home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 13

Гулкие высокие своды в часовне Святого Лаврентия, как это, впрочем, бывает во всех церквях, многократно усиливали даже самые слабые звуки. Но сегодня под ними господствовала настоящая какофония. Все монахидоминиканцы и пилигримы, распевавшие здесь свои ежедневные хоралы и молитвы, кудато убрались, и их место заняло целое скопище каменщиков, плотников и слесарей. Все они чтото увлеченно и весьма деятельно долбили, обтесывали, распиливали.

Я с удовольствием узнавала среди них знакомые лица: многие ремесленники были умельцами или подмастерьями из боттеги Верроккьо. Сам маэстро стоял посреди часовни и чтото обсуждал с Лоренцо. Неожиданно, к моей великой радости, из двери черного хода показался Леонардо – сын тащил на плече обрезки тонкой крученой проволоки.

Я присела в сторонке на скамью у стены и принялась обозревать непривычный для меня интерьер. Если не считать часовни во дворце Медичи, я уже много лет не переступала порога религиозных заведений. Но ни прекрасная архитектура, ни пышность отделки не могли возвеличить в моих глазах лицемерную безгрешность сей капеллы. Они были не в силах повлиять на мою нетерпимость к Римскокатолической церкви и ко всему, что стояло за ней. Мне было удивительно, что Леонардо, непреклонный еретик, умудряется както стерпеться с подобной обстановкой.

Лоренцо тем временем окончил разговор с Верроккьо, хлопнув его по плечу, и покинул часовню через заднюю дверь. Я пошла вслед за ним и проскользнула по боковому приделу столь незаметно, что никто из занятых работой мастеровых не обратил на меня внимания, в том числе и Леонардо. Я рассчитывала, что у меня еще будет время повидаться с сыном.

Снаружи, в монастырском дворике, царила желанная тишина. Увидев, что Лоренцо успел занять место на каменной скамье у фонтана, я подсела к нему. Он повернулся и одарил меня улыбкой, попрежнему дружеской, но лишенной той живительной искры, без которой я даже не представляла себе его облик.

– Я скучал по тебе, – вымолвил он. – Мама говорит, что дела у тебя идут хорошо. Аптека благоденствует.

– Это во многом ее заслуга…

Мне подумалось, что Лоренцо приобрел непривычную степенность и за те десять месяцев, что мы с ним не виделись, возмужал на десяток лет. Впрочем, если бы мой отец скончался после долгой и тяжелой болезни, разве не прибавило бы это мне серьезности? А если бы я после этого сделалась влиятельнейшей персоной во всей Флоренции? Сюда, в часовню, Лоренцо приходил проследить, как продвигается сооружение усыпальницы для Пьеро – этот заказ он возложил на боттегу Верроккьо. Он, как старший сын, обязан был обеспечить надлежащее надгробие отцу, хоть и недолго, но верой и правдой послужившему Флоренции.

Однако были у Лоренцо и другие причины для расстройства и печали. Я в этом не сомневалась, догадавшись по записке, в которой он просил меня прийти в часовню для встречи. Прочитав в постскриптуме, что там я смогу увидеться и с моим дорогим «племянником», я подумала: «Будто для приманки…»

Лоренцо тяжело вздохнул.

– Что у вас на уме? – участливо спросила я.

Он рассмеялся, но смех получился донельзя грустным.

– Люди, погибшие в Вольтерре. Женщины, которых насиловали. Дети, оставшиеся сиротами. Я думаю о том, что и я причастен ко всем этим смертям и несчастьям, что они теперь камнем легли на мою душу.

Я напрасно подыскивала слова для утешения. Каждый флорентиец слышал о разбойном нападении наемнического войска на соседнюю деревушку Вольтерру.

– У васто почему об этом голова болит? – спросила я.

Как я ни опасалась выказать свое незнание или плохую осведомленность, но ни разу слухи о происшествии, бродившие в нашем квартале, не относили имя Медичи к тамошней бойне.

Лоренцо задумался и надолго смолк. Я не торопила его, и в конце концов он заговорил так, словно пришел в исповедальню покаяться священнику в грехах.

– Когда умер отец, ко мне пришла делегация от Синьории, они заявили мне, что их отрядили шестьсот флорентийцев – тех, кто пожелал… упрашивал меня… принять от Пьеро полномочия и править городом.

Мне передавали эту историю. Она скоро сделалась во Флоренции притчей во языцех, едва ли не легендой.

