home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава третья

Иностранка по имени Ирис заинтересовала меня больше всех остальных клиентов.

Однажды нам пришел факс на английском. «Прошу забронировать мне одноместный номер с завтраком на две ночи, 17 и 18 сентября. Я приеду на такси к пяти часам вечера», – перевела я текст письма для своей матери.

Эта женщина прибыла в указанный час с чемоданом в руке. На голове у нее красовалась большая, украшенная лентой, широкополая шляпа.

– Ах, вы проделали такой долгий путь, вам надо хорошенько отдохнуть. Мы приготовили вам лучшую комнату. Пойдемте, я вас провожу.

Иностранные гости бывают у нас крайне редко, и, вопреки своему обыкновению, мать была чрезвычайно любезна.

– Я не говорю на иностранных языках, но моя дочь немного понимает, и вы можете спросить у нее, если вам что-то понадобится.

Не знаю, поняла ли женщина то, что сказала моя мать, но она приподняла свою шляпу и с доброжелательной улыбкой провела рукой по каштановым волосам. Гостья была изящной, с длинными руками и ногами и в совсем простом платье.

И в этот момент, как легкий скрип, между нами возникло чувство ощутимой неловкости. Не слишком болезненной, но ощутимой. Гостья оказалась слепой.

– Я очень довольна, что мне пришла в голову мысль поселиться в отеле, носящем мое имя. Не могли бы вы дать точное описание всего здания и показать мою комнату? Надеюсь, что не причиню вам никаких проблем. Я могу все делать сама, – сказала женщина. У нее было прекрасное произношение.

– Разумеется, – ответила я.

Когда мать похлопала меня по руке, я дала ей понять, что это важно. Облокотившись на стойку, мать смотрела на гостью снизу. Она нахмурила брови и приложила палец к виску, теперь на ее лице не осталось даже следа дружелюбной улыбки, которой она совсем недавно одарила новую клиентку. Затем мама протянула ей ключ не от лучшей комнаты, которую мы для нее приготовили, а от самой маленькой, без вида на море, без вентиляции и теплой воды.

Я подняла чемодан Ирис, за что она меня вежливо поблагодарила. Я хотела сказать гостье, чтобы она без колебаний при возникновении каких-то проблем обращалась ко мне, хотя мои познания в английском и были довольно скромные. Женщина стояла, держа шляпу в руке, и я просто взяла ее за руку, чтобы проводить к крючку на стене. Единственным украшением этой мрачной комнаты стала покачивающаяся ленточка на ее шляпке.

Я не спешила выйти из комнаты и некоторое время стояла перед шляпкой. Зрачки Ирис, цвета голубого неба, были такими же красивыми, как и лишенные глаз ее вещи.

– Почему ей не дали триста первую комнату? У нас ведь сколько угодно свободных комнат! – шумела я на мать.

– Какая ты глупая! Она же все равно незрячая! Какая ей разница, будет это комната с видом на море или нет, – отвечала мать мне вполголоса, словно хотела дать понять, что нужно соблюдать приличия, поскольку гостья хоть и не видит, но слышит.

Мисс Ирис обошла весь отель. Она пересчитала все ступени на лестницах, измерила длину коридоров числом шагов, убедилась, где находится вход в столовую. Ничто не ускользало от ее пальцев. Электрические кнопки, пыльные подоконники, дверные петли и подхваты портьер, царапины на перилах, отклеившиеся обои… Она поочередно поднимала давно забытые вещи, согревала их теплом ладони, поглаживала. Казалось, что она явилась сюда вместо богини радуги, чтобы предложить свою нежность этому месту.

Она была единственной, кто действительно полюбил отель «Ирис».

В тот день я была признательна матери за то, что она уложила мне волосы.

Переводчик предложил мне позавтракать с ним. Он заказал столик в самом шикарном ресторане города, где я раньше никогда не бывала.

Благодаря матери мне не пришлось заботиться о прическе. Честно говоря, мне хотелось, чтобы она вплела туда ленту, но я побоялась ее об этом попросить: вдруг мама начнет любопытствовать, зачем это я так выряжаюсь, если просто собираюсь навестить пожилую даму.

Я решила надеть желтое платье с маленькими цветочками. Оно выглядело несколько старомодным, но никакого другого платья для выхода в свет у меня не было. Зато сумочка у меня имелась довольно модная, хоть она и выглядела немного детской. Вот, правда, соломенная шляпка оказалась немного поблекшей.

Туфли у меня были из настоящей кожи. Их забыл кто-то из постояльцев. Адрес в регистрационной книге оказался вымышленным, и мама велела мне их «хранить». Если не считать того, что туфли немного жали мне спереди, во всем остальном они были просто безупречными.

