home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 5

Воскресное утро — кофе, газета и томление на углу Ньюбери и Дартмут-стрит, потому что Мердок как всегда опаздывал. Уже на полчаса! Есть люди, которые точно знают, кто именно может разбудить их в полночь. Я знаю, что если телефон звонит в семь утра в воскресенье, то в трубке будет голос Мердока. А ему известно, что только его я не убью за это, потому что в таком случае мне придется иметь дело с его отцом и братьями, не говоря уже о всей бостонской полиции.

Ньюбери-стрит тиха и спокойна даже теплым июньским утром. Бутики откроются не раньше десяти, а парад мод начнется ближе к полудню, когда важные, стильные и богатые продемонстрируют свои обновки, щебеча в последние достижения телефонных технологий. Большинство из тех, кто выходит на улицу утром, это обитатели района Бэк-Бэй, довольствующиеся чашкой готового кофе и «Бостон Санди-Глоуб». Через несколько часов их здесь уже не встретишь.

Напротив меня, через дорогу, старая школа Принса. Некоторое время назад, когда местные жители стали больше думать о новом «БМВ», чем о том, чтобы обзавестись детьми, она пришла в упадок и стала пристанищем скуоттеров, но потом некий предприимчивый застройщик решил перепрофилировать здания в кондоминиумы. Прежде чем хозяева успели сообразить, с кем имеют дело, все цокольные этажи были сданы в аренду иным, которые тут же присвоили своим владениям новое название — «артефакторий». Поговаривают, что обосновавшиеся там торговцы предлагают все, что только разрешено законом, а если вы знаете к кому обратиться, то и кое-что дополнительно. Местные ребятишки приходят сюда поглазеть на диковинных клиентов, но редко кому-то докучают. Попробуйте, и вас быстро убедят, что таращиться на людей неприлично.

Из-за угла прогулочной походкой появился Мердок. Конечно, куда ему спешить! Увидев меня, он мило улыбнулся.

— Извини, что опоздал. Служба затянулась.

Мердок на самой ранней воскресной службе? Вообразить такое трудно, но для критики у меня нет оснований. Римская католическая церковь пребывает в смятении со времен энциклики об иных. Папа не находит ничего плохого в том, чтобы быть иным, главное — не вести себя как иной. И — да! — стать католиком. И все, никаких проблем. Вот и я решил, что пока Мердок не разыгрывает передо мной ревностного католика, у меня с ним тоже никаких проблем не будет. В большинстве случаев он свои взгляды не навязывает.

Что мне в нем нравится, так это искреннее желание понять иных. Он никогда не довольствуется готовыми ответами и накопил достаточно знаний, чтобы иметь собственное мнение по той или иной ситуации. Вот почему каждое воскресное утро, если только один из нас не страдает от похмелья, мы устраиваем что-то вроде консультации, а классом нередко становится артефакторий.

Перейдя через улицу, мы прошли в здание через боковую дверь и стали спускаться вниз. В нос ударил насыщенный запах курящейся лаванды. Помещения внизу растянулись едва ли не на целый квартал. Люди прохаживались по длинной, ярко освещенной галерее, входили и выходили из магазинчиков, сворачивали в боковые ответвления, освещенные уже не столь ярко, где в стороне от посторонних глаз велись серьезные дела. Запах же шел из расположенной у самого входа лавки травника.

Мы неторопливо зашагали по галерее, поглядывая на разложенные на прилавках товары. Здесь на лотках найти можно все, от по-настоящему ценных вещей до откровенной дешевки. На каждого случайно забредшего туриста приходилась по меньшей мере пара торговцев футболками и один аптекарь. Снадобья и зелья переживали бум покупательского интереса; тут и там предлагались как приворотные средства, так и репелленты, отваживающие нежелательного ухажера. Мне приглянулся эликсир, в пояснении к которому говорилось, что он заставит вашего босса забыть, зачем он заглянул в ваш офис. Портные выполняли срочные заказы по пошиву нарядов к приближающемуся Иванову дню. На вешалках висели уже готовые костюмы. Продавцы камней и украшений перекрикивали друг друга, рекламируя один и тот же товар.

— Как прошло свидание? — спросил я.

Мердок пожал плечами.

— Ничего особенного, мы просто выпили.

— И?..

Он усмехнулся.

— И все. Продолжение либо будет, либо нет.

