home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 7

Богато украшенная сбруя на лошадях, нарядные платья на тиндарийцах и изрядная доля торжественности – из этого, собственно, и состояла процессия, выехавшая из Посольской Слободы.

Путь ей освещало солнце. В его свете даже грязь под копытами лошадей казалась не такой грязной.

Талиесин, хотя и волновался, чувствовал себя на подъеме. Пускай варвары видят, с кем имеют дело. Тиндария – это вам не грязный килт стирать.

Впереди ехал Фиенс, сам посол за ним, а замыкали конное шествие трое слуг. Не ахти что, конечно, однако и это было поводом для гордости. Не хватало только знамени. Оно осталось на прежнем месте, украшая флагшток, торчащий из крыши посольства.

И все-таки без Черныша под боком Талиесин чувствовал некую пустоту. Наверное, даже уязвимость. Много лет они провели в компании друг друга, поэтому такая растерянность была для него простительна.

В общем, он крепился, храня на физиономии благородное спокойствие.

Прохожие, разумеется, на девяносто процентов варвары, останавливались поглазеть на процессию. Зеваки пихались локтями, что-то спрашивая друг у друга, и показывали зубы. Наверное, улыбались.

Проезжая через Старый Город, тиндарийцы повстречали брехливую псину неизвестной породы, которая облаяла их безо всякого уважения.

Крутясь под ногами у лошадей, она пыталась ухватить их за бабки, пока один из варваров, по виду недоросль, не угостил ее камнем. Пронзительным лаем пообещав отомстить, псина убежала в неизвестном направлении. Дальнейший путь прошел без эксцессов, а вскоре тиндарийскую делегацию начал нагонять гномий караван.

Подгорники из Эйвыроя ехали на трех повозках, груженных чем-то, что было укрыто холстиной, и пели песни. Всего Талиесин насчитал тринадцать гномов во главе с послом, Шонвайном Утрехтом.

– Приветствую благородных людей из Тиндарии! – закричал гном, размахивая колпаком, стянутым с плешивой макушки. Похоже, чрезвычайный и полномочный успел порядком нализаться. – Вы тоже на пирушку?

Коротышки загоготали, загомонили, засвистели, как банда разбойников.

Виконт поморщился. Гномы, считал он, существа малоцивилизованные, хотя и многого добившиеся на мировой арене. По сути же своей они остались дикарями, что и демонстрировали всем и каждому. Здесь, в Рыгус-Кроке, эйвыройские ребята не считали нужным выпендриваться и строить из себя принцев крови. Подобно варварам, бородачи орали, плевались и сморкались где ни попадя.

«С волками жить», – подумал посол, холодно улыбаясь и с неприязнью разглядывая гномью одежду.

В отличие от людей, те не стали наряжаться, вероятно, им и в голову такое не пришло. В целом компания весьма напоминала шайку головорезов с большой дороги, которая только что захватила обоз с добром.

Приличия требовали познакомиться. Талиесин следовал ритуалу, призывая на помощь все свое самообладание.

Тяжела все-таки посольская жизнь. Так и требует цацкаться со всяким отребьем…

– А видел Пниллову невесту? – проорал Шонвайн, обращаясь к виконту на «ты». Гном стоял на козлах рядом с возницей и удивительно ловко балансировал, учитывая, что колымага так и подпрыгивала на замаскированных грязью колдобинах.

– Нет, – вежливо ответил Талиесин.

– Офигильда – красавица! Бока – во бока! Глаза – во глаза! – Гном жестикулировал, изображая нечто, похожее на громадную глазастую тыкву.

– Я очень рад, – сквозь зубы выдавил Талиесин. Ему не было никакого дела до женских прелестей в варварском исполнении.

Посол Эйвыроя расхохотался и вместе с подчиненными затянул песню на родном языке.

