home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава восьмая

Стояло жаркое лето. Самое жаркое из всех, какие я помню.

Стоило мне в полдень ненадолго выйти из дома, как тело сразу пронзали солнечные лучи, а голова начинала кружиться. Из-за очень сильно палящего солнца пляж и даже море казались желтоватого цвета. Несколько отдыхающих на пляже уже получили солнечные удары. Сирена «скорой помощи» была слышна даже у нас в отеле.

Целый день в «Ирисе» слышалось журчание душа в каком-нибудь из номеров. Зелень во дворе пожухла, но пристроившиеся на вязах цикады продолжали неприятно стрекотать. На статуе в фонтане образовались трещины.

Когда я просыпалась утром, солнце, все того же цвета, всходило в том же самом месте. По радио постоянно передавали ужасающие метеосводки. Разговоры гостей за столом во время завтрака назойливо крутились вокруг жары, однако, поохав и поахав, они потом все равно отправлялись на пляж. Йогурт, который я позабыла убрать в холодильник, за ночь испортился. Мать и уборщица использовали жару как повод для того, чтобы весь день пить пиво, и работали с покрасневшими лицами. Температура воздуха не снижалась даже с наступлением вечера, не выпало ни капли дождя, не было даже слабого дуновения ветерка.

Ничто не предвещало смену сезонов. Иногда мне казалось, что такое лето будет продолжаться всю жизнь.

В тот день переводчик приказал мне надеть на него туфли.

– Только все делай ртом! – велел он.

Я не очень поняла, что он имеет в виду.

Я не знала, что мне нужно делать, и медленно осматривала комнату. На лбу у меня выступили капли пота.

– Только не помогай себе руками!

Я заложила обе руки за спину, чувствуя, что спасти меня уже ничто не сможет.

Мне было страшно. Но я боялась не того, что переводчик причинит мне мучения, а того, что я не смогу исполнить его желания. Не закончится ли все сразу, как только я стану ему совершенно бесполезной? Если я не подчинюсь одному из его приказаний, то не утрачу ли после этого все слова любви, содержавшиеся в его письмах? Сколько ужасных образов крутилось в моей голове!

– Считай, что у тебя нет рук.

Переводчик пнул меня ногой в спину, я потеряла равновесие и, упав на пол, оказалась на четвереньках. Это произошло в одно мгновение, но еще долго оставалось, не исчезая, в уголках моих глаз. Он слегка приподнял правую ногу и, описав ею дугу, опустил мне прямо на позвоночник. Все произошло быстро и изящно. Когда мы находились на острове, не только я сама, но и он мог свободно распоряжаться моим телом.

– Если хочешь стереть пот, слизни его языком.

Он указал кончиком ногтя на мои беззащитно свесившиеся груди.

Всю мою одежду переводчик скатал в ком и забросил под письменный стол. На столе, как всегда, было разложено все, что требовалось ему для работы. Роман о Марии, словари и тетрадь. Я не знала, как продвигается его работа над переводом. Мне показалось, что несколько страниц перевернуты, но, когда я посмотрела на текст в тетради, мне показалось, что это не текст, а запись значков нот.

Он умело снял с меня платье. Даже издеваясь надо мной, переводчик не терял элегантности, хотя ценил меня тем больше, чем сильнее унижал. Он обнажал меня, словно парфюмер, обрывающий лепестки розы, как ювелир, вскрывающий раковину моллюска, надеясь обнаружить там жемчужину.

Я высунула язык настолько далеко, что меня даже затошнило, и слизывала пот с лица. В тех же местах, до которых не могла достать языком, я вытирала пот о ковер. Он был колючим. Спина болела, напоминая о недавнем пинке.

– Вот так хорошо.

Если смотреть снизу, он казался крупным мужчиной. Его плечи и грудь были могучими. Но скрыть старческие морщины на шее он не мог. Морщины двигались в такт словам, которые он произносил.

– Теперь неси туфли. Быстро!

