home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



XIII

От Марии Инга отправилась не в дом Чернова, а на кладбище. Сидя на лавочке возле могил родных, она пыталась в этой умиротворенной тишине разобраться с некоторыми неожиданными открытиями. Оказывается, у нее есть какие-то остатки Силы, раз она вновь стала чувствовать знаки. Или ее Сила возрождается – медленно, но верно? Но что могло произойти такое, что послужило толчком для ее возрождения? Эти вопросы волновали Ингу больше всего. И даже отступило беспокойство, вызванное тем, что «звоночки» всегда звучали накануне неприятных событий.

Чтобы лучше прислушаться к себе, Инга прикрыла глаза и сосредоточилась на внутренних ощущениях в надежде почувствовать хотя бы крупицы Силы. Карты говорили ей о возрождении. И бабушка во сне просила ее не пренебрегать полученными знаниями, сказав, что и засохшую розу можно возродить, если ее корни остались в земле…

«И если вода, которой ты будешь ее поливать, – любовь…»

Инга не заметила, как задремала, сморенная усталостью после бессонной ночи и полуденным солнцем. А может, просто впала в недолгий транс, в котором ей как наяву послышался бабушкин голос: «Родная, я же говорила тебе, что ты – сильная, справишься с тем, что недавно произошло с тобой. Вот видишь, все получается так, как я и говорила!» Инга бабушку не видела, только слышала, но почувствовала, что старушка улыбается, произнося эти слова. «У тебя доброе бескорыстное сердце. И любящее, Инночка. Сила не навсегда покинула тебя, она возвращается к тебе благодаря твоей доброте, любви и бескорыстию. Ты любишь, Инночка. Любишь, только пока этого не осознаешь. И твоими действиями руководит не столько интерес к загадкам, сколько твое доброе и любящее сердце. Но будь осторожна, милая. Открытия, которые ты можешь сделать, таят в себе большую опасность. Помни, что я просила тебя не идти на поле боя без щита и меча. Думай об осторожности… А сейчас, Инночка, тебе пора – маленькая девочка уже давно тебя ждет…»

Инга очнулась и с недоумением огляделась вокруг. Она уснула и бабушкин голос ей приснился? Инга посмотрела на наручные часики и убедилась, что находится на кладбище всего минут пятнадцать. Значит, если она и задремала, то лишь на какие-то считаные минуты. Но странно, она чувствовала себя отдохнувшей и выспавшейся, как после целой ночи отдыха.

– Спасибо, бабушка. – Инга улыбнулась фотографии на памятнике и поднялась. Мысленно поблагодарила и родителей и направилась к выходу.


Едва Инга вошла в дом Чернова, как встретившая ее Нина Павловна обрадованно воскликнула:

– Ох, Инга, как хорошо, что вы пришли! Лизочка неплохо себя чувствует, но все же Алексей Юрьевич наказал, чтобы она весь день провела в кровати. Лизавета, конечно, сильно воспротивилась постельному режиму, и я целое утро с ней воюю, слежу за тем, чтобы она не ослушалась и не убежала во двор играть. Сами понимаете, каково удержать подвижного ребенка целый день в постели! Я ни одного дела своего еще не сделала, только с Лизаветой сижу. Сейчас вот спустилась ей бульону погреть, да опасаюсь, не удрала ли она уже куда?

– Не беспокойтесь, Нина Павловна, можете сдать «вахту» мне и заниматься спокойно своими делами. – Инга улыбнулась рассыпавшейся в благодарностях домработнице и, взяв чашку с горячим бульоном, поднялась в комнату Лизы.

Девочка сидела в постели, своим надутым видом протестуя против постельного режима, но, увидев Ингу, заулыбалась. Правда, заметив чашку в руках девушки, тут же начала «торговаться», протягивая девушке книгу и жестами показывая, что согласится выпить «гадость» лишь в обмен на чтение.

– Лизка, ну ты и артистка! Шантажистка! И кто тебя этому научил? – вздохнула Инга, но согласилась почитать вслух, если Лиза послушно выпьет бульон.

