home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 36

Черные лимузины выстроились в ряд вдоль Паркавеню и вокруг квартала на Шестьдесят шестой улице. Шоферы лениво ждали, стоя около автомобилей, многие из них сняли пиджаки и ослабили галстуки.

– Никаких спецслужб, – отметил Гриффин. – Сегодня здесь не будет никаких правительственных тяжеловесов.

Мужчины в костюмах и официально одетые женщины стали выходить через парадные двери. Я узнал Тома Броко из «Ночных новостей» и еще пару деятелей, которых видел по телевизору. Я узнал Джеба Картона, с которым когдато работал в Совете, но не думаю, что он заметил меня, а даже если и заметил, то вряд ли узнал. А потом я вдруг увидел Шанталь. Она была такой же высокой, грациозной и одинокой, как маленькая девочка, у которой не было друзей. Шанталь была старше меня больше чем на десять лет, и прошло почти десять лет с тех пор, как я видел ее последний раз. Она прошла мимо меня. Вряд ли она меня узнала. Наверное, подумала, что я – один из водителей. Она явно кудато спешила.

– А вот и он, – сказал Гриффин.

Худощавый мужчина с черными, с проседью, волосами и почти седой бородой, в элегантном, как у Фреда Астера, костюме, обменивался рукопожатиями с двумя членами Совета и смотрел на длинный ряд лимузинов и толпившихся около них шоферов. На мгновение его взгляд задержался на мне. У него были необыкновенные светлоголубые глаза, так что издали они казались почти белыми. У меня создалось впечатление, что он узнал меня, но потом он отвернулся и направился к выстроившимся на Паркавеню машинам. Он спокойно прошел мимо нас, но на предпоследней ступеньке стал вдруг подволакивать левую ногу, как будто перенес в детстве полиомиелит, или кости ноги были раздроблены железным прутом и так и не срослись правильно…

Мужчина в форме шофера открыл заднюю дверь большого черного «мерседеса», но он оперся руками о крышу машины, как будто нуждался в опоре или ждал, что его начнут обыскивать. Он стоял так несколько секунд, склонив голову и размышляя. В пространстве между нами над раскаленными крышами автомобилей забилось марево. Потом он повернулся и выжидающе посмотрел мне в глаза сквозь струящуюся завесу раскаленного воздуха.

Я шел по Паркавеню вдоль лимузинов, пока мы не оказались на расстоянии вытянутой руки, но ни один из нас не проявил намерения протянуть руку для рукопожатия.

– Самое время поговорить в более спокойной и цивилизованной обстановке, – произнес Ориенте и отошел от двери автомобиля, жестом приглашая меня в обитый кожей салон. – Не присоединишься ко мне?

– Я сяду с другой стороны, – ответил я и оглянулся, пытаясь найти в толпе Гриффина, но его нигде не было.

– Фултон и Бродвей, – сказал Ориенте шоферу. – Отвезите нас в самый центр острова. – Он повернулся ко мне. – Мы должны оценить все великолепие города.

– Пока ты его не уничтожил.

– Ха! Вот, что ты обо мне думаешь.

– Да.

– Нет. Разрушать – это так просто. Куда сложнее спасать. Этот город, эту страну и весь мир. Полагаю, ты не будешь возражать. Посмотри перед собой, оглянись по сторонам. – Мы ехали к зданию МетЛайф. – Господь создал горы, а люди – небоскребы. Их крыши уходят за облака. Знаешь, Курт, трудно понять, где здесь кончается творение рук человека и начинается Царство небесное. Вавилонская башня была ничем в сравнении с этим. Но это… – Он покачал головой. – Как и Вавилон, эти небоскребы создал не Бог.

Из освещенного солнцем пространства мы погрузились в густой сумрак извилистого туннеля, огибавшего Центральный вокзал.

– Кто ты? – спросил я.

– Верующий человек.

– В Гранаде ты был сирийским врачом, выдававшим себя за торговца специями. В Панаме – юристом. Кто же ты на самом деле?

– Да, это был долгий день в Гранаде. Тогда мы многое узнали друг о друге. Бедная Пилар. Она не понимала тебя так хорошо, как я. А ты забыл про Кению? Я думаю, Кэтлин просто обожала тебя. Она была из тех женщин, которые созданы для работы в разведке. Тебе так не показалось? Полагаю, она и мистер Фаридун вернулись в огромный улей Лондона. Не удивляйся. Ты должен был догадаться. Но, знаешь, бюрократическая система так консервативна. Им не удалось бы ничего сделать в Сомали, если бы ты не подогрел ситуацию. Удивительно, но ты стал катализатором многих событий, Курт.