И ни слова больше. Мердок из тех мужчин, которых в старину называли дамскими угодниками. Дам у него много. Женщины находят его привлекательным, и он этим пользуется. Распространяться об этом аспекте личной жизни он не любит, но, насколько я могу судить, большинство его свиданий проходят в таком же ключе, а большего ему и не надо.

В центре галереи нам попался на глаза лоток с жезлами или, как называют их люди, волшебными палочками. Из ящичка с десятками похожих одна на другую я вытащил сосновую, с рифленой поверхностью, примерно в полтора фута длиной, в четверть дюйма диаметром, скошенную к тупому концу. Потом, чувствуя на себе бдительный взгляд лоточника, шагнул к соседнему прилавку и, перебрав с дюжину образцов, взял другую, старую, покороче, тисовую, с проступающими по всей длине узлами и шишками.

— Ну, какая из них имеет практическую пользу? — спросил я, передавая обе Мердоку.

Он подержал палочки на ладони.

— По-видимому, я должен сказать, что лучше та, которая выглядит лучше, но скрытый смысл вопроса, очевидно, в том, почему она не лучше?

Я улыбнулся.

— Очень хорошо. Ответ — потому что она обработана. В данном случае машинным способом. Но даже если бы это сделали ножом, проку от нее было бы мало. При механической обработке разрушаются природные линии роста дерева, и тем самым прерывается ток энергии. Сами по себе жезлы бессильны. Они, конечно, обладают собственной сущностью, но у них нет воли, чтобы использовать даже этот ограниченный потенциал. Большинство людей используют их как фокальные точки для концентрации энергии и проводники этой энергии.

Я взял тисовую. Удобная, гладкая, приятная на ощупь. Я легонько махнул ею и ощутил отклик на движение руки.

— Этой старушкой пользовались. В процессе использования ей постепенно придали нужную форму. У нее было время приспособить свои токи к изменениям в конфигурации, что невозможно при механической обработке.

Мердок взял палочку и осмотрел ее уже внимательнее. Он даже попытался скопировать мой жест.

— А как же эти шишки? Разве токи не прерываются, когда обламываются боковые ветки?

Я сложил руки на груди и одобрительно кивнул.

— Хороший вопрос. Маленькие ответвления естественным образом нарушают движение энергии в главной ветви. Обламывать их следует вручную, потому что в таком случае они ломаются с наименьшим сопротивлением. Другими словами, обламывая боковые отростки, мы устраняем помехи, и естественная сущность главной ветви возобновляет движение по первоначальному, определенному природой курсу.

Мердок махнул другой палочкой.

— Значит, эта ни на что не годится?

Я пожал плечами.

— Ну, за неимением лучше можно воспользоваться и этой. Лично я предпочитаю делать что-то руками, если, конечно, речь не идет о чем-то особенно деликатном. — Я забрал у него палочку и кинул в ящик. — Можешь купить обе — освоишь китайский обычай. — Продавец бросил в мою сторону недовольный взгляд.

Мердок положил вторую, и мы направились к столу, на котором лежали камни — полудрагоценные, минералы и самые обычные, отшлифованные временем.

— Вот камни совсем другое дело. Здесь без инструментов не обойтись, а с их помощью можно получить любую форму. Сущности в большинстве камней заключено немного, и распределяется она равномерно. Поэтому из них получаются прекрасные проводники, резонаторы, индукторы и конденсаторы.

— Как с электричеством?

— Именно. Единственное различие в том, что электричество ведет себя предсказуемо. Когда к камню прилагается сущность, за ней стоит воля. Отношение камня к сущности тоже предсказуемо, но эффект зависит от намерения пользователя.

Мердок опустил руку в ящик с плоскими каменными кольцами диаметром в грецкий орех. Я взял кольцо, взглянул через него на торговца, маленького взъерошенного гнома, объяснявшего что-то группке покупателей-эльфов, и, чтобы не смущать его, незаметно направил кольцо на толпу.

— Это так называемые саморасточенные камни. Их специально бросают в реки и ручьи. Встречаются достаточно редко, а здесь их целый ящик. Если камень настоящий, он помогает видеть через гламур.

Я положил свой в ящик. Мердок выбрал другой и поднес к глазу. На лице его появилась улыбка.

— Занятная вещица.