Девочку удалось уговорить соблюдать в этот день постельный режим, соблазнив игрой в модельера. У Лизиных кукол было мало одежды, в основном это были платья, которые продавались вместе с куклами. И когда Инга предложила сшить много новых нарядов для двух Барби, Лиза от радости захлопала в ладоши. У Нины Павловны попросили иголки, нитки и ткани. И та, обрадованная тем, что ей развязали руки для домашних дел, сложив с нее полномочия няни, принесла целый ворох разноцветных тряпочек. Работа закипела… Инга исполняла роль и кукольного модельера, и швеи, а Лиза, играя за двух кукол, изображала то капризных клиенток, придирчиво выбирающих наряды, то моделей на подиуме, демонстрирующих новые платья.

Инга и сама увлеклась игрой. В детстве она очень любила шить и мастерила куклам довольно красивые наряды. И сейчас получала не меньше удовольствия от шитья, чем Лиза – от каждой кукольной обновки.

За шитьем и примерками время пролетело незаметно. Пару раз сделали перерыв: когда Нина Павловна принесла лекарство для Лизы, а потом – ужин для них обеих. И когда в комнату постучали в третий раз, Инга снова решила, что это домработница. Но на этот раз в детскую вошел Алексей.

– Добрый вечер! – поздоровался он с обеими «дамами». Лиза обрадованно кивнула, а Инга, отрывая зубами нитку, прошепелявила:

– Ждравштвуйте!

И, рассмеявшись, отложила шитье и поправилась:

– Добрый вечер, Алексей!

– Вижу, работа у вас тут кипит! – Он цепким взглядом оценил обстановку и поинтересовался: – Как себя чувствует моя принцесса?

Лиза показала большой палец, а Инга пояснила:

– Соблюдала постельный режим, принимала лекарства и была послушной!

– Удивительно, – недоверчиво приподнял брови Алексей и оглянулся на стук в дверь. Это Нина Павловна принесла чай с малиной для Лизы и лекарство.

– Елизавета, как выпьешь чай, чистить зубы – и спать. Уже пол-одиннадцатого.

– Сколько?! – удивленно ахнула Инга. Увлеченная шитьем, она ни разу не посмотрела на свои наручные часы.

– Пол-одиннадцатого, – усмехнулся Алексей и предложил: – Оставайтесь ночевать уж здесь, Инга.

– Нет-нет, – заторопилась она, и Лиза недовольно нахмурила лоб. – Лиза, тебе и в самом деле пора ложиться спать. Папочка с тобой немного посидит… Правда, Алексей? А с тобой мы увидимся завтра, обещаю.

Инга попрощалась с девочкой и «сдала вахту» ее отцу. Когда она вышла из комнаты, Алексей выскочил за ней следом:

– Инга, вы не хотите остаться на ужин? Я вас потом отвезу.

– Нина Павловна уже накормила нас великолепным ужином, – улыбнулась она, но про себя подумала, что, пожалуй, задержалась бы здесь немного по просьбе Алексея. Дом манил загадками, как сыр – мышь.

– А как насчет чая? – Ему, видимо, не хотелось так быстро отпускать ее. Он улыбнулся, и его улыбка и просящее выражение в зеленых глазах сделали его лицо удивительно привлекательным.

– Идите укладывайте Лизу спать, – сказала Инга и усмехнулась, догадываясь, что Чернов сейчас выскажет претензии к тому, что она в очередной раз указывает ему, что следует делать. – Я подожду вас. Либо в столовой, либо, если бы вы позволили, в библиотеке.

– Можете в библиотеке, – обрадовавшись, великодушно разрешил Алексей и, уже повернувшись, чтобы вернуться в комнату дочери, оглянулся и с некоторым удивлением произнес: – Инга, вам не кажется странным, что мы до сих пор обращаемся друг к другу на «вы»?

– Да как-то не задумывалась об этом… Врожденная вежливость.

Инга вошла в библиотеку с благоговейным замиранием в душе, словно вошла в храм. Почти на цыпочках, словно боясь растревожить священных книжных духов, она прошлась вдоль книжных шкафов, легонько касаясь пальцами разноцветных корешков. Сколько же здесь книг… Была бы ее воля, она бы поселилась здесь на веки вечные и вместо пищи и воды «глотала» бы одну за другой книги. Может, попроситься к Алексею в «служительницы» этого книжного храма? Сметать перьевой щеткой невидимую пыль с переплетов, а вместо оплаты за труд получить право читать?

