home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 3

СЕМЕЙНЫЙ СОВЕТ В ИЕРИХОНЕ, ДЕКАБРЬ 1972 года

За шесть недель до приезда Рубена в Израиль, неподалеку от развалин древних стен, которые вдохновили автора негритянского спиричуэла «Иисус выиграл битву за Иерихон», в старом доме на боковой дороге чуть в стороне от трассы к Тель-эль-Султану, произошел важный разговор.

Четверо старших членов арабской семьи Диаб были из тех палестинцев, что получили хорошее образование в зарубежных школах, Бейрута и Европы.

Грядет новая война. Через несколько месяцев, через год… скоро. Надо позаботиться о сокровище, — с медлительной патриаршей властностью заявил тщедушный семидесятивосьмилетний Самир.

Трое его детей средних лет кивнули.

Для супердержав это будет война по доверенности, как во Вьетнаме: Америка выступит за сионистов, а Советский Союз поддержит арабов. Палестинцы окажутся между молотом и наковальней. Возможно, нам придется бежать из страны… Я молился и чувствую, что перевозить надо сейчас, — заключил Самир.

Дети обменялись встревоженными взглядами. На сей раз отец говорил серьезно.

Найдя сокровище двадцать три года назад, Самир зарыл его в саду — пока «не уляжется пыль от проклятого арабо-израильского конфликта». Он собирался передать находку в палестинский музей. Но конфликт все гноился и прорывался бунтами или стычками вплоть до Шестидневной войны пятью годами позже. В результате израильтяне заняли Иерихон и западный берег Иорданской долины.

А значит, израильские власти имели право обыскать дом и земли Самира при малейшем подозрении в хранении оружия — или краденого сокровища.

— Не дай бог, нас убьют на следующей войне. В прошлый раз едва спаслись. — Самир невольно передернулся. — Тогда его никогда не найдут… Оно погибнет или пропадет навеки. Таким сокровищем нельзя рисковать. Вы спросите, почему бы не доверить его заботам церкви? — он печально покачал головой.

Ответа не требовалось. Семья знала, что бегство христиан в другие страны из-за конфликта снизило влияние церкви, кроме того, церковные власти могли уничтожить сокровище как святотатственное, использовать его в корыстных целях или спрятать под замок из чрезмерной осторожности.

Укрыть его где-нибудь в окрестностях Иерихона — тоже не лучшая мысль.

— Место неудачное, — добавил Самир. — Сокровище обнаружат застройщики. Да и безработные эмигранты гоняются за древними артефактами для черного рынка, порой даже не понимая истинной ценности своих находок.

— Ты уверен, отец? — спросил старший, Язид.

— Вспомни, как фермер обнаружил кувшин в пещере у Наг-Хаммади в Египте, — хмыкнул Самир. — Он разбил его, расстроился, что внутри нет золота, и с досады выбросил дюжину артефактов в кучу соломы, которую его мать приготовила на растопку. Представьте, что кто-нибудь найдет наше сокровище и продаст его невежественному туристу за несколько монет, а тот, пресытившись новой игрушкой, выбросит ее вместе с мусором.

— Ты видишь все в мрачных тонах, отец. Если тебе неспокойно, мы можем положить его в банковскую ячейку.

Дочь носила женский вариант отцовского имени — Самира.

— Он испортится в закрытом помещении. Опять же персонал банка узнает и доложит властям, — устало привел отец те же доводы, которые повторял всякий раз, когда они обсуждали судьбу своей находки.

Потягивая из стакана «ахве» — традиционный арабский кофе с кардамоном — и машинально выбирая оливки из закуски, приготовленной для этой беседы, Самира гадала, почему отец и братья не принимают ее всерьез. Любой их план казался куда рискованнее ее простых решений.

— Ну хорошо, раз мы не доверяем банкам, почему бы не отдать его зарубежной организации для выставки — например, нью-йоркскому музею, каирскому или в музей Аммана?

— Теоретически мысль хорошая, — насмешливо отозвался Язид. — Но подумай, как мы вывезем его? Перенесем через границу в сумке или прыгнем в самолет с сокровищем в ручной клади?

Как она могла забыть, что их, палестинцев, ждет тщательный обыск?

— И все-таки — что, если отдать его неарабу?

— А их не обыскивают? После бойни в Лоде? Ты полагаешь, израильские органы безопасности ничему не научились?

Критика брата обидела Самиру. Чтобы скрыть раздражение, она принялась для отца намазывать на хлеб смесь оливкового масла и приправы «захтар».

— Может, ты и прав, — кротко согласилась она, не желая ссориться, и тут же переключилась на новый план: —А почему бы отцу просто не передать его Еврейскому университету или археологическому музею Рокфеллера в Восточном Иерусалиме? Я знаю, после войны музей отошел израильтянам, но специалисты по крайней мере умеют обращаться с сокровищем. — Самира не теряла надежды отыскать простой безопасный выход. — Подождите, дайте мне закончить, — продолжила она, заметив, как братья насмешливо переглядываются — мол, придется слушать ее бредовые идеи. — Передадим его на глазах у представителей международной прессы, чтобы весь мир следил за условиями договора. Тогда израильтяне не посмеют его нарушить.