Я осторожно открыла мамину коробку с косметикой. Там было несколько початых тюбиков губной помады. Все они казались мне слишком яркими, но я решила, что достаточно лишь слегка подкрасить губы, и взяла одну помаду на пробу. Стершийся кончик в точности соответствовал форме маминых губ. В свою очередь, я обвела свой рот снизу. От помады исходил запретный аромат, от которого сильно забилось сердце. Мне стало любопытно: испытывает ли нечто похожее наша служанка, когда крадет чужие вещи?

Я тщательно подкрасила губы. В мгновение ока они превратились в островок вульгарности на моем лице. Я попыталась торопливо стереть помаду бумажной салфеткой, но она размазалась, отчего стала выглядеть еще хуже.

Я была настороже, опасаясь, что мать может появиться в любой момент. А час моего свидания уже приближался. Я так сосредоточенно занималась накрашиванием губ, словно хотела доказать переводчику, с какой виртуозностью я могу пользоваться помадой.

Я боялась его разочаровать. Видя, с какой робостью этот человек приближается ко мне, я боялась даже представить, насколько он опечалится, если я окажусь не на должной высоте.

Наконец я накрасила губы. Натянула чулки, надела шляпку, в последний раз убедилась, что молния на платье хорошо застегнута. Кажется, кто-то другой, а не я намеревался прийти в тот же день и в тот же час в назначенное место. Я была в восторге от своей маленькой хитрости.

И крикнув: «Пока!» матери, которая вместе с уборщицей мыла комнаты на третьем этаже, я стремительно пересекла двор и помчалась от служебного входа к цветочным часам.

– Значит, ты получила мое письмо? – спросил переводчик.

– Естественно, – ответила я.

– Это – единственное, что меня беспокоило. Я так боялся, что оно может где-нибудь затеряться.

Он слегка приподнял край моей шляпки, словно хотел открыть мое лицо. Ослепленная солнцем, которое уже было в зените, я зажмурилась. За нашей спиной парнишка, как всегда, молча играл на аккордеоне.

– Ты голодна? – спросил он.

Я утвердительно кивнула, хотя на самом деле это было не совсем так. Все мои нервы сосредоточились в глазах, на коже и в ушах, чтобы лучше наблюдать за тем, кого я так давно не видела, так что желудок вообще ничего не чувствовал.

Мы прошли берегом моря к ресторану. На пляже виднелось несколько раскрытых зонтиков. Сегодня развалины крепости были обнажены, и люди узкой цепочкой направлялись туда, перескакивая с одного валуна на другой. Улица была заполонена людьми – с песчинками, прилипшими к спине, в рубашках с короткими рукавами и влажных плавках или купальниках. Некоторые же несли надувные круги. Мы старались держаться ближе друг к другу, чтобы не потеряться.

Как обычно, переводчик был в своем шерстяном костюме. Запонки на манжетах украшены жемчужинами, а галстук скреплен заколкой. Галстук на нем был тот же самый, что и в прошлый раз.

– Я еще никогда не завтракала в ресторане. И уж тем более в таком шикарном месте…

– Пусть это тебя не смущает. Думаю, тебе понравится.

– Вы часто здесь бываете?

– Нет, очень редко. Только когда меня приезжает навестить племянник.

– У вас есть племянник?

– Да, сын старшей сестры моей покойной супруги. Он года на три или четыре старше тебя.

Он ведь уже раньше упоминал, что был женат, однако слова «моей покойной супруги» застали меня врасплох.

– Как хорошо сегодня видны развалины крепости.

Переводчик указал пальцем на море. Сейчас, в это время года, у моря был самый приятный цвет. Чем дальше от пляжа, все более насыщенной становилась голубизна, и чистота его цвета только усиливалась от скользивших по воде яхт и белой пены, вздымавшейся у них на носу. Солнце заливало крепостные стены до самого основания, хотя покрытые водорослями и ракушками скалы были еще влажными.

– Да, вы правы…

Я смотрела в том же направлении, что и переводчик. А зря он все-таки сказал: «Моя покойная супруга».

Мы подошли ко входу в ресторан. В тот момент, когда швейцар, наклонившись с улыбкой, пригласил нас пройти, за спиной у нас вдруг раздался крик:

– Привет! Давненько же мы не виделись!

Мне показалось, что я уже где-то встречала эту женщину.

– У вас все в порядке? Хочу еще раз поблагодарить вас за тот вечер.

Она пыталась говорить ласковым голосом. Обняв меня за плечи, переводчик попытался пройти, не обращая на женщину никакого внимания.

– Что? Притворяешься, будто мы не знакомы? Тебе не кажется, что это неблагородно?

Женщина была не одна, а со спутницей, и теперь они обменялись насмешливыми взглядами. У обеих были круглые лица без следов макияжа и растрепанные волосы, заколотые сзади. Обе были босиком в невероятно коротких юбках. Я поняла, что передо мной та самая скандальная клиентка из «Ириса».

