home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Послевоенный период

Однако в действительности преемственность никто не нарушал, просто одна фаза развития следовала за другой. В течение шести лет правления, с 1945 по 1951 г., лейбористское правительство пользовалось поддержкой населения, хотя бывали и периоды неприятия. Лейбористы сумели создать новый тип консенсуса – социал-демократическую модель, которая базировалась на смешанной экономике и государстве всеобщего благосостояния, обеспечила достаточно благополучный переход Британии через трудные годы послевоенной трансформации и сохранилась в своей основе в течение жизни еще одного поколения и даже дольше. Только в конце 70-х годов, когда возник совсем новый политический и экономический климат, наследию Эттли был брошен решительный вызов. Но до тех пор баланс между нововведениями и стабильностью, достигнутый в послевоенные годы, как будто бы устраивал всех.

Безусловно, правительству Эттли удалось воплотить большую программу реформ. Основные отрасли промышленности и ведомства перешли в государственную собственность, среди них: угольная промышленность, железные и автомобильные дороги, гражданская авиация, газ, электричество, телеграф, радиовещание и даже Банк Англии. Всего в общественную собственность перешло 20% национальной индустрии. Теперь свободные от контроля общественности корпоративные группы капиталистов были заменены столь же недоступными для надзора корпоративными группами бюрократов. Только в ходе национализации предприятий металлургической промышленности в 1948-1949 гг. выявились разногласия в правительстве по поводу основных условий обобществления, как они определялись в манифесте лейбористов 1945 г.

Сфера социального обеспечения, финансируемая государством и символизирующая «государство всеобщего благосостояния» тоже расширилась. Национальная служба здравоохранения, введенная Бивеном в 1946 г. и начавшая работать в июле 1948 г., стала самым впечатляющим и одновременно самым противоречивым нововведением. По поводу ее реформирования кипело немало споров, и именно она вызвала сопротивление врачей, которые с тревогой следили за попытками превратить их в государственных служащих, работающих за зарплату и лишенных частной практики. Однако общественное единодушие в поддержку социальных преобразований, возникшее после войны, было достаточно сильным, что позволило провести закон через Парламент и воплотить в жизнь бесплатное медицинское обслуживание, доступное всем гражданам. Следующей мерой, о которой еще во время войны писал в своем докладе Беверидж, стало введение в 1946 г. всеобщей системы социального страхования. Снова началось строительство муниципального жилья, финансируемое государством, в результате чего к 1952 г. появилось больше миллиона новых или временных квартир. Были увеличены пенсии по старости, пособия на детей, а также срок обязательного школьного образования.

Не надо думать, что эти меры встретили всеобщее одобрение, как сейчас часто пишут. Правительство вынуждено было пойти на многие уступки. Бивену даже пришлось разрешить врачам иметь частную практику и оставить «платные койки» В национализированных больницах, продемонстрировав пример чисто английского компромисса.

В среднем образовании частные учебные заведения процветали наряду с государственными средними (грамматическими) школами. На всем протяжении правления социалистов после 1945 г. частные школы, такие, как Итон, существующие на благотворительные средства, развивались как никогда бурно, поскольку их положение защищало Управление налоговых сборов. Строительство бесплатного жилья тоже вскоре сошло на нет, поскольку необходимо было поощрять строительство домов на продажу в соответствии с принципом «демократия на основе частной собственности».

Тем не менее, со всеми этими ограничениями, государство всеобщего благосостояния получило широкую поддержку, и еще примерно двадцать лет оно воспринималось как обязательный атрибут сбалансированного общества, с сочувствием относящегося к человеку. Несмотря на министерский скандал, приведший к отставке Эньюрина Бивена и двух других министров, на различные обвинения в его адрес и благодаря все той же общественной поддержке государство всеобщего благосостояния пережило все эти трудности без особого ущерба для себя. Сохранилась и приверженность всеобщей занятости, а также региональной политике, вдохнувшей новую жизнь в прежде разоренные районы, такие, как индустриальные долины Уэльса, Дарем, Камберленд и центральный промышленный пояс Шотландии. Учитывая все эти положительные моменты проводимых реформ, профсоюзные деятели готовы были примириться с замораживанием заработной платы, девальвацией фунта стерлингов и другими испытаниями. Их преданность своему правительству оказалась сильнее пережитых трудностей.

