home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава седьмая

– Я выгляжу ужасно… Не смейтесь! – Я поправила съехавшую застежку на сандалии и стряхнула пыль с юбки.

– Что-нибудь случилось? – спросил переводчик.

– Нет, просто мне всю дорогу пришлось бежать.

Голос звучал не слишком приятно, поскольку я не могла восстановить дыхание. Блузка пропиталась потом, спереди юбка, намокшая во время стирки, еще не просохла, на ногах – красные пятна от комариных укусов.

– Глупости, сейчас ты выглядишь еще лучше, чем обычно.

Он обнял меня за плечи, помогая восстановить дыхание.

«Вот, наконец-то», – подумала я. Именно этого жеста я ждала всем сердцем.

На площади еще царило оживление, но солнце начало клониться к закату. Цветочные часы наполовину оставались в тени. Каменная облицовка вокруг развалин замка стала потихоньку исчезать под набегающими волнами.

– Извините меня: я опоздала на три часа. Вы так долго меня ждали?

– Ничего страшного!

– Я не могла вырваться из дома. Мне так хотелось прилететь к вам. Я просто сходила с ума.

– Ты не наделала никаких глупостей, чтобы выйти из дома?

– Я сказала, что иду к зубному. Поэтому у нас остается время только на то, чтобы запломбировать больной зуб.

– В таком случае, пойдем к зубному, – туда, где будет полно народа.

Его лицо было мрачным из-за того, что пришлось так долго ждать в такую жару. Однако, несмотря на палящее солнце, переводчик даже галстука не ослабил.

За пределами своего острова он ко мне не приставал. И был робким и покорным. А в комнате, заполненной книгами на русском языке, мне ничего не дозволялось брать.

Когда мы свернули на улочку, отходившую от побережья, шум волн быстро начал отдаляться. По обе стороны тянулись лавочки с разными диковинками, продовольственные магазины, красивые, но маленькие, по сравнению с «Ирисом», гостиницы, фотоателье, в которых проявляли пленки. У входа в ресторанчики были вывешены незамысловатые обеденные меню. По улице неторопливо прохаживались возвращающиеся с моря туристы, подставляя прохладному ветерку свои покрасневшие тела.

Иногда между двух зданий можно было видеть море. Оно сливалось с небом. После того как мы прошли мимо мастерской по ремонту моторных лодок, послышалась задорная музыка. Вывески с эмблемой в виде красной стрелы тянулись вдоль тротуара. Деревья вдоль дороги были украшены флагами всех стран и гирляндами электрических лампочек. Группа из пяти-шести детей прошла мимо нас.

– Передвижной парк аттракционов!

Унылый пейзаж со складами превратился в парк развлечений. Карусели, кофе в бумажных стаканчиках, детская железная дорога, лабиринт с зеркалами, лавочки, работающие всю ночь, – все это было разноцветным, некоторые аттракционы весело кружились под музыку, привлекая публику ярким светом. Досюда не долетал шум моря и не доходил свет заходящего солнца.

Держась за руки, мы смешались с толпой.

– Добро пожаловать! – сказал Пьеро, отрывая корешки билетов.

Прямо перед нами была круглая сцена, разукрашенная, как праздничный пирог. На сцене играл оркестр. Вначале я приняла их за механических кукол, но, присмотревшись, поняла, что это живые люди. Человек с тромбоном повернулся в мою сторону и подмигнул. Играя на своих инструментах, они кружили по сцене.

Мелодия продолжалась бесконечно. Хотя музыка передавала радость, она была минорной. Мелодия была странной, как танец безумного павлина.

– Когда я была маленькой, папа часто приводил меня сюда.

– Здесь всегда так многолюдно?

– Да, этого дня все ждали с нетерпением. Это был настоящий праздник, а люди любят праздники.

Чтобы лучше слышать, нам приходилось прижиматься друг к другу щеками.

Перед каруселью выстроилась длинная очередь. С разных сторон доносился запах съестного. Переводчик рассматривал поочередно разные аттракционы, словно изучая странные пейзажи. Я забыла про недавнее смятение в отеле «Ирис». Пот с меня больше не катился, а юбка высохла.

– Может, нам тоже на чем-нибудь прокатиться?

– Я подожду здесь, а ты можешь выбрать то, что тебе по душе.