Удивленный, я взял у него камень и посмотрел на ближайших покупателей. И верно, у двоих фейри тут же появились спрятанные крылья, а высокий, худощавый тип в накидке с капюшоном предстал в образе отвратительного огра. Скользнув взглядом по проходу, я увидел еще нескольких посетителей, использующих разные уровни гламура. Я рассмеялся, помахал продавцу, а когда он повернулся, бросил ему камень.

— Этот настоящий!

Недоверчиво нахмурившись, гном поймал кольцо одной рукой и поднес к лицу. В следующее мгновение челюсть у бедняги отвисла, и он, благодарно подмигнув нам, опустил камень в карман.

— Берите любой из первого ряда, — предложил гном, указывая на коробки с никчемными безделушками.

— Нам не нужно, — ответил я и повернулся к Мердоку. — Иди за мной. Есть идея.

Мы протиснулись между двумя палатками и свернули в боковую галерею. Народу здесь было поменьше, цены повыше, а товары качественнее. Оглядевшись, я заметил ювелирный киоск со свисающими с жердочки самоцветами разного достоинства и на все вкусы, на цепочках, ленточках и в оправе. На прилавке были представлены в широком ассортименте перстни, кольца, ручные и ножные браслеты и пояса. В затылке зашумело. Я перебрал несколько цепочек и накинул одну на голову.

Мердок вскинул брови.

— О, да ты стал намного больше. Теперь даже можно поверить, что ты и впрямь работал когда-то там, где якобы работал.

— Очень смешно. Это гламурные камни. Я вот думаю, не попробовать ли нам взять убийцу на крючок, а? Выпустим офицера под прикрытием, наденем на него такую вот штуковину, чтобы он соответствовал профилю жертвы.

Мердок задумчиво наклонил голову.

— В таких играх всегда высока степень риска.

— Послушай, до вторника осталось всего два дня. Если поиск по базе данных ничего не даст, у нас будут большие неприятности.

Он перевел взгляд на разложенные на прилавке ожерелья.

— Мне нужно посоветоваться с Руисом. — Руис был непосредственным начальником Мердока. Я встречался с ним пару раз — довольно приятный парень, если учесть, что ему достался едва ли не самый сложный в городе полицейский участок.

Подозвав хозяина киоска, тоже гнома, я спросил на гэльском, есть ли у него гламурные камни для фейри. Иногда даже несколько слов на родном для партнера языке помогают в переговорах. Гном вытащил из-под прилавка ящичек, порылся в содержимом и показал два камня, создававших образ высокого, светловолосого фейри. Я спросил цену. Он назвал. Я покачал головой, зная, что таких расходов бюджет Мердока не выдержит. Обсуждать варианты кредита гном был не намерен: в случае возврата у камня уже не будет прежнего заряда, да и проблемы с самим возвратом никому не нужны. Я прошелся вдоль рядов, высматривая что-нибудь поскромнее, но, как и следовало ожидать, цены намного превосходили наши возможности.

Расстроенный, я стоял в галерее, пытаясь не думать о том, чтобы схватить камень с прилавка и убежать.

— У тебя есть на примете высокий, светловолосый офицер, который мог бы сойти за фейри? Думаю, возьмем хотя бы камень-усилитель, вроде того, что я надевал. Он создает иллюзию ауры и крыльев, но его силы недостаточно, чтобы полностью изменить физический облик.

Мердок пожал плечами.

— Поспрашиваю.

Я вернулся к первому продавцу. Пока мы торговались, он был любезен и вежлив и не выказал ни малейшего неудовольствия оттого, что мы хотим вещь подешевле. Такое поведение следует поощрять. В считанные секунды мы получили то, что хотели, причем хозяин даже положил камень в защитный футляр, предотвращающий преждевременную активацию гламура и ослабление сущности. Выйдя из артефактория, мы направились в сторону Копли-сквер.

— Придешь на обед? — спросил Мердок, открывая дверцу машины.

Воскресный обед у Мердоков начинался всегда в одно и то же время, в два часа пополудни. Предложение выглядело соблазнительно, но согласиться означало потерять несколько часов.

— А можно в другой раз? Хочу навестить Бриаллен и еще планирую кое-что почитать.