Впоследствии об этом периоде стали говорить как о времени, когда кругом царила бедность и мрак. И в некотором смысле это справедливо. После войны Британия оказалась перед необходимостью выплаты огромного внешнего долга. Постоянная нехватка сырья и основных продуктов питания усугублялась отсутствием долларов, что вело к острому дисбалансу в торговле с Северной Америкой. Случались моменты паники на бирже, например, при падении курса фунта стерлингов и трудностях его последующего обмена на другую валюту в июле 1947 г. или после принятия решения о девальвации фунта по отношению к доллару в сентябре 1949 г. Бывали трудности с платежным балансом, как во время войны в Корее в июле-августе 1951 г. Карточки на продукты, одежду, бензин и другие необходимые вещи сохранялись до 1954 г. Контроль и планирование осуществлялись бюрократами в Уайтхолле, которых успешно обходили дельцы «черного рынка». Все это было привычными реалиями того времени.

Однако для большинства рабочих, составлявших основную часть населения страны, период, начавшийся в 1945 г., был самым лучшим после поздневикторианского расцвета. По сравнению с 1938 г. зарплаты выросли на 30%. Повысился уровень жизни, появилась гарантированная занятость, улучшились условия окружающей среды и качество обучения. Самые популярные развлечения: футбол, крикет, а также кино и танцы – стали общедоступными, как и проведение других видов досуга. Такие футбольные стадионы, как Хайбери, Вилла Парк и Олд Траффорд, каждую неделю собирали более 60 тыс. болельщиков (тогда еще вполне мирно настроенных).

Уже на исходе своего правления, в 1951 г., лейбористское правительство решило отметить столетие Всемирной выставки, организовав Фестиваль Британии. Многим желчным критикам казалось, что в обстановке экономических трудностей и не вызывавших оптимизма делах в колониях не время заниматься общенациональными праздниками. Но Фестиваль прошел с триумфом. Помимо интересных праздничных мероприятий благодаря Фестивалю были расчищены заброшенные территории на южном берегу Темзы и стал прекрасно виден новый Фестиваль-холл, возведенный Робертом Мэттью для проведения концертов и художественных выставок. Фестиваль дал выход творческим силам архитекторов, скульпторов и дизайнеров, показал дремавшие технические и производственные возможности британцев. В Баттерси на берегу Темзы разместилась ярмарка с ее необузданным весельем и разнообразными аттракционами. Праздник стал свидетельством того, что культура народа Британии жива и здравствует, что англичане сохранили душевное здоровье и берегут свое наследие.

Оптимистический настрой Фестиваля Британии был сохранен консерваторами и после 1951 г. Премьер-министры Черчилль, Энтони Иден, Гарольд Макмиллан и сэр Алек Дуглас-Хьюм, сменявшие друг друга между 1951 и 1964 гг., пока страной правили консерваторы, тоже придерживались политики социального мира. Профсоюзам предоставили возможность дальше развивать свою деятельность и вести переговоры с предпринимателями о заключении коллективных договоров, чему в годы войны придавалось особое значение. Имели место несколько крупных забастовок, но не было насильственных действий даже в Северной Ирландии. «Государство всеобщего благосостояния» укрепилось с относительно небольшим пересмотром своих основных положений. Всеобщая занятость по-прежнему считалась важным приоритетом, более того, предполагалось, что управление спросом по методу Кейнса даст возможность сохранить ее навсегда. Центристская политика того времени нашла воплощение в символическом названии – «мистер Батскелл», – что означало соединение первого слога имени консервативного деятеля Батлера и второго слога имени лидера лейбористов – Хью Гейтскелла.

Когда в 1959-1960 гг. безработица снова подняла голову, правительство консерваторов занялось вмешательством в региональную политику так же энергично, как это делали его предшественники-лейбористы. Карикатурист «Вики» из одной левой газеты назвал премьер-министра Гарольда Макмиллана «Супермаком» («мак» – одно из обращений к шотландцам) с заметной долей восхищения. Таким образом, в период между 1951 и 1964 гг. не было значительных отступлений от консенсуса, достигнутого под руководством Эттли. Когда в 1964 г. к власти снова пришли лейбористы, избранные с небольшим перевесом (в 1966 г. их переизбрали уже значительным большинством голосов), они не внесли существенных изменений в политическую и социальную структуру общества последних двадцати лет.

