home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 5

АЭРОПОРТ ЛОД, СЕРЕДИНА ФЕВРАЛЯ 1973 года

После личного досмотра и предварительной проверки билета, паспорта и багажа у поста безопасности на подходе к аэропорту Лод, Рубену предстояло отнести рюкзак и ручную кладь в отдельный угол терминала на тщательный обыск.

Шел еврейский шабат, и пассажиров было немного. Рубена переполнил неудержимый восторг, и он расцвел в улыбке, опуская рюкзак на скамью для досмотра.

— Привет. Я не скучал, как приказывали. А вы? Я думал, вас сослали в негевский ГУЛАГ.

Мириам уставилась на Рубена со смесью радости и испуга. Девушка оказалась выше и красивее, чем запомнилось Рубену. Он пытался выбросить ее из головы, уверенный, что больше они не увидятся.

— Там не сибирский ГУЛАГ, — запинаясь, ответила Мириам. — В армии не так уж плохо.

Девушка улыбнулась, не в силах скрыть удовольствие от встречи.

— Ну вот, теперь вы перетряхиваете мои вещи. У меня от вас никаких секретов не останется.

Мириам порозовела:

— Мы очень серьезно относимся к безопасности. Я недавно попросила о переводе сюда. Добро получила в начале недели. Хотела работать с обычными людьми.

— Ну, Мириам Кранц… — прочитал Рубен ее имя по еврейско-английской карточке на левом кармане форменной рубашки, — я — самый обычный человек. Можете меня обыскать.

— Увы, не выйдет, — хихикнула она. — Мужчин обыскивают мужчины. Я только проверяю сумки.

Настала очередь Рубена краснеть. Непринужденный ответ Мириам выдавал интерес к его телу.

Он сменил тему:

— Откуда у вас американский акцент? В ваших школах учат американскому английскому?

— Зависит от того, кто учит. Меня учил папа. Он из Бруклина. Приехал сюда бороться за независимость и встретил маму.

Рубен открыл рюкзак и принялся выкладывать вещи. Несколько рубашек, носки, пленка, штаны и какой-то предмет, завернутый в свитер.

— Что там?

Мириам развернула сувенир на память об Израиле.

— Купили сувенирный кувшин из-под свитков. Что внутри?

Девушка сменила тон. В ней заговорил профессиональный офицер безопасности.

Рубен снял крышку с керамического кувшина — округлого сосуда, чуть расширяющегося кверху, тридцати трех сантиметров длиной и одиннадцати диаметром.

— Вижу, вы очень цените свое нижнее белье, раз спрятали его в кувшин.

В голосе Мириам звучало подозрение, брови приподнялись.

— О, я сейчас все выну, там больше ничего нет.

Смущенный Рубен кинулся вытряхивать кувшин.

Воздух пронзил резкий звон.

Одновременно щелкнули четыре предохранителя, и «узи» пришли в боевую готовность. Мужчина, которого Рубен принимал за пассажира, выхватил пистолет из наплечной кобуры под пиджаком и прицелился Рубену в сердце.

Мириам упала ничком на пол, закрыв голову руками.

Все смотрели на Рубена и ждали. Подрывник-камикадзе? Бомба не сработала?

— Не двигаться! — крикнул один из охранников. Он смотрел американские боевики по телевизору и знал, что говорят в таких случаях. — Руки вверх… медленно.

Резкий выброс адреналина. Сердце Рубена грохотало, как газующее на старте гоночное авто. Он судорожно глотал воздух, поднимая руки.

— Не стреляйте, — выпалил Рубен. — Это будильник… Я забыл его выключить.

На выручку пришла Мириам:

— Я его знаю, — по-еврейски сказала девушка охранникам, вставая с пола. — Он говорит, там будильник. Я проверю.

Ее лицо побледнело, несмотря на оливковый цвет кожи.

«Узи» не выпускали Рубена из-под прицела, пока Мириам дрожащими руками разматывала маленький, но очень громкий походный будильник. Она нажала кнопку «выключить» и подняла будильник повыше, чтобы охранникам было видно. Предохранители со щелчком вернулись на место, и автоматы уставились в пол.