Лучи полуденного солнца, казалось, пробивали опущенные солнцезащитные щитки. За окнами мелькали дома Нижнего Манхэттена. Долгое время мы ехали молча, но я решил продолжить разговор.

– Да, мы знаем друг друга.

Он посмотрел вперед и кивнул. На его лице не отразилось никаких эмоций, только тихая целеустремленность.

– Конечно, – согласился он.

– И куда мы теперь направляемся?

– Я покажу тебе свое любимое место в НьюЙорке.

– Граунд зеро?

– Не совсем, – сказал он.

– А потом?

– Дальше – посмотрим.

– Мы должны покончить с этим, – напомнил я. – Ты же знаешь. И я это знаю. Что бы ты ни задумал, твои планы не осуществятся. Тебя раскрыли. Тебя арестуют. Все кончено.

– Курт, возможно, ты имеешь представление о том, что я такое. Но ты очень плохо знаешь свою страну. Ты не знаешь мир, в котором живешь. Откуда ты взял, что слышен вой сирен? И где полицейские, которые должны меня арестовать?

– Ты больше не причинишь вреда моей семье.

– Верно, Курт. Мы оба понимаем это.

– Я давно уничтожил Меч.

– Да, я подумал, что скорее всего так и есть. Но разумеется, мне надо было убедиться в этом. Эта неуклюжая выдумка о газовой атаке в твоем городе… ты не мог предоставить мне лучшего доказательства. Я знал, что ты отдал бы мне то, что я хотел, если бы мог. Ты не стал бы хитрить. Семья для тебя все. Ради них ты предашь свою страну и правительство. Даже Бога. Ты позволил бы сотням тысяч маленьких детей погибнуть, лишь бы спасти свою дочку, и не стал бы раздумывать. Когдато ты любил Бога. Теперь ты любишь… Бетси, кажется? И Мириам? Скажи, Курт, ты можешь сказать, что любишь одну из них больше, чем другую? Ты, наверное, и мысли такой не допускаешь? Но разумеется, если ты проживешь достаточно долго, все может измениться. Возможно, ты вернешься к Господу. Думаю, так и будет.

– Сколько времени ты работаешь на бен Ладена? Или на Саддама? Это ведь он дал нам Меч?

Мы проезжали Сохо, и за окном колыхалась на ветру бахрома Чайнатауна. Разглядывая пеструю толпу туристов, покупателей, курьеров, бродяг и школьниц, Ориенте заговорил:

– Многие люди работают со мной или на меня ради правого дела. Одним известна их роль в игре, другим – нет. Бен Ладен – всего лишь один из игроков на поле. Как и Саддам. Но это лишь отдельные игроки. И что самое… я мог бы сказать, грустное, но не хочу говорить с тобой снисходительным тоном… самое обидное, что ты не видишь всей картины, Курт. Тысячи и тысячи людей работают ради одной цели, и гораздо большее число людей помогает им, даже не подозревая об этом. Но всех их направляет одна рука.

Я посмотрел на чистое небо над Уоллстрит.

– Часть одного большого заговора, одного громадного плана. Ты это хочешь сказать?

– Одного большого замысла. Все работают ради достижения единой цели. Ради заключительного действия. Сценарий был написан еще до их рождения. До того, как все мы появились на свет. Все, что от нас требуется, это осуществить его. Но… мы уже почти приехали. Посмотри на название улицы: «Каньон героев». Ты же всегда хотел быть героем? Вот мы и на месте. На том самом месте, где ты хотел бы оказаться. Возможно, когданибудь тебя будут приветствовать как победителя.

Неожиданная нотка грусти в голосе Ориенте придала мне уверенности.

– Я тебя прикончу, – пообещал я. – Мы оба знаем это.

– Мы на месте, – сказал Ориенте. Машина остановилась перед каменными колоннами у входа в сложенную из кирпича церковь. – Здесь ответы на вопросы, которые ты никогда не задавал себе. В этом месте ты поймешь, что знаю я… и сравнишь с тем, что знаешь ты сам.

Мы поднялись по ступеням и подошли к стеклянной двери с вывеской: «Капелла Святого Павла временно закрыта на реставрацию». Ориенте постучал в дверь.

– Ты же мусульманин, – произнес я. – Зачем мы пришли в церковь?

– Бог един, – ответил Ориенте.

К двери подошел молодой негр с серыми от штукатурки волосами и маской маляра. Увидев Ориенте, он открыл дверь и сказал несколько слов поиспански, жестом приглашая нас войти. Маляры и штукатуры ремонтировали церковь от пола до потолка.