– Так не пойдет. Если мы не поедем вдвоем, то я тоже не хочу. Посмотрите, здесь никто не катается в одиночку.

Мы сели на самолет. Корпус у него был серебристого цвета, нос вздернут, крылья хлопали. Мы опустились на маленькое сиденье, поставив ноги на крылья. Мы еле туда втиснулись, поджав коленки и наклонив плечи.

Переводчик казался не слишком довольным. Может, он боялся, что его пиджак помнется, и поэтому постоянно одергивал его со всех сторон. Вскоре раздался звонок, тросы заскрипели, и самолет поднялся в воздух. От неожиданности переводчик вскрикнул.

– Все еще только начинается, – улыбаясь, сказала я. – Вы что же, никогда не катались на такой карусели?

– Нет.

– Почему? Не могу себе представить, что вы никогда не бывали в парке аттракционов.

– А зачем мне было туда ходить? Да дело не только в этом… Я чувствую себя не слишком уверенно на высоте.

Вскоре самолет начал кружиться. Я издала радостный крик. Я крепко держалась за поручни, опасаясь, что меня может выбросить. Струи воздуха задирали мне юбку, а у переводчика откидывали со лба последние волосы.

Небо все еще оставалось ясным, но казалось, что заходящее солнце на уровне воды начинает погружаться в вечерний мрак. Прямо над развалинами замка плавала белая луна.

Сверху море казалось маленьким. Остров Ф. лежал посреди него спокойно, словно бы спал. Огни лампочек в парке развлечений слились в единое целое. В самом центре парка музыканты по-прежнему продолжали играть свою бесконечную мелодию.

– Нравится? По-моему, это очень весело!

Переводчик ничего не ответил, только кивнул с закрытыми глазами.

Отсюда были видны мыс и прогулочный катер. Здания вокруг отеля «Ирис» слились воедино, так что я не могла его различить. Все вращалось одновременно с нами.

Хотя самолет пошел на посадку, он покачивался.

– Вам плохо? – спросила я переводчика.

– Все в порядке.

Он поправил растрепанные волосы, и мы, взявшись за руки, прогуливались по парку развлечений. Чем ниже спускалось солнце, тем больше становилось посетителей. Дети с воздушными корабликами и сластями в руках громко и радостно кричали. Уличные фокусники разрывали у себя на запястьях цепи и выдували изо рта огонь. При виде этого какой-то малыш, испугавшись, заплакал. И по всему парку влюбленные, не замечая посторонних взглядов, гуляли в обнимку и целовались. Порывы ветра кружили по земле попкорн и корешки от входных билетов. Повсюду взлетали петарды, носились спущенные с поводков собаки, сверкали вспышки фотоаппаратов.

У переводчика была мягкая рука. Мне хотелось глубоко зарыть в нее свою ладонь. На моих глазах эта рука делала самые разные вещи: приглаживала волосы, наливала чай, снимала с меня одежду и связывала меня шнуром. Каждый раз она превращалась в совершенно иное живое существо.

«Неужели рука, которая сейчас меня обнимает, когда-то убила женщину?» – иногда задавалась я вопросом. Мне было ничуть не страшно. Я не знала, задушил ли переводчик свою жену, проткнул ли он ее ножницами или заставил выпить яд; сейчас я могла только представить, какими красивыми были в тот момент движения его пальцев. Я могла отчетливо представить эти движения и сине-черные ниточки кровеносных сосудов под его кожей.

Мы катались на карусели и ели мягкое мороженое. Некоторое время мой спутник рассматривал причудливо закругленный шарик, в котором переплелись шоколадное и ванильное мороженое.

– Ешьте скорее, а то оно растает.

– Я подумал, что у него любопытная форма.

– Обычное мягкое мороженое. В нем нет ничего удивительного!

– Это потому, что я редко ем мороженое.

– Надо просто обгрызать вафельный стаканчик. Смотрите, вот так!

Не замечая, что испачкала себе лицо, я широко раскрыла рот и съела мороженое в один присест. Переводчик же осторожно придерживал мороженое левой рукой, чтобы не раздавить стаканчик, и облизывал его только кончиком языка. Когда растаявшее мороженое капнуло ему на брюки, он вытер его носовым платком. «Есть мягкое мороженое, должно быть, намного проще, чем раздевать меня догола и связывать…» – подумала я, помогая ему вытирать пятно.