Позже начальство благодарило охранников за четкость действий в потенциально опасной ситуации. Впрочем, им хватило и того, что обошлось без взрывов и стрельбы.

— Нас едва не убили из-за ваших фокусов. — Мириам прижала руку к левой груди. — Я думала, мне конец… что у вас бомба… Вы… вы псих, — прошипела она. — Терпеть не могу, когда люди страдают. От одной мысли плохо. Никогда так больше не делайте. Пожалуйста!

— Обещаю. Никаких будильников, пока вы обыскиваете мое нижнее белье, — выдал в свою очередь Рубен.

И вдруг понял, что сказал. Они посмотрели друг на друга и расхохотались. Рубен не покраснел. Он радовался, что напряжение спало. Они с Мириам вместе пережили опасный момент, и это сблизило их.

Когда Мириам помогала Рубену заново упаковать вещи, он отметил кое-что, ускользнувшее от ее внимания.

— Алюминиевый корпус — полый. Рюкзак сделан для прогулок на природе. Видите колпачок? Отвинчиваешь и заливаешь жидкое топливо для походной плитки или горелки. А еще туда можно спрятать взрывчатку, наркотики, все, что угодно. Даже если колпачка нет, полый каркас всегда можно чем-то начинить. Чем-то незаконным.

— Спасибо. — Мириам быстро оценила последствия. — Нас такому не учили. Я передам своим.

— Не буду прощаться, лучше скажу — до встречи, надеюсь, скорой.

Рубен сам удивился, как совместно пережитый страх придал ему смелости.

— Как вас зовут? — крикнула вдогонку Мириам.

— Рубен Дэвис… и если вам интересно — нет, я не еврей.

— Не все мы идеальны, — улыбнулась Мириам, когда Рубен был уже в дверях.

Он проходил пограничный контроль и стойку авиакомпании, расстроенный, что вновь покидает Мириам. Но его не оставляла надежда на новую встречу.

Случилась она гораздо раньше, чем он думал.

Рубен сидел в зале ожидания и потягивал кофе с молоком, которое местный буфет американизировал, обозвав молоко «сливками». Кофе оказался таким дрянным, что Рубену пришлось бросить в него кубик сахара. Еще одно подтверждение его негласной теории: кафе разных аэропортов втайне соревнуются, кто сварит наихудшую отраву и продаст ее по наивысшей цене загнанным в угол пассажирам, которые не могут пройти через систему безопасности обратно и найти что-нибудь получше. Вот почему все кафе в аэропортах завалены недопитыми стаканчиками — вовсе не из-за того, что люди не успевают допить, опаздывая на рейс.

Обычно Рубен пил воду. Сейчас позволил себе кофе — как компенсацию за происшествие с будильником и неукротимое влечение к Мириам. Естественно, сделав несколько глотков, Рубен махнул рукой на переваренное пойло и предался воспоминаниям о последних двух неделях.

Удивительно, какой крошечный на самом деле Израиль. На общественном транспорте можно объехать за пару дней.

Снаряд военного корабля, стоящего в море неподалеку, пролетел бы едва не через всю страну.

Однако размер не имел значения. Рубен считал Израиль самым поразительным государством из сорока двух, которые успел посетить. В нем всего понемногу: правые капиталисты рядом с левыми социалистами. Общины кибуцев. Европейцы, узники нацистских лагерей, и те, что искали родину без преследований и векового антисемитизма. Бывшие североафриканские евреи из Египта, Эфиопии, Марокко и Туниса, русские коммунисты плечом к плечу с дерзкими, жадными до наживы евреями из Нью-Йорка и Лос-Анджелеса.

Иммигранты до сих пор стекались со всего мира — сионисты призывали евреев переселяться в новое государство.

И еще арабское население — вездесущие палестинцы в исконных границах Израиля и на оккупированных территориях.