— Конечно. Так оно, может, и к лучшему, потому что сегодня готовит Бар, — сказал Мердок, имея в виду своего младшего брата Барнарда и не удержавшись от лукавой улыбки. Бар славился тем, что не скупился на специи, которыми щедро приправлял любое блюдо. Жаловались все, но при этом никто не выражал желания заменить незадачливого кулинара и взять на себя внеочередную готовку для небольшой армии воскресных оккупантов.

Сбросив под ноги стопку журналов, я втиснулся на пассажирское сидение. Мердок повернул ключ зажигания и, не оглядываясь, выехал с парковочной стоянки. Что бы там ни говорили, а иметь полицейский жетон не так уж плохо.

— Получается, носить гламурный камень может любой? Даже человек?

— Конечно. Зарядить его должен, конечно, только иной, но после того, как камень заряжен, пользоваться им может каждый.

— А разве не сущность заставляет его работать? — Мердок пересек две полосы, чтобы сделать правый поворот.

— Сущность содержится в гламуре, который взаимодействует с сущностью пользователя.

— А что случится, если камень-усилитель наденет фейри?

— Ничего особенного. Просто мы увидим этого фейри другим, более сильным, более крупным.

— Поэтому и я смог воспользоваться тем каменным кольцом?

— Да. Камни — всего лишь инструменты и работают только тогда, когда к ним приложена сущность. Так же и жезл. Для человека он бесполезен, и сколько бы он им ни размахивал, ничего не произойдет. Так что ношение их совершенно не опасно.

— Хорошо. Руис не слишком большой поклонник иных и не даст разрешения, пока я не смогу убедить его, что опасности нет. — Я подавил вздох. Коп, который не симпатизирует иным. Это уже превращалось в клише. Конечно, иные причиняют беспокойство и доставляют неприятности, но беспокойство и неприятности исходят от всех, кто оказался по другую сторону закона. И если силы правопорядка станут частью проблемы, расовым отношениям это не поможет.

Мердок высадил меня у дома и, как обычно, уехал, не сказав ни слова. Я позвонил Бриаллен, и ее автоответчик произнес: «Знаю, что ты скажешь, но все равно оставь сообщение». Я оставил сообщение и в ожидании ответа поднялся на крышу, прихватив с собой книжку. Почитать, впрочем, не удалось — под теплым солнышком меня сморил сон.

Порыв прохладного ветра коснулся кожи. Я поежился и проснулся. Прошло должно быть часа два. Грудь и плечи успели обгореть.

Бриаллен так и не перезвонила. Поразмыслив, я решил, что появлюсь у нее без приглашения. В лучшем случае мне обрадуются. В худшем ее не будет дома.

Такси быстро доставило в Бикон-хилл. Я расплатился с водителем и вышел на тротуар перед домом Бриаллен на Луисберг-сквер, в самом центре квартала «старых браминов». Она уже несколько десятков лет жила здесь в пятиэтажном кирпичном здании с классическими эркерами и многостворчатыми окнами с лиловыми стеклами. Большие зеленые двери со старинными — и до сих пор работающими! — газовыми лампами по обе стороны обозначали вход. Побеги молодого плюща медленно прокладывали путь к третьему этажу.

Я нажал кнопку звонка. Подождал немного. Позвонил еще раз. Ответа не было. Я повернул ручку и с удивлением обнаружил, что дверь открыта. За порогом меня встретил тихий и пустой холл. Я редко бывал в доме Бриаллен один. В тишине ощущался запах истории — не затхлый и плесневелый душок старья, а густой, тяжелый аромат вечности. Пол и ступени отливали лаком, защищающим благородное темно-красное дерево, начищенные до блеска медные ручки отдавали золотым блеском. Огромные напольные часы слева от меня отмеряли время неспешным глуховатым тиканьем. Зная, что любимое место Бриаллен гостиная на втором этаже, я повернул к лестнице и стал подниматься, но на площадке, проходя мимо выходящего в сад окна, остановился, привлеченный каким-то движением. Рассмотреть, что там происходит, мешало дерево, но в саду явно кто-то был. Я быстро спустился в холл и прошел через длинную, наполненную манящими ароматами кухню к задней двери.