Гармония в политике дала возможность заниматься экспериментами и новациями в искусстве. В 50-х годах, после бесплодных 40-х, увидели свет многие произведения выдающихся писателей: Джойс Кэри, Лоренса Даррелла, Ангуса Уилсона и Айрис Мёрдок. И английская драма переживала в это время период возрождения: появились разнообразные пьесы, от авангардных Сэмюэла Беккета и Гарольда Пинтера до написанных в духе социального реализма Дона Осборна. Его произведение «Оглянись во гневе» было поставлено в театре «Ройял корт», являвшемся тогда оплотом радикализма и расположенном на Слоун-сквер. Пьеса произвела фурор в обществе тем, что с презрением отвергала все социальные перемены, происшедшие в Британии с 1945 г. Так родился романтический и двусмысленный образ «сердитого молодого человека». Колин Уилсон в своем «Аутсайдере» сумел показать альтернативу отчужденному интеллектуалу.

Поэзия тоже переживала период подъема, в основном благодаря Дилану Томасу, выходцу из Уэльса, который умер от алкоголизма в 1953 г. в Нью-Йорке. И в Северной Ирландии наметился свой «Ольстерский Ренессанс». На другом берегу Атлантики, в Соединенных Штатах, на Бродвее царили британские драматурги и актеры. Возникала иллюзия, что Британия, несмотря на экономическую слабость и техническую отсталость, способна играть роль культурной Греции при американском Риме.

Британская музыка также оживилась. Бриттен активно творил в опере и симфонической музыке; композиторы старшего поколения, такие, как Уильям Уолтон, переживали творческий подъем. Особенно примечательно то, что музыка и музицирование перестали быть искусством для посвященных, уделом представителей среднего класса. Появилось множество школьных оркестров и любительских музыкальных групп. Повсюду начали возникать музыкальные фестивали, и одним из первых и самым значительным среди них стал фестиваль в Эдинбурге, организованный еще в 1947 г. Весьма важную роль во всем этом играл государственный Совет по искусствам, хотя его деятельность и влияние вызывали немало возражений.

Только в области архитектуры и градостроительства наблюдался застой. Так называемые «новые города» являли собой примеры мрачного сталинского однообразия, несмотря на то что улицы городов типа Мильтон Кейнса своей строгой и простой планировкой напоминали градостроительные планы Римской империи. Восстановление более старых городов, разрушенных воздушными налетами, происходило без учета их особенностей, как это было в Манчестере, Суонси и в центре Лондона, вокруг собора Св.Павла. Уродливые плоские небоскребы изменяли облик города, новые строения гражданских ведомств и здания университетов казались мрачными и непривлекательными. В концепции «зеркальное стекло» не было ничего хорошего, от нее страдало оформление и крупных современных городских центров, и более старых городков с их кафедральными соборами.

Для мира искусств Би-би-си была настоящим проводником новых идей, особенно ее программы по радио, в меньшей степени – по телевидению. Начиная с 1946 г. Третья программа радио стала мощным стимулом развития музыкальной культуры и драматургии. Телевидение превратилось во всенародный феномен только после 1950 г., и, несмотря на все свои недостатки, оно сыграло полезную общественную роль – помогло нации увидеть себя со стороны. Независимое телевидение, существующее на средства, получаемые от рекламы, появилось в 1954 г. Би-би-си заботилась и об интересах тех, кто был в меньшинстве: интеллигенции, людей, говорящих на валлийском языке, выходцев из Азии и других «цветных» иммигрантов.

Кино постепенно стало превращаться в средство художественного эксперимента. Его позиции укрепил массовый зритель, которого привлекали низкие цены и непринужденная атмосфера, царившая во время киносеансов. Кроме того, кино тогда не имело конкуренции со стороны телевидения. Самую интересную кинопродукцию 40-х годов выпускала «Илинг студио», которая делала комедии на традиционные английские сюжеты, пересказывая их с мягким юмором и благодушием. Такие фильмы, как «Паспорт в Пимлико», «Добрые сердца и венцы», и другие из этого жанра служили доказательством преемственности, продолжающей существовать в британском обществе. Куда менее интересными были киноленты, отражающие классовый характер британского общества и повествующие о жизни рабочего класса в сентиментальном, снисходительном тоне; их герои напоминали театральных зрителей из Уэст-Энда. Иностранцы в этих фильмах изображались либо подозрительными субъектами, либо комичными персонажами (так же они были описаны и в детских книжках Энид Блайтон, которых много выходило в то время). Образ доброго деревенского «бобби»-полицейского, существующий с незапамятных времен, получил сентиментальное воплощение в фильме «Синяя лампа» и телевизионном сериале «Диксон из Док-Грин».