– Значит, хочешь сделать вид, что меня не знаешь? Посмотрите только, какой позер! Но ты же получал удовольствие, когда запихивал язык мне в задницу?

И женщина начала громко хохотать. Прохожие оборачивались. Посетители, сидевшие у окон ресторана, поняли, что происходит нечто необычное, и заинтересованно смотрели в нашу сторону. Улыбка сползла с лица швейцара. Я не знала, что делать: меня колотил озноб, и я отчаянно вцепилась в руку переводчика.

– Пойдем, – прошептал он мне на ухо, чтобы никто другой не услышал. Он вообще вел себя так, как если бы и сам ничего не слышал. Когда переводчик толкнул стеклянную дверь, то смотрел прямо перед собой и обнимал меня за плечи.

– Значит, теперь ты взялся за юных девочек? Что же ты с ней собираешься вытворять, а? Будь поосторожней, малышка!

Она никак не могла успокоиться и продолжала орать. Вместо того чтобы заткнуть уши, я старалась еще сильнее прильнуть к своему спутнику.

– Добрый день, – приветствовал нас метрдотель. Он явился свидетелем ссоры, и на лице его была заметна озабоченность, но он делал все возможное, чтобы сохранить профессионально вежливое отношение.

Переводчик назвал свое имя. Сквозь стекло я видела, что женщины удаляются, бросая последние слова проклятий. Поток прохожих, сразу утративших всякий интерес, двинулся дальше. Но окружавшая нас пагубная атмосфера не развеивалась.

Метрдотель бесконечно изучал свою книгу предварительных заказов. Его взгляд скользил сверху вниз, потом обратно – снизу вверх, и время от времени он сдержанно посматривал на нас. От этих его взглядов, смешанных с воплями женщины, мне становилось все больше не по себе. Вдруг я поняла, как бедно я одета, и спрятала сумочку за спину.

– Я в полном недоумении. У нас нет зарезервированного столика на ваше имя… – осторожно начал метрдотель.

– Но это невозможно, – запротестовал переводчик. – Не могли бы вы проверить еще раз?

– Я уже целый час только этим и занимаюсь…

– Но я звонил вам по телефону еще пять дней назад. Столик на две персоны с видом на море. Восьмого июля, на двенадцать тридцать.

– Боюсь, что произошло какое-то недоразумение.

– Вы действительно считаете, что это недоразумение?

– Я глубоко сожалею.

– Ну раз уж мы все равно пришли, может, вы найдете нам столик?

– К сожалению, свободных мест нет.

Я видела, как капельки пота выступили на лбу переводчика и покатились по вискам. Губы у него пересохли, и я ощущала холод его ладони на своем плече. Метрдотель поклонился, но вид у него был не слишком удрученный. Он казался скорее раздраженным.

– Прошу вас вызвать человека, который принимает заказы. Тогда мы выясним, в чем дело. Бесполезно притворяться, что вы ничего не знали. Я прекрасно помню ваш голос по телефону. И не только голос. Я в точности помню весь наш разговор. Это были не вы? Тогда найдите мне того, кто говорил со мной по телефону. Можно мне посмотреть регистрационную книгу? Разумеется, если это не доставит вам дополнительных неудобств? Что вы скажете, если мое имя вписано в колонку на двенадцать тридцать?

Голос моего спутника становился все более громким хриплым и дрожащим. Он явно терял над собой контроль. Наконец появился управляющий в сопровождении мальчика. Все взгляды были обращены в нашу сторону. Я испугалась как никогда. Поэтому я даже не шевелилась. Мне казалось, что если я даже непроизвольно пошевелюсь, то рискую вызвать что-то непоправимое.

– Мсье…

– Не вздумайте меня оскорблять! – воскликнул он. После чего отпустил руку, которой сжимал мои плечи, схватил регистрационную книгу и швырнул ее на пол.

Затем его теперь уже ничем не занятая рука с дрожью опустилась. Переводчик старался скрыть не свой гнев, а страдания совсем иного рода. Надрыв, произошедший в нем, принял размеры такого масштаба, что с ним уже было трудно совладать. Если бы он был просто вне себя от гнева, я могла бы его успокоить, но я не знала, как вывести своего спутника из состояния, когда он буквально рассыпался на части.

«Перестань. Хватит. Мы не обязаны завтракать именно в этом месте. Неважно, был зарезервирован столик или нет, они же над нами смеются. Не веришь? Прошу тебя, остановись. Не усугубляй ситуацию» – вот что хотелось мне сказать.

Я не могла бросить его. Слезы непроизвольно покатились из глаз.

Рыдая, я вспомнила его крик: «Не оскорбляйте меня!» Это было сказано с такой же силой, как в ту ночь, когда я в первый раз увидела его в отеле «Ирис». Молния, пронзающая хаос. Только она открывала проход несокрушимой силе.