– Здесь все нужно обновить, – объяснил Ориенте. – Я пожертвовал на это крупную сумму. – Он обвел глазами рабочих и фронт работ. – Это историческое место, – продолжил он. – Здесь молился Джордж Вашингтон. – Он улыбнулся. – Здесь отецоснователь встречался с Создателем. – Ориенте впился в меня своими волчьими глазами. – Но оставим экскурсы до лучших времен. Напротив окна здесь есть алтарь. Я хочу, чтобы ты взглянул на него. Сейчас мы попросим рабочих убрать с него брезент. – Ориенте крикнул чтото поиспански рабочим на лесах. Они крикнули ему чтото в ответ, и двое из них стали спускаться вниз. – Это займет всего минуту, – заверил он меня. – Давай сядем в первом ряду.

Несмотря на жару, меня обдала холодная дрожь суеверного страха.

– Помнишь, – спросил Ориенте, – где ты был, когда упали башни?

Я вспомнил свой дом в Уэстфилде, кухню и Мириам, пьющую молоко из пакета. Но ничего не сказал.

– Конечно, помнишь. Все это помнят. Помнят, как утром смотрели телевизор, попивая кофе, или как бросились к телевизору в кабинете шефа, или как лихорадочно жали на кнопки магнитол в машинах, переходя с одной радиостанции на другую, чтобы убедиться, что не ослышались. Все это помнят. И будут помнить всегда.

– А где был ты?

– Сидел здесь. – Он оглянулся на рабочих, они ставили лестницы по бокам алтаря. Добравшись почти до потолка, они отцепили верхнюю часть брезентового покрытия, потом спустились вниз и сдернули его. Я ожидал увидеть распятие, по крайней мере крест. Но изображение на алтаре отличалось от тех, что я обычно видел в церквях. Это было вырезанное из дерева белое грозовое облако, а из него вырывались золотые молнии, имитировавшие не то лучи света, не то огонь. В центре облака – в центре взрыва – было выгравировано одноединственное слово на неизвестном мне языке. Под облаком, принимая на себя удар молний и пламени, находились две черные каменные таблички с начертанными на них золотом десятью заповедями.

– «Огонь обрушится с небес!» Этот алтарь выглядел так со времен Джорджа Вашингтона. Он стоял здесь в ожидании, – сказал Ориенте. – Ты знаешь иудейские письмена? ЙХВХ. Яхве. Йехова. «Я есть суть всего». Имя, возникшее раньше всех имен Бога, первое имя Аллаха, повелителя мира, милостивого и милосердного. Царя в Судный день. О да. «Я – альфа и омега, начало и конец, который был, есть и будет. Я – Всемогущий». Ты чувствуешь? Глядя на алтарь, чувствуешь ли ты, что так оно и есть? «Знайте, придет он в облаках, и все его увидят».

Я смотрел на алтарь и на солнце за окном, на живые лучи света, пронизывающие висящую в воздухе пыль.

– Я слышал первый взрыв, – сказал он. – Скамьи задрожали, но я не сдвинулся с места. Я склонил голову и ждал. Восемнадцать минут спустя прозвучал второй взрыв. Тогда я пошел во двор церкви. Пойдем. Пойдем со мной. – Мы пошли по проходу к приоткрытой стальной двери. Ориенте толкнул ее, и она распахнулась настежь.

– Я покажу тебе удивительную вещь, – сказал он. – Посмотри на алтарь, а теперь взгляни, что находится за этой дверью.

Перед нами было старое церковное кладбище с разрушенными и перевернутыми мощными корнями старых деревьев надгробиями. Кладбище окружала железная ограда, увешанная флагами и какимито плакатами, но изза дальности расстояния прочесть их было невозможно. За оградой, на значительном расстоянии, виднелось несколько высоких зданий.

– За этими могилами, за забором, поражая воображение своими размерами, стоял Всемирный торговый центр. – Он посмотрел на меня, желая убедиться, что я понимаю его. – А я стоял здесь, – продолжил он. – Я смотрел на пламя и на падающих вниз людей. Я слышал вой сирен и человеческие крики. Я чувствовал запах серы, исходящий от горящих зданий, и вонь авиатоплива. Меня покрыл пепел преисподней, пока я наблюдал, как падала одна из башен. Ведь тогда рухнуло не два здания, а все семь. Как семь свечей, семь церквей, семь печатей Откровения. «Знайте, придет он в облаках, и все его увидят».