Так вот весело они и ехали, привлекая всеобщее внимание и собирая толпы разномастного народа. Встречались в толпе и ландскнехты – расфуфыренные в пух и прах наемники, продающие свой меч за пределами Диккарии всякому, кто предложит побольше монет. Яркость и вычурность их одеяний просто резала глаза, особенно на фоне местного убожества и бедной в цветовом отношении гаммы окружающей обстановки. И этим ландскнехты гордились и ходили петухами, демонстрируя соплеменникам свое благополучие. Смотрели на них с завистью, что им даже нравилось.

Когда гномо-людская процессия выехала на то, что называлось Центральной Площадью, к ней присоединились кобольды. Сидели они верхом на пони в длинных попонах. Пони были злые и все фыркали на своих эволюционных родственников, вдобавок все время старались укусить ближайшего соседа. Лошади взирали на малявок с терпеливым снисхождением.

Кобольдов Талиесин тоже видел впервые. Походили они на гномов, только выше и шире их, косматые. Широкие спесивые физиономии, сизые носы, выдающие пристрастие к горячительному, мощные руки – таковы были их основные черты. И, в отличие от гномов, кобольды не были весельчаками. Из семерых представителей Патангирри лишь один попытался улыбнуться на очередную шутку Шонвайна, но его живенько поставили на место суровым предводительским взглядом.

то дисциплина. С пони и их прирожденной вредностью он совладать не мог, но удивительным образом сумел построить их в подобие колонны. В ней лошадки шли словно на параде.

Звали посла-кобольда Рээш Кальмар, хотя вряд ли, на взгляд виконта, он имел отношение к обитателям морского дна.

Шума от гномов было много, но по мере приближения к дворцу короля Пнилла, общий звуковой фон праздника начал серьезно теснить голоса эйвыройских сорвиголов.

Свадьба короля – явление всегда и везде значительное. От нее подданные ждут чего-то необычного, в чем бы оно ни выражалось – будь то бесплатная раздача хлеба, швыряние монет в толпу или же послабление жесткого законодательства. Во всяком разе, так точно было в цивилизованных королевствах, и об этом Талиесин мог судить авторитетно.

Но что такое женитьба короля варваров в приближении (когда ты участник ее) – виконт и в кошмаре не мог себе вообразить. Подъезжая к могучим дубовым воротам дворца, виконт испытывал все те же чувства, что и раньше. Его интуиция ничем не помогла ему ощутить опасность, в противном случае Талиесин сбежал бы из Рыгус-Крока задолго до того, как ему вообще объявили о королевском приглашении.

С умеренно кислой и официальной физиономией подъезжал он к воротам дворца. Площадь перед ним была завалена народом. То есть, в буквальном смысле. Желающих поглазеть на короля и его избранницу – вдруг да почтут простой люд своим присутствием! – оказалось больше, чем площадь была способна вместить. Учитывать нужно было и то, что, как минимум, гостям требовался беспрепятственный проезд в сам дворец. Здесь дружинникам нужно было напрячься – и они напряглись. Дюжие амбалы, особо отобранные для выполнения таких задач, оттесняли толпу к краям площади. А народ продолжал прибывать и напирать. Возникла свалка. Варвары валились в грязь, вопя во все горло, и гора из тел росла с каждым мгновением.

В любом другом уголке мира население отнеслось бы к такой наглости со стороны военных с пониманием и дало бы растоптать себя в лепешку, но варвары жили в месте, где обычные правила не действуют.

Напор дружинников они расценили по-своему. Воинственность и извечное желание хорошей драки просто не могли оставаться в стороне.

В общем, варвары ответили страже хорошими тумаками. Потасовка, в которой участвовало несколько сотен громил, вспыхнула жарко и стремительно переросла в драку, охватившую всю площадь. Загремели черепа, по которым прогуливались кулаки и дубинки, захрустели кости, зарычали бешеные глотки. То и дело над массой дерущихся взлетал кто-то подброшенный и, весело болтая конечностями, орал нечто воинственное.

Когда вот такое существо, щелкающее зубами, как пиранья, пролетело над головой Талиесина, виконт понял, что дело труба.

