home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 9

– Ты больше не наш вождь, ты – проклятая контра!

С этими словами Хрясю Большестрашному дали пинка и отправили в полет, закончившийся в большой луже, где грязь наполовину смешалась со свиным навозом.

Проехавшись по ней физиономией, Хрясь остановился и поднял голову. Большая свинья лежала в углу двора и смотрела на него приветливо.

Бывший вождь Водохлебов зарычал, но рык этот вышел больным, жалким и невнушительным. Ответом был громкий издевательский смех позади. Мучимый похмельем и осознанием полного провала, Хрясь обернулся и сел.

– В чем дело, парни? – прохрипел неудачливый автор заговора.

Он пытался вспомнить, что случилось в самом ближайшем прошлом, и бросал на это все свои интеллектуальные силы.

– Королева… Товарищ Офигильда приказала передать тебе, что больше в твоих услугах не нуждается, – сказала тощий высокий воин с плохими зубами. Хрясь знал его, еще когда тот ходил пешком не только под стол, но и под стул, а теперь нате – стоит и ухмыляется, как палач. – Ты не оправдал нашего доверия. Предал Корпус Стражей Диккарийской Революции, и потому мы тебя изгоняем. Вдобавок ты низложен, и твое место главы клана занимаю отныне я, Охпрыщ Гнойный. Ясно?

Большестрашный мотнул головой. Все казалось страшным сном.

– Короче, радуйся, что мы не пустили тебе кровь, как того требует закон Революции! – суровейше фанатичным голосом добавил Охпрыщ, поигрывая большим ножом. – Убирайся. Если попадешься нам снова, кишки выпустим!

Водохлебы смотрели на своего вчерашнего вожака с презрением, словно он был грязной помойной крысой. Да и той бы досталось больше уважения.

Хрясь замер с открытым ртом.

– Пошли, парни. Дел много. – Охпрыщ Гнойный повернулся и вразвалочку зашагал ко входу во дворец.

Там стояла кучка революционных воителей и похохатывала над Хрясем. К этой кучке присоединились Водохлебы. Хохот стал раза в три громче.

Медленно, попытки с четвертой, Большестрашный поднялся на ноги. Он помнил, чтобы было вчера – много кровопускания, много выпивки, потом – провал… Затем обрывочные образы. Кажется, Лже-Офигильда проводила военный совет, пока он, Хрясь, спал под столом в тронном зале. А может, это был глюк. Но если совет был по-настоящему, почему не разбудили? Уроды!

И вот теперь его будят и за ноги выволакивают на улицу, где низвергают в грязь и навоз!..

Проклятая старуха расправилась с ним. С тем, кто вытащил ее из многолетнего забвения и сделал…

Хрясь пошатнулся, с трудом устояв.

– Ладно, – прошевелил он резиновыми губами. – Я отомщу тебе, грязная тварь…

Оглядев себя, экс-вождь понял, что это определение сейчас относится в большей степени к нему, и надулся. Воины у входа во дворец заливались хохотом и отпускали уничтожающие комментарии, давая Хрясю ощутить, каково это, оказаться на самом дне, быть изгоем, которого каждый может прихлопнуть от нечего делать.

Очевидно, распоряжаться оставленной ему великодушно жизнью экс-вожаку было недолго.

– Отомщу, – пробормотал Хрясь, вышагивая зигзагообразным маршрутом в сторону ворот. – Отомщу, отомщу…

Это он повторял всю дорогу, пока выходил наружу, пока волочился мимо бурных революционных событий, пока огибал по кругу периметр дворцовой зоны и проникал в секретный лаз в прочной ограде. Точнее, это был подкоп, когда-то изготовленный тырящими провизию слугами. Сейчас он очень даже пригодился.

– Отомщу, – повторил Большестрашный, опускаясь на карачки и начиная свой путь по довольно узкой для его зада норе.

Никто «лазутчика» не видел. Рыгус-Крок бурлил, как всякий революционный город, а в этом месте, на галерке, на отшибе, заросшем сорняками сверх всяких пределов, не было ни одной живой души.

Хрясь мог хоть песни горланить и не привлек бы ничьего внимания.

Протискиваясь через узкий лаз, Хрясь подумал, что с некоторых пор он пополнел. Иначе почему так трудно? Пот градом тек со спины и лба низложенного вождя, но оскорбленный и униженный злодей не думал останавливаться. Одежда его, и так пребывающая в плачевном состоянии, вскоре превратилась в сущие лохмотья.