Я противился чувству ужаса и ощущению красоты, которые вызывало пустое пространство за оградой, где когдато стояли башни Торгового центра. Но меня захлестнула волна воспоминаний, и все, что я видел по телевизору и на фотографиях в газетах, все, что мне являлось в кошмарах во сне и наяву, неотступно стояло у меня перед глазами.

– Бога нет, – сказал я.

– Ты не веришь своим словам, – возразил он без удивления и гнева. Простая констатация факта.

– А твой клиент Райан Хандал, во что он верил, когда сгорел заживо на девяносто третьем этаже?

Душеприказчик Хандала и директор фонда «Ла Мерсед» задумался над ответом, но предпочел промолчать.

– Давай перейдем улицу, – предложил он.

– А много ли еще таких, как ты? – спросил я, пока мы ждали зеленый свет светофора на пересечении улиц Везей и Черч. В воздухе пахло горячими кренделями, и Ориенте купил бутылку «Снэппла» у уличного торговца.

– Много ли? – повторил он вопрос, предлагая и мне купить напиток, потом пожал плечами и поставил бутылку на место, когда я отказался. – В этой стране и по всему миру достаточно верующих мужчин и женщин.

– А если бы я был верующим, что бы ты предложил мне?

Зажегся зеленый свет, мы перешли дорогу и направились вдоль улицы Везей к месту, где велись восстановительные работы. Охрана у ворот, как и рабочие в церкви, похоже, были старыми знакомыми Ориенте. Они выдали нам каски, и мы спустились вниз, проходя мимо трейлеров, к месту, бывшему когдато нижним уровнем парковки. Поблизости никого не было, да и смотреть там было особенно не на что, кроме огромного котлована и стоящего на другой стороне котлована полуразрушенного здания, на стене которого было нарисовано панно: большое сердце, раскрашенное в цвета американского флага, и подпись под ним: «Человеческий дух измеряется не значением его поступка, а величиной его сердца».

– Что бы я предложил тебе? – Неподалеку лежали две катушки от электрического кабеля, и он указал на них, предлагая присесть. – У меня устала нога. Давай сядем и поговорим. Ты точно не хочешь пить? Нет? Ладно, Курт. Что бы я тебе предложил? Просто послушай… вот здесь. – Он приложил руку к сердцу. – Не собираюсь отдавать тебе приказы или привлекать к участию в организации. Никто не отдает приказов. И нет никаких организаций. Есть боговдохновенность, Божья воля. Есть указующий перст. Было бы хорошо, если бы ты разрешил себе быть ведомым. Я хочу, чтобы ты спасся.

– Собираешься стать моим спасителем?

– Нужно, чтобы Бог стал твоим спасителем. Но, признаю, мне хочется, чтобы ты играл на моей стороне.

– Скажи мне, кто ты?

Он пожал плечами:

– Я – это я. Я – человек, говоривший с твоей женой на пороге твоего дома в Уэстфилде. И я – голос, который ты слышал в телефонной трубке.

– Так это ты приказал убить меня и моего ребенка?

– Это неправда.

– Ты – Хосе Ориенте из Панамы.

– Да. И я – Райан Хандал из ЭльСальвадора. – На секунду он замолчал, давая мне осмыслить сказанное им. – Я думал, что ты догадался.

– А кто еще?

– Человек, у которого много друзей.

– Это ты позвонил в Белый дом, чтобы вытащить меня из Гуантанамо?

Человек, у которого было много друзей, улыбнулся и покачал головой, но я так и не понял, что именно он хотел этим сказать.

– Я не знал тебя, когда мы впервые встретились в Гранаде, Курт, но уже хорошенько изучил тебя к тому времени, когда нашел в Африке. Я знал, каким даром ты обладаешь.

– Ты звонил в Белый дом?

– Хочешь, я нарисую схему твоего вызволения на этом пепле? – спросил он. – Все равно это будет ложью. Совершенно бесполезной ложью. Тебя это ничему не научит и ни в чем не убедит. Правда лишь в том, что я уже сказал тебе. Да, я был врачом, который провел десять лет в тюрьме Тадмор. Мои кости попрежнему болят, но иногда мне удается снять боль, хотя самая сильная боль та, что наполняет душу. Я страдал за любовь к Богу. Страдал долго и жестоко. Но благодаря страданию я многому научился. Когда я сидел в тюрьме, лишь две вещи удерживали меня на этой земле: одной из них была моя вера, другой – один странный сон. Ты же знаешь, что такое сны? Особенно сны в тюрьме. Мне снилось, что я свободен, что могу быть кем угодно и чем угодно, если захочу. Зачем ограничивать себя одной жизнью, если у тебя этих жизней много? В Америке можно воссоздавать себя снова и снова, можно жить несколькими жизнями одновременно. Так я и поступал, готовясь вместе с братьями к Судному дню.