Открыв ее, я увидел мелькающие в сумерках разноцветные огоньки и услышал приглушенные голоса. Что же это? Ноги мои как будто прилипли к ступенькам. Бриаллен сидела на земле под деревом, а вокруг нее кружило несколько десятков флитов, причем все говорили одновременно, перебивая друг дружку и состязаясь за ее внимание. Никогда раньше мне не приходилось видеть одновременно больше трех-четырех этих крохотных существ, здесь же собралась целая толпа. Я сделал шаг в сторону, чтобы рассмотреть удивительную картину получше, но наступил на камешек. Флиты замерли на мгновение и растворились. Бриаллен поднялась с земли и повернулась в мою сторону.

— Кто посмел… — Выражение ее лица смягчилось, когда она узнала меня. В тот же миг перед ней материализовался голубокрылый флит и, пристально посмотрев на меня, сказал ей что-то на ухо.

— Коннор! Я думала, что ты сегодня появишься, но не ждала так рано. — Раскинув руки, Бриаллен направилась ко мне через небольшую лужайку. Она была в длинном струящемся платье из белого, расшитого красными и оранжевыми узорами шелка, под которым при движении проступали соблазнительные очертания ее тела. За то время, что мы не виделись, Бриаллен постриглась, и теперь ее короткие каштановые пряди едва закрывали уши. Как всегда, от одного ее вида захватывало дух. Бриаллен Гвилл была моей первой и самой продолжительной любовью. В двенадцать лет меня привели к ней для оценки моих способностей. Первое, что она сделала в ту ночь, это сбросила одежды и обнаженная исполнила ритуал лунного заклинания. Образ так взволновал меня, что я потом на протяжении года скрещивал ноги, когда видел ее.

— Извини, что помешал. Ты знаешь, что оставила дверь открытой? — спросил я, когда мы обнялись.

Она взяла меня под руку и потянула за собой в сад.

— Отвлеклась и забыла. Впрочем, дверь у меня всегда открыта, а против тебя я вард не поставила. Садись же.

Я опустился на низенькую каменную скамеечку, неприветливо холодную и твердую. Не говоря ни слова, Бриаллен положила ладони мне на голову и закрыла глаза. На мгновение я почувствовал легкое сдавливание, как будто надел шляпу меньшего, чем нужно, размера, но потом ощущение прошло. Она делала это каждый раз, когда мы встречались и никого не было рядом.

— Без перемен. — Бриаллен убрала руки и села рядом.

Не знаю как, но она ощущала черную штуку у меня в голове и досадовала из-за нее даже сильнее, чем я, если такое вообще возможно. Досадовала потому, что не понимала. Каждый раз она пыталась «прослушать» ее, прочувствовать, может быть, обнаружить изменения или даже — без всякой, конечно, надежды — узнать, что она исчезла.

— Что ты здесь делала? — поинтересовался я.

Ее карие глаза блеснули лунным светом.

— Представь только, я договорилась с целым семейством валлийских флитов! Они разрешили мне изучать их! Ты когда-нибудь видел сразу тридцать два флита? Чарующее зрелище, правда?

— Да. И что ты хочешь узнать?

— Я бы хотела провести нечто вроде социологического исследования. Получше узнать их антропологию. Может быть, даже биологию, если разрешат. — Она порывисто поднялась. — Идем, хочу показать тебе кое-что.

Бриаллен зашагала к дому, даже не посмотрев, иду ли я следом, как будто такой вариант даже не приходил ей в голову. И, разумеется, была права. Мы прошли через кухню и поднялись по лестнице в ее небольшой кабинет на третьем этаже. Высокие, от потолка до пола, стеллажи, заполненные самыми разнообразными книгами, занимали все стены. На толстенных художественных альбомах пылились хрустальные шары, между старинными кожаными переплетами втискивались коробочки с разноцветными китайскими покрывалами. Из-под нижней полки выступал компьютерный монитор, которым не пользовались, похоже, с незапамятных времен. И повсюду, куда ни посмотри, бумага — от бурых пергаментов до ярко-белых фотокопий. На огромном, занимающем доминирующее место столе — стопки книг и бумаг, треснувшая небесная сфера, чайная чашка, несколько ручек, включая гусиное перо, ящичек с камнями, четырнадцатое издание «Известных цитат» Бартлета и кухонная губка. И в центре, на специально расчищенном месте, стеклянный куб с чем-то напоминающим высохший стручок молочая.

Бриаллен бережно подняла куб и передала мне.