Лошади испуганно заржали, дергаясь. Хотели убежать, но было некуда.

– Нас сомнут! – взвизгнул посол.

Куда ни посмотри – всюду побоище, грохот и треск костей.

Настоящая битва.

Волосы Талиесина поднялись дыбом. Дружинники не в силах были сдерживать разъяренных соотечественников. Пространство, оставленное для проезда послов, грозило сомкнуться в любой момент.

Мало кто хорошо соображал в тот момент. Только Шонвайн Утрехт, видно, малый опытный в ратном деле, а потому не потерявший головы, оказался на высоте.

Отпихнув возницу, посол засвистел, как ведьма, вылетающая из трубы, схватил вожжи головной повозки и заорал:

– Ну, залетные! Вперед! Давай, парни! За мной!

Лошади захрапели, чувствуя запах крови, и рванули вперед. Все, кто оказывался у них на пути, чувствовали потом себя не очень хорошо. Их либо отшвыривало в сторону, либо закатывало под колеса.

– Держись! – блажил гном, крутя кнутом над головой. – А-ха! Как в старые добрые! Мне бы секиру! За мной!

– Господин, едемте! – Один из слуг протянул руку и схватил виконта за локоть.

Ужас спал с Талиесина, как простынка, сдутая ветром.

– Пока мы можем прорваться!

Кобольды, пользуясь заминкой тиндарийцев, дали по газам и уже вовсю шпарили вслед за гномами. Кавалькада прокладывала себе путь в толпе, подминая под себя и дружинников, и дерущихся.

Люди оказались в самом конце. Талиесин правил лошадью из последних сил. Животина просто взбесилась, особенно после того, как ее обрызгали кровью и поцарапали чем-то заднюю часть крупа. Посол больше всего боялся, что вылетит из седла. Упади он, от него не останется даже мокрого места, так, всего лишь пятнышко на сапоге какого-нибудь верзилы.

Предположение было не так уж далеко от истины.

– Быстрее! – У самых ворот стоял, вероятно, командир дружины и махал лапищей. Несколько варваров со щитами обороняли въезд, не давая толпе прорваться во внутренний двор, и это, надо заметить, было нелегко.

Талиесин зажмурился.

Он уже ничего не хотел видеть после того, как мимо него пролетела чья-то оторванная голова. Ладно, пусть его порвут на части. Видно, судьбина такая…

– Господин! – услышал виконт голос того же слуги. – Торопитесь!

В общем, успели еле-еле, последними. Дружинники отступили с площади и сумели закрыть ворота, – но только после жаркой схватки на самом пороге.

Талиесин думал, что оглохнет. Удары о щиты и шлемы были, по его мнению, ужаснее некуда.

Он не верил, что избежал страшной смерти, до тех пор, пока не подъехал Фиенс.

– Дышите глубже, посол, – сказал помощник, – на вас лица нет.

– А?

Дворец (а на его взгляд просто громадная куча бревен) покачивался, как маятник. Посол сжал голову ладонями, пытаясь заставить здание остановиться.

– Мы уже… то есть мы того…

– Приехали, – подсказал Фиенс.

– Это всегда так бывает?

– Пнилл женится в первый раз. Но, учитывая, что короли меняются часто, можно сказать, и всегда…

– С ума сойти! – Талиесин вцепился в луку седла.

– Успокойтесь. Народ пошумит и перестанет.

Виконт не поверил ему на слово.

Из дворца вышла группа варваров – все по виду воины в клановой расцветке, в штанах. Стало быть, бульклинги.

– Клан Раздеруев, – пояснил Фиенс. – Приближенные Пнилла, его дружинники из руководящей прослойки.

Талиесин прислушался – не идут ли разъяренные толпы на штурм стены.

В ворота некоторое время колотили, проклятия сотрясали небеса, так что пыль сыпалась с дворцовой крыши, но вал народного возмущения уже спадал.