Наряду с книгами современных авторов Инга увидела и книги классиков в прижизненных изданиях. Поистине клад. Забывшись, она по очереди снимала книги с полок, со священной осторожностью перелистывала страницы и так же аккуратно возвращала книги на место. Может, правда стоило принять предложение Чернова провести и эту ночь в его доме? Только вместо гостевой комнаты остаться до утра здесь, среди книг, среди этой странной мебели, в этом приглушенном свете настольной лампы. Отчасти Инга понимала Лизу, почему та периодически убегает в библиотеку и скрывается здесь ото всех. Скрывается… Где Лизка может здесь прятаться? Спрашивая у хозяина дома разрешения подождать его в библиотеке, Инга преследовала и другую цель – попробовать раскрыть Елизаветину тайну.

Спохватившись, она торопливо поставила книгу, которую держала в руках, обратно на полку и, задумчиво похлопывая указательным пальцем по губам, огляделась. Так, здесь должны быть зрачки камер видеонаблюдения… Инга еле сдержала озорное желание помахать охранникам ручкой. Не стоит этого делать. Лучше вообще оглядываться незаметно, чтобы не вызвать потом лишних вопросов у службы безопасности. И все же странно, что охранники не видят, где прячется девочка. В поле зрения видеокамеры должно попадать все небольшое помещение библиотеки. И уж кто-нибудь из охранников точно бы заметил, как маленькая девочка лезет прятаться, например, под стол или забивается куда-нибудь между шкафами. А что, с Лизкиной худенькой комплекцией вполне можно уместиться между вон теми двумя стеллажами… Инга подошла к облюбованным стеллажам и в порядке эксперимента попыталась влезть в нишу между ними. Нет, хоть она и довольно стройная, это задание – не для нее. Охранники, если видят ее сейчас, наверняка веселятся от души. Инга не сдержала улыбки и, обойдя громоздкий стол, присела на стул. Взяв из сложенной на столе стопки бумаги для записей один листок и карандаш, она, размышляя, принялась чертить различные черточки и геометрические фигуры.

Что ее привлекает здесь? Какая-то тайна. Тайна, связанная со смертью молодой хозяйки дома. А в том, что практически здоровой Кристине «помогли» умереть от какой-то не определенной врачами болезни, Инга почти не сомневалась. Она почувствовала следы черных дел, когда находилась в комнате Кристины. И были в ее недавней практике гадалки случаи, когда в срочном порядке приходилось снимать с человека порчу на смерть, сделанную недоброжелателями. Врачи руками разводят: по всем результатам обследований человек здоров, но однако же… Недоброжелателей у Кристины могло бы и не быть, а вот у ее влиятельного и успешного мужа-бизнесмена – вполне. Кому-то могло прийти в голову отомстить Чернову подобным образом… Инга, размышляя, почти весь листочек исчеркала загогулинами и цветочками.

Еще ей хотелось узнать, куда периодически пропадает Лизавета. И пусть Алексей уже почти привык к исчезновениям дочери, Инге этот секрет не давал покоя. Конечно, в то, что девочка делается невидимой или растворяется в пространстве, Инга не верила. Лизины исчезновения беспокоили ее с точки зрения безопасности: вдруг в этой библиотеке за каким-нибудь шкафом и в самом деле имеется тайная дверь и Лиза разгуливает по ночам в подвале или вообще на улице.

Инга бросила исчерканный листок в корзину для бумаг и поднялась из-за стола. Неужели она и в самом деле так привязалась к девочке, что испытывает чуть ли не материнское беспокойство из-за ее странных «прогулок»? Невероятно! Брат бы сказал, что ей уже давно пора завести собственных детей… Инга вздохнула и неторопливо сделала круг по библиотеке. Вспомнив, что скоро сюда придет Чернов, она остановилась перед зеркалом, чтобы поправить прическу, и… сдавленно вскрикнула от испуга и зажмурилась. Из зеркала на нее смотрела не она, а… ее дядя. Дядя, умерший два с половиной месяца назад!

– Божечки… – Инга открыла глаза и с опаской посмотрела в зеркало. Но на этот раз она уже увидела себя – с испуганным выражением лица, приоткрытым ртом и круглыми глазами.