На четвереньках я направилась в спальню. Но когда приподнялась, чтобы открыть шкаф, то получила очередной удар ногой.

– Сколько раз тебе нужно повторять! Я же сказал: без помощи рук.

Я расстроилась. Как я могла дважды совершить одну и ту же ошибку, если он столько раз меня предупреждал? Нет, у меня нет никаких рук. У меня их и от рождения не было.

Я попыталась обхватить ртом ручку шкафа: у нее оказался неприятный привкус. Она была шершавой и твердой. Как я ни пыталась, дверь не открывалась.

Мужчина, скрестив руки на груди, смотрел на меня издалека. Я ощущала, как он пронзает мой зад своим взглядом. Он подробно рассматривал все его закоулки. Лучше меня самой он знал все его оттенки и углубления, расположение родинок и мельчайшие изгибы.

Наконец замок щелкнул, и створка шкафа открылась. Оттуда пахнуло нафталином. В шкафу висели три костюма, одно пальто и четыре галстука. Одежда была распределена с равномерными промежутками, чтобы ничто не соприкасалось друг с другом и чтобы не было ни одной складки. Один из костюмов в виниловом чехле был только что получен из химчистки. Я сразу же поняла, что это тот самый костюм, который испачкали мороженым в парке развлечений.

Я искала туфли, но их там не было. Заглянула в несколько комодов, но там царил полный мрак.

Я начала поочередно вытаскивать выдвижные ящики. Все ручки стали мокрыми от моей слюны. Там было еще много маленьких ящичков. Мое тело, лишенное возможности опираться на руки, сильно устало. Мне было трудно удерживать равновесие, я выглядела жалкой и униженной.

Я нашла булавки для галстуков и футболки. И еще носовые платки. Повсюду чувствовался сильный запах нафталина. Не было только туфель. Я начала нервничать. Я отодвинула носовые платки и пошарила под рубашками. Все это я делала одним подбородком.

Я боялась нарушить порядок вещей, разложенных с точностью до миллиметра, но еще сильнее меня ужасала невозможность дать переводчику то, что он требовал. Он не пытался мне помочь или утешить. За окном все было залито летним солнечным светом. Занавески безвольно свешивались. Видимо, из-за жары половина растений стала коричневой, а терраса была четко поделена между тенью и солнцем. Нигде ни следа присутствия людей, цикады прекратили петь, и даже шум моря досюда не доносился.

Наконец я добралась до самого маленького ящичка, который находился в самом низу. Я подползла на животе, вытянула шею и с большим трудом его открыла. Там оказались карманные часы, наручные часы, запонки, футляр для очков. В глубине ящика я заметила какой-то странный предмет. Это был женский шарф.

Бледно-розовый шелковый шарф с цветочным узором. Скомканный, он лежал в самой глубине ящика. Он лежал отдельно от остальных вещей и казался совершенно неуместным в платяном шкафу для одежды европейского типа. Я напрягла все силы и вытащила его. Сама не знаю почему, мне стало не по себе. И дело тут было не только в ревности.

Я попыталась вытащить шарф. И мне сразу стало все ясно. Этот платок был испачкан чем-то черным, а края его – безжалостно оборваны. Я подумала, что это, должно быть, следы крови.

– Не трогай! – закричал хозяин. Когда я удивленно подняла голову, он вырвал шарф у меня изо рта. Поскольку он сделал это резко, у меня от боли горели губы.

– Почему ты не слушаешь, что я тебе сказал? Кажется, я велел достать туфли? – сказал он и ударил меня. Опустившись на колени, переводчик залепил мне несколько пощечин. Тепловатая жидкость расползалась по моему языку и выливалась изо рта. Я и не знала, что кровь может быть такой теплой.

– Грязная свинья! Никчемная сука!

