home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 17

– «Серебряная вода», – предложил Лоренцо.

– «Священная вода», – возразил ему Силио Фичино.

– Изначальное название меркурия, – назидательно провозгласил Пико делла Мирандола, – «лунная вода».

– «Молоко коровычернушки», – снова подсказал Лоренцо.

– Никогда о таком не слышал, – признался Веспасиано Бистиччи, пододвигая к свету угольную горелку, установленную под трубчатым стекломкеротакисом.[22]

– Обождите! – велела я.

Еще раз для верности заглянув в манускрипт, которому на вид было не меньше тысячи лет, я подошла к аппарату, размещенному на подставке посреди моей алхимической лаборатории, и насыпала щепоть металлического порошка на предметное стекло. За окном была глухая ночь, а в гостях у меня тайно собрались друзья, ведущие двойную жизнь. Я дала Пико знак, и он быстро закрыл верхнее выводное отверстие трубки прочным полусферическим колпачком.

– «Драконово семя», – не унимался Лоренцо. – Это название, безусловно, самое поэтичное.

– «Драконова желчь» лучше передает свойства Меркурия, – не согласился Пико.

– Зависит и от дракона, – подковырнул их Бистиччи.

Все рассмеялись. Книготорговец разжег огонь в горелке. Мы сгрудились вокруг керотакиса и принялись молча выжидать. Пять пар пытливых глаз неотрывно следили за стеклянным цилиндром, на дне которого скопилась ртуть.

От нагревания металл начал пузыриться. Фичино била нервная дрожь. В мансардном этаже установилась гробовая тишина, не нарушаемая даже дыханием. Неожиданно серебристая субстанция полностью испарилась, и дно стеклянной трубки опустело. Мы не могли проникнуть взглядом под непрозрачную верхнюю крышку, но знали – вернее, надеялись, – что пары ртути воздействуют на металлический порошок.

– Наберемся терпения, – предложила я.

– И надолго? – поинтересовался Фичино.

– Не знаю в точности. В тексте не сказано, сколько времени занимает процесс достижения меланоза.[23]

– Как нам повезло, что теперь у нас появилась лаборатория для исследований, – улыбнулся мне Фичино.

– Пико, я вижу на твоем лице неуверенность, – заметил другу Лоренцо.

– Я и вправду сомневаюсь в практической пользе алхимии, – признался Мирандола. – Наблюдать за изменением цвета у минералов, конечно, очень интересно. Однако мне казалось, что все мы признали истинной целью алхимии трансформацию духа, а вовсе не получение благородного металла из неблагородного.

– Бесспорно, – подтвердил Бистиччи. – Но что может быть увлекательнее, чем наблюдать за веществом, которое посредством обычного нагревания или простого добавления другого вещества становится из черного белым, затем начинает переливаться всеми цветами радуги, словно павлиний хвост, и из желтого делается пурпурным, потом красным?

– Заодно можно проверить предположение Аристотеля о том, что элементы четырех стихий тоже подвержены изменениям, – добавил Лоренцо. – Философия есть вершина всего, но и экспериментирование – занятие отменное. Признайся же, Пико: ты любопытствуешь не меньше нас! Катон, тыто сам чью сторону поддерживаешь? – обратился он ко мне. – В конце концов, ты хозяин лаборатории.

Я недавно «умертвила» своего «дядюшку» и наставника Умберто, а он из благосклонности завещал мне аптеку. Мой взгляд остановился на небольшой, искусно написанной картине, висевшей подле атенора. Ее недавно подарил мне Леонардо. На ней была изображена красивая немолодая женщина в развевающихся красных одеждах, с волосами, собранными в узел на самой макушке.

– Это китайская богиня очага, – пояснила я. – Она покровительствует тем, кто готовит пищу и смешивает лечебные снадобья.

– А еще алхимикам, – вмешался Бистиччи. – Она также богиня алхимии. Я видел подобный рисунок в одном из манускриптов, привезенных мне с Востока.

– Где же кончается одно мастерство и начинается другое? – спросил Лоренцо.

– Некоторые алхимики склонны называть работу с растениями «малым искусством», а работу с минералами – «великим», – сообщил Пико.

– Ничего подобного! – запротестовал Бистиччи. – «Великое искусство» занимается совершенно иными вещами. Оно нацелено отыскать эликсир, продлевающий жизнь до бесконечности.

– Вы все заблуждаетесь, – высказал свое мнение Лоренцо. – «Великое искусство» – это феномен, относящийся к полу. Иначе говоря, мистическое, физическое и экстатическое слияние мужской и женской душ в одно.

– Ты неисправимый романтик! – воскликнул Фичино.

– Вполне возможно, – согласился Лоренцо, – но мы располагаем записями Николя Фламеля от семнадцатого января тысяча триста восемьдесят второго года, где говорится, что он вместе со своей горячо любимой женой Перенеллой в городе Париже достиг этого благословенного состояния.

– Ради всего святого, – патетически закатил глаза Мирандола, – подскажи, где алхимику найти родственную душу, с которой можно… слиться?

– Вопрос резонный, – подтвердил Лоренцо. – Но надежду терять не стоит.

– Смотрите! – вскричал Бистиччи.

Мы все обернулись к керотакису – по внутренним стенкам стеклянного цилиндра стекали капли некой темной жидкости. Силио аккуратно открутил с него выпуклый колпачок и перевернул, показав нам. Как и ожидалось, поверхность колпачка изнутри была сплошь покрыта черным налетом.

– Мы достигли стадии меланоза! – победным голосом объявил Бистиччи. – Сначала меркурий обратился в ртутные пары, а они, в свою очередь, превратили железный порошок в меланин. Вот первая ступень трансформации вещества!

Мы все пораженно молчали, даже скептик Пико на этот раз воздержался от придирок.

– Сегодня мы побратались не только друг с другом, – торжественно изрек Силио Фичино, – но и с нашими выдающимися единомышленниками, что жили в течение двух последних тысячелетий. Пусть же теперь нам откроются все тайны мироздания.

Он прикрыл глаза, затем подошел с колпачком к факелу, укрепленному в стене у окна, и принялся внимательно рассматривать полученное вещество.

– Какова следующая операция, Катон? – наконец спросил Фичино.

Я вернулась к манускрипту и, водя пальцем по строчкам, прочла:

– Кальцинирование. Значит, теперь будем получать белый пигмент.

Лоренцо глядел на меня со счастливой улыбкой, и я сама разулыбалась ему в ответ. Встретив его пристальный взгляд, я вдруг поняла, что его радость не исчерпывается удачным завершением совместного эксперимента и даже восхищением моим талантом. Я смутилась и отвела глаза. Бистиччи меж тем дружески похлопал Фичино по плечу и заключил Пико в объятия.

Позже я так и не смогла избавиться от прежнего впечатления, крепко засевшего у меня в мозгу. Я одновременно и страшилась, и приветствовала его. Между Лоренцо де Медичи и Катономаптекарем пробежала искра. В ней смешались комедия и трагедия, величие и безнадежность… Чувства Лоренцо ко мне оказались взаимными, и ничто в этом огромном мире не могло их опровергнуть.

– Итак, – вымолвила я, вернув себе прежнюю невозмутимость. – Сходите ктонибудь и принесите двугорлую колбу.


ГЛАВА 16 | Синьора да Винчи | ГЛАВА 18