Словно желая убедиться в том, что дядино отражение ей всего лишь померещилось, девушка тронула зеркальную поверхность рукой. Ее собственное отражение протянуло навстречу ладонь с растопыренными пальцами, в точности повторяя ее действия.

– С ума сойти можно… – Девушка перевела дух и, приложив руку к груди, где учащенно билось сердце, быстро оглянулась на звук открывающейся двери.

– Извините, Инга, что заставил вас… Простите, может, все же на «ты»? – Алексей смешно наморщил лоб.

Инга, все еще не пришедшая в себя после «видения», вместо ответа кивнула.

– В общем, извини за то, что я заставил тебя так долго ждать: Лизка никак не хотела засыпать. Требовала, чтобы я почитал ей на ночь.

Руки Алексея были заняты подносом, на котором стоял чайник, сахарница и две чашки. Он составил чашки на стол.

– Не возражаешь против чая?

Инга все так же молча покачала головой и, украдкой оглянувшись, покосилась на зеркало, почти ожидая увидеть в нем не себя, а дядю. «Показалось…» – с облегчением мысленно выдохнула она, увидев собственное отражение.

– Алексей, давайте я вам помогу, – спохватившись, предложила она.

– Да что тут помогать? – удивился он и почти с обидой произнес: – Инга, мы, кажется, договорились обращаться друг к другу на «ты».

– Извини. Забылась.

– Бывает, – пожал он плечами и разлил по чашкам заваренный в чайнике чай. – Нина Павловна очень хотела накормить меня ужином, но я отказался. Нет аппетита. Я отпустил ее домой, но она, прежде чем уйти, заварила для нас чай.

– Спасибо, – Инга с благодарностью приняла одну из чашек и с осторожностью сделала небольшой глоток.

– Елизавета, кажется, уснула. Она, похоже, уже здорова, только немного покашливает. Пожалуй, завтра можно будет разрешить ей погулять, как вы… ты считаешь?

– Если гулять без мороженого, то можно. Я зайду за ней после обеда.

– Ты очень привязалась к моей дочери. Да и она к тебе. Это немного странно, Инга, потому что Лизавета на пушечный выстрел к себе не подпускает чужих «теть». И хоть она в этом еще мало что понимает, но, видимо, боится, что я приведу в дом чужую женщину – вместо ее матери.

– Я бы не подумала, что ты так уж стремишься найти Кристине замену. – Инга постаралась улыбкой сгладить свое замечание, которое могло показаться Алексею нетактичным. – Работа, работа, работа…

– И еще раз работа, – усмехнулся он и долил в свою чашку чая.

– Как, кстати, решился вопрос с вчерашним несчастным случаем?

– Как-как… – вздохнул Алексей. – Мужика жаль. Я распорядился выплатить его семье материальную компенсацию, да только человека уже не вернешь. Давай сейчас не будем об этом. Налить тебе еще? – кивнул он в сторону чайника.

Инга покачала головой и поднялась:

– Нет, спасибо. Поздно уже, пойду. – И тихо засмеялась: – Кто-то, помнится, обещал меня проводить.

Алексей отставил свою чашку с недопитым чаем и с готовностью вскочил.

Уходя из библиотеки, Инга не удержалась и вновь оглянулась на зеркало. Дяди там не было. Но и своего отражения девушка не увидела: зеркальную поверхность будто подернула молочная дымка. Подивившись про себя, Инга дала себе слово подумать потом и над этим загадочным явлением.

…Они неторопливо шли по плохо освещенной тусклыми фонарями улице. Ветер доносил с набережной обрывки смеха, музыки, выкрики подгулявших курортников, а черное, усыпанное крупными звездами небо прорезали цветные лучи огней прибрежных дискотек. Город гостеприимно распахнул свои объятия для отдыхающих.

– Инга, расскажи о себе. Что-нибудь, все, что хочешь…

Просьба Алексея не удивила, наоборот, была ожидаемой. И все же ответить на вопрос с такими широкими рамками – «что-нибудь… все, что хочешь» – оказалось не так просто.