Его хриплый голос дрожал от ярости, переводчик уже не мог сдерживаться. Он потерял над собой контроль, как это было в ресторане, когда нас отказались обслужить. Его колени, губы и кончики пальцев свела судорога, а вены на висках вздулись. И этот гнев, казалось, будет длиться вечно.

– Простите меня. Я не думала, что для вас это так такая важная вещь. Мне только хотелось рассмотреть шарф поближе. Простите. Я больше не буду так делать. Прошу вас, простите меня.

– Хочешь увидеть, что я делаю с теми, кто не выполняет мои приказания?

Мужчина пнул меня ногой в бок, положил на живот и обвязал шею шарфом.

– Я научу тебя впредь думать. Я тебя как следует проучу.

И переводчик начал меня душить. Платок глубоко врезался в мое горло. Кости, жилы и плоть вкупе издавали звук, напоминающий пришепетывания. Мне было нечем дышать. Даже если бы мне захотелось умолять его отпустить меня, ничего бы не вышло: я оказалась не в силах произнести ни звука. Я сучила ногами, хватала его за запястья в надежде заставить отпустить меня, но тщетно.

Я не видела лица мужчины, а только ощущала пальцы, впивающиеся сзади в мою шею, слышала его стоны, ощущала его дыхание на своих волосах и понимала, что он рассержен не на шутку. Я попыталась задержать дыхание: да когда же это кончится?

– Ты – самая мерзкая девчонка. Почему ты меня не слушаешься? – продолжал он твердить, как заученную молитву. Заполнившая спальню тишина стала еще более гнетущей. Я видела через окно море, которое сливалось с небом. Его голос больше не доносился до меня. Боль в глубине глаз вскоре стала еще более сильной. Затрудненное дыхание полностью поглощалось этим жаром, и, пока он меня душил, мне казалось, что глазные яблоки вот-вот вылезут из орбит.

Мои хорошенькие глазки были закутаны этим старым, обшарпанным шарфом. Переводчик тщательно следил, чтобы он не сползал. У меня возникло ощущение, что слизистая оболочка глаз лопается, хрусталики разрываются, а внутри все раздулось. Со слабым звуком, похожим на шепот, сетчатки глаз, зрачки, радужные оболочки, хрусталики, которые до самого конца сопротивлялись, – всё разом изменилось, и глаза утратили прежнюю форму. И тогда на шейном платке появились новые пятна.

Вслед за звуком исчез и свет. Все погрузилось во мрак. Казалось, что я нахожусь на морском дне. Боль почему-то исчезла. Мое тело обволакивал непроглядный мрак, и я почувствовала облегчение. Мне хотелось навсегда остаться в таком состоянии.

Передо мной вращались глаза упавшего в море мальчика. Я отчетливо его видела, хотя мне теперь вроде бы было и нечем.

«Может быть, я сама тоже умерла?» – впервые подумалось мне. Вне всяких сомнений, этот человек убил свою жену именно таким способом.

– С тобой все в порядке?

Мужчина обеими руками сжал мои щеки, словно хотел меня утешить.

– Если бы я делал так с самого начала, сейчас тебе не было бы больно.

Каблуки на его замшевых туфлях сбились, подошва стерлась. Туфли напоминали сушеные грибы. Они были в ящике, рядом с которым находился шарф.

Я впервые видела его босые ноги. И не только ноги. До сих пор я не видела ничего, скрытого под одеждой этого мужчины. При одной мысли, что когда-нибудь я смогу прикоснуться к нему губами, мое сердце начало учащенно биться.

– У тебя хороший рот, который может хорошо работать.

Переводчик сидел, скрестив ноги, на краю кровати. Стоя на коленях, я начала постепенно надевать на него туфли, начиная с кончиков ногтей. Это была жуткая работа. Форма его ног оказалась неправильной, и надеть на них обувь было нелегко.