Теперь было понятно, зачем дворцу столь мощные укрепления. Отнюдь не только для отражения атак извне. Более всего королю, видимо, стоило опасаться собственных подданных.

Во дворе царил порядочный шурум-бурум. Гномы горланили, словно в кабаке, заранее поздравляя Пнилла и его избранницу, и варвары лыбились в ответ – им было приятно. Будь они стеснительными девушками, то заалели бы как маки.

Вместе с приближенными короля к гостям вышел громадный дикарь в длинной хламиде, сшитой из разных кусков. Шкуры, кожа, ткань – не было ничего, что бы нельзя было к ней присобачить, и потому он выглядел весьма экстравагантно.

На его лысой головенке сидело нечто вроде тиары, украшенной перьями орла. С шеи свисали целые гирлянды амулетов, бус и прочего. Талиесин заметил, что помимо фигурок из кости, сушеных лягушек, тритонов и голов нетопырей, на веревке болтались предметы, подозрительно напоминающие чьи-то уши и отрезанные пальцы.

Виконт подавил рвотный рефлекс.

– Кто это? – спросил он у Фиенса, подозревая, что, покончив здороваться с подгорниками, верзила подойдет к нему.

– Шаман. Жрец. Распорядитель церемоний. Чтец рун. Провидец, – ответил помощник, спешиваясь и отдавая слуге коня. – Говорун Кровожадный Чтец. Влиятельная личность…

– Это я уже понял, – пробормотал Талиесин, видя, как влиятельная личность, покончив с гномами, топает в его сторону.

Топает и заслоняет солнце.

Тиндарийская делегация, сбившись в кучку, стояла посреди двора под перекрестным огнем десятков взглядов. Варварам, конечно, было интересно, кто такой новый посол и на кого похож. От второго обстоятельства напрямую зависела продолжительность его жизни. Задохлики, как показывал опыт, долго в Диккарии не жили.

Первый осмотр убедил варваров, что Талиесин ничем не отличается от предыдущих, а потому не особенно интересен. Вот если бы Тиндария прислала сюда шкафа, гиганта, амбала, великана…

– Приветствую!

С головы посла чуть не сдуло треуголку, отороченную золоченой каймой. Волосы тиндарийцев заколыхались, а носы сморщились, протестуя против такого наглого вторжения. Запах от Кровожадного Чтеца шел просто убойный. Словно когда-то жрец искупался в драконьей крови, приправленной свиным жиром, и с тех пор не мылся ни разу.

Свита жужжащих мух сопровождала Говоруна повсюду. На нем они чувствовали себя как в мушином Элизиуме.

– Как доехали? – осведомился Кровожадный Чтец.

Талиесин задрал голову.

– Спасибо, хорошо.

– Отлично! – Говорун поднял бревнообразную руку, собираясь треснуть ею по плечу посла, но вовремя передумал.

У виконта душа свалилась на самое дно сапог.

– Э… Так ты, значит, и есть новый чрезвычайный и полномочный? – спросил колдун из самого своего нутра. – М-да… ладно. Всякое бывает.

Талиесин кивнул непонятно чему. Дышать он старался не очень глубоко, и это было трудно, однако еще более сложным представлялось не кривить физиономию.

Вонь была неописуемая.

«И этот тип – влиятельная личность? Правая рука Пнилла? Как же тогда воняет сам король?» – в панике подумал посол.

– Я – Говорун Кровожадный Чтец. Мистический глас Диккарии. Шепчущий с богами и духами. – Варвар подмигнул. – Если захотите что-нибудь провидеть, обращайтесь. Наша магия не хуже любой другой.

Выдав это сомнительное, с точки зрения виконта, утверждение, жрец расхохотался.

– Ну, а ты?

Талиесин еле собрался, чтобы высказать все заготовленные для такого случая формулы. Сначала представился сам, потом толкнул речь об истории дипломатических отношений между Диккарией и Тиндарией, потом… Говорун прервал его, сказав, что это все и так ясно. Отношения между королевствами сейчас на уровне, и очень хотелось бы, чтобы так и было. Лично Пнилл заинтересован.