– Что именно? Например? – спросила Инга без тени кокетства – почти по-деловому, чтобы сузить рамки слишком неопределенных вопросов. В это «что-нибудь» можно уложить целую биографию, можно ограничиться смешным детсадовским случаем, а можно интимно поведать обо всех или некоторых любовниках…

– Ну… Например, расскажи о своей работе…

– Я сейчас на каникулах… – тихо рассмеялась она, и ее грудной смех вызвал у него волну мурашек по коже. Ветер затеял флирт, с каждым дуновением подбрасывая, как приманку, еле уловимый запах духов Инги. Алексей, шедший рядом с девушкой, непроизвольно сократил расстояние между ними – настолько, что его рука иногда случайно касалась ее руки, и тогда в руку его в местах соприкосновений вонзались миллионы, миллиарды наэлектризованных иголочек – не больно, но сладко и мучительно. Так же сладко-мучительно, как желание быть с этой девушкой, удивляющее своей остротой и разрывающее запретностью.

Он шел с ней рядом, но словно находился далеко, на другой планете, ничего не слыша из того, что она ему рассказывала. Он просто слушал ее голос, наслаждаясь его звучанием. Бросая на девушку короткие взгляды, он украдкой любовался ее точеным профилем – в свете фонарей, на фоне черного, сливающегося с темнотой неба, Инга казалась ему особо красивой. Рассказывая, она иногда поправляла выбившуюся из завязанных в «хвост» волос прядь, и Алексей каждый раз, когда Инга машинально касалась своего лица, боролся с желанием самому убрать с него непослушную прядку.

– …А ты как думаешь? – Инга неожиданно развернулась к Алексею, и он, застигнутый врасплох ее вопросом, в растерянности приостановился, не зная, что ответить и стесняясь переспросить.

Она тоже остановилась, удивленная взглядом Алексея, сосредоточенным на ней. Если бы взгляд этот можно было разбить через призму, он разделился бы на цветные спектры-чувства, более различимые и понятные, но настораживающие и пугающие своей доходчивостью. Взгляд-коктейль, смесь восхищения, нежности и теплоты. Может быть, немного решимости, растворенной в противоречивых колебаниях. Немного счастья и радости, утонувших в недоумении и растерянности. И чуть-чуть ликования от возможности украдкой любоваться, размешанного в осознании запретности и недоступности.

– Почему ты так на меня смотришь? – растерялась она от его взгляда и неожиданно, как девчонка, покраснела.

– Так… – пожал он плечами и смущенно улыбнулся. – Ты очень красивая…

Почему-то боясь встретиться с Алексеем взглядом, Инга опустила глаза. Мысли ее рассыпались и раскатились горохом. На мгновение показалось, что она уже знает, что сейчас скажет Алексей, но эта мысль была настолько робкой, что уже через мгновение затерялась в миллионе других мыслей-горошин, а вернее, в пустоте, оставшейся в голове, когда мысли раздробились даже не на горошины, не на молекулы, а на атомы.

– Прости… – извинилась она, не найдя никакого другого выхода из затянувшейся, вводящей в неловкость паузы. И машинально подняла руку, чтобы убрать с лица волосы. Но Алексей, опередив ее, сам убрал с ее лба непослушную прядку.

– Прости… это ты меня прости… – поддавшись искушению, он с нежностью коснулся ее щеки. Его пальцы робко, еле касаясь, скользнули по ее щеке, но, не встретив отпора, уже чуть смелее и увереннее обрисовали тонкую линию подбородка, вновь вернулись к щеке, на мгновение, словно прислушиваясь к своим ощущениям, замерли на скуле. Инга, полностью отдавшись этим легким прикосновениям, прикрыла глаза и тут же почувствовала, как к другой скуле с той же робостью прикоснулись пальцы его другой руки. Отдав дьяволу и душу, и разум, и волю за эти неторопливые изучающие прикосновения, Инга умирала и вновь возрождалась. Пальцы Алексея, как пальцы слепого, медленно и внимательно скользили по ее лицу, изучая, читая, запоминая его. Они ласкали, гладили, баюкали ее кожу, они трепетали от любви, прикасаясь к ее закрытым глазам и дугам бровей, они желали и целовали ее приоткрытые чувственные губы, они восхищались четкой линией ее подбородка и, изменяя ей, вновь и вновь возвращались к желанным губам. «Как же ты мне нравишься…» – Он не произнес эти слова вслух, но кончики его пальцев кричали об этом. «Ты мне тоже…» – ответила она мысленно, утыкаясь носом в его ладонь и замирая. «Я знаю…» – ответили его пальцы, скользнувшие по ее шее. «Знаю…» – повторили его губы, накрывающие ее губы, приоткрытые навстречу ему.