Эту многонациональную радугу дополняла еще одна, поменьше. Иностранцы разных вероисповеданий со всех концов света называли Израиль своим домом, надеясь, что жизнь в Святой Земле приобщит их к истинной святости.

Здесь находятся святые места трех великих монотеистических религий — которые мусульмане иногда называли «верованиями Книги» — со своими лидерами и учениками изо всех уголков мира. Здесь многообразие религиозных одежд. Здесь стоят синагоги, церкви и мечети, зачастую построенные на древних священных местах.

Изобилие археологических находок и руин, которые часто давали повод для жарких споров ученых, особенно если для одного священного события находилось несколько мест, или представители разных вероисповеданий оспаривали исторический памятник. А еще звуки, запахи, цветущая кутерьма рынков и узких улочек древних городов. Там люди до сих пор с гордостью живут в развалинах, которые напомнили Рубену о поездках в Северную Африку и на Ближний Восток.

Рубену нравилось все. В Израиле он нашел попурри всех своих интересов и страстей: религия, политика, расовые вопросы, народные традиции, энергия ума и противоборствующие идеологии в исторических декорациях из песка и жары.

Однако среди разноцветья — вооруженные полицейские и сотрудники безопасности, готовые камнем упасть на любого потенциального бунтовщика, неусыпная слежка за выступлениями палестинцев, недовольных захватом родных земель и своим поражением. Война за независимость Израиля в 1946— 48-м годах и Шестидневная война 1967 года породили беженцев — десятки тысяч людей в палаточных городках на захваченных территориях и в соседних странах. Многие не обрели дома до сих пор — проведя в палатках четверть века.

Несмотря на висящее в воздухе напряжение, Рубену не хотелось уезжать. Ему почему-то казалось, что следующая остановка, Тегеран, будет не столь поразительной.

Встреча с Язидом, его отцом, братом и сестрой неожиданно стала главным событием поездки. Через два дня после экскурсии по пещерам Кумрана Рубен поймал маршрутное такси и добрался до Иерихона, сдавленный между четырьмя другими путешественниками. Семья Диабов разговаривала на приличном английском и обращалась с Рубеном как с королевской особой. Утром гостю показали Иерихон, а в обед угостили традиционными палестинскими блюдами, которые сделали бы честь любому знаменательному событию: свадьбе, похоронам или заключению важного договора.

Они ели под сенью деревьев во внутреннем дворике. Рубену врезалось в память, как жадно мяукал кот, выпрашивая лакомые кусочки у старого Самира. Тот ублажал любимца, потому что «и это тварь божья».

Самира, его дочь, рассказывала Рубену о каждом блюде, как только оно появлялось на столе. На закуску подали киббе маглия — хорошо прожаренные шарики с корочкой из булгура, дробленой пшеницы, и ароматной начинкой из рубленого мяса и кедровых орехов. Затем в центре стола поставили общее блюдо, с которого ели руками. Традиционный мансаф из ягненка, египетского риса и наваристого бульона на сухой простокваше — джамиде. На десерт — сладкий виноград позднего урожая, финики и арабский кофе.

За обедом было весело. Диабы всерьез интересовались жизнью Рубена в Новой Зеландии, его религиозными взглядами и планами на личную жизнь.

— Ни одна истинная новозеландка не захочет со мной жить, — в шутку отвечал Рубен. — Я не играю в регби. У меня другая вера. Наверно, я останусь холостяком. Буду надеяться, вдруг какая-нибудь женщина прозреет и поймет: не все настоящие мужчины играют в регби.

— Нет, они играют в футбол, круглым мячом.

Все рассмеялись. Хусам, самый младший, болел футболом.

Самир помянул добрым словом новозеландских солдат времен Первой мировой. Рубен чувствовал, что старик не просто отдает дань вежливости гостю. Он говорил искренне.

К вечеру они коснулись арабо-израильской политики. Диабам вроде нравилось, что Рубен главным образом слушал и не изображал знатока, встревая в серьезный спор.