Наплевать, подумал мститель, появляясь с другой стороны ограды. Насажав на себя репья и став похожим на экзотическое разумное растение, Хрясь пополз на четвереньках к ближайшей из дворцовых построек. Ею оказался небольшой сарай для хозяйственных инструментов. С дырой в задней стенке. Видимо, отсюда тоже тырили инвентарь. Что ж, тем лучше. Есть где затаиться до нужного часа, отдохнуть и, вооружившись (свое оружие Хрясь то ли потерял, то ли его экспроприировали Водохлебы-предатели), отправиться на свершение Страшной Мести.

Забравшись в темную прохладу сарая, Большестрашный удовлетворенно вздохнул.

Его жизнь определенно кончилась, но он еще способен кое-кому задать жару.

И он задаст. Дайте время. Никто безнаказанно не кидает величайшего из чморлингов.

Где верный Стучак – неизвестно. Возможно, он тоже предал его.

Свернувшись калачиком в углу, Хрясь сладко причмокнул и погрузился в похмельный сон.

Лже-Офигильда бушевала так, словно задалась целью переплюнуть по ярости и шуму девятибалльный шторм.

Стены комнаты, по которой она металась, дрожали, словно по ним били тараном. Не понимая, откуда в ее настоящем теле столько вдруг оказалось энергии, колдунья крушила все, что попадалось ей под руку. Плевать она хотела на дубовую мебель – та превращалась в щепки. Плевать на оружие, висящее на стенах – оно превращалось в мятую жесть.

Причина же для столь эксцентричного поведения Дрянеллы была весомая.

Грендель мертв!

Мертв – и весь сказ. Варвары укокошили его легко, словно он не просто самый страшный монстр в истории, а какой-то назойливый клоп.

Грендель, ее надежда и опора, мертв!

После стольких трудов и лишений! После сладких грез о невероятном, беспрецедентном могуществе!

Нет!

НЕТ!!!

Колдунья разбежалась и врезалась в стену лбом, сделав в мореном дубе приличную вмятину, по форме повторяющую переднюю часть ее черепа. А так как сила действия равна силе противодействия, старуха немедленно отлетела назад и свалилась посреди комнаты навзничь.

И так и застыла с остекленевшими глазами, устремив их в потолок.

Полный провал!

Теперь Пнилл вернется и разотрет ее своим башмаком.

От отчаяния и злости Дрянелла забилась в конвульсиях, что в последнее время вошло у нее в привычку.

Никто и никогда еще не терпел на профессиональном поприще такого сокрушительного поражения.

– Господин? Господин? Слышите?

Голос Черныша накатывал издали, искажался, плыл, менял темп.

Талиесину казалось, кто-то над ним неудачно шутит.

Как можно так поступать с умирающим?

– М-м… – только и ответил посол.

«Не мешайте мне умирать!»

Появились чьи-то руки и принялись трясти его, словно яблоню, с которой намеревались получить пару ведер плодов.

– Живой?

Этот голос походил на голос Кровожадного Чтеца.

– Стойте! Нельзя же так!

– А, извини, дроу, переборщил…

Талиесин был рад, что его оставили в покое. Хотя бы на время.

Вкусно пахло жареным мясом, дымом от костра.

Офигильде стоило труда отшить посольских. Каждый хотел непременно и лично сопровождать ее в вылазке во дворец, и особенно в этом усердствовали орки.

– Вы будете мне только мешать, – сказала великанша, оглядев всю компанию, что стояла с озабоченным видом перед ней. – Ценю заботу, мужики, но – нет. Мое это дело. Со старухой той поквитаться мне нужно, никому больше…

– Но на случай этого, форс-мажора… – Ольв Могучий показал свой громадный меч. – Разве не надо прикрытия?

– Нет, – сказала Офигильда. – Одна я пролезу там, где двое не пролезут. Дворец я знаю хорошо – и смогу спрятаться где угодно. Ну, а если подраться, то пусть пеняют на себя, я им обещаю гору отрубленных голов и выпущенных потрохов.

Посольские ничуть не сомневались, что так и будет.

На этом аргументы их закончились, и компания загрустила.

– Вообще-то, у вас тут есть дела, – напомнила королева. – Вы нужны в моем войске, которое собирается в эти минуты выступать на Рыгус-Крок. Случись большому побоищу, ваши мечи и топоры будут весьма кстати. Мы все это обговорили. Разве нет?