– С помощью террора.

– Он уже так близок. Нужно быстро усваивать уроки. Конец света приближается.

Я посмотрел на огромную яму, где погибло столько людей.

– И все ради наступления какогото дерьмового Апокалипсиса? Не так ли?

– Послушай меня. Послушай. Грядет столкновение между верующими и неверными. Но это не сравнится с тем, что будет потом. То, что ты видишь здесь, было сотворено верующими всего мира. Мусульманами, иудеями, христианами – они были свидетелями ужаса, они познали страх, они страдали от войн с незапамятных времен, и они обратились к Богу за помощью.

– Боже всемогущий, – сказал я.

– Тебе придется понять, Курт. И я думаю, что это у тебя получится. Мы достигли последней ступени развития человечества, и сейчас Господь дает нам силы исполнять его Божью волю. Мы можем создавать горы, а потом разрушать их, мы можем зародить человеческую жизнь в стеклянной пробирке и с помощью той же науки можем стереть жизнь с лица земли. Что это значит? Это значит, что мы тысячелетиями ждали Судного дня, даже не зная, когда он наступит. Но теперь мы можем пометить его в календаре.

Я смотрел в лицо человека, преисполненного спокойной удовлетворенности и абсолютной уверенности в себе.

– Когда в девяносто втором году нам в руки попал Меч Ангела, мы думали, что получили ключ. Когда ты украл его… ты, Куртовик… мы решили, что проиграли. – Он посмотрел на меня и одарил полной сострадания улыбкой. – Потом мы нашли коечто получше. Бог указал нам путь. Он привел нам четырехкрылых чудовищ с множеством глаз. – Он поднял голову и посмотрел на небо, словно прослеживал путь двух самолетов.

– Когда?

– Что – когда?

– Когда наступит конец света?

Он покачал головой.

– Ты еще не готов узнать это. Нужно много работать. Нести слово Божье. Больше огня. Больше чумы. – Он жестикулировал, как артист на сцене, разводя руками в воздухе. – Гораздо больше. Но с каждым новым актом террора на земле будут появляться новые люди, способные найти свою дорогу к небесам. Ты знаешь это. Я вижу, что ты это понимаешь. Ты только посмотри.

На ладони его левой руки появилась красная точка света. Он посмотрел на другую руку – там была точно такая же красная точка. Даже две. Он помахал руками, но точки почти не двигались. Потом он посмотрел себе на грудь – там плясали светящиеся красные глазки лазерных прицелов. Они были гдето наверху, в закрытом брезентом здании через дорогу или в окнах, закрытых сердцем, раскрашенным в цвета американского флага. Людиневидимки держали нас на прицеле.

– Они не станут стрелять, пока я не нападу на тебя или не побегу, – сказал Ориенте. – Слишком многое им нужно узнать. А у меня очень много друзей. Так что мы можем продолжить разговор. Для нас это намного важнее. – Он посмотрел себе на грудь и сосчитал дрожащие красные точки, как будто это были просто пятна грязи. – Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь. Семь световых точек, – сказал он, и его губы искривились в странной улыбке. – Теперь ты стал таким благоразумным, – продолжил он. – Ты был не так полезен для нас, Курт, когда считал себя посланником Аллаха на земле. Ты был ребенком. Теперь ты все видишь. – Он провел рукой над местом катастрофы, превратившимся в граунд зеро. – Ты видишь все двери, которые приведут тебя к спасению…

Он вздрогнул. Одна из красных точек на его груди окрасилась в темнокрасный цвет, и из нее потекла кровь.

– Друзья! – неожиданно резко выкрикнул он. Еще одна красная точка взорвалась на его груди. – Братья!

Потом еще и еще. Семь беззвучных выстрелов прошили его насквозь. Пули разрывали его элегантный костюм, рубашку, галстук, плоть, кости, внутренности, пока он не упал на цементный пол рядом с котлованом, как пес, попавший в молотилку. Бледные глаза неподвижно уставились в небо.

Через несколько минут появился Гриффин в сопровождении группы мужчин в одежде санитарных рабочих. У них в руках были пластиковые мешки для мусора, куда они должны собрать все улики.

– Твои стрелки? – спросил я.

– Из ФБР, – ответил он. – Они не должны были стрелять.


Глава 35 | Охота на «крота» | Глава 37