Она целовала его с робостью и неумелостью девственницы. Для нее этот поцелуй и был первым – первым в ее новой жизни. Она успела забыть вкус мужских губ и сейчас с радостью и удивлением заново открывала для себя волнение, которое могут вызывать поцелуи, наполненные нежностью, утонувшей в еле сдерживаемой страсти. Она целовала его и поцелуем говорила все то, что не смогла бы сказать словами. «Ты мне нравишься, ты мне нужен. Я… влюблена в тебя».

…Оставшуюся часть дороги до ее дома они шли молча, переглядываясь и смущенно улыбаясь друг другу, как школьники, стесняясь даже случайно соприкоснуться голыми локтями. И попрощались торопливо, скомканно, неловко, но понимая, что теперь их старые – «деловые» – отношения сломаны во имя рождения новых.


Подойдя к своему флигельку, Инга заметила белеющий в темноте лист бумаги, воткнутый в щель между дверью и косяком. Она торопливо открыла дверь и, включив свет, развернула сложенный вчетверо лист. «Приезжал, как договаривались. Увы, не застал… Огорчен, скучаю, надеюсь на новую встречу. Целую, Макс. PS: если Королева будет милостива, зайду за ней (тобой) завтра в 22.00».

– Ч-черт… – Инга с запиской в руках села на кровать и нахмурилась. Неудобно как получилось. Она совершенно забыла о том, что вчера сама назначила Максу свидание и согласилась ехать с ним на маяк. Это было всего сутки назад, но за это время столько всего произошло, что она напрочь забыла о своем обещании.

Но это все было еще до… До поцелуя, терпкого и пьянящего, как южное вино, пахнущего соленым морем и вольными ветрами. По ту сторону грани. В другой жизни.

И что же теперь делать с этим Максом, приятным, в общем-то, человеком, с его безупречными ухаживаниями и внешней привлекательностью, но не вызвавшим, однако, сладкого томления сердца? Малодушно сбежать, оставив его и на следующий вечер в недоуменном разочаровании? Или дать отставку, не вдаваясь в подробности? Инга, задумчиво глядя на подпортившую настроение записку, лихорадочно прикидывала возможные способы избежать дальнейших свиданий с Максом.

Из раздумий ее вывел писк мобильника, забытого утром на тумбочке. Инга взяла телефон, чтобы прочитать сообщение, и, увидев количество пропущенных звонков – восемь, – не на шутку встревожилась. Все звонки были от брата. Сообщения, в количестве четырех штук, тоже были от него. «Инга, перезвони срочно!» «Инга, позвони!» «Позвони». «Инга, где ты?! Срочно позвони!»

Дрожащими руками – нервные, кричащие отчаянием сообщения не сулили ничего хорошего – она набрала номер брата. Вадим ответил сразу, будто держал телефон в руках в ожидании ее звонков.

– Инга, где тебя носит?! – не поздоровавшись, набросился он на нее с упреками. Голос его был непривычно высоким, истеричным и незнакомым.

– Что случилось, Вадька? – в свою очередь, проигнорировав и приветствие, и вопрос брата, встревоженно спросила она.

– Ларка в больнице. Все очень плохо, Инга!

Он сделал паузу – то ли собирался с духом, то ли справлялся с одолевающими его эмоциями. Эта пауза была короткая, но Инге она показалась бесконечной. Не беспокоясь о том, что будет услышана во дворе, девушка нервно заорала:

– Говори! Говори, не молчи, черт тебя побери! Что случилось?!

– Роды. Преждевременные. Ребенок неправильно идет. Лариса не может разродиться. Очень плохо – и с ней, и с ребенком. Врачи поставили меня перед выбором, кого спасать! Идиоты! Идиоты! Как они могут у меня спрашивать такое?!

Инга отчетливо представила его себе – взъерошенного, нервно мечущегося в клетке больничного коридора в ожидании вердикта. А вердикт уже вынесли: или жена, или ребенок.