Рубену казалось, будто Диабы проверяют, не занял ли он чью-то сторону.

— Что вы думаете о синоптической проблеме?

Вопрос застал Рубена врасплох.

— О синоптической? — удивленно повторил он. — Ах да…

Он снял модные очки в роговой оправе и хлопнул себя по лбу за тупость. Самир переключился на религию.

Рубена можно было понять. Синоптическая проблема — не из тех, что попадают на первые полосы газет и обсуждаются на рынке. Она интересует только ученых и богословов. Вряд ли о ней будет знать простой прихожанин, который наведывается в церковь по воскресеньям. Простого прихожанина больше волнует, попадет ли его собачка на небеса и считается ли смертным грехом ограничение численности семьи с помощью таблетки. Тем не менее такого вопроса следовало ожидать. Язид говорил, что Самир работал на археологических раскопках и читал серьезные труды, чтобы разобраться в зарождении христианства.

— Какой я недогадливый. Синоптическая проблема, конечно. Первые три книги Нового Завета… Чем объяснить различия и сходства Евангелий от Матфея, Марка и Луки — трех из четырех Евангелий о жизни и речах Иисуса из Назарета, основателя христианства?

Члены семьи облегченно переглянулись.

— За долгие годы появилось много теорий, и, думаю, споры не утихнут никогда. Сейчас мы считаем, что Марк писал Евангелие первым, возможно, до падения Иерусалима в 70 году нашей эры.

Рубен замолчал. Наверное, он выглядел как надменный юнец, который учит жизни мудрого старца. Взглянул на Диабов: можно ли продолжить? Те кивнули.

— Итак, Матфей и Лука писали по Марку и меняли рассказ в зависимости от аудитории. У Матфея — иудеи, у Луки — не иудеи. Но как же материал, который есть в Евангелиях от Матфея и Луки, но отсутствует у Марка? — задал риторический вопрос Рубен. — Лука списывал у Матфея? Или наоборот? А может, оба пользовались одним Евангелием или источником, который после был утерян? Такова, на мой взгляд, суть синоптической проблемы.

Диабы не сводили с него глаз. Рубену казалось, будто их нервная энергия давит на него, как силовое поле. Почему это так важно?

— И что вы думаете, Рубен, существует ли утерянное Евангелие? Или Лука с Матфеем переписывали текст друг у друга?

Рубен продолжил — сбитый с толку, но довольный возможностью поговорить на любимую тему и поддаться с разрешения Диабов своей извечной тяге к преувеличению.

— Сегодня мало кто из уважаемых ученых считает, что Матфей использовал Евангелие от Луки. Один из экспертов в данной области, мой преподаватель в Оксфорде, полагает, что Лука заглядывал в тексты Матфея. Его аргументы убедительны, но всего не объясняют. Я думаю, вероятно существование утерянного источника — некоего Q-источника или Евангелия Q.

Рубен знал, что Q — первая буква слова, скорее всего — немецкого «Quelle», «источник». Но, судя по всему, его слу шатели в объяснениях не нуждались.

Самир кивнул и улыбнулся.

— Как по-вашему, Евангелие Q есть на самом деле? — неторопливо спросил он.

— Возможно. У Матфея и Луки около двухсот тридцати пяти общих стихов, которые не встречаются у Марка. Если Евангелие Q существует, оно не такое уж объемное. Или источников больше, Q, R, S и так далее. Не знаю.

— С чего вы взяли, что стихов только двести тридцать пять? — тихо осведомился Язид.

Рубен повернулся к нему:

— Вы имеете в виду, их больше? Не приходило в голову. То есть в Q есть тексты, которые не взяли Матфей и Лука? — Он замолчал на мгновение, чтобы налить себе свежего сока лайма и обдумать новую мысль. — Гм. Возможно, конечно. Но какие?

— А кто бы мог написать Q… если бы оно существовало на самом деле?

Прежде чем оговориться, Хусам выдержал многозначительную паузу. Будто не сомневался в реальности Q.