Он уже не гневался. Я так и не поняла, что его успокоило. Когда я пришла в себя, шарф вдруг развязался и соскользнул с моей шеи. Мужчина, дыша мне в плечо, лег на кровать. Он притомился больше, чем я. Волосы его слиплись от пота, а кожа казалась разгоряченной. Я хотела глубоко вздохнуть, но от поспешности закашлялась. Согнув спину, я прочистила горло. Неужели и глаза мои будут видеть, как прежде? Я поморгала, чтобы убедиться, что с ними все в порядке.

Неужели из-за того, что шарф плотно охватывал мою шею, цветочный узор на нем смялся? Один кончик шарфа оторвался, как если бы за него сильно тянули, и теперь были видны торчащие нитки. Казалось, что разбросанные повсюду пятна запачкали все цветы. Их следов на шарфе больше не было видно. На нем остались только пятна крови, капавшей из моего рта, но они были свежие, красного цвета.

– Ну а теперь вторую, – с этими словами мужчина перекинул ноги. Когда же он успел причесать растрепанные волосы и освежиться?

Ноги у него были чистые и ухоженные. От них исходил слабый запах мыла. Но почему-то они выглядели очень старыми.

Кожа у переводчика была сухая и белая, пятки потрескавшиеся. Оба мизинца, из-за того, что их запихивали в тесную обувь, оказались искривлены. С тыльной стороны вздулись вены, лодыжки были бугорчатыми. Волоски, росшие у основания пальцев, прикасаясь к моей щеке, щекотали ее. Я пыталась облизнуть их языком так, чтобы он этого не заметил. Мне хотелось целовать его ноги.

Мои губы были влажными и напряженными. Они могли бы ухватить любую часть его уставших ног. Кровь, которая только что из них текла, окрасила губы в более яркий цвет, резко контрастирующий с цветом кожи на моих ногах.

Я касалась его только губами. Переводчик сидел на кровати в пиджаке, а я рядом – совершенно голая. При этом мне безумно хотелось его обнять.

Я поглаживала каждый изгиб его ноги. Мои губы искусно двигались, словно это он приказывал мне.

…В это время года, когда мы садились на прогулочный катер, он всегда был полным. Если не везло, то нельзя было даже присесть, и нам приходилось стоять на палубе. Полуобнаженные люди оживленно болтали. Я старался по возможности этого не замечать и сидел в отдалении – на скамейке возле лестницы. Отсюда через окно не было видно моря, и тут стоял одинокий, не пользовавшийся популярностью стул. Время от времени кто-нибудь по незнанию опускал на скамейку свой рюкзак, но я сбрасывал его на землю и садился туда сам.

Остальные пассажиры старались не встречаться со мной взглядом, делая вид, что меня не существует.

Но меня это устраивало. Я люблю думать о тебе на корабле, заполненном людьми. Никто среди этих людей не знает про то, что я пинал тебя ногами Никто не знает, что твоя левая грудь немного больше правой и что когда меня что-то пугает, я сразу начинаю теребить мочку уха да и про то, что у тебя на бедре есть родинка тоже никому не известно. Каким прекрасным становится твое посиневшее лицо, когда, умирая от удушья, ты взываешь о помощи. Я единственный, кто знает тебя. Только я прикасался ко всем частям твоего тела Я преисполняюсь радостью, когда осознаю, что я единственный владею этой тайной, а никто другой на прогулочном кораблике тебя не знает.

В то же время меня волнует вопрос вопросов: как долго будет продолжаться эта жара? Такая погода стоит впервые с тех пор, как я обосновался на острове. Из-за жары я чувствую усталость и с нетерпением жду наступления зимы. С окончанием лета все туристы разъедутся по домам. Я представляю, как хорошо нам будет гулять вдвоем по обезлюдевшему и холодному городу.

Но зимой последний катер отплывает на час раньше. Это единственное, что меня удручает. Наверное, тебе кажется смешным, что я уже сейчас тревожусь о таких вещах.

Каждый год с наступлением лета интенсивность моей работы ослабевает. Все эти несколько дней я почти не работаю. Заказов на переводы с русского совсем нет. В этом мире так мало людей, у которых возникают проблемы из-за незнания русского языка.

