home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement





ИЗ ДНЕВНИКА ТИМОТИ АНДЕРХИЛЛА

20 июня 2003 года

Восемь дней спустя после моей последней записи я должен вновь вернуться в Миллхэйвен. Филип сообщил мне, что Марк не появлялся дома рке два дня и он звонит мне «только потому, что думал, будто я прячу племянника у себя»! Филип был в ярости и едва себя сдерживал. Меня обидел его тон, но, по правде говоря, я не могу сердиться на него или обвинять его, что он такое обо мне подумал.

Из того, что наговорил Филип, я понял, что Марк исчез вечером восемнадцатого. Филип прождал его до двух ночи, пока вдруг не уверил себя в том, что сын давно дома и преспокойно спит у себя. Утром постель Марка оказалась пуста. Филип позвонил в полицию и получил информацию, уже известную ему: недавно два мальчика из той же части города пропали без вести. Его попросили не спешить с выводами, добавили, что большинство беглецов-подростков, как правило, возвращаются домой в течение двадцати четырех часов, и порекомендовали набраться терпения. Филип попытался набраться терпения, но обнаружил, что запасы его ограничены. Около полудня он позвонил в полицию снова — с тем же результатом Само собой, он отыскал Джимбо Монэгена, закадычного дружка Марка, и расспросил его, однако Джимбо либо ничего не знал об исчезновении, либо притворялся, что не знает. Почуяв неладное, Филип обвинил мальчишку во лжи. Мать Джимбо, Марго, велела ему убираться из их дома — натурально вышвырнула его вон. Пару часов он колесил на машине по Миллхэйвену, ища сына где только можно, заглядывая во все места, о которых Марк ему рассказывал Он понимал тщетность этого, но был не в силах удержаться и не поехать на спортивные площадки, куда сын не заглядывал уже несколько лет, не всматриваться в окна закусочных и ресторанов быстрого обслуживания, в который раз кружа по периметру парка Шермана. Он был в отчаянии и разрыдался. За десять дней он потерял и жену, и сына

Филип разрывался меж двух одинаково страшных предположений: или Марка похитил «убийца из парка Шермана», унесший жизни уже двоих мальчишек его возраста, или Марк покончил с собой — возможно, подражая своей матери и, более чем возможно, под воздействием смеси ужаса и отчаяния, охвативших парня в результате того, чему он стал невольным свидетелем. Полиция оставалась верной себе и сфокусировалась на первом варианте. Они прочесали парк и лесистые участки вокруг Миллхэйвена, однако тела не нашли. Были проверены также регистрационные записи в аэропорту, на автовокзале и железнодорожном вокзале; допрошены Джимбо Монэген, его родители, другие подростки, знавшие Марка, и их родители. Когда в результате не появилось и намека на возможное местонахождение мальчика, полиция сделала достоянием гласности информацию об исчезновении и запросила помощи у жителей города Недавняя фотография Марка была отправлена в ФБР и управления полиции по всей стране. На этом дело пока затихло, и все как будто успокоились.

За исключением, конечно, Филипа, который сейчас был не в состоянии найти в себе силы и допустить хотя бы одно из предположений, возникших вследствие исчезновения его сына: что маньяк похитил и, вероятно, убил Марка, что Марк сам убил себя где-то в неизвестном месте или же что он просто сбежал, не сказав никому ни слова Когда Филип лицом к лицу столкнулся с выбором из этих неприемлемых вариантов, ему вдруг пришла в голову еще одна возможность, и он позвонил своему сверхпривилегированному, ни на йоту не заслуживающему доверия братцу в Нью-Йорк.

— Ладно, ты мне вот что скажи, — продолжил Филип. — Я никогда не думал, что ты способен сотворить такое со своим собственным братом, но уверен: ты что-то знаешь. Могу представить, что тебе наговорил Марк.

— Филип, давай-ка лучше начни сначала. Что ты хочешь от меня услышать сейчас и что именно я сотворил с тобой?

— Что именно он тебе рассказал? Насколько он в отчаянии? Он наплел, что я его каждый вечер колотил? Неустанно унижал его человеческое достоинство, давя на психику?

— Не понял, ты это о Марке?

— Да о ком же еще! С чего вдруг я расспрашиваю тебя о собственном сыне, да? Тим, я прошу тебя: если Марк все же сейчас у тебя, пожалуйста, дай мне переговорить с ним Нет, даже не прошу. Я умоляю тебя.

— Господи, Марк сбежал из дома? Что стряслось?

— Что стряслось? Моего сына нет дома уже три дня — вот что! И если он, блин, сейчас в этом твоем балагане на Гранд-стрит, то, черт бы тебя подрал, вот он я — на коленях. Дай мне его.

Немного погодя мне все же удалось убедить Филипа, что его сын не прячется у меня и что к его исчезновению я никакого отношения не имею. Я был потрясен и совершенно сбит с толку.

— Почему ты сразу не позвонил?

— Потому что только час назад до меня дошло, что он может махнуть в Нью-Йорк.

По сути дела, мы с Филипом были сиротами. Других родных братьев или сестер у нас не было, как не было двоюродных и троюродных, бабушек и дедушек, дядь и теть, живых матери и отца.

Я спросил Филипа, что еще я мог бы для него сделать.

— Если не ошибаюсь, Том Пасмор один из твоих закадычных дружков, так? Хочу, чтоб ты уговорил его помочь мне.

