сможет тебе помочь. Не пренебрегай знаниями, прошу тебя! Они понадобятся и тебе, и тем людям, которые тебе дороги будут. И помни о том, что и засохшую розу можно возродить, пока ее корни в земле. Но не допусти того, чтобы твои «корни» оказались вырванными. Поняла меня?

– Да, бабушка… – прошептала Инга, не поднимая глаз.

– То-то же. – В голосе старушки появились уже совсем другие интонации – нежность и ласка. Инга осмелилась поднять взгляд и увидела, что бабушка улыбается ей – так, как улыбалась всегда, – с любовью.

– Инночка, завтра ко мне ты придешь. Расскажешь мне все твои горести. А сейчас, родная, мне нужно избавить тебя от той отравы, которой ты по неосторожности наелась. – Бабушка с горечью усмехнулась и, коротко кивнув на миску с ягодами, остановила долгий взгляд на испуганно замершей внучке.

– Бабушка, не надо… – жалобно пробормотала Инга, увидев, что старушка, не спуская с нее пристально взгляда, уже зашептала что-то себе под нос. – Бабуля, пожалуйста…

Старушка, не прекращая своего занятия, сердито нахмурилась и жестом остановила внучку, собравшуюся было встать и уйти.

– Не надо… – чуть не плача, еще раз предприняла попытку остановить бабушку Инга. – Мне плохо…

Уткнувшись лбом в деревянную столешницу, Инга тихонько застонала и проснулась.

Ей было плохо не во сне, а наяву. Плохо почти до полуобморочного состояния.

– Го-осподи… – жалобно простонала Инга и, придерживаясь рукой за стену и натыкаясь в темноте на предметы, поплелась на улицу. Остановившись в дверях, она сделала глубокий вдох. От свежего воздуха ей стало немного легче, но тошнота и головокружение все равно не прошли. Девушка вцепилась пальцами в дверной косяк и вытерла ладонью взмокший лоб. Лечь обратно в постель не рискнула: она бы не вынесла вновь ощущения, будто ее кровать раскачивается на волнах. Аккуратно, стараясь не споткнуться в темноте и не упасть, Инга добрела до скамейки и села. Сбросив обувь, она поставила босые ступни на сиденье и уткнулась лицом в колени. Лучше она посидит здесь, на воздухе… Неужели она чем-то отравилась? Сложно в это поверить, ведь в ресторане она почти ничего не заказывала, взяла только отварной картофель и салат из овощей с маслом. И вина выпила чуть-чуть – полбокала… Она больше слушала Макса, чем ела. Макс… Он снова пригласил ее на свидание, и она согласилась встретиться… Если не умрет, конечно, и будет в состоянии куда-либо идти. А когда ей станет лучше, она подумает о сне, который только что увидела. И постарается правильно разгадать очередной бабушкин «ребус».

Едва подумав об этом, Инга испытала такой сильный приступ тошноты, что, сорвавшись с места, ринулась в туалет. Ее долго и мучительно выворачивало, но после стало намного легче. Видимо, она действительно чем-то сильно отравилась. Пошатываясь, она вышла из деревянной туалетной кабинки и умылась нагревшейся за день и еще не успевшей остыть водой из уличного умывальника. После этого Инга, жалея, что у нее нет с собой активированного угля, вернулась в свой флигелек и упала на кровать.


предыдущая глава | Девушка, прядущая судьбу | cледующая глава