Я расплакалась, потому что мне было страшно, но в глубине сердца мне хотелось снова услышать приказы, которые он отдавал.

Мы отправились в другое место. Но хотя цвет моря и летнее солнце были все такими же сияющими и радостными, но мы не могли уже вернуть тот волнующий свет, какой окружал нас до попытки попасть в ресторан. На какое-то мгновение мне даже показалось, что мы оказались в мрачном и влажном гроте.

– Я ужасно сожалею, – извинялся переводчик. Впрочем, он довольно быстро вышел из состояния смятения. И снова представлял собой единую цельную личность. Его дыхание стало нормальным, а рука его снова обнимала меня за плечи.

– Ничего, это чепуха.

Но я никак не могла справиться со слезами. Вопли женщины, унизительное обращение в ресторане, ее реакция, тайное желание, которое она невольно разожгла во мне… Все эти мысли нахлынули на меня, когда я была совершенно раздавлена.

– Не могу себе простить, что тебе пришлось из-за меня пережить такое. У меня и в мыслях не было, что так все произойдет.

– Умоляю, не нужно извинений.

– Мы высушим твои слезы.

Он достал из кармана носовой платок и вытер мои щеки. Платок был чистым, аккуратно сложенным.

«Тебе незачем извиняться. В этом никто не виноват. Это простое недоразумение. А плачу я вовсе не от грусти».

Я ощутила запах его платка, и слезы покатились с удвоенной силой.

Все вокруг были довольны, наблюдая, как мы молча уходим из ресторана, со смешанным чувством презрения и негодования. Посетители как ни в чем не бывало вернулись на свои места, а метрдотель поднял регистрационную книгу и вытер с нее пыль. Возможно, из сострадания портье открыл перед нами дверь. Вначале мы долго шли, пока ресторан не скрылся из виду, я потом присели на дамбе, дожидаясь, пока высохнут мои слезы. На небе не было ни облачка, а солнце нещадно палило. Время от времени с юга доносился порыв ветерка и теребил край моего платья. Переводчик услужливо заглядывал мне под шляпку. Он поглаживал меня по спине, убрал носовой платок и смахнул песок с моих туфель.

Пляжный мяч подкатился к нашим ногам. Какой-то мальчик с перемазанной мороженым рожицей с нескрываемым любопытством наблюдал за нами. Мимо прошла группа молодых людей в купальных костюмах, за ним тянулась мокрая дорожка. Раздался гудок парохода, покидающего пристань.

– Чего тебе теперь хочется? Я сделаю все, что тебе угодно, – сказал он.

Я издала долгий вздох, дожидаясь, пока последние слезинки скатятся с моих глаз. И откровенно ответила:

– Я проголодалась. До того, как мы зашли в ресторан, я не чувствовала голода, а теперь, когда вдруг все перевернулось, мне страшно хочется перекусить.

– Да, ты права. Сейчас уже начало второго. Давай съедим что-нибудь вкусненькое. Скажи, чего бы тебе хотелось?

– Пойдем вон туда!

Я указала на невзрачную пиццерию прямо перед нами.

– Если тебе хочется пиццу, я знаю место, где ее делают очень хорошо, и там всегда тихо. Это совсем рядом. Я тебя отведу туда.

– Нет. Пойдем вон туда! Ну, пожалуйста.

Я действительно умирала от голода, и мне было совершенно все равно, где перекусить. Лишь бы расслабиться и успокоиться.

Мы взяли пиццу и кока-колу и примостились на углу у стойки. Он осторожно, опустив голову, словно погруженный в раздумья, откусил кусочек своей пиццы. Как только его пальцы слегка пачкались, он тотчас же вытирал их бумажной салфеткой, потом скатывал ее в комок и бросал в пепельницу. Время от времени переводчик посматривал на меня, словно собираясь что-то сказать, но потом, передумав, смывал свои слова глотком кока-колы.

Я тоже молча и быстро справилась со своей порцией. Пальцы ног, стертые кожаными туфлями, ужасно болели.

Деревянная стойка здесь оказалась еще более старой, чем конторка в отеле «Ирис». Она была заляпана пятнами оливкового масла и кетчупом. Внутри царил полумрак, заполняемый дымом сигарет, а официант выглядел хмурым и насупленным. В горшочки с пряностями были вставлены крохотные листочки.

Расплавленный сыр прилипал к зубам, а рот обжигали слишком горячие шампиньоны. Помада, которую я с такой тщательностью накладывала утром, полностью стерлась. Я готова была есть сколько угодно, лишь бы заполнить бездну, в которую мы провалились, однако это вряд ли поможет.


Глава вторая | Отель «Ирис» | Глава четвертая