Едва взяв сосуд в руки, я ощутил окружающее его силовое поле. Интересно, что же в нем такое? Я присмотрелся и вдруг почувствовал неприятный холодок. То, что поначалу показалось высохшей скорлупкой стручка, было на самом-деле серыми, безжизненными крыльями флита. Неестественно вывернутые вперед, они как бы сжимали сморщенное тельце с едва различимым бесстрастным личиком. Не говоря ни слова, Бриаллен забрала у меня куб и вернула на стол.

Из кабинета мы спустились в кухню, где она стала готовить салат.

— Впервые увидел мертвого флита.

Бриаллен принялась крошить зелень.

— Да, редкое зрелище. Я разговаривала с одним из моих подданных — речь шла о похоронных процессиях флитов, свидетельницей чего мне посчастливилось быть — и упомянула, что ни разу не видела, как избавляются от тела умершего. Сегодня утром он принес мне вот это. Сказал, что они просто оставляют его на подходящем холме, и что оно уходит с первым светом дня.

— Но зачем он отдал его тебе?

Бриаллен наклонилась и, пошарив на полках, достала глиняную миску.

— Он мне его и не отдавал. Просто подумал, что мне захочется на него посмотреть. Я пообещала, что выставлю его наружу до рассвета.

— Но ты же наложила на него охраняющее заклятие.

Она пожала плечами.

— Временная мера. Я заметила, что оно сильно обесцветилось, пока находилось в доме. Вероятно, все дело в свете, и солнце просто справляется быстрее. Полагаю, это имеет какое-то отношение к покидающей тело сущности. Трудно поверить, что существо размеров флита может быть разумным. Я даже думала, что может быть сущности в них больше, чем физической материи.

Я с невинным видом наклонился к салату.

— Кстати, о сущности…

Прежде чем я успел продолжить, Бриаллен подняла руку и с улыбкой покачала головой.

— Нет-нет, сначала мы поболтаем как старые друзья, поедим, а уж потом займемся делами. Бери тарелку.

Я грустно вздохнул. Бриаллен невозможно застать врасплох. Она вытащила из духовки здоровенный, рассчитанный явно больше чем на двоих ростбиф и расставила тарелки для овощей и картофеля. Мы забрались на высокие стулья и принялись за дело. Я по большей части помалкивал, чтобы не соскользнуть случайно на запретную тему, зато Бриаллен было что рассказать.

Она лишь недавно вернулась после годичного академического отпуска, который провела в Гарварде, где преподавала — по ее собственному выражению — «не столь уж и Темные века». Приступив к изучению флитов, Бриаллен продолжала вести исследовательскую работу, продолжала попытки культивировать в суровом климате Новой Англии кое-какие заморские растения и еще постигала секреты тайской кухни. Последнее увлечение, как мне показалось, вполне могло послужить причиной еще одного путешествия.

Рассказала она и о своем участии на первой стадии переговоров в Таре и о планируемом визите в Германию с целью изучения сложившейся там политической обстановки. Бриаллен была среди тех, при чьем непосредственном участии создавалась Гильдия стражей, и хотя формально не подчинялась королеве, ее симпатии были целиком на стороне Благого двора. В качестве главы колледжа друидов она имела дипломатический статус в большинстве европейских стран и нередко выступала в роли специального советника мировых лидеров. Далеко не сразу, а лишь по прошествии многих лет я осознал, насколько высок ее статус. До этого я всегда воспринимал ее как милую даму, научившую меня заклинаниям.

Бриаллен начала убирать тарелки.

— Ты такой молчаливый сегодня. Расскажи, чем занимаешься помимо работы.

Я знал, что она имеет в виду. Бриаллен понимала, что мне нужно полностью сосредоточиться на возвращении прежних способностей. Предпринятые с моей стороны попытки ее не удовлетворяли. По крайней мере так мне казалось.

— Ну, начну с того, что я сейчас в отличной физической форме…

— Уже неплохо. — Она поставила на стойку два стакана и разлила портвейн. Потом протянула мне один стакан, прихватила бутылку и вышла их кухни. Мы поднялись в гостиную, где уже горел камин. Хотя его топили даже летом, температура никогда не поднималась настолько, чтобы создавать уютную атмосферу. Хотя в ее распоряжении был весь дом, эту комнату — с пухлыми, мягкими креслами, книгами и видом на сад — хозяйка любила больше всего, и я легко мог представить, как она засиживается здесь за чтением, пока рассвет не прогонит ее в постель.

— И?..