– Я ответил им, что не гожусь, что я еще слишком молод – мне только двадцать один год. Сказал, что у меня недостаточно жизненного опыта… – Лоренцо снова помолчал. – Они даже не стали слушать мой отказ. Я тут же вспомнил о Джулиано – ведь мы, разумеется, будем править вместе. Правда, ему всего семнадцать, но… – Сжав губы в жесткую линию, Лоренцо смотрел перед собой в одну точку. – В нашем семействе давно вошло в традицию, что у власти сообща стоят родные братья. Здесь, во Флоренции… Мой великий дед Козимо и его брат Лоренцо. Мой отец вместе с дядей Джованни. Кто я такой, чтобы не оправдать ожиданий и пренебречь всеми любимым обычаем? Но разве мне, человеку раздражительному, нетерпимому, мстительному и сумасбродному, вкупе с братомжелторотиком под силу обеспечить Италии мир? – Он прижал ладонь ко лбу и добавил:

– Я глядел на тех делегатов и понимал, что они возлагают на меня непосильную ношу.

– Отчего же непосильную?

– Оттого, Катон, что Флоренция – республика, а не монархия. А они предлагают мне сделаться их королем. Правда, королем некоронованным. Без казны и без войска. Несмотря на мой возраст, я должен не только научиться вникать в дела управления самой Флоренцией, но и ухитриться не ущемить при этом власти других итальянских герцогов и Папы Римского. Уметь поладить с августейшими европейскими властелинами, с султаном Оттоманской империи… И все это на правах обычного гражданина!

Я молчала, обдумывая услышанное. Раньше мне и в голову не приходило вдаваться в такие подробности нынешнего положения Лоренцо.

– А через несколько месяцев грянули события в Вольтерре. – Его оливковая кожа вдруг посерела. – Я совершил серьезную ошибку, когда встал на сторону владельцев квасцовых рудников… вместо того чтобы поддержать сельчан. Они пренебрегли моими распоряжениями, и тогда я позволил бесчеловечным conditori[13] разместить возле деревни войско наемников.

– Но вы же не отдавали войску приказа напасть на деревню, Лоренцо! Это все знают.

– Нельзя было вообще отводить туда войско! Вот где я просчитался – по молодости, по неопытности. – Он раздосадованно покачал головой. – А все моя гордость!

– В таком случае откажитесь от должности, – подначила я.

– Нет! – выкрикнул он. – Что у тебя за мысли!

– Я не взаправду. Вы рождены властвовать, Лоренцо.

Он сидел, упершись локтями в колени и положив голову на ладони. В этой позе было столько человечности и непритязательной простоты, что я прониклась к нему еще большей симпатией.

– Во Флоренции я сейчас cappa della bottega,[14] старший управляющий. Я должен хорошо делать свою работу и не жалеть сил для той роли, которую мне отвело Провидение. Флоренция слаба в военном отношении, значит, надо искать иные пути для выживания. Через финансовое влияние. Торговыми способами.

– Вам это вполне по силам, – заметила я. – К дипломатии у вас явный талант.

– Даже если это так, мне все равно нужно загладить вину перед Вольтеррой, – обдумав мои слова, сказал Лоренцо. – Сделать для них чтонибудь.

– Постройте там приют для сирот, – предложила я. – А вдовам отправьте вспомоществование.

– А для опороченных девиц что мне сделать?

«Опороченных… – подумала я. – Меня тоже когдато опорочили в родном городке».

– Вышлите туда учителей, – посоветовала я.

– Учителей? – удивился Лоренцо.

– Раз уж девицы лишились доброго имени, пусть наверстают его образованием.

– Вот слова истинно ученого человека, – улыбнулся Лоренцо. Впервые за время разговора в его глазах промелькнула веселая искорка. Помолчав, он добавил:

– Платон такую идею одобрил бы. Он считал, что дарования половины афинского населения пропадают втуне, поскольку женщины отстранены от государственных и военных дел. Я недавно начал спонсировать Пизанский университет, – неожиданно сообщил он. – Он сейчас в упадке, переживает не лучшие времена. Можно будет пригласить преподавателей оттуда и из нашего, Флорентийского, университета и направить их в Вольтерру.

Смерив меня одобрительным взглядом, Лоренцо заключил:

– Твой образ мыслей мне очень по сердцу, Катон!

– Лучшей похвалы я не пожелал бы. Это комплимент не только мне – моему отцу тоже, – ответила я, чувствуя, что краснею.

Хотя Лоренцо высказал одобрение лишь моему уму, но он наверняка пригласил меня для того, чтобы испросить доброго совета, и действительно, одной беседы хватило, чтобы заново возжечь в наших отношениях прежний странный проблеск чувства.

Оживленные голоса, донесшиеся из заднего церковного притвора, как нельзя кстати отвлекли нас от тяжелого неприятного разговора. Во дворик высыпала ремесленная артель Верроккьо. Каждый нес в суме дневную снедь.