Никто не возражал. Глаза орков из Головорезии сверкали точно болотные огоньки. Гномы, кобольды и люди воодушевились не меньше.

Не остался в стороне и Фиенс Тудан, который едва ли не яростнее всех отстаивал свое право сопровождать Офигильду. Воинственный дух внезапно взыграл в нем, заставив его надеть из арсенала старинные трофейные доспехи из Тиндарии и прицепить к поясу тонкий меч.

В таком прикиде Фиенс выглядел внушительно и даже как будто выше.

– Вы знаете, что делать, – кивнула Офигильда. – Ваше место в первых рядах. Пусть мои родичи видят, что за законно избранного на Большом Тинге короля в бой идут не только они, а также иноземцы. Это поднимет боевой дух, укрепит веру в нашу правоту. Ну, короче, вы все поняли. План разработан – вперед!

– Удачи, ваше величество, – сказал помощник посла Тиндарии.

На том участники антиреволюционной коалиции разошлись.

Офигильда задержалась, чтобы взглянуть в окно, откуда ей была видна равнина за пределами стен поместья. В лагере стоял шум и гам. Лязгало оружие. Орали люди, гавкали псы. На ветру расправляли свои складки клановые знамена с неуклюже намалеванными на них символами.

Но самым главным знаменем, объединяющим чморлингов и бульклингов в одну силу, было то, чего отродясь не видел никто из ныне живущих сынов и дочерей Диккарии. Час назад, толкая героическую речь, зажигающую в сердцах сородичей яростный пламень, королева настолько сама вошла в раж, что отсекла ножом свои волосы под корень и сказала, что отныне это будет знаменем борьбы за свободу. И что оно провисит на древке до полной победы. Пусть все видят, чем пожертвовала Офигильда во имя своего народа.

Присмотревшись, богатырша заметила знамя впереди многотысячной массы готовых двинуться в поход войск. Там, в авангарде, поедет Задрыг Змеюк, назначенный командующим, поедет Оторвун Зоб и главы кланов.

Голове было непривычно легко. Офигильда провела ладонью по коротким, неровно остриженным волосам.

Жаль, конечно, но ради такого дела можно и потерпеть. В конце концов, отрастут, зато за это знамя – волосы на палке – кланы будут драться до последней капли крови.

Офигильда, по крайней мере, на это надеялась.

– Пора! – В комнату вошел Задрыг Змеюк и вытянулся в струнку. Еще вчера рядовой член клана Топорище, воин вдруг сделался военачальником и, судя по его дерганым повадкам, со своей новой ролью он еще не свыкся. – Вам приготовили лошадь. Самую большую.

Королева еще раз поразмыслила над сомнительно перспективой прокатиться верхом. Варвары не слишком любят это занятие и лошадей используют почти исключительно с грузоперевозочными целями, но Офигильде нужна была быстрота. Ведь к тому времени, как войско подойдет к Рыгус-Кроку, по расчетам королевы, колдунья должны быть мертва. В одно мгновение лишившись верховного командования, революционеры будут дезорганизованы, и решительный нажим разорвет их оборону. В теории, конечно.

Но, так или иначе, а Офигильда знала, что нужно торопиться.

– Идем!

Мысленно (на всякий пожарный) простившись с домом, в котором появилась на свет и выросла, королева вышла во двор и оказалась в окружении молчаливых клановых вожаков, готовых к сражению.

Оружия и амуниции на них было на целый мегаполис, заселенный исключительно головорезами. Варвары молчали, смакуя торжественность момента, и думали, что королева что-нибудь скажет, но Офигильда лишь махнула им рукой и влезла в седло. Все слова уже были сказаны – чего языком молоть? Последние три часа предводительница борцов за свободу только и делала, что вела военные советы и орала, чтобы воодушевить ополчение.

Поэтому из ворот поместья она выехала молча и в одиночестве. Ее заметили из лагеря и долго драли глотки, приветствуя женщину-легенду.

Ограничившись только приветственным жестом, Офигильда пришпорила лошадь и погнала к Рыгус-Кроку.