– Ага, – моргнул Талиесин. – А когда я могу вручить вашему королю верительные грамоты?

– Не знаю даже… Сейчас праздник начнется, пир. Там не до того будет… Но ведь всегда успеется, верно? – Снова гогот и ураган зловония. В пасть Говоруна можно было запихнуть целый дубовый пень.

У Талиесина потемнело в глазах, а желудок запрыгал, как мячик. Мухи, принадлежавшие свите Говоруна, феерично жужжали.

Виконт старался не смотреть на сушеные фрагменты амулетов, что висели на груди жреца, но проклятый взгляд сам тянулся к ним.

– Идемте. Нечего канитель тянуть, – предложил варвар. – Мой желудок требует хорошей жрачки и питья, после которых можно отлично опорожниться. Ты тоже хочешь этого?

– М-м…

Талиесин смог выдавить из себя только смущенное мычание.

Великан зашагал к центральному входу во дворец, в котором только что исчезли последние гномы и кобольды. Тиндарийцы, что поделать, последовали за ним. Ветер дул им в лицо, и они могли вкусить жреческого смрада по полной программе, смакуя различные его оттенки.

«Прощай, жестокий мир», – подумал виконт.

Пытался он вспомнить какие-нибудь трагические стихи, но не получалось.

Пожалуй, еще ни разу с момента, как его карета пересекла границу Диккарии, он так не боялся. Ноги подгибались. В голове шумело, уши заложило. От амбре, источаемого Говоруном, бедолагу выворачивало наизнанку.

Входя в царство ужаса – то есть в древнюю резиденцию диккарийских королей, – Талиесин на всякий случай попрощался с жизнью.

Не забыл и про свою возлюбленную, что осталась на родине. Ойле виконт пожелал всего наилучшего и большого счастья в личной жизни. И уже если им не суждено быть вдвоем, то пускай…

– Крепитесь, – сказал неожиданно Фиенс где-то в районе правого уха посла.

Тот охнул, едва не свалившись в обморок.

– Хорошо, – пообещал он, но гарантий, конечно, не дал.

Пройдя через ту часть громадного бревенчатого здания, что лучше всего было именовать холлом, тиндарийская делегация вошла в тронный зал. Вход в него охранялся двумя бодрыми молодцами весом в полтонны.

У каждого – табельная дубина, которой можно, наверное, разнести в щебенку гору средних размеров. Лица… чтобы не рисковать психическим здоровьем, виконт не стал заострять на них внимание.

В зале стоял немыслимый гвалт. Король, его многочисленная свита, родственники невесты, почетные приглашенные из разных кланов и посольский контингент – все орали кто как мог.

Пиршество еще не началось, поэтому толпа так и этак прогуливалась вдоль и вокруг громадного стола, напоминавшего перенесенное сюда плоскогорье, и воображала себя на светском рауте. Кучка там, кучка здесь, плавные переходы с места на место, обсуждение сплетен и слухов, подтрунивание над знакомцами… – было ощущение, что публика изо всех сил подражает традициям, принятым в лучших домах Тиндарии. Получалось, правда, из рук вон плохо и больше напоминало сходку базарных торговцев, чем королевское мероприятие.

– Немыслимо, – сказал виконт, семеня вслед за Говоруном. Шаги того были широкими и тяжелыми.

– Ничего страшного, посол, вы привыкнете, – успокоил его Фиенс. – Когда-то я тоже очень боялся, но потом понял, что эта их неотесанность и стремление копировать цивилизованные обычаи совершенно безобидны.

Талиесин промолчал, уверенный, что не привыкнет к этому никогда .

– И что теперь делать? – спросил он так, что Говорун его услышал.

Жрец развернулся и указал куда-то в дальнюю часть тронного зала:

– Сейчас самый лучший момент, чтобы потолковать с королем. Пока он не напился и не стал буянить.