Возможно, у него своя теория. Конечно, оригинальную идею выдвинуть сложно. Рубен изучил около двадцати объяснений, начиная от тех, что пришли из IV века, времен Августина.

Он мысленно вернулся на занятия, которые посещал несколько лет назад, и рискнул:

— Иудейский христианин, потому что избегает имени божества. Иудейские авторы старались не писать божественное имя полностью, чтобы не совершать святотатства. Неиудейским христианам чужды их терзания.

— Думаете?

Хусам, пусть и агностик по убеждениям, не отставал от других, вытягивая из Рубена информацию.

— Я заметил табличку, когда поднимался к Куполу Скалы и мечети Эль-Акса, что на месте древнего храма у Стены Плача в Иерусалиме, — ответил Рубен. — Праведным иудеям входить запрещалось, потому что земля посвящена «Б-гу». «О» было пропущено: произносить имя божества полностью — значит, совершать святотатство, умалять священный трепет и почтение.

— Догадываетесь, что за иудейский автор? — не отставал Хусам.

— Да кто угодно. Некоторые ученые уверены, что он жил в Сирии. Но я знаю не больше вашего.

— А если предположить? — настаивал Хусам.

Серьезность Диабов настораживала Рубена. Тут крылось нечто большее, нежели светский разговор на библейские темы.

— Кто-то называет пленного еврейского генерала, Иосифа. Он, конечно, писал иудейскую историю с середины первого века. Но это так, выстрел вслепую. Иосиф переметнулся на сторону римлян, и лишь вскользь упоминает христиан.

— Еще кто-нибудь? — Язид продолжил допрос вместо младшего брата.

— Святой Марк или Филон Александрийский. Говорят, оба беседовали с первым учеником Иисуса, святым Петром, до его мученической смерти в Риме.

— За кого бы вы поручились?

— Марк написал Евангелие от Марка, остается Филон.

— Филон? — переспросил Язид.

— Уважаемый писатель. Христианский иудей. Жил в Александрии, где располагалась величайшая библиотека древнего мира, изучал классическую греческую философию. Скорее всего, он… если Q существует.

Язид, Самира и Хусам переглянулись, старый Самир кивнул. Мансаф не пропал даром. Они приняли решение. Самир помолился про себя, чтобы они оказались правы и Рубен их не подвел.

Когда Рубен уезжал, Самир благословил его и подарил на память копию кувшина из-под свитков Кумрана. Рубен, до глубины души тронутый щедрой гостеприимностью Диабов и заботой о его благополучии, хотя их собственное положение удручающее, твердо решил следовать примеру палестинской семьи.

— Привет. Я бы тоже его выбросила. Кофе тут ужасный.

Теперь вздрогнул Рубен. Он так ушел в воспоминания, что даже не заметил, как перед ним появилась Мириам.

— Согласен, — радостно подтвердил он. — Не думал вас здесь увидеть. Особенно после того, как полчаса назад изобразил террориста.

— Разве так делают бомбы? — поддразнила она. — Могли бы хоть взрывчатки положить в рюкзак и подвести провода к будильнику, прежде чем его заводить.

— Верно. Ну, в следующий раз.

— Даже не мечтайте! Охранники у нас нервные, чуть что — сразу на курок жмут. Вы не представляете, как вам повезло.

Мириам не шутила.

Рубен рискнул ответить на ее невысказанную мысль:

— Спасибо. Приятно знать, что кому-то не все равно.

— Извините, другого шанса у вас не будет, — увильнула Мириам. — Из-за вас начальство уже занялось системой безопасности. Правда, они долго хохотали над вашим будильником, и обрадовались, когда я рассказала о полом каркасе рюкзаков. Раньше никто о нем всерьез не задумывался.

Ни он, ни она не смогли бы объяснить, что между ними происходит. И все же каждый интуитивно осознавал, что они поднялись над религиозными и культурными барьерами, над высокопарным притворством. Их интонации и горящие глаза — зеркала души — говорили о нежности, симпатии и уважении.