– Восстановление города идет полным ходом, – докладывал Шлеп Губа, получивший в новом революционном правительстве должность председателя. – Созданы три трудовые армии. В основном это женщины и дети, точнее, подростки. Всех маленьких, кто не может работать кайлом и таскать камни, мы убили. Так… – Варвар сунул нос в бумаги. В свое время его научили читать и писать, и именно благодаря такому умению он и получил свою новую должность. – Корпус Стражей Диккарийской Революции на сегодняшний день состоит из четырех тысяч мечей. Бульклинги и чморлинги стоят вместе плечом к плечу, все клановые границы стерты во имя Светлого Будущего…

Шлеп покосился на сидевшую с безучастным видом Лже-Офигильду. В тронном зале были только они вдвоем. Ну, это если не считать сгустившегося до степени явственного прощупывания чувства обреченности.

Исходило оно от колдуньи. Шлеп не мог не отметить, что выглядит товарищ Офигильда странно. Если раньше она походила на звезду, изливающую свет во всех направлениях, то сейчас на луну, почти наглухо запертую тучами. Куда-то делся ее энтузиазм, умение заражать окружающих идеями и рабочим настроем.

Именно в королеве ее сторонники видели главный двигатель всех перемен, а тут – здрасьте…

Шлеп не знал, что произошло, но ему это не нравилось.

– Казни продолжаются. За последние два часа мы подавили несколько бунтов в разных частях города. Контра пыталась мутить воду и раскидывать антиреволюционные идеи. Вероятно, среди схваченных есть и лазутчики мятежников. Они распространяют среди людей новой эры, обновленного народа Диккарии лживые идеи о возвращении короля и свободе. О том, что…

Здесь Шлеп замялся, не решаясь озвучить новость, которую совсем недавно слышал от собственноручно обезглавленного врага Революции.

– Ну, что? Что мямлишь ты, как маразматик старый! – вспылила вдруг Лже-Офигильда, заставив Шлепа Губу подскочить. – Говори четко и ясно, пока сама тебе я что-нибудь не отрубила как контрреволюционному элементу!

– А… Простите, товарищ Офигильда, но… Тут такое дело, что просто и не скажешь…

Дрянелла, скрытая под личиной Офигильды, ощерилась.

У Шлепа вдоль позвоночника пробежал холод.

– Говори смелее. Нет новостей таких, которые потрясли бы меня больше, чем… А, неважно. Говори!

Воин сглотнул ком слюны. Поведение королевы с самого начала казалось ему странным, но он списывал странности на издержки момента. Все-таки напряжение сил и необходимость вести народ к Светлому Будущему через тернии разной сложности могут оставить свой отпечаток даже на самом могучем разуме. Однако что-то подсказывало вождю, что дело в другом.

– В общем, болтают, что вы не настоящая королева, – набравшись храбрости, произнес, наконец, свое сообщение Губа. – Мы всячески пресекаем эти слухи. Только за них мы четвертовали сто пятьдесят негодяев. Вся площадь перед дворцом завалена мясом. Оно уже гнить начинает.

– И что? – спросила Лже-Офигильда.

– Но… Мы должны как-то прекратить распространение слухов… Нельзя забывать, что у нас в Корпусе еще не все проверены, не все беззаветно преданы Делу Революции. Корпус – наша опора. А если там найдутся сторонники этой идеи?

– Вы их уничтожите.

– Уничтожим?

Лже-Офигильда улыбнулась, по мнению Шлепа, уж очень паскудно. Теперь ее было не узнать.

– Ты не понял, дружок? Пути нет для нас назад! Идем мы к Светлому Будущему или не идем. Мы должны очистить наши ряды от сомневающихся. Тех, кого нельзя перековать, уничтожить надо. Только видя, что мы топим в очистительной крови подрывные элементы, убоятся враги наши. Пусть все знают, что Революция не остановится ни перед чем! И неважно, товарищ Губа, что еще вчера ты сидел рядом с предателем и хлебал даже с ним похлебку из котелка одного! Будь готов сегодня прилюдно отрезать ему голову! Ты понял?

– Да.

Шлеп считал себя кровожадным, готовым на все, что и доказал успешно не один раз, выполняя самые эксцентричные приказы товарища Офигильды, но вдруг ему показали границу, которую он перейти вряд ли бы смог.

Не то чтобы у него куча друзей, за которых он опасался, просто сама мысль об этом вдруг внушила отвращение.

«Да она сумасшедшая! Рехнулась! Теперь ясно!»

Вождь Бултыхаев чувствовал, как пот стекает у него отовсюду, где только можно.