В конце 50-х новая волна, захватившая кинематограф Франции, Италии, до некоторой степени Америки, оказала позитивное влияние и на кино Британии. Целая серия реалистических, с актуальными сюжетами фильмов, часто со столь же социально острыми комментариями свидетельствовала об определенном сдвиге в области культуры. Популярные кинофильмы «Вкус меда» или «Субботний вечер, воскресное утро», в которых ценности, присущие рабочему классу, и человеческие отношения подверглись всестороннему осмыслению, доказали, что британская киноиндустрия достигла новой глубины в передаче человеческих чувств. Если же посмотреть на это шире, становится очевидным, что и в переходный период истории Британия сумела обеспечить свою безопасность и сохранить стабильность.

Такая стабильность внутри страны поддерживалась спокойствием внешнеполитической ситуации. В 1945 г. Британия все еще входила в число великих держав и была одним из членов Большой тройки на международных конференциях. Кроме того, она упрочила свою позицию, изготовив собственные атомную и водородную бомбы. Этот статус удавалось сохранять вплоть до подписания Договора о запрещении испытаний атомного оружия в 1963 г. в Москве; к тому времени совокупный экономический упадок страны стал неизбежным. У Британии была мощная оборонная система, собственное (с некоторыми оговорками) ядерное оружие, своя стерлинговая зона и особые стратегические, торговые и финансовые связи со все еще огромной, хотя и распадающейся империей. В области медицины, физики и химии Британия по-прежнему играла выдающуюся роль, подтверждение чему – международное признание и вручение Нобелевской премии Александеру Флемингу и Хоуарду Флори, изобретателям пенициллина, а также исследователю в области молекулярной биологии Фрэнсису Крику и его американскому коллеге Джеймсу Уотсону, открывшим ДНК.

Однако в целом международную позицию Британии послевоенного периода можно характеризовать как постепенное и неизбежное отступление с имперских территорий. Этот непрекращающийся процесс сохранялся даже во время правления такого твердого империалиста, как Черчилль. Когда правительство Эттли предоставило самоуправление Индии, Пакистану, Бирме и Цейлону (Шри-Ланке) в 1947-1948 гг., это стало ключевым моментом в отказе от имперской власти. Британия недвусмысленно подтвердила свою военную и финансовую неспособность, а самое главное, нежелание удерживать владения в отдаленных землях силой. В 50-х годах процесс деколонизации ускорился, и независимость получили территории в Западной и Восточной Африке, а также Кения и Кипр, где не обошлось без кровавых столкновений с силами местных националистов. В Южной Африке в результате распада Центральноафриканской федерации в 1963 г. независимость получила Северная Родезия (Замбия) и Ньясаленд (Малави).

К началу 60-х годов у Британии осталась только горстка раскиданных по всему миру территорий, находившихся под ее непосредственным управлением: Британский Гондурас, небольшие острова в Карибском бассейне, Фолклендские острова, Гибралтар, Гонконг, Аден, Фиджи и еще несколько форпостов. Особой ностальгии по былому имперскому величию уже не чувствовалось. День империи исчез из календарей государственных школ, чиновники дружно вернулись домой из Индии, а король перестал называться императором Индии.

В октябре 1956 г., после того как египтяне объявили, что Суэцкий канал, жизненно важная водная магистраль, будет национализирован, премьер-министр Иден совершенно неожиданно вступил в тайный сговор с Францией и Израилем. Повсюду в мире, даже в США, общественное мнение обратилось против Британии. Под угрозой оказался фунт стерлингов, поставки нефти прекратились, ООН осудила агрессию, и британским войскам пришлось с позором уйти из Египта. Хотя общественный гнев длился недолго, голоса, защищавшие старую империалистическую политику, тоже стали относительно тише. На всеобщих выборах 1959 г. консерваторы одержали убедительную победу. Их главным аргументом было то, что они обеспечили процветание страны, или, как говорил Макмиман, «Вам некогда еще не жилось так хорошо!»