Мириам признала, что поменялась с кем-то сменами в надежде снова увидеть Рубена до отлета.

На смех парочки обернулся охранник. Увидел, что они сидят рядом, соприкасаясь коленями. Девушка накручивала на палец прядь коротких волос, чисто выбритый парень снял очки в толстой оправе и протирал их. Они смотрели друг на друга и, казалось, не замечали ничего вокруг.

«Вот черт, — подумал охранник. — А я хотел к ней подкатить».

— Как вам Израиль? — спросила Мириам.

— По-моему, некоторые израильтяне относятся к неевреям как к людям второго сорта. Будто считают себя элитой богоизбранных. Из всех стран только здесь я чувствовал себя ничтожеством. А как ваши друзья из армии и полиции обращаются с палестинцами! Словно завоеватели, чья цель — подавить… Извините за резкость.

Мириам отвела взгляд, прежде чем ответить. Но когда она заговорила, в ее глазах сверкало пламя иного рода.

— Нет. Вы правы. Многие туристы поражаются, приехав сюда. Когда-то мы были побитыми собаками. Теперь на нашем месте палестинцы, а люди жалеют побитых собак. В газетах об этом много пишут. Бывшие узники концлагерей считают, что мы ведем себя как нацисты. Но это не так. Мы ведем себя как евреи, которые сражались в Варшавском гетто. Мы воюем с террористами и арабскими странами на всех рубежах за свободу и маленькую родину, где могли бы жить по своим обычаям.

— А как насчет палестинских семей, у которых вы отняли дома и земли, хотя потеряли их и покинули восемнадцать столетий назад?

— У арабов земли хватает, а у нас родины не было до образования государства в 1948 году. Здесь наша древняя земля. Свитки Кумрана — наша древнейшая Библия — написаны о еврейском народе. Кое-кто думает, что мы готовимся к пришествию Мессии… Я согласна, нам следует больше заботиться о людях и всеми силами пытаться достичь мира… Жить бок о бок, как добрые соседи… Если нам позволят.

Рубен наступил на горло своим эмоциям. Его интересовала Мириам, а не ее политические взгляды. Он быстро сменил тему:

— Солдат женского пола пускают на фронт?

— Обычно нет. Моя мама добровольцем сражалась за независимость. Отец говорит, мужчины теряли разум и жестоко мстили, если в бою ранили их женщин, — ответила Мириам.

Еще она поделилась своим намерением изучить археологию и поступить на работу в Еврейский университет и Израильский департамент древностей и музеев.

Рубен с удовольствием слушал бы, как она читает прогноз погоды за прошлый год. Мириам околдовала его.

— А вы? — Огромные глаза лишали Рубена воли. В горле застрял ком. Во рту пересохло. — Чем вы занимаетесь? Вы столько знаете о Кумране. Кто вы? Археолог?

— Нет, я подрывник-неудачник.

Они снова рассмеялись.

Мириам испытывала то же самое из-за Рубена. Она не привыкла за кем-то бегать. Мужчины всегда сами приходили к ней, а она выбирала. Но ей так отчаянно хотелось быть рядом с этим голубоглазым гоем, что она поменялась с коллегой двумя сменами ради несчастных тридцати минут.

— Я очень уважаю археологов, — продолжал Рубен. — Копать ямы в поисках древностей — адский труд. Я как-то просматривал археологические отчеты, все теории и споры, которые могут разгореться вокруг старинных осколков. Иногда археологи опровергают истины, в которые мы верили с детства. Тот же классический рассказ об исходе из Египта через Красное море. При переводе в него вкралась ошибка. Воды не расходились в стороны чудесным образом. На самом деле евреи бежали через Тростниковое море, по болотам и мелким озерам к северу от Суэцкого залива.

— Ого. Интересно. Но вы не сказали, чем занимаетесь.

Времени оставалось все меньше.

— Если настаиваете. У меня степень по философии в университете Доминион в Веллингтоне, в Новой Зеландии. Я получил стипендию в Оксфорде. Изучал теологию, библейскую археологию и древние тексты, только что закончил докторскую по теософии.