«А вдруг эти брехуны, которых мы режем, не такие уж и брехуны?»

– Утопить в крови! – крикнула Дрянелла. – Утопить! И пусть Диккария вся превратится в кладбище сплошное, плевать мне!.. То есть… Это пойдет на благо только Делу Революции. Тут дело в качестве, а не количестве. Пусть все погибнут, но останется горстка преданных, во всем послушных, с которых мы начнем строить новый мир! Там нас ждет Светлое Будущее!

Лже-Офигильда уставилась на Шлепа.

Вождь стоял ни жив ни мертв. Ничего подобного он еще не видел. Во время зажигательного монолога сквозь королеву проглянуло на мгновение какое-то страшное всклокоченное создание в лохмотьях. И тут же исчезло, а облик Офигильды пошел рябью.

Впрочем, это быстро ушло, и могло быть просто игрой теней, ведь в тронном зале только и было света, что от большого пылающего камина.

Вот именно – игра теней. Когда Лже-Офигильда слезла с трона, ее отпечаток на стене, дергающийся и нереально огромный, внушил Шлепу самый настоящий ужас.

– Я понял, – сказал он, понимая, что сумасшедшая ждет от него ответа.

Глаза королевы потухли. Он села обратно на трон.

– Итак, у тебя есть еще что-нибудь? Где донесения об активности мятежников?

– Разведчики вот-вот должны вернуться.

Колдунья постучала пальцами по подлокотнику трона:

– В скором времени, как мы и предполагали, армия вражеская подойдет к городу. Мы к обороне готовы?

– Да. Частично…

– Частично? – взревела Лже-Офигильда.

– Да… То есть, я ведь уже сказал, что трудовые армии сейчас восстанавливают стену и ворота, но нужно время. А Корпус занимается зачистками и охраной революционно значимых объектов. К тому же у нас проблема с трупами. Куда их девать? Мертвецы множатся по мере нашего продвижения к Светлому Будущему. Если мертвечина начнет массово гнить, а уже завтра мы все это почувствуем, может вспыхнуть эпидемия. Да и просто в столице невозможно станет находиться. Опять же в воду нельзя – во фьорде и так достаточно тел. Рыба погибнет.

Лже-Офигильда скривила губы:

– Ты – паршивый слюнтяй!

– Не понял?..

– Сейчас поймешь! – Колдунья плюнула в вождя Бултыхаев и сделала это достаточно метко. Слюна попала Шлепу на штанину, и та задымилась. В плотной ткани образовалась дырка. – Делай со жмуриками что хочешь! Хоть сожри! Очисти от них город, и армию подготовь к отражению атаки. Если этого не будет сделано в ближайшие два часа – а я лично проверю! – я отрублю сама тебе башку на площади, контра недобитая!

Губа начал отступать к двери.

– Ты персонально отвечаешь за все! – крикнула Лже-Офигильда, брызнув слюной, словно сильно и резво сжатая клизма. – Берегись обмануть! Готовь свою шею! У-га-га-га-га!..

Тут Шлеп Губа выскочил из тронного зала и, не обратив внимания на удивленных охранников, бросился бежать.

Теперь он знал, как себя чувствуют контрреволюционные элементы, на которых сыплются все шишки и которые не имеют ни малейшей возможности оправдаться.

Прямо скажем, неважно.

«Два часа? Два?! Да она рехнулась, эта тварь рехнулась! Как можно успеть навести порядок в городе за это время?»

Увлекшись своими весьма невеселыми мыслями, Шлеп не заметил, что дверь в комнату для заседаний правительства закрыта, и врезался в нее на всем скаку. Дверь слетела с петель, и вместе с варваром они ввалились внутрь, перепугав участников очередного совещания, закусывающих солониной первого сорта.

Наступила тишина, в которой медленно оседали клубы пыли, поднятые падением Шлепа.

Вожди кланов, они же Стражи Диккарийской Революции, они же командиры Революционной Армии, они же Кабинет Министров, взирали на Губу с выжидающим удивлением.

Наконец Шлеп встал и отряхнулся.

– Ты чего? Чего принял на грудь? – спросил державший кружку с вином Перхун Длинный Язык.

– Сейчас узнаете… – отозвался Шлеп, подходя к столу. – У нас на все про все два часа. Если мы не уложимся, а мы не уложимся… В общем, слушайте и запоминайте!..


Глава 8 | Чрезвычайный и полномочный | Глава 10