– Инга, помоги! Умоляю, сделай что-нибудь! Ты же ведь можешь, можешь! – кажется, Вадим кричал так, что его голос из телефонной трубки мог быть услышан даже за стенами флигелька.

– Что я могу сделать?! Что?! Я – ничто теперь, ничто!!! – Инга кричала не тише. Ее крик, возможно, уже разбудил хозяйку. Ей было плевать на это.

– На тебя вся надежда, Инга! Только на тебя! Сделай что-нибудь! Ну хоть что-нибудь!!! Я прошу тебя, я умоляю тебя, Инга, пожалуйста… Пожалуйста… – Вадим перешел на шепот – хриплый, прерывистый. Агония отчаяния. – Меня без нее не будет, ты же знаешь. Не будет… Прошу тебя, родная моя, прошу. Ну хоть что-нибудь сделай, хотя бы словом помоги, пожалуйста. Я не умею молиться, не знаю ни одной молитвы, но если мы вместе с тобой… Ты – там, я – здесь. Мы вместе – за нее, за моего сына. Пожалуйста, сестренка…

– Все, хватит! Хватит!!! – заорала она, не в силах больше слушать его горячий, полубезумный от отчаяния шепот, и ладонью вытерла мокрое от слез лицо. – Я… попробую. Я буду делать все, что могу и не могу. Прямо сейчас, хорошо? Только ты там держись, ладно?

– Спасибо, родная, – поблагодарил он и отключил вызов.

Инга заметалась по тесной клетке, в которую превратился ее флигелек. Что она может сделать, что?! Раньше, когда у нее была Сила, она смогла бы помочь, но не сейчас. Она не чувствовала себя способной провести обряд. И нет у нее ничего здесь: ни свечей, ни воды, ни книг, ни ткани. Ничего!

– Спокойно, спокойно… – приложив пальцы к вискам, тихо, но уверенно проговорила она, пытаясь успокоиться. В таком взвинченном состоянии, даже обладая огромной Силой и всем необходимым, ничего не сделать. Схватив чашку со стола, Инга выскочила во двор и набрала воды из умывальника. Не святая, но тоже вода.

Вернувшись в комнату, она поставила чашку на стул и, встав перед ним на колени, принялась тихо читать заговор на успокоение: «Вода ты вода, моешь ты и смываешь… Вода, везде ты бываешь… Уйми ты рабу божью Ингу… От крика и гнева, от грубого слова… От напрасных слез… От тысячи дум тревожных… Не страдала бы она, не кричала бы она… Тревогу остуди, с ее буйной головы смой, слей, сполощи… Спокойствием напои…»

Закончив шептать, Инга обмакнула пальцы в чашку и торопливо умыла заговоренной водой лицо, а остатки выпила. Сделав глубокий вздох, она посидела немного с закрытыми глазами, успокаиваясь и настраиваясь на помощь роженице. И, почувствовав себя уверенней, мысленно прочитала молитву на начало важного дела.

Для проведения ритуалов – сложных или простых – у нее ничего нет. Ей остается рассчитывать только на свое горячее желание помочь Ларисе и на то, что отчаянные молитвы будут услышаны. «Инночка, даже простое слово обладает силой. А слово, посланное из сердца – многократной…» – бабушкина мудрость, как всегда, оказывала ей бесценную поддержку.

Инга шептала сначала робко, неуверенно. Так неуверенно делает первые шаги человек после тяжелой продолжительной болезни. Она словно пробовала каждое слово на вкус, взвешивала, прислушивалась к собственным ощущениям. Ей еще не доводилось применять заговоры на помощь роженице, и сейчас она, лихорадочно вспоминая их, чувствовала себя вдвойне неуверенней из-за страха не вспомнить, забыть нужные слова, перепутать, запнуться. Страх первоклассницы-отличницы, которая вышла читать стихотворение на торжественном школьном вечере перед многочисленной публикой. «Инночка, за тебя не память говорит, а сердце… Не бойся, оно найдет нужные слова…» Инга словно услышала бабушкин голос. «Бабушка, что же делать?!» – мысленно прокричала она, нуждаясь в помощи. «Молиться, милая, молиться…»

«Плакала Магдалена, Мать Мария рыдала, радовался бес, а Иисус воскрес… Господи, помоги рабе Божией Ларисе…»

Она горячим шепотом посылала молитвы небу, всем сердцем, душой желая, чтобы они были услышаны. Она будто впала в некое подобие транса, словно раздвоилась: читала молитвы и заговоры в тесном флигельке в приморском городе и одновременно находилась в Москве, в роддоме, где мучалась обессиленная невестка. Инга смотрела на крашеную стену домика, но видела родильный зал, врачей, столпившихся около стола, измученную, невменяемую роженицу.