Я опустился в кресло поближе к камину.

— Моя телесная защита активируется, похоже, автоматически. Сенсорные способности работают будто с перегрузкой. С мысленными посылами по-прежнему не получается. О прочем не приходится и говорить. А заклинания забываются в следующую минуту после того, как я их выучиваю.

Бриаллен поджала губы.

— Все это я знаю. Но что ты делал в последнее время?

— Позавчера попытался зажечь свечу и поджег письменный стол, — сказал я, постаравшись сдержать ухмылку.

Она раздраженно фыркнула.

— А ты хотя бы пытался слушать собственное сердце?

Я нахмурился.

— Послушай, мне прекрасно известно…

Она не дала мне закончить.

— Я начинаю в этом сомневаться. Ты хочешь зажигать бесценный огонь. Хочешь прорицать будущее. Накладывать заклинания. Но даже не пытаешься подготовить себя к этому. Если бы ты сломал обе ноги, то, наверное, сидел бы и хныкал, пока не поднялся бы, чтобы пробежать марафон. С тем же успехом, что и сейчас.

— Это несправедливо, — сердито бросил я, уязвленный упреком.

— Ну и что? Я не твоя мамочка. И не собираюсь гладить тебя по головке. У тебя необыкновенный талант, а ты отказываешься пользоваться им.

— Никакого таланта у меня больше нет! — Никогда раньше я не поднимал голос на Бриаллен, но сейчас это случилось — к немалому моему удивлению.

Она рассмеялась.

— Неужели? И это все? Кто же ты теперь, Коннор? Тело без таланта? Ты должен справиться с тем, что у тебя в голове. Должен научиться жить с этим. Но прежде всего ты должен действовать. Те ответы, что у тебя есть, не решают проблему, и ты ищешь у меня сочувствия. Но ты слишком хорошо знаешь меня, Коннор, и должен понимать — я не питаю жалости к неудачникам.

Я почувствовал, как вспыхнуло, заливаясь краской стыда, лицо.

— Я пришел сюда за помощью.

— И ты ее получишь. — Она посмотрела мне в глаза. — Но главное, чтобы ты сам захотел помочь себе. Я не собираюсь бросать все и выяснять, что с тобой не так. Я помогу тебе. Но сделаю это не ради тебя.

Глядя на огонь, я чувствовал, как уходит злость. Бриаллен права. Резка, но права. Я злился не на нее. Я злился, потому что она права. Слишком долго меня несло по течению. Жизнь сделала неожиданный поворот, и я уступил, отказался от борьбы, притворяясь, что все устроится само собой, что однажды утром я проснусь, и все будет так, как было.

Я сосредоточился на пламени. Нужно убедить Бриаллен, показать, что у меня еще есть и силы, и воля. Она молча наблюдала за мной. В комнате стало тихо. Огонь неохотно поник, унялся, сделавшись бесшумными вспышками света. Я продолжал смотреть в камин из-под полуопущенных век, выдыхая в заполнившую комнату тишину. Я не шевелился, дыхание мое замедлилось, грудь почти не поднималась. Я прислушался к себе. Сначала ничего, потом звуки, мягкие, шелестящие, успокаивающие. Биение сердца. Я задержался на мгновение, вспомнив, как сделал это впервые, вспомнив те далекие обещания юности. Сделал глубокий вдох. Открыл глаза. И словно вынырнул на поверхность из глубокого колодца.

Бриаллен пригубила вино.

— Что, труднее, чем думал?

Я кивнул. На лбу выступили бусинки пота.

— Извини.

— Я не обижаюсь. А теперь расскажи об этих убийствах. То, что еще не рассказывал.

Я рассказал о последних событиях, поделился сомнениями относительно Шая, передал разговор с Танси и даже попытался весьма неуклюже сымитировать ее речь.

— Тебе надо поработать над акцентом, — усмехнулась Бриаллен и ненадолго задумалась, поглаживая пальцем ободок стакана. — Ска… Интересное слово.

— Никогда раньше его не слышал. Джо перевел как «плохой».

Бриаллен медленно качнула головой.