Американский политик Дэниел Мойнихен отмечал, что Британия завоевала высокий авторитет в афро-азиатском мире благодаря тому, что она освободила огромную часть населения Третьего мира, избежав взаимного озлобления, чего не удалось сделать ни Франции в Алжире, ни Голландии в Индонезии, ни бельгийцам в Конго. Мир, который прежде прислушивался к либеральным речам Иеремия Бентама, Давида Рикардо, Джона Стюарта Милля и Уильяма Гладстона, теперь внимал социал-демократическим проповедям Ласки и Тоуни, представлявших Лондонскую экономическую школу, наставлениям журнала «Нью стейтсмен» и даже находившимся в оппозиции лейбористам.

В постимперский период Британия искала свое место в мире, а ее роль в международных делах стала довольно неопределенной. Взаимоотношения со странами, входящими в Британское Содружество, приобрели формальный характер, хотя в них присутствовал весьма важный практический аспект, например операции в стерлинговой зоне и имперские преференции в отношении продуктов, ввозимых из стран Содружества, в частности масла и мяса. Однако все большее значение приобретали отношения с Америкой, то «кислые», то «сладкие». Начиная с 1949 г., после образования НАТО, связи США и Великобритании приобрели стратегический и геополитический характер. Вскоре в Юго-Восточной Азии возникла и еще одна организация, СЕАТО, членами которой стали обе страны. Вне зависимости от того, кто правил в Лондоне – лейбористы или консерваторы, британская и американская политика шли рука об руку.

Британцы считали эти «особые отношения» между англоговорящими народами равными с той и другой стороны и гордились ими. Но на практике выходило, что Британии постоянно приходилось делать невероятные усилия для сохранения иллюзии независимости. Британия и Америка вели общую (если не сказать одну и ту же) политику во время войны в Корее, по отношению к коммунистическому Китаю (правда, официально Великобритания его признала), на Ближнем Востоке, а главное, в Европе, где они совместно противостояли русской угрозе. Редкие попытки бунта, как в случае с Суэцким каналом, быстро подавлялись. В результате соглашения, подписанного в 1962 г. в Нассау, американцы поставили Великобритании подводные лодки «Поларис» в качестве средства устрашения, что привело к еще большей оборонной и экономической зависимости от США.

Тем временем на домашнем фронте начиная с 1947 г. постоянно делались попытки политического и экономического объединения с Западной Европой. Сначала, когда сразу после войны впервые возникла эта идея, британское правительство проявляло к ней подозрительность, если не открытую враждебность. В оправдание такой позиции говорилось о связи с Содружеством, об особых отношениях с Соединенными Штатами, отличительных особенностях британской конституции и законодательной системы, автономности британского социалистического планирования. Что еще важнее, большая часть британского народа считала западноевропейцев непонятными иностранцами, с которыми благодаря проливу Ла-Манш их мало что связывало. Первая попытка консервативного правительства Макмиллана в 1963 г. присоединиться к европейскому Общему рынку встретила отпор со стороны президента Франции де Голля, как, впрочем, и вторая, сделанная в 1967 г. лейбористским правительством Вильсона. Однако нельзя сказать, что эта неудача огорчила британцев, для которых вступление в этот враждебный союз означало подорожание продуктов питания, ослабление связей со странами Содружества и угрозу национальному суверенитету. Со своей стороны евроэнтузиасты выступали против широко распространенного общественного мнения.

Дело в том, что для этого островного, во многом еще самодостаточного общества самым главным было удовлетворение потребительских запросов. Однако экономисты, эти предсказатели грядущего времени, уже отмечали под внешним благополучием замедление темпов роста и падение производства. Социологи обнаруживали глубоко укоренившееся неравенство и классовые барьеры, мешающие модернизации «застойного общества». Но отношение самих британцев к своим национальным институтам и обычаям было отмечено большим самодовольством. Им казалось, что жизнь в настоящем становится лучше. При падении уровня рождаемости семья уменьшалась и ее благосостояние улучшалось. Дома обставлялись лучшей мебелью. Семья все чаще могла приобрести машину, купить дом в кредит под небольшой процент и каждое лето ездить на отдых за границу, в Испанию, Францию, Италию.