Два-три года назад я хотел организовать курсы русского языка и, накопив средств, дал об этом объявление в газете. «Курсы русского языка: разговорный язык и письменный перевод. Начинающие приветствуются».

У меня не появилось ни одного ученика. Ни одного. Но я продолжал настойчиво ждать. На следующей день после публикации объявления я начал ждать в назначенный час встречи с тобой под часами. В час прибытия катера я выходил из зала ожидания. Я прислушивался, дожидаясь, когда же донесется звук шагов со стороны залива, но все напрасно. Никто не поднимался по лестнице с вмурованными в нее ракушками. Я только зря потратил деньги на объявление.

Однако подлинный смысл ожидания я познал только после того, как встретил тебя. Когда я ожидаю тебя в назначенный час под цветочными часами, то испытываю несказанное счастье. Далее если ты не появляешься, я все равно счастлив. Я смотрю на людей, появляющихся на дорожке вдоль побережья, подпрыгиваю от радости, когда вижу девушку, чем-то на тебя похожую, но, поняв, что ошибся, снова отвожу взгляд. Я могу терпеливо делать одно и то же. Я никогда не отступаю. Чтобы увидеть тебя, единственную, я тысячу, две тысячи раз повторяю одну и ту же ошибку. Я разрываюсь между желанием как можно скорей увидеть тебя и желанием непрерывно ждать тебя, и для меня в этом нет никакой разницы.

Когда в день посещения парка аттракционов я прождал тебя три часа двадцать минут, то познал радость ожидания. Я и сейчас часто вижу тебя во сне – бегущую, вспотевшую в лучах заходящего солнца.

Когда я так страстно желаю тебя увидеть, что это становится невыносимым, я вспоминаю героиню русского романа Марию и взываю к ней о помощи. Я перевожу роман строка за строкой и записываю в свою тетрадь. Когда я перелистываю очередную страницу и вижу, как тетрадь заполняется написанными строками, у меня на душе становится спокойно.

Родители Марии, противясь ее связи с учителем верховой езды, заперли дочь в особняке на берегу озера и потом насильно выдали замуж: за юриста, чтобы разлучить с учителем. Учитель ушел на войну, но она не могла его забыть. Однажды Мария почувствовала, что она беременна. Узнав об этом, юрист раздел жену догола, заставил погрузиться в холодное озеро и до наступления ночи поил средствами, вызывающими выкидыш.

Это восхитительная сцена. Когда в роще на берегу озера муж: снял с Марии платье, корсет, пояс с подвязками и бюстгальтер и повесил все это на ветки дерева, одежда ее напоминала цветы. От стыда Мария распустила волосы и бросилась в озеро. Ее золотые волосы покачивались на поверхности воды. Прозрачная кожа окрасилась зеленой водой озера. Она не умела плавать, только барахталась и жадно хватала ртом воздух. Муж насильно запихнул ей в рот таблетку, вызывающую выкидыш. Она попыталась вздохнуть, но непроизвольно проглотила лекарство…

Я во всех деталях могу представить, как страдала Мария. Начиная от водорослей, в которых запутались ее ноги, и кончая жалобными криками женщины, доносившимися до самого берега. И я все время представляю на ее месте тебя, Мари.

Хочешь прийти ко мне на завтрак в ближайший четверг? Я все приготовлю сам. Поскольку я долгие годы живу один, я научился неплохо готовить. А что, приходи. Мне кажется, что мой завтрак тебя удивит. Великолепная мысль! Я уже предчувствую, как мне будет радостно.

Ты можешь приехать в одиннадцать или в полдень, когда тебе удобней. Я буду ждать тебя дома. Непременно постарайся вырваться из отеля «Ирис».

Надеюсь, что жара тебя не испугает. Умоляю: береги себя.

До встречи.


Глава седьмая | Отель «Ирис» | Глава девятая