home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement




Ответ государственного секретаря имперского казначейства, графа Редерна, от 12 июня 1918 г. госсекретарю МИДа Германии, фон Кюль-Манну, о выделении режиму Ленина заявленных 40 миллионов марок

Насколько ему стала чужда страна, откуда он родом, в правительстве которой он до недавнего времени хотел работать, показывает следующий факт: в июле 1918 года, когда к Парвусу обратилась советская сторона с просьбой посредничества в немецких поставках угля, на которых он в свое время приобрел дурную славу, он сорвал сделку из-за требования слишком высоких комиссионных.

Тем временем Парвус разработал свою концепцию, как взять реванш у Ленина. Разочарование, задетая гордость и слепое негодование мобилизовали его фантазию. С помощью основанной им газеты «Извне» он направляет отравленные публицистические стрелы в Москву, куда Ленин перевел свое правительство из находящегося под угрозой Петрограда. Он бичует экспроприацию и огосударствление буквально как «неслыханное невежество», из-за которого молодая республика будет разорена, так как ее лишат важнейших доходов. Совет рабочих и солдатских депутатов более похож на «еврейский кагал, чем на современную демократию». Ленинский режим, опирающийся на ЧК, Парвус называет «режимом силы, который может пробивать себе путь вооруженной властью против большинства населения» и «со своей полуазиатской культурой является насмешкой над славной историей европейских революций».

Для его читателей самой ошеломляющей аргументацией нападок на Советское правительство является, вероятно, та, с помощью которой Парвус представляет Россию как «не совсем созревшую для социализма, так как она находится в эмбриональной фазе промышленного развития». Поэтому «ей нужен капитал как хлеб насущный». Россия «не созрела» также для единовластия пролетариата, так как рабочий класс находится в меньшинстве. Вывод: в России не существует ни правовой основы, ни возможностей для диктатуры пролетариата. Все это пишет человек, который в 1905 году сам осуществлял притязание на власть пролетариата и строил свои многолетние пропагандистские сочинения на противоположных утверждениях. Человек, который обучил Троцкого тому, что впоследствии стало называться крылатым выражением «перманентная революция». Но он считает, что его идеи, реально использованные Лениным на практике, обрели «извращенные формы».

Парвус знает слабые места вождя революции и умело использует это: так, в условиях Брест-Литовского договора Ленин якобы «сам виноват», потому что упустил возможность в свое время обойтись без аннексий, возможно, используя вариант «с буферными государствами». Действительно, и австрийский принц фон Фюрстенберг в своем письме Дернину в апреле 1918 года констатировал, что крах России — по программе Парвуса — произошел «с запланированного согласия большевиков».

Парвус всеми силами ужесточает свои нападки и пытается уменьшить доверие и поддержку Ленина в его собственной стране. Ему снова удается заинтересовать МИД Германии и заручиться его поддержкой. Ленин и его режим террора постепенно начали вызывать беспокойство Берлина. Обе стороны вновь стремятся отделаться от Ленина. Парвус планирует создать агентурную сеть, включающую сто филиалов и двести газет, — распространяющуюся по всей России до Афганистана, Персии и Китая. С помощью этого инструмента он намерен вести оппозиционную пропаганду, используя накопившуюся усталость населения, измученного хаосом, экспроприацией и разрухой, чтобы в подходящий момент создать организацию, способную свергнуть Ленина. Одновременно с этим предприниматель-интриган хочет с помощью политических амбиций добиться, чтобы русский рынок был гарантирован для немецкой монополии и чтобы в России не возникай реваншистский климат по отношению к Германии. Стартовый капитал: четыре Миллиона марок…

Эту сумму Парвус получил еще в 1918 году, но когда этого становится мало, он планирует еще сразу 200 миллионов. Однако высота его полета, кажется, не ограничивается даже немецкими средствами и готовностью предоставить их. При этом Парвус обеспечивает себя хорошей долей пакета акций газетной империи. Все начинается с изготовления безобидных рождественских календарей с тонкими пропагандистскими посланиями, которые печатались миллионными тиражами для рынка Советской России.

Однако этот план не удалось развернуть дальше. В середине 1918 года патриотически настроенными социал-революционерами был убит немецкий посол Мирбах. На Ленина тоже было совершено покушение, но он, правда, смог выжить. Ответом на покушение стал кровавый массовый террор, который навел ужас и на его немецких зачинщиков. А где же Парвус с его искусством подрывной деятельности?