К тому же все эти радости перестали быть уделом одного только среднего класса, жившего в предместьях городов. Представители рабочего класса тоже получили возможность летать на отдых на солнечное побережье Средиземноморья и благодаря более высоким зарплатам и более короткому рабочему дню выбрать для проведения досуга паб или клуб. При всем этом рабочая молодежь стала излюбленным предметом социологических исследований, а ее эксцентричный образ жизни и приверженность дорогостоящей поп-культуре – объектом осуждения. Герой спортивных хроник, – длинноволосый Джордж Бест, игравший за Северную Ирландию и «Манчестер юнайтед», имел мало общего с Джеком Гоббсом, героем 20-х годов. В начале 60-х потрясающий музыкальный успех «Битлз», молодой Ливерпульской четверки, сделал Британию предвестником общества вседозволенности, в котором отсутствует запрет на алкоголь и наркотики, носят чрезмерно короткие юбки, а на секс нет практически никаких ограничений. Победа английской футбольной команды в чемпионате на Кубок мира в 1966 г. возвысила молодых агрессивных игроков до патриотов страны.

Гедонистические взгляды премьер-министра Макмиллана и интеллигентная терпимость лейбористского министра внутренних дел Роя Дженкинса помогли реформаторам из среднего класса осуществить и другие социальные изменения в обществе. Различные сексуальные отклонения, например гомосексуализм и т.д., теперь значительно меньше преследовались законом. Аборты, противозачаточные таблетки и другие легкодоступные средства давали возможность, не задумываясь, предаваться сексуальным удовольствиям. Разводов становилось все больше, и число семей с одним родителем увеличивалось. Культ молодости, казалось, захватил всю страну, причем его стимулировала заокеанская социальная программа президента Кеннеди «Новые рубежи». В британских университетах учились представители самых разных культур. Растущее число студентов из рабочих семей, вырванных из привычной среды, смешивалось с более агрессивными молодыми людьми из среднего класса, что только усиливало этот культ. В период между 1963 и 1973 гг. возникло много новых университетов, а старые сильно расширились. «Много не значит хорошо», – говорили скептики. Другие считали, что образовательный потенциал Британии не исчерпан, поскольку в каждой возрастной группе только 5% людей получили высшее образование какого-либо рода. Поскольку британская экономика обеспечивала средства к существованию, то мыслящая университетская молодежь обратила свою энергию на организацию новых «крестовых походов».

Кампания за ядерное разоружение, проходившая в конце 50-х, была данью молодежному идеализму выходцев из средних классов. Но некоторое время она угрожала подорвать шансы лейбористов выиграть выборы и прийти к власти. Позднее, в 60-х, та же энергия вылилась в протест против войны во Вьетнаме, которую вели Соединенные Штаты Америки. Однако студенческие волнения, бушевавшие в Университете Беркли и в Сорбонне, в Британии только вспыхнули на территории университетов, но вскоре по неясным обстоятельствам прекратились.

У всех этих движений были разные причины для недовольства. Кажущееся всеобщее удовлетворение скрывало глубоко укоренившиеся противоречия. Во время первого премьерства Вильсона (1964-1970) бунтовали разные группы населения. Молодые не желали принимать ценности общества потребления и конформизма, видя, что экология разрушается, а миру, в котором они живут, грозит уничтожение от страшного оружия. Молодежь Уэльса и Шотландии подняла такую волну националистических протестов, какая до недавнего времени была характерна только для регионов, населенных басками в Испании, или для франкоговорящего Квебека в Канаде. Экономический подъем 50-х годов в Шотландии и Уэльсе чувствовался значительно слабее, чем в Англии. Назначение министров по делам Шотландии, а позднее (в 1964 г.) и Уэльса едва ли могло удовлетворить растущие национальные амбиции. Шотландских националистов возмущало, и справедливо, что даже титул Елизаветы II по отношению к их стране звучал иначе, чем для Англии. В Уэльсе дело усугублялось тем, что древнему валлийскому языку и культуре грозила гибель под напором англоязычной массовой культуры. Вслед за победой валлийских националистов, выигравших дополнительные выборы в Кармартене в 1966 г., прошла волна гражданского неповиновения (сопровождавшаяся даже несколькими взрывами бомб) в защиту валлийского языка. Удачным ходом со стороны приверженцев укрепления Соединенного Королевства – юнионистов – было наделение в 1969 г. наследника престола принца Чарлза титулом принца Уэльского. В Шотландии националисты захватили администрацию города Гамильтон и несколько муниципалитетов. Новая волна антианглийских настроений охватила население Горной и Низинной Шотландии.