«Обвенчаю я тебя, рабу Божию Ларису, с жизнью и здоровьем, с двенадцатью радостями, с двенадцатью надеждами, с двенадцатью часами и двенадцатью днями, с Христовыми учениками, с их силой и подмогой…»

Она шептала все увереннее и увереннее, ощущая, что каждое произносимое ею слово обретает вес, и с радостью и удивлением чувствуя, что в груди – в области сердца – зарождается тепло, которое постепенно растекается по всему телу. Сила.

«Ангел-Спаситель с тобой, Ангел-Хранитель перед тобой… Богородица позади. Господь впереди… Сохрани тело, сохрани живот, сохрани чрева плод…»

Инга уже явственно ощущала покалывающую пульсацию в кончиках пальцев, говорящую о концентрирующейся в них Силе. Боясь потерять хоть каплю, она бережно старалась донести ее всю до обессиленной, умирающей в родах невестки. Протягивая к Ларе руки, Инга по каплям, как живительную воду, постепенно сцеживала Силу, желая напитать ею и роженицу, и плод.

«Поверяю я тебя на руки Господа и его Матери, Пресвятой, Пречистой Богородицы… Исцелит тебя сам Господь… Слово мое не перебить и не истребить…»

Последняя капля, упавшая с ее пальцев, совпала с детским криком, раздавшимся громко, с претензией на жизнь. Мальчик… Инга еще увидела слабую, но счастливую улыбку Ларисы, прежде чем обессиленная и измученная опустилась на пол рядом со стулом. Положив руки на сиденье, она уткнулась в них взмокшим лбом и часто задышала. У нее не было сил даже дойти до кровати, но она чувствовала себя счастливой как никогда в жизни. «Сын… У Вадьки – сын… Мой племянник». Инга улыбнулась и на какое-то время отключилась – не уснула, не потеряла сознание, а словно застыла, забылась.

Привел ее в чувство звонок мобильного: Вадим, обезумевший теперь уже от радости, торопился сообщить, что у него родился сын.

– Я знаю… – еле слышно прошептала Инга, с трудом удерживая в руках телефон.

– Откуда? – удивился брат, но тут же понимающе рассмеялся: – Глупый вопрос, сам знаю! Ты у меня все-все умеешь, все-все можешь! Спасибо тебе, родная, до конца жизни у тебя в долгу буду.

– Такими словами не бросаются, – еще сумела пошутить она и спросила о Ларисе.

– Измучена… Но она – молодец! И ты у меня – молодец! Если бы не ты…

– Это не я, Вадим. Это все молитвы. Вадим, у меня сил нет разговаривать. Завтра, хорошо? Завтра…

– Да-да, конечно! – поспешно свернул разговор брат. И еще раз выразил благодарность за помощь.

Инга запоздало поздравила его с рождением сына и на прощание несерьезно попросила:

– Сильно не напивайся от радости.

– Я не пьющий, ты же знаешь, – рассмеялся он и лукаво добавил: – Но, впрочем, если есть повод…

После разговора с братом Инга дошла до кровати и, не раздеваясь, в чем была, легла. От усталости она заснула почти сразу. Но, погружаясь в сон, внезапно осознала, что все те заговоры, которые она с жаром читала, имели различные предназначения, но отнюдь не предназначались для помощи роженицам. На излечение от болезней, на защиту, на охрану беременным – она читала все, что ей приходило в тот момент на ум. А заговор для помощи роженицам она так и не вспомнила. «Во дела!» – мысленно подивилась Инга и уже во сне услышала голос бабушки, напомнившей ей о том, что «сердце само найдет нужные слова».


предыдущая глава | Девушка, прядущая судьбу | cледующая глава