Леонардо, очевидно, заприметил меня еще в часовне, потому что направился прямиком к нашей скамье. Приблизившись, он пробормотал «синьор» и поклонился Лоренцо на манер изысканного придворного. Тот ответил на приветствие учтивым кивком. Я встала, чтобы обнять сына, но по его натянутости и неловкому молчанию вдруг поняла, как он теряется в присутствии Лоренцо де Медичи. У него не укладывалось в голове, каким образом его некогда скомпрометированная мать – пусть и в мужском обличье – может претендовать на дружбу столь знатной особы, фактического правителя Флоренции. А мне так хотелось свести их запросто!

– Что у тебя в сумке? – спросила я.

– Кухарка маэстро посылает нам из боттеги хлеб, сыр и вино, а если повезет, то и чтонибудь тушеного.

Леонардо раскрыл суму и вынул половинку черного хлеба и толстый ломоть желтоватого сыра. И то и другое он, недолго думая, разломил на три части и угостил нас с Лоренцо. Снова заглянув в суму, он извлек оттуда глиняный горшок и ложку.

– Не такто просто было уговорить ее не накладывать мне мяса, – заявил он, подавая горшок Лоренцо.

Тот не отказался и принялся макать хлеб в похлебку.

– Совсем без мяса? – уточнил он.

– Я его не ем. Рыбу и птицу – все, что имеет лицо, – тоже в рот не беру.

– Невероятно, – прокомментировал Лоренцо, протянув мне горшок и ложку.

– Отцы Церкви, кстати, назвали бы это ересью, – зачерпнув похлебки, добавила я.

– Отцы Церкви… – невнятно повторил Лоренцо и тяжело вздохнул.

Видя, что он замолк, я сочла за лучшее сменить тему.

– У Лоренцо есть конь по имени Морелло. Они соперничают в преданности друг другу, – сообщила я сыну.

Леонардо немедленно просиял.

– Каков ваш конь с виду? – спросил он Лоренцо и тут же весь обратился в слух.

– Очень красивое создание. Гнедой с белыми бабками, на лбу белая звездочка. На бегу он гордо выгибает хвост дугой, а ноги у него словно стальные. Но больше всего я люблю у Морелло его голову. Она просто великолепна – вытянутая, изящная, с черными влажными глазами…

Леонардо улыбался, видимо представляя описываемого скакуна во всех красках. Он даже глаза прикрыл от удовольствия.

– Я неравнодушен ко всем живым существам, но никого не люблю так, как лошадей. В них столько достоинства, силы и вместе с тем – столько неги! С лошадью можно очень сильно сдружиться.

Лоренцо кивал, очевидно проникаясь эмоциями Леонардо. Мне показалось, что слова моего сына вошли ему в самое сердце.

– Есть ли у тебя конь? – поинтересовался Лоренцо.

– Нет, у меня нет времени за ним ухаживать. И денег на это тоже нет. Но если меня приглашают покататься верхом, я, конечно, не отказываюсь. Зато я сдружился с дядиным мулом, – улыбнулся Леонардо, поглядев на меня. – Мы с ним старые приятели.

– В моей конюшне нет недостатка в красивых скакунах, Леонардо, – произнес Лоренцо. – Прошу, не стесняйся и выезжай на любом из них. – В его голосе я не ощутила и нотки высокомерия или бахвальства.

– Кроме Морелло, – лукаво ухмыльнулся Леонардо.

– Кроме Морелло, – согласился Лоренцо. Он рассмеялся, и я вслед за ним. Лучшего завершения беседы я и придумать не могла, даже если бы сама сочиняла реплики.

– С чего они там так разгалделись?

Перед нами возник один из подмастерьев и, глядя на Леонардо сверху вниз, спросил с пакостной усмешечкой:

– Пойдешь с нами вечером покутить? Завалимся к шлюшкам! Девчонкам или мальчонкам – тебе выбирать.

Леонардо вспыхнул от смущения, а мне стоило немалого труда сохранить невозмутимость.

– Еще бы, – ответил мой сын, наконец совладав с собой. – Только не сразу: если не доделаем работу, маэстро живо нас пропесочит.

Его приятель отправился дальше искать компаньонов для ночной вылазки.

– Что ж, – поднялся Лоренцо, – не вернуться ли нам в часовню, пока там не слишком людно, и не посмотреть, как продвигается строительство усыпальницы?

Я тоже встала и попрощалась:

– Ciao,[15] Леонардо.

– Дядюшка… – кивнул он мне.

– Удачи вечером! – пожелал ему Лоренцо и заговорщически подмигнул.

Впрочем, встретившись со мной взглядом, он почемуто поспешно отвел глаза.

– Уж я расстараюсь! – выкрикнул вслед нам Леонардо.

Подойдя к притвору часовни, Лоренцо обернулся и крикнул в ответ:

– Не забудь зайти в конюшню!


ГЛАВА 12 | Синьора да Винчи | ГЛАВА 14