Куда менее конституционными и мирными были требования «цветных» меньшинств, более миллиона которых начиная с 50-х годов перебрались в Британию из Индии, Пакистана, Западной Африки и Вест-Индии. В дополнение к тому, что они жили в ветхих домах, время от времени подвергались расовой дискриминации при приеме на работу, а иногда и при столкновениях с полицией, в старых городских районах, где они проживали, их окружала расовая нетерпимость. Ситуацию подогревали подстрекательские речи крайне правого консерватора Инока Пауэлла, игравшего роль современной Кассандры. Согласно его предсказанию в недалеком будущем «реки крови» потекут по улицам британских городов, как это было во время расовых волнений в США.

Серьезное беспокойство вызывала и Северная Ирландия, где искусственно созданное государство, находившееся под контролем протестантского большинства начиная с 1920 г., переживало состояние разброда. Католическое меньшинство со своей стороны, организовало мощное, с явным националистическим оттенком, движение за гражданские права. Все попытки наладить нормальное религиозное и межнациональное сосуществование проваливались. Чтобы обеспечить порядок, в Белфаст и Лондондерри пришлось ввести войска. Волна террористических атак и взрывов бомб в английских городах обозначила начало новой, зловещей стадии в вековой борьбе ирландских националистов в лице Ирландской республиканской армии (ИРА) и партии Шинн фейн за освобождение. В конце 60-х годов, когда различные меньшинства бунтовали от Брикстона до Белфаста, стало очевидно, что британскому либеральному консенсусу приходит конец, как это уже было в 1910-1914 гг.

До того момента, благодаря постоянно растущему уровню жизни всего населения, общественное устройство страны оставалось практически неизменным. Но в 60-х к новой социальной напряженности добавились экономические трудности. В это нелегкое время Британию бросало из одной финансовой ямы в другую, кризисы платежного баланса случались все чаще, фунт лихорадило. Девальвация фунта стерлингов в 1967 г. не принесла длительного эффекта. Инфляция начала заметно расти, особенно в начале 70-х годов, когда консервативное правительство Эдварда Хита, введенное в заблуждение теорией Кейнса, опрометчиво увеличило денежную эмиссию. Вопреки всем предсказаниям кейнсианских экономистов растущая инфляция сопровождалась увеличением безработицы.

Сначала эта беда коснулась только старых промышленных районов северо-востока, Шотландии и Южного Уэльса. В двух последних подъем национализма был во многом вызван закрытием шахт, заводов и увольнением рабочих. К 1973 г. стало ясно, что проблемы Британии имеют далеко идущие последствия. Способность нации обеспечивать свое благосостояние пришла в глубокий упадок, близкий к катастрофе; одновременно сократилась и доля Британии в мировом производстве и торговле. Казалось, что страна готова сменить Турцию в роли «больного человека Европы».

В ответ на снижение уровня жизни профсоюзы сплотили ряды, создав мощный индустриальный кулак. Число членов тред-юнионов быстро росло и достигло своего пика в 1979 г., когда их насчитывалось свыше 13 млн человек. Забастовки шли одна за другой, особенно часто они происходили на угольных шахтах. Общенациональная стачка горняков была организована в феврале 1972 г. и закончилась их полной победой. Правительству Хита пришлось на себе испытать способность шахтеров останавливать производство и подачу энергии по всей стране, несмотря на сворачивание горнодобывающей промышленности, начавшееся в 50-х годах. Еще одна забастовка горняков в феврале 1974 г. заставила правительство объявить о выборах под девизом: «Кто правит Британией?» И ответ оказался неожиданным – произошел небольшой сдвиг в сторону лейбористов, и правительство пало. Снова все требования шахтеров были удовлетворены, их заработная плата опять стала весьма высокой.

Растущая волна протестов, нежелание мириться с традиционными порядками, консолидированная мощь профсоюзов, выступающих против сворачивания производства, – на таком мрачном фоне после короткого знакомства с «обществом изобилия» Британия лицом к лицу встретилась с незнакомым ей новым мировым порядком.


Вторая мировая война | История великобритании | От семидесятых к девяностым