Он все больше и больше погружается в утопические бредовые идеи. Парвус занимается спасением великой Германии, ставшей для него восхитительной второй родиной. Когда силы ее давно уже истощены, он все еще продолжает верить в «окончательную победу» Германии. При этом Ленин уже давно подготовил контрудар — разумеется, после того, как в конце августа 1918 года он позволил войти немецким частям для поддержки боя на одном из русских фронтов гражданской войны, — что вытекает из внутрипартийной переписки от 19 августа 1918 года. Осенью 1918 года он занимает такое уверенное и прочное положение, что на партийном заседании 20 октября смело сознается: «Меня часто обвиняют в том, что я смог победить в революции с помощью немецких денег. Этот факт я никогда не отрицал — не делаю этого и сейчас. Но все-таки хочу добавить, что мы с помощью русских денег инсценируем аналогичную революцию в Германии…»

Месяцем позже немецкая разведывательная служба, которая уже в курсе событий, организует «падение» курьерской посылки из Москвы для советского посла Йоффе. Что вываливается из разбитого ящика — это чистой воды пропагандистский материал, который явился основанием для выдворения посла из Берлина. Но эта мера была принята уже с опозданием. Еще в ноябре в Берлине и других немецких городах вспыхивает революция, финансированная русскими деньгами, изначально бывшими немецкими. Вскоре после этого Шейдеманн провозглашает революцию. Аналогичное происходит и в Вене.

Достиг ли Парвус желанной цели — как минимум в том, что касается распространения революционной бациллы? В этом можно усомниться. И там и здесь он видит революцию «мелеющей», а «не наполненной истинным новым духом». Еще в 1918 году, когда наметился крах его гигантского газетного проекта, Парвус начинает работать над личными записками, которые он называет «В борьбе за правду». В них он пытается оправдать свое политико-коммерческое сотрудничество с неравными партнерами как идеальный проект по свержению царской системы и разгрому России. Миллионное состояние, которое он приобрел, не являлось противоречием или и вовсе предательством по отношению к его революционным убеждениям, а, напротив, основой для их воплощения.

В то же время его бывшие соратники на Западе, например Георг Скларц, тоже подверглись новым обвинениям. Как и Парвус, Скларц готовится к ответному удару в форме «Обвинения в клевете». Целая армия адвокатов занимается делами обоих.

В связи с настроением после катастрофы ищут виновных; обвинения все больше сходятся на Парвусе. Он снова вынужден спасаться за границей. Все еще одухотворенный мечтами о Германии как о гегемоне в Европе и ведомый утопическими идеями, ослепляющими его взгляд на реальность, он не хочет осознать, что мир его желаний разбился о крах Германии.

Парвус приобретает виллу в Веденсвиле на Цюрихском озере в Швейцарии, где хочет найти внутренний покой, окружив себя заботами персонала в доме и в саду и наняв шоферов для своего автопарка.

Но вскоре его и здесь начинают преследовать склонные к сенсациям и разоблачениям журналисты и политические противники, которые отождествляют Парвуса с германо-российским заговором и его катастрофическими последствиями. Сначала Парвус не дает ввести себя в заблуждение и со спокойной душой пишет «Письма немецким рабочим» для немецких партийных газет. Но в начале 1919 года, во время конгресса европейских социалистов в Берне, истерия увеличивается настолько сильно, что Парвуса арестовывают как зачинщика следующего переворота (на этот раз подразумевалось, что на очереди Швейцария). Только под поручительство одного швейцарского друга по партии и под залог его освободили.

И все же граждане Швейцарии были обеспокоены всем, что говорилось об их знаменитом жителе. Может быть, образ его жизни с разными ночными увеселениями и гаремом женщин дает повод к нападкам и критике в упорядоченном швейцарском мире? В небольшой общине вновь устанавливается покой лишь тогда, когда власти решаются выдать Парвусу уведомление о выдворении его из страны. К этому удару он был совершенно не готов. Тем не менее он должен покинуть Швейцарию.

В феврале 1920 года он приобретает поместье в Берлине на острове Шваненвердер, окруженном парком, причал от которого ведет в озеро Ваннзее. Однако после разочарований последнего времени он стал апатичным; его вечная вера во всесилие денег, которыми он все еще обладал в большом количестве в разных городах Европы, из-за зависти и нападок против него, исчезла. Он одинок. В подавленном состоянии он пишет одному другу:

«Я с трудом принял решение поехать в Берлин. У меня было такое чувство, что я здесь умру (…). Я не люблю берлинский дух, этот скептицизм столичного города и этот столичный, цинизм без французского остроумия и тонкости, а, напротив, с грубым, неотесанным тоном карьеристов и выскочек (…). И болтовню. От ненависти, которой заполнен мир, можно задохнуться. Это трогает меня только потому, что я чувствую себя вне контакта с духовной жизнью наших дней. Я ее не вижу, или ее нет? Мне нужна жизнь, создающая перемены (…)

Я хочу в мир созидающих и целеустремленных (…), духовное созидание, радость надежд и триумф духовного успеха, радость новых открытий — пульс цивилизации я бы хотел ощутить вновь (…)

Это то, что меня отделяет от культурного социализма, что я вижу в социализме и в борьбе за социализм борьбу за созидание, напряжение коллективных сил, идеальное стремление, духовную революционизацию всех человеческих отношений, бурю и натиск духовных сил!»