— Ха! С каких пор израильское правительство уважает соглашения, которые его не устраивают? — отмахнулся Язид. — Они постоянно игнорируют резолюции ООН — например, 242-ю, по которой должны освободить наши земли, оккупированные во время Шестидневной войны.

— Ладно, оставлять сокровище не будем, дарить организации — тоже. Тогда давайте отдадим его на хранение кому-нибудь, кто не вызовет подозрений, осознает его истинную цену и употребит на всеобщее благо.

Самира выразила вслух то, о чем все давно задумывались, хотя и боялись себе в этом признаться. Отец и старший брат кивнули. В принципе, мысль неплохая.

Хусам, младший, недоверчиво покачал головой. Пора и ему высказаться.

— То есть мы просто подойдем к первому встречному и спросим: «Ты знаешь цену древностям и всегда заботишься о благе человечества?» — Брат с сестрой считали Хусама легкомысленным и незрелым, но слушали внимательно. Его слова того заслуживали. — И если незнакомец ответит «да», как сделали бы девяносто процентов на его месте — ведь большинство из нас уверены, что руководствуются только высшими принципами, — мы скажем: «У наедая вас небольшой подарок». — Хусам язвительно усмехнулся и продолжил: —Он стоит всего пару миллионов долларов. Тем не менее, мистер Незнакомец, вы заявили, что у вас высокие моральные принципы, а значит, вам не грозят соблазны. Вы поймете, что его истинная ценность измеряется не деньгами.

— К чему ты клонишь? — осведомился Язид.

Хусам пропустил вопрос мимо ушей.

— Я так и слышу: «О, спасибо. Я буду чтить волю вашей семьи и сохраню его, пусть даже ценой собственной жизни, я поступлю справедливо на благо мира».

— Некоторые так бы и сделали. Например, я, — заявила Самира.

— Неужели, сестричка? Даже если бы узнала, что он стоит от двадцати до ста миллионов долларов? Представляю, о чем спросит наш гипотетический незнакомец, как только ему захочется разжиться сотней миллионов: «Кстати, какой аукцион вы бы посоветовали? „Сотби“ или „Кристи“? А может, у вас есть знакомый арабский шейх, который хотел бы купить подарок президенту Никсону или принести искупительную жертву сионистскому премьер-министру Голде Меир?» — Хусам помолчал, чтобы все в красках представили нарисованную картину, и продолжил: —Наш незнакомец будет считать, что правда на его стороне: ведь новый владелец сокровища обязательно присмотрит за своим драгоценным приобретением и выставит его на зависть окружающим.

— Послушай, Хусам, — вмешалась Самира, — на дворе семидесятые. Незнакомец может оказаться и незнакомкой. У женщины больше шансов вывезти сокровище из страны под носом у властей. А ты слишком циничен. Не у всех на уме только деньги. Некоторые придерживаются строгих моральных правил. Например, мы. И многие другие.

— Разве не женщина организовала стрельбу в Лоде? — возразил Хусам. — И оправдала бойню тем, что та якобы служила на благо человечеству? Эта женщина убедительно доказала равенство полов. Теперь власти подозревают всех.

Хусам был прав. Фусако Сигенобу, основательница «Японской Красной Армии», заявила после теракта в аэропорту Лод: «Пришло время показать империалистам, что вооруженная борьба — единственный гуманистический способ напомнить об угнетенных».

— Ладно, только военные обычно не трогают законопослушных иностранцев, которые далеки от наших проблем, — напомнил Язид. — Что, если мы отыщем добропорядочного знатока древностей, гражданина нейтральной страны, не участвующей в ближневосточном конфликте? Вдруг получится?

— Давайте разделим сокровище на две половины, и одну отдадим мужчине, а другую — женщине. Может, так скорее повезет? — предложила компромисс Самира.

Они до ночи обсуждали плюсы и минусы каждого варианта. Постепенно возможности исчерпались и начали повторяться. Наконец, дети обернулись к отцу в ожидании его слова.

Разговор подтвердил худшие подозрения старого Самира, из-за которых он горевал вот уже несколько месяцев. Заботясь о сохранности, они будут вынуждены расстаться с сокровищем, гордостью их семьи палестинских христиан. Что бы ни решили они, опасности не миновать.

— Мы исповедуем христианство со второго века, — начал Самир. — Это очень важно для нашей веры и семьи. У нас есть великий дар, и мы нуждаемся в Божьем совете. Хусам, ты говоришь, что стал агностиком. Но мы слишком многое поставили на кон. Я бы хотел, чтобы ты просил о помощи вместе с нами.

Члены семьи встали, взялись за руки и склонили головы в молитве, как восемнадцать поколений Диабов до них. Хусам слушал, Самир, Самира и Язид просили Бога ниспослать им верное решение, просили, чтобы предмет их спора попал в надежные руки и был использован по назначению.

Потом наступила тишина. Именно тогда Самиру явился ответ. Он поведал детям свой план, изобретательный и рискованный.

— Должно получиться… Если Бог на нашей стороне, — ответил за всех Язид.

Рубен Дэвис прибудет в Палестину шестью неделями позже, даже не подозревая, как исход семейного совета изменит его жизнь и пошатнет устои христианства.


ГЛАВА 2 ДОРОГА В КУМРАН | Седьмая пещера Кумрана | ГЛАВА 4 КУМРАН