— Я потрясена, доктор Рубен. Звучит здорово. Вы защищали диссертацию?

— Конечно. Ну, хоть вас потрясло. Родители написали, что я не настоящий доктор, потому как ничего не смыслю в медицине. Сомневаюсь, что они поняли, как мое исследование второй пролегомены онтологического доказательства существования Бога Ансельма Кентерберийского может навеки изменить ход мировой истории, — вздохнул Рубен.

— Какие недальновидные. Всем известно, как важно знать про легомины. Как насчет первой и третьей? — Мириам умела дразнить, и Рубен с радостью проглотил наживку.

— Вам бы все издеваться. Я о пролегоменах. В переводе с греческого — предварительные рассуждения. Первый аргумент легко опровергнуть. Что и сделали философы Декарт и Кант. Второй аргумент — другое дело. С тех пор как американцы занялись им вплотную несколько лет назад, среди теософов не утихают споры. Некоторые считают аргумент великолепным, другие — абсурдным.

— На что вам все эти знания? — спросила Мириам. — Вы можете принести пользу, остаться здесь и копать ямы вместе со мной. Вдруг нам повезет, и мы найдем что-нибудь ценное — например, шестую книгу Торы.

— Соблазнительно.

— Так почему бы нет? Вы же знаете, нам бы понравилось вместе.

Теперь она его уговаривает.

— Я бы с удовольствием.

Рубен рассмеялся над тем, что хотел сказать на самом деле.

Они посмотрели друг на друга и поняли, что оба признались в страсти. Они трепетали от наслаждения, не отводя взгляда и обмениваясь наивными улыбками. Да и что им оставалось?

— К несчастью, я должен вернуться в Веллингтон, — нарушил молчание Рубен. — Через неделю у меня собеседование в университете Доминион. Я бы очень хотел задержаться, правда — но философу не так просто найти работу. Я не могу взять и отказаться от места. Я так долго его добивался. Мне нравится теософия… Может, вы в Новую Зеландию?

— Если я уйду в самоволку, меня из-под земли достанут.

Снова повисла тишина, и Рубен уставился в окно. Мириам с ним откровенна. Нечего и ему лукавить.

— Я только знаю, что ни к кому еще не относился как к вам. И да — я бы хотел остаться и посмотреть, как мы поладим.

Рубен не верил, что говорит такое. Мириам взглянула на него и коснулась руки.

— Что нам делать?

Громкий голос испортил остроту момента — объявили рейс в Тегеран.

— Вряд ли мы можем сделать хоть что-нибудь.

Мириам протянула ему руку, помогая встать.

— Было приятно пообщаться. Мы с вами похожи. Жаль, что вы не можете остаться.

Рубен наклонился и поцеловал ее в щеку.

Мириам отплатила быстрым страстным поцелуем в губы — от которого жарко стало обоим. В ее глазах блестели слезы, когда Рубен направлялся к своему выходу.

— Не забывайте меня. Обещаю вас помнить.

— Мириам, вряд ли мне удастся забыть вас… даже если я постараюсь.

Они послали друг другу воздушный поцелуй, и Рубен улетел.

Много лет Мириам пыталась стереть запись, которая проигрывалась в ее голове раз за разом, особенно когда мучила бессонница. Словно кто-то кричал Рубену ее голосом: «Я люблю тебя!» Неужели она и вправду произнесла свои мысли вслух, когда чужестранец с незабудковыми глазами исчез в проходе? Мириам сжималась от страха и твердила себе, что была сама не своя из-за истории с бомбой — но в глубине души все так же трепетала от воспоминаний.

«Во всяком случае, — думала она каждый раз перед тем, как заснуть, — он так и не обернулся».


ГЛАВА 4 КУМРАН | Седьмая пещера Кумрана | ГЛАВА 6 ПЕРЕЛЕТ В ТЕГЕРАН, ФЕВРАЛЬ 1973 года