– Когда я приходила сюда с папой, мы всегда ели мороженое. Мне разрешалось один раз на чем-нибудь прокатиться, например на своей любимой карусели, и съесть одно какое-нибудь лакомство, такое у нас было соглашение. Когда мы отправлялись гулять, мама всегда говорила: «Только что-нибудь одно. Поняла? И не капризничай!»

– Почему только одно?

– «Потому что денег у нас мало, а все исключительно дорого». Но папа всегда тайком нарушал это правило. Думать о том, что я выберу, когда мы будем гулять в парке развлечений, было для меня самым большим удовольствием. Яблочные тянучки, стрельбу из лука или особняк с привидениями?… У меня было такое ощущение, что какой-то колдун отговаривает меня от всех этих желаний. А папа терпеливо ждал, пока я не сделаю окончательный выбор. За нашей спиной одна за другой проплывали деревянные лошадки. Тот серебристый самолетик все продолжал летать. Солнце заходило, небо окрасилось в темно-синий цвет, но из-за слишком яркого освещения звезд не было видно. Один воздушный шарик, вырванный ветром, улетел в сторону моря и исчез из виду.

– Ты любишь своего отца? – спросил переводчик.

– Он умер, – сказала я, смахивая с блузки приставшее к ней зернышко кукурузы. – Мне было тогда восемь лет, а папе – тридцать один год. Все плакали и говорили, что он умер слишком молодым.

– Вот оно что… – Мой спутник опустил глаза на пятнышко на своих брюках.

– Он был пьян, с кем-то повздорил и получил удар по голове. Впрочем, тогда я слабо это понимала. Как это случилось, никто не знает. Когда папу нашли, он лежал у выхода из кинотеатра и истекал кровью. Все рассказывали это по-разному, даже те, кто не видел мертвого папу: говорили, что кровь у него текла из носа, из ушей, из многочисленных ран на лице, а голова была расколота, и мозг разлетелся по сторонам.

С большим трудом переводчику удалось запихнуть в рот мороженое, не испачкав руки. Он по-всякому поджимал губы, откусывал кончик трубочки, изо всех сил высовывал язык, чтобы слизнуть капли.

– На самом деле все выглядело не так уж ужасно. Правда, он раздулся, и на теле было много синяков, но после того, как его протерли мокрым полотенцем, казалось, что папа смотрит на нас на удивление живыми глазами. Брови его были словно бы приподняты булавками, белки глаз не повреждены, а зрачки такие прозрачные, что можно было заглянуть в самую глубину его глаз. Мне все казалось, что он вот-вот повернется ко мне и скажет: «Ах, Мари, извини, что я так тебя напугал».

Прозвенел звонок, и деревянные лошадки остановились. Посетители с большим сожалением брели к выходу. Они удерживали своих непоседливых детей, которые хотели взобраться обратно – на самую большую и самую красивую, по их мнению, лошадку. После следующего звонка снова зазвучала музыка, лошадки пришли в движение, и все повторилось сначала. Ничто не могло нарушить это чередование. Ничто не могло нарушить это повторение. Это было похоже на то, как если бы нас ветром загнало в угол.

– Мама всячески пыталась тогда отыскать убийцу. Она рассчитывала получить с него денежную компенсацию, но безуспешно. Тех, кто избил папу до смерти, так и не нашли.

Я склонила голову и покачала ею.

– Вы когда-нибудь видели трупы? – спросила я.

Тщательно вытирая платком лицо, переводчик переспросил:

– Что?

– Трупы. Человеческие.

– А не правильнее было бы говорить – умерших?

– Нет. Я не имею в виду тех людей, которые были больны, постепенно утрачивали жизненные силы и в конечном счете умирали. Я говорю про тех, кого смерть настигла после страшного удара ножом, про тех, кого добивали, не оставляя им шанса убежать. Бесполезно спрашивать, почему именно ты, а не те, кто стоял рядом или сзади. Это злой рок. Поэтому и я предпочитаю говорить именно так.

Мужчина положил носовой платок на колени и разглаживал его так долго и тщательно, что на это ушло немало времени. Он провел языком по губам, словно желая убрать оттуда следы мороженого или вафельные крошки.

– Да, я видел трупы. И не один раз. Жертвы бомбардировок, самоубийство на железной дороге, несчастный случай, – да много чего.