– А он буянит? – тоненьким голосом спросил посол.

– Еще как! – ухмыльнулся Кровожадный Чтец, став похожим на гризли со специфическим чувством юмора. – Немногие отваживаются пьянствовать в его компании, однако сегодня особый случай, так что не бойся.

«Успокоенный», Талиесин поплелся за варваром.

Зал был огромен. В нем можно было бы устроить музей и набить его чучелами самых больших драконов, мамонтов, мастодонтов и прочих, да еще бы место осталось.

Стены толстым слоем покрывали военные трофеи: щиты, мечи, копья, топоры, палицы, шлемы, кольчуги, доспехи из толстой китовой кожи. Виконт разглядел и что-то похожее на боевые штандарты, причем некоторые из них – тиндарийские. Штандарты были полинялые от времени и траченные молью, следовательно, висели тут давно в качестве символа одной из давнишних войн.

«Ну, хорошо, хоть черепа моих родичей не развесили для коллекции», – подумал виконт.

Пол в зале застелили шкурами, самыми разными, от собачьих до тех, которые содрали некогда с белых медведей. Были и такие, что Талиесин опознать не мог, да и не хотел.

Главным украшением зала, безусловно, служила громадная башка морского дракона, приделанная почти к самому потолку над королевским троном.

Зверюга была знатная. Талиесин прикинул, что при жизни дракон без труда мог проглотить десяток эльфов его, посла, комплекции за один присест.

Стараясь отрешиться от ненужных подробностей, Талиесин повторял про себя текст заготовленной речи. К несчастью, большая часть слов и предложений перепуталась и не хотела возвращаться на место, сколько с ними виконт ни бился.

Исходя нервным потом, Талиесин вслушивался в крики и хохот. Так гости общались меж собой. Мирно. Что произойдет, если они подерутся? Если Пнилл Бычье Сердце начнет буянить?

Тиндарийцы, особенно новенький, привлекали внимание. Находясь под перекрестным обстрелом любопытных взглядов, Талиесин ощущал, как тело начинает чесаться. Не исключено было, правда, что виноваты блохи, проживающие в шкурах на полу, но проверить это виконт не мог. Этикет не позволял.

Король Пнилл стоял в окружении небольшой кучки варваров, одетых в полосатые штаны и дорогие одеяния из шкур и кожи. Дорогие, по местным меркам.

Главы различных кланов делали вид, что обсуждают серьезные вопросы, а сами исподтишка то и дело поглядывали на громадный стол, заставленный яствами.

Ненасытные утробы дикарей стонали от вожделения и переговаривались голосами не менее громкими, чем сами дикари.

У каждого вожака на шлеме имелись рога. Традиция соблюдалась строго и в этом случае, а о статусе рогоносца можно было судить по их величине.

Самое сильное впечатление производили те, что торчали из головы Пнилла. Талиесин пытался представить себе тура, которому когда-то они принадлежали, но его фантазия выбросила белый флаг. Рога были длиной не менее трех метров, изогнутые, словно коромысла, и просто чудовищные. Голова Пнилла под ними казалась крошечной, хотя это не сказывалось на величине его физиономии, особенно нижней челюсти, похожей на молот. В рот Бычьего Сердца без труда вмешался арбуз, и наверняка королю не составляло труда разгрызть его как яблоко.

Кровожадный Чтец подошел и не слишком любезно распихал вожаков кланов.

– Король, это наш новый посол из Тиндарии. Талиесин, кажется. Грамоты хочет вручить.

– О! – Пнилл был выше тиндарийца головы на три. Своей головы.

Чтобы лучше рассмотреть посла, королю пришлось наклониться.

Муха, отделившись от стаи тех, что осаждали Говоруна, попыталась залететь в разинутый рот виконта и не попала лишь по недоразумению.

– Ну, приветствую тебя, – сказал Бычье Сердце. – Как делишки? Уже освоился у нас?