Отдавая дань смене поколений, поясняю: Том Пасмор, мой старинный миллхэйвенский друг, зарабатывает на жизнь раскрытием преступлений, хотя нельзя сказать, что он нуждается в деньгах. Он как Шерлок Холмс или Ниро Вульф — с той лишь разницей, что в отличие от них Том персонаж реальный. Его (биологический) отец занимался тем же. Он распутывал криминальные тайны в разных городах, главным образом внимательно просматривая все имеющиеся общедоступные документы, архивы и записи и находя связи, для остальных остававшиеся невидимыми. Связи, разглядеть которые в состоянии лишь гений. Том унаследовал эти методы вместе с отцовским талантом и гардеробом Я считаю Тома Пасмора лучшим частным сыщиком в мире, однако берется он лишь за те дела, которые ему интересны. В девяносто четвертом году он помог мне разгадать жуткую головоломку, которую потом я и мой соавтор обратили в роман.

Я обещал Филипу приехать в Миллхэйвен как можно быстрее и добавил, что приложу все усилия, чтобы уговорить Тома Пасмора подумать об исчезновении мальчика.

— Как ты сказал, «подумать»? И все?

— В большинстве расследуемых дел Том именно этим и занимается. Он думает.

— Ладно, попроси его за меня, хорошо?

— Займусь этим сразу же, как прилечу в Миллхэйвен.

Мне не хотелось посвящать брата в подробности распорядка дня Тома, поскольку была у Филипа черта, присущая учителю старой закалки: он с подозрением относился к тем, кто не встает с постели до семи утра и не заваливается спать до полуночи. Том Пасмор обычно выключает настольную лампу часа в четыре утра и редко поднимается раньше двух пополудни. Он любит односолодовый виски — еще один факт, утаенный Тимом при разговоре с Филипом, который в результате чрезмерной папиной любви к виски стал морализирующим, предвзятым и необъективным трезвенником

Заказав билеты, я выждал час и позвонил Тому. Он взял трубку, как только услышал мой голос на автоответчике. Я рассказал ему о случившемся, и Том спросил, не хочу ли я, чтобы он кое-что проверил, покопался в документах и прессе, может, что всплывет... «Копаться в документах» было его основным методом, поскольку он крайне редко покидал пределы дома и творил чудеса, «просеивая» газеты, онлайновые архивы, документы публичного характера и все доступные базы данных. За последнее десятилетие он сделался пугающе искусным в использовании своих компьютеров в качестве средства проникновения в те области, куда простым гражданам доступ запрещен.

Том сказал мне, что никогда наперед не знаешь, какой результат можно извлечь из двухчасовой работы, но если мальчик не объявится через день-два, то, возможно, он что-нибудь придумает в сотрудничестве со мной. А пока он «произведет разведку». Однако — Том хотел, чтобы я об это знал, — по всей вероятности, как ни неприятно ему это говорить, племянник мой пал жертвой изверга, похитившего и убившего двух мальчиков в той же части города.

— У меня это в голове не укладывается, как и у моего брата, — проговорил я. (Насчет последнего я ошибался.)

Сорок пять минут спустя позвонил Том — с потрясающими новостями. В курсе ли я, что моя покойная невестка состояла в родстве с первым в истории Миллхэйвена серийным убийцей?

— Кто же это был? — спросил я.

— Душка по имени Джозеф Калиндар.

Имя показалось мне знакомым, но в связи с чем — припомнить не удалось.

— Калиндар стал достоянием общественности в семьдесят девятом и восьмидесятом, когда ты плохо вел себя в Самарканде или где там...

Ему было точно известно, где я был в семьдесят девятом и восьмидесятом.

— В Бангкоке, — уточнил я. — А к восьмидесятому я вел себя уже хорошо. А что натворил Калиндар?

Джозеф Калиндар, квалифицированный плотник, начал с того, что вламывался в дома к женщинам и насиловал хозяек. После третьего изнасилования он стал брать с собой «на дело» четырнадцатилетнего сына Вскорости Джозеф решил, что будет осмотрительней убивать жертв после того, как он и его сын изнасилуют их. Через пару месяцев он вконец озверел Во время последнего в серии набега он, якобы руководствуясь устными приказами Господа, убил и затем обезглавил своего сына и оставил безголовое тело подростка распростертым на кровати рядом с убитой жертвой. Господь отблагодарил его за преданность вере и мощным голосом возгласил, что отныне и впредь на него, Джозефа Калиндара, семейного человека, квалифицированного плотника и Избранника Иеговы, возлагается ответственность за стирание с лица земли всех лиц женского пола либо по крайней мере стольких, сколько он в состоянии искоренить до того, как полиция помешает воплощению этой священной миссии. В семьдесят девятом Калиндара арестовали. В восьмидесятом он предстал перед судом, был признан невиновным по причине невменяемости и препровожден в Даунстэйтский госпиталь для невменяемых преступников, где тремя годами позже был задушен соседом по палате, который не согласился с попыткой Калиндара искупать его в крови Агнца и спешно доставить в объятия Спасителя.

— Этот изощренный псих был родственником Нэнси Андерхилл?

— Кузеном, — сказал Том.

— Это объясняет кое-что сказанное мне моим братом после похорон, — сказал я.

— Можешь ли ты подумать и назвать мне хотя бы одну причину, по какой твой племянник мог сорваться в бега?

— Причину... Одну, думаю, я назвать смогу.


ИЗ ДНЕВНИКА ТИМОТИ АНДЕРХИЛЛА | Пропавший мальчик, пропавшая девочка | ГЛАВА 3