Было видно, что ему не хочется продолжать разговор на эту тему. Казалось, что переводчик тянет перекрученную нить разговора, стараясь отмести какую-то более запутанную историю, словно бы сам недоумевая, откуда она взялась.

– Расскажите мне.

– Зачем?

– Ну, пожалуйста.

Я подумала, что среди этих трупов наверняка должен оказаться и труп его жены.

– Лет десять назад я видел, как погиб мальчик, упав с прогулочного катера в море.

– Хорошо. Расскажите об этом случае.

Я приблизилась и повисла у него на плече. Мой спутник наклонил голову, чтобы мне было удобней пристроить голову ему на плечо, и обнял меня. Ограда покачнулась. Когда он поднял голову, я заметила несколько несбритых волосков и следы легких порезов на массивном подбородке.

– Это случилось четыре года назад. Мальчик был очень милый. Белокожий, с курчавыми волосами. Он сидел с матерью на деревянной скамейке и хотя казался смышленым и послушным, что-то внезапно сорвало его с места. То ли ему захотелось посмотреть, как чайки ныряют, чтобы поймать рыбешку, то ли его привлекла фигура на водных лыжах, но мальчик вдруг помчался на корму катера, в мгновение ока перелез через парапет и упал в море. И ведь не только мать глаз с него не сводила. Народу кругом было полно. И вдруг, в мгновение ока, словно его утащил морской дьявол, мальчик сделал красивый кульбит и свалился в воду, подняв множество красивых брызг.

Голос переводчика задрожал, и он еще крепче сжал мое плечо.

– И что потом? – выдохнула я ему в шею.

– По правде сказать, я не видел труп своими глазами. Я только видел, как он погружается в пучину морскую. Мальчик не долго страдал. Скорей у него было удивленное лицо. Он никак не мог понять, почему там оказался. Мать кричала, звала его по имени, вокруг собралась толпа любопытных, члены экипажа бросали спасательные круги, но все напрасно. Вскоре его накрыла большая волна, окутала белая пена, и мальчик утонул.

– Его труп обнаружили?

– Нет.

Переводчик покачал головой. Я чувствовала, как малейшее движение моего спутника передается через его плечо моей щеке. Голос, передававшийся моему телу через кости, казался более прозрачным, чем обычно. Могло показаться, что он доносится откуда-то из густо-черных морских глубин.

– Понятно, – ответила я.

Тут кто-то задел мою руку, и содовая пролилась на землю. Продававший воздушные шары Пьеро от удивления шлепнулся на землю. Раздался слабый смех, который тотчас же был заглушён музыкой оркестра. Время от времени дул приятный ветерок. Флаги всех стран, листья на деревьях и освещавшие сцену лампы покачивались. Я мысленно представила разлагающееся тело мальчика в черных-пречерных морских глубинах. Раздувшуюся плоть пожирают жадные рыбы. Волосы и кожа на голове отделились от черепа. Губы, веки, уши, нос поочередно распадаются, глаза выпадают из глазниц самыми последними. Пальцы медленно покачиваются от волнения, поднятого скоплением рыб.

Через некоторое время после того, как рыбы все окончательно съели, снова воцаряется полная тишина. Только кости мальчика белеют на морском дне, куда не доходят лучи солнца. Так и мы с переводчиком смотрим сейчас на остров Ф. Пустыми глазницами.

– Хотя вокруг нас так много людей, мне хотелось бы, чтобы на целом свете были только мы с вами.

– Мы с тобой и так всегда только вдвоем. Нам ничего другого и не нужно.

Переводчик пригладил волосы. Они немножко намокли от пота, но сохраняли прежнюю красивую форму. Другой рукой он энергично тер пятно на брюках. Неужели крохотное пятнышко на брюках так его раздражало, что он даже на мгновение не мог оставить его в покое? Похоже, переводчику было трудно смириться с тем, что в его безукоризненно чистой одежде имеется какой-то недостаток. Я с тревогой задавалась вопросом: не порвется ли ткань? Пальцы, поглаживающие волосы, были нежными, а трущие пятно – раздраженными.

Фокусники выдували изо рта пламя еще больших размеров. Мулы, на спине у которых сидели дети, неспешно проходили мимо нас. До сих пор казавшийся белым молодой месяц вдруг приобрел оранжевый цвет.


Глава шестая | Отель «Ирис» | Глава восьмая