— Слишком упрощенный вариант. Значение его намного шире, и в сельских районах оно означает то, что беспокоит, раздражает, но истинный смысл слова относится к физическому описанию. У флитов наблюдается такое странное явление: они плодятся как кролики, но редко собираются в группы. В выборе партнеров щепетильностью не отличаются, а учитывая клановую гордость, часто вступают в брачные союзы с кровными родственниками. Как результат — мертвый плод. Вот его-то и называют «ска», что буквально означает «то, чему быть не суждено», то, что отвергнуто миром.

Я снова посмотрел на огонь. Все, кто оказывался рядом с Вторничным Убийцей, испытывали дискомфорт. Если предположить, что клиент Бельгора тот же самый тип, то причина дискомфорта в его непонятной, не поддающейся идентификации, вызывающей беспокойство сущности. Может быть, все дело в том, что он и не подпадает ни под одну известную категорию. Может быть, ему нет места в этом мире. Может быть, проституты избраны жертвами потому, что они привычны ко всему. И, может быть, ритуал нужен ему, чтобы удержаться в мире, где для него нет места.

— А не может ли убийца быть ска, который остался жить.

— С этимологической точки зрения, в твоем предположении заключено противоречие. Если он выжил, может быть, так было предопределено. Ска означает, что он не должен был остаться в живых, а уж тем более вырасти и убивать.

— Но ведь ска всего лишь одно из близких, но не на сто процентов верных определений. Возможно, он уникален.

— За это стоит выпить. — Бриаллен подняла стакан.

— Я много размышлял над тем, в чем цель этих убийств. — Слушая мою теорию насчет заключенной в сердце сущности, хозяйка притихла, что было ей совершенно несвойственно. — Так что, это мой порог? Дальше ходу нет?

Некоторое время она смотрела в стакан, потом подняла голову.

— В некотором смысле — да. Такое знание существует, но оно открыто только для посвященных. Пользоваться им запрещено.

Я перевел дыхание, чтобы не выдать волнения.

— Стинкворт сказал примерно то же самое. Ты сможешь меня научить?

Бриаллен подняла стакан к свету, и рубиновая жидкость вспыхнула крошечными искорками. Потом она поставила стакан на столик возле кресла, поднялась, отошла к окну и посмотрела в ночь.

— Нет.

Меня окатила холодная волна разочарования и изумления. Столь прямого ответа я не ожидал.

Бриаллен повернулась и посмотрела на меня с холодным спокойствием.

— Буду откровенна, Коннор, ты не достоин этого знания. Ты давно сошел с пути друида ради удовлетворения личных нужд.

Я почувствовал, как снова вспыхнули щеки.

— Хочешь сказать, что ты мне не доверяешь?

Она покачала головой.

— Дело не в моих личных чувствах. Речь идет о неизмеримо большем, чем личные отношения. Об опасных вещах и знании, которое должно умереть сразу же после того, как о нем помыслили.

— Ска, — усмехнулся я.

Бриаллен кивнула.

— По сути, да. Если смогу, я скажу тебе то, что нужно знать, чтобы остановить этого маньяка. Если не смогу, я постараюсь сама остановить его. В любом случае я не открою тебе запретное знание. По крайней мере не сейчас, пока ты в таком состоянии.

Я закрыл глаза и попытался вздохнуть, преодолеть гнет легшего на грудь груза.

— Из всех наших вечеров этот, похоже, самый тяжелый.

— Мне не легче. Но большие проблемы никогда легко не решаются.

— Мне пора.

Бриаллен отвернулась от окна и вышла из комнаты. Я последовал за ней. Она уже стояла у открытой двери.

— Ты попробуешь что-нибудь узнать?

— Да. Думаю, в этом что-то есть. — Бриаллен положила руки мне на плечи и поцеловала в лоб. — Мы справимся, Коннор. Вместе.

Я обнял ее.

— На тебя трудно злиться.

— Может быть, ты просто плохо стараешься. — Бриаллен встрепенулась. — О, подожди, у меня есть для тебя кое-что. Она торопливо вышла в кухню и почти сразу вернулась с пластмассовым пузырьком. — Держи, это тебе от солнечных ожогов. Не жалей.

Я поднес пузырек к свету — сквозь матовый пластик была видна только какая-то гелеобразная субстанция.

— Ты сделала мазь от солнечных ожогов? — Невероятно! Тратить время на такие пустяки!

Бриаллен рассмеялась.

— Нет, милый. Это алоэ вера. Есть вещи, которые прекрасно работают такими, какими их создала природа.


Глава 4 | Лишенное формы | Глава 6