Варвар протянул руку, и посол пожал его указательный палец. На большее собственной конечности не хватило.

– Спасибо, ваше величество, все хорошо. Я рад, что…

Пять минут потратил Талиесин, чтобы произнести свою речь. Умение говорить раньше было одним из главных его достоинств, однако сейчас оно куда-то подевалось. Рот словно кашей набили, обильно сдобрив ее клейкой патокой.

Варвары, стоявшие полукругом, словно титаны, стерегущие небесные чертоги, слушали бормотание виконта и переглядывались. Должно быть, принимали его за сумасшедшего. По их представлениям, разве может настоящий мужик лопотать, словно курица, да еще когда ничего не слышно?

Голос настоящего воина должен быть подобен вою шторма или, на худой конец, грохоту камнепада. А этот?

«Этот» краснел и сопел, чувствуя, что начинает заикаться.

Пнилл покачал головой и поднял руку. Король не услышал в общем гвалте ни одного слова, а если бы и услышал, то вряд ли бы понял.

– Все нормально, не волнуйся, – сказал он. – Сейчас начнется праздник. Я, в общем-то, сегодня женюсь.

Талиесин понял, в какую калошу угодил, и выдавил из себя улыбку. Варвары взирали на него словно на хромого кургузого щенка. С неподдельной жалостью.

– А еще вот, – пробормотал виконт, вручая Пниллу верительные грамоты, которые тот взял не без сомнений. Видно было, что великан просто не знает, что с ними делать.

Бычье Сердце вопросительно взглянул на Говоруна. Тот взял у него документы на дорогой белой бумаге, украшенные вензелями и печатями.

– С этим разберемся потом, – сказал жрец, засунув грамоты во внутренний карман своей благоухающей хламиды. – Ага! Самое время начинать праздник! – Кровожадный Чтец хлопнул в ладоши, заставив Талиесина подпрыгнуть.

– Постойте, мы хотим от своего лица преподнести подарок! – запищал посол. – Фиенс!

Помощник, до того стоявший с невозмутимым видом и изображавший статую, ожил и протянул виконту секиру, завернутую в кусок дорогой ткани.

– Вот, это в знак нашей дружбы… Так сказать, между Тиндарией и Диккарией, – пояснил Талиесин, пытаясь провалиться сквозь пол от стыда.

Пнилл взял секиру в руку. Для него она была что самый обычный топор, ни большая, ни маленькая.

– Хм, да не та ли это секира, что принадлежала Ухогрызу Прекраснозлобному? – Оружие рассекло воздух с гулом – неподалеку от головы Талиесина. – Здорово! Этим раскалывать черепа троллей еще интереснее будет!

Жжих! Талиесин едва уклонился от нового учебного взмаха.

Казалось, этой пытке не будет конца.

Но Говорун уже торопил. Секиры и экскурсы в прошлое Диккарии его мало волновали, его очень заботило возмущение родственников невесты, которые уже начали думать, что Пнилл затягивает праздник нарочно.

Уж не передумал ли?

Бычье Сердце поблагодарил Талиесина, сказав, что выберет время поговорить с глазу на глаз, без шума и пыли, и удалился в сторону стола.

Талиесин промокнул лоб платком. Ему казалось, его облили ведром воды.

Но, кажется, самое страшное позади.

– Пять минут позора и… – пробормотал виконт себе под нос.

– Идемте, посол, там наши места, – сказал Фиенс, потащив виконта к сектору стола, расположенному в непосредственной близости от королевской «ложи».

Это было нехорошо. А Талиесин-то надеялся оказаться подальше от Пнилла, когда тот начнет проявлять свою молодецкую удаль.

Гости рассаживались. Уровень шума значительно спал. Дело предстояло ответственное – впервые Офигильда, дочь Ворчлюна Ухайдака из клана Топорища, показывалась на публике в новом статусе: жены короля.


Глава 6 | Чрезвычайный и полномочный | Глава 8