home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 40

Открывая входную дверь, я прекрасно знала, что сейчас увижу Леонардо, и всетаки встреча с сыном взволновала меня ничуть не меньше, чем некогда в саду у Верроккьо, где он шестнадцатилетним юношей позировал в образе библейского героя Давида. Вся наша жизнь состояла из череды разлук и возвращений, и каждое новое не походило на прежние. Неизменным оставалось только утешение, которое мы находили в объятиях друг друга.

Папенька тоже спустился поприветствовать внука. Они обнялись: мой сын – мужчина в расцвете здоровья и сил, и отец, уже переступивший порог дряхлости.

– Я опасался, как бы меня не узнали в городе, – пояснил Леонардо, откидывая капюшон накидки, – а получилось так, что я и сам с трудом узнал Флоренцию. Сколько в ней теперь уныния и мрака!

Он оглядел скудную обстановку первого этажа дома – несколько скамей и дверь в кладовку.

– Кажется, у вас здесь никакой аптеки…

– У нас даже садика нет, – откликнулся папенька, направляясь к лестнице и приглашая нас за собой.

Все вместе мы поднялись на второй этаж. В гостиной было немного уютнее – там стоял стол, а на сиденья я разложила подушечки. Однако без книг – неотъемлемой принадлежности всех наших прежних жилищ – комната выглядела странно пустой, и их отсутствие было для нас трагедией.

Мы сели за стол, где ждал приготовленный мной скромный ужин. Папенька разлил по бокалам вино.

– Хорошо, что в такие тяжкие времена вы с дедушкой держитесь вместе, – сказал Леонардо.

Я стиснула папенькину руку.

– Нам очень повезло. Бедный Пико! Он умер в то самое утро, когда Флоренцию заняло войско французов. Я уверена, что одна беда повлекла за собой другую.

– Хорошо хоть в моем доме обошлось почти без жертв от их вторжения, – сообщил Леонардо. – Не считая бронзового коня. Весь собранный мною металл переплавили и наделали из него ядер для французской армии. Я, конечно, немного погоревал: всетаки было положено столько сил… И потом пустить все псу под хвост. – Он скривился. – Но Лодовико меня пожалел…

– Ты о «Тайной вечере» на стене трапезной? – спросила я, вспомнив о содержании его недавнего письма.

– Мне так обрыдли эти христианские сюжеты, – вздохнул Леонардо. – Но только их и предлагают! Хотя именно они меня и кормят… – Он вдруг обернулся к папеньке. – С прискорбием признаюсь, что я вынужден был прикончить твою дочь. И соседи, и заказчики до того донимали меня расспросами, отчего так долго не видно Катерины, что мне пришлось объявить ее больной. Тогда синьора Риччи выразила настойчивое желание навестить свою приятельницу и отнести ей лекарства. – Он сокрушенно поглядел на меня:

– Как ни печально, но тебе пришлось преставиться! В глубокой печали я закупил три фунта воска на погребальные свечи и выделил восемь сольди на похоронные дроги. Потом я испросил разрешения на погребение, и, знаешь, вся церемония прошла так быстро – я ведь был очень расстроен! – что никто не успел даже узнать, что ты скончалась и уже лежишь в земле. Если ты надумаешь снова приехать в Милан, боюсь, тебе нужно будет прикинуться какойнибудь другой дамой! Моей экономкой, например, – пошутил он в заключение.

– Что с твоей летательной машиной? – поинтересовалась я.

– Впервые я испытал ее, когда взлетел с кровли Корте Веккьо. Закончилось все провалом, и, что самое обидное, донельзя унизительным. Я едва не придушил Салаи. Когда я рухнул вместе с машиной аккурат посреди Соборной площади… – Я громко ахнула, а Леонардо как ни в чем не бывало продолжал смаковать подробности своего фиаско:

– …мой дорогой сынуля примчался во главе целой своры обеспокоенных миланцев. Но стоило ему увидеть меня целым и невредимым, как он от хохота сначала согнулся пополам, а потом стал кататься по мостовой. Его веселье заразительно подействовало на всех остальных… кроме меня.

– Я понимаю твою беспечность, Леонардо, – сказал папенька, – и твою одержимость полетами. Но прежде чем с тобой чтонибудь случится, подумай о своей матери…

Мой отпрыск вдруг совестливо примолк, потом бросил на меня взгляд украдкой.

– Тебе смешно, мамочка?

Я прижала пальцы к губам, тщетно пытаясь скрыть улыбку.

– Простите, я сейчас вспомнила… свое детство. – Я покосилась на папеньку.

– Сумасшедшая была девчонка, – кивнул он.

– Я так любила носиться по лугам и холмам! Раскинуть руки вширь и представлять себя ястребом, парящим высоко в облаках, легкокрылым и свободным… – Я проницательно поглядела на Леонардо. – Вот где свобода, я права?

Потрясенный, он только кивнул. В его глазах блестели слезы. Вдруг мы оба заметили, что папенька безучастно смотрит в тарелку.

– Ни аптеки, ни огорода, ни клиентов, – вымолвил он с безразличием, какого за ним во всю жизнь не водилось. – Совсем еще недавно я путешествовал на верблюде по Великому шелковому пути… А теперь немощь вцепилась в меня, будто когтями, и не отпускает.

– А ты стряхни ее, папенька, и дело с концом! – посоветовала я. – Над Флоренцией уже брезжит рассвет нового дня. Нельзя оправдываться старостью!

Он с усилием подобрался и выпрямился на стуле.

– За Пико, за Лоренцо, за Флоренцию, – поднял тост Леонардо. – И за возвращение Разума!

Мы сдвинули бокалы пирамидой в знак триумфа и выпили вино в благоговейном молчании. Мне не верилось, что долгожданный день и впрямь настал, но он обернулся явью, а мы, сидящие вместе за столом, посодействовали его приходу.


ГЛАВА 39 | Синьора да Винчи | ГЛАВА 41