Произведение разрушения, которое было представлено в виде плана в Берлине в 1915 году, а потом реализовано в России, Парвус никогда не комментировал. Очевидно, он не видел собственными глазами то, что взволнованно описывал nepissbift немецкий посол при правительстве Ленина, Мирбах, когда он в мае 1918 года прибыл в Москву: «…Святая Москва, символ царской власти и оплот православной церкви в руках большевиков, вероятно, это самая большая сумятица стилей, которую выявил русский переворот. Кто видел столицу в дни ее блеска, тот вряд ли узнает ее сейчас. Полное запустение, повсюду грязь, и следы бессмысленной разрухи видны на каждом шагу. Во всех частях города, а особенно в центральном деловом квартале, следы от пуль на стенах и окнах свидетельствуют о сильных боях, которые проходили за взятие города. Большая гостиница «Метрополь» была опустошена артиллерийскими орудиями, а Кремль тоже оставляет сильное чувство сожаления; некоторые башни сильно повреждены, а Иверские ворота частично разрушены и забиты досками…»

Госсекретарь убедительно просит посла в ответ на его запрос в йюне: «Мы должны попытаться задержать консолидацию России и с этой точки зрения поддержать крайне левые партии…»

Двумя месяцами позже, в августе 1918 года, адмирал Хинтце, теперь уже в качестве госсекретаря, добавил к этому: «Чего же мы хотим на Востоке? Военного паралича России. Это большевики сделают лучше, чем любая другая русская партия. (…) Мы не можем потребовать, чтобы они нас за это любили — давайте удовлетворимся их обморочным состоянием. (…) Мы их эксплуатируем. Это политично и это политика».

На этот счет Парвус не излагает никаких мыслей, ведь он столько лет над этим работал. Но в душе он стал немцем и страдает намного больше от крушения Германии. Когда началась Версальская конференция по уничтожению Германии — что было легко сделано одним только ультимативным требованием Антанты, предъявленным из Лондона Берлину, в размере 123 миллиардов золотых марок, 50 из которых они требовали сразу, — Парвус поднимает свой голос в собственных газетах и удивляет происшедшей с ним переменой. На сей раз он предостерегает от большевизма, который, вероятно, будет «приглашен» по запланированным договорам «к удару на Запад». И единственное, что могло бы спасти европейские окраинные государства между Западом и Востоком от превосходства будущего русского империализма, пророчествует он, так это объединение Европы. Он настолько европеец, что не думает об Америке иначе, чем Тосквилле.

В приятной обстановке роскоши своего нового места жительства, окруженный заботой ливрейных лакеев, Парвус в очередной раз расцветает. Он энергично работает над газетой «Глоке», главный редактор которой Конрад Хениш, — один из немногих, оставшихся верным Парвусу, — стал министром культуры Пруссии. Он издает еще одну газету «Дер Ауфбау», выходящую на нескольких европейских языках. На веселых вечеринках для особо интеллектуальных гостей или влиятельных персон он наслаждается представленным им форумом. Но политики избегают контактов с ним; некоторые, такие как Эберт, поддерживают с ним отношения тайно.

В это время Парвус планирует составить что-то вроде политического завещания, но здесь снова на его интеллектуальное вдохновение наслаивается Коммерческое чутье и политэкономическая фантазия; дальше начала это сочинение не пошло.

Рукописный проект последней (на несколько страниц) телеграммы, которую граф Мирбах отправил 25 июня 1918 г. своему начальнику, министру иностранных дел, в Берлин. В ней он выражается скептически относительно шансов на выживание его режима, независимо от больших сумм для поддержки Ленина. Вскоре после этого Мирбаха убивают в Москве.

Состояние его здоровья — ревматические жалобы и проблемы с сердцем, приводит, в конце концов, к тому, что Парвусу приходится сдерживать себя как в профессиональном, так и в личном плане. С момента возвращения в Берлин он живет в гражданском браке со своей секретаршей — первой неполитической подругой в его жизни, с ними вместе живет их обший ребенок.

В 1922 году два прусских офицера планируют покушение на Парвуса, во время которого с помощью ручных гранат должна быть взорвана его вилла. Но план был заранее раскрыт и поэтому не удался. Во всяком случае, Парвуса предупредили, что заставило его срочно сжечь документы того периода жизни, который связан с его политическими интригами и махинациями. Двумя годами позже зимним декабрьским днем 1924 года в возрасте 57 лет он неожиданно умирает.

Если какое-нибудь высказывание последних лет жизни Александра Гельфанда-Парвуса оказалось пророческим, так это, скорее всего, приведенное выше предостережение по поводу Версальских договоренностей 1921 года. Об этом же и адресованное Франции высказывание, в котором он, вероятно, выразил свои сокровенные мысли:

«Если Вы уничтожите германский Рейх, то сделаете немецкий народ организатором грядущей войны.

Есть только две возможности: или объединение Западной Европы, или господство России. Вся игра окраинных государств закончится присоединением к России, если они не объединятся с Центральной Европой в экономическое сообщество, которое можно противопоставить России…»


Посол Мирбах телеграфирует 3 июня 1918 г. из Москвы в Берлин, что кроме разовой суммы в 40 миллионов потребуется еще ежемесячно 3 миллиона марок, чтобы поддержать прави | Купленная революция. Тайное дело Парвуса | Эпилог Мечта и реальность