home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ИЗ ДНЕВНИКА ТИМОТИ АНДЕРХИЛЛА

27 июня 2003 года

Вот он каков, Омар Хилльярд: я его так раздражал, а он все-таки подарил мне разгадку, клю­чик к последней, самой потайной двери. Я вспом­нил, как Филип рассказывал мне, что однажды Мира Калиндар появилась в их доме на Кэрролтон-Гарденс и умоляла Нэнси что-то сделать для нее. Не говори­ла ли она тогда: «Помогите мне спасти жизнь доче­ри, заберите ее себе»?


Все это я поведал Тому Пасмору, как только очу­тился в большом старинном доме на Истен-Шор-драйв, однако он воздерживался от комментариев, пока мы не начали подниматься по лестнице к ком­нате с компьютерами и прочей техникой. Том ска­зал

— Значит, ты считаешь, что твой племянник встретился в том доме с дочерью Джозефа Калинда­ра. Она каким-то образом предстала перед ним в фи­зической форме, день за днем занималась с ним лю­бовью и в конце концов уговорила его удалиться с ней в некий мир теней?

— В такой интерпретации все звучит абсурдно, — сказал я.

Он спросил, как бы я сам сформулировал это.

— Никак, — ответил я. — Я просто не знаю как. Но давай вспомним последовательность событий. У Джозефа Калиндара на самом деле есть дочь, ко­торую он прячет от мира. В трехлетнем возрасте как-то раз утром она убегает из дома и прячется, вероят­но, на заднем дворе, в саду или в переулке. Калиндар мечется, пытаясь ее отыскать, и видит, что соседский дом горит. Там живут две маленькие девочки. А раз­ве не могла его Лили, наблюдая за девочками из ок­на, мечтать поиграть с ними? Эта мысль приходит Калиндару в голову — вот почему он бросается в го­рящий дом, спасает всех и вновь кидается в огонь. Он ищет дочь. Потом выстраивает высоченную сте­ну со стороны заднего двора, чтобы скрыть свое но­вое творение: жуткую пристройку к кухне. Там, в пристроенной комнате, он мучает свою дочь. Три го­да спустя его жена предпринимает отчаянную по­пытку спасти ребенка, но кузина ее мужа, Нэнси Ан­дерхилл, решительно отвергает ее. Филип никогда не позволил бы ей вмешаться, а о том, чтобы забрать дочь Калиндара к себе, не могло быть и речи. Затем следует разоблачение Калиндара Выясняется, что он убил нескольких женщин и, вне всяких сомнений, свою жену и дочь. В восьмидесятом он арестован и осужден. Через пять лет Калиндара убивает сокамер­ник, и на этом как будто «сказке конец».

Мы дошли до компьютерной. Том включил лам­пы, слушая и кивая мне на ходу. Я не хотел, чтобы он соглашался со мной, а лишь пытался представить ему общую картину.

— Переходим к самой интересной части, — про­должил я. — Недели три назад мой племянник, ко­торый вообще ничего не знал об этой истории, ста­новится вдруг просто одержим домом Калиндара. Мать запрещает ему даже близко подходить к тому месту. За несколько дней до этого убийца-педофил похитил мальчика из парка Шермана. Страстный ин­терес моего племянника к дому Калиндара усилил­ся еще более, и как-то раз он, обманув всех относи­тельно своих планов на вечер, отправляется туда и пытается проникнуть в дом со стороны заднего дво­ра. Однако неожиданно для себя мальчик встречает противодействие некой страшной негативной энер­гии. На следующий день его мать кончает жизнь са­моубийством.

— Так-так, — проговорил Том.

— Она чувствовала, что с сыном творится нелад­ное. На Нэнси с новой силой обрушилась ее вина, а события в районе усугубляют ее. Она не в силах это вынести. На следующий день сын обнаруживает ее тело в ванне. Как ты думаешь, каково пятнадцати­летнему мальчишке найти обнаженный труп мате­ри в ванне?.. Марк все чаще приходит в пустой дом и открывает все новые зловещие изменения, устро­енные там Калиндаром. Через два дня он говорит своему лучшему другу, что ощущает присутствие в доме молодой женщины, а на пятый день она появ­ляется сама и называет свое имя — Люси Кливленд. Люси скрывается от своего отца, которого Марк про­звал Черным человеком и видел мельком как мини­мум два раза. Марк говорит, что у Люси есть план: она хочет, чтобы он кое-что сделал, и Марку нужно обдумать это. Он уходит в парк, чтобы посидеть там и поразмышлять, и уже больше никогда не возвра­щается.

— Очень суггестивно[29], — сказал Том. — Ты счи­таешь, Марк в парке принял решение присоединить­ся к Люси Кливленд и — я правильно понимаю? — таким образом защитить ее от отца? И, приняв та­кое решение, он возвратился в дом тридцать три двадцать три и отдал себя в ее руки.

— Присоединился к ней, — поправил я. — Да, ты прав, он отдал себя в ее руки.

— Как ты думаешь, будет ли возможность уви­деть его когда-нибудь?

— Будет, уверен. — Даже в тот момент я не со­брался с духом, чтобы рассказать Тому о сообщении, которое обнаружил на своем компьютере с помо­щью программы « Gotomypc . com ». — Потому что он не погиб. Просто он не здесь.

— Любишь своего племянника, а, Тим?

Глаза мои вдруг обожгло слезами.

— Как много из рассказанного тобой известно полиции?

— Ровно столько, сколько они в состоянии по­нять. Я попытался заинтересовать их домом, но они меня отшили.

— Лично я считаю, это дело заслуживает того, чтобы основательно покопаться.

Том уселся за компьютер, соединенный с устрой­ством, напоминающим огромный тостер с несколь­кими рядами маленьких красных светодиодов на пе­редней стенке. Сбоку была надпись «VectorSystems», но это ничего мне не говорило. От гигантского тос­тера толстые кабели тянулись к нескольким загадоч­ным черным ящикам, в которых что-то щелкало и жужжало.

— Я верю, что увижу его снова.

— Если она позволит его увидеть.

— Думаю, позволит. Поговорить с ним уже не удастся, но увидеть — я его увижу.

— И этого тебе будет достаточно?

— В общем, да, — ответил я.

— Когда это произойдет, расскажешь мне?

— Должен же я буду с кем-то поделиться.

Подняв голову, Том улыбнулся мне, потом взгля­нул на экран монитора и вновь перевел на меня глаза:

— Ты правда хочешь, чтобы я сделал это?

Конечно же, я этого хотел.

— Тогда подходи ближе, чтоб тебе тоже было видно.

Я встал у него за спиной и смотрел, как он набрал адрес «Сев. Мичиган-стрит, 3323» на пустом экран­ном бланке какого-то муниципального офиса, в ко­тором понятия не имели, что в настоящий момент Том Пасмор бродит по их архивам. Затем нажал кла­вишу «ввод».

Через наносекунду на экране появилось:

«Рональд Ллойд-Ажонс

Лиственничный проезд, 159

Олд-Пойнт-Харбор, I L 61725».

— Наш приятель Ронни обитает в самой живо­писной части города, — сказал Том .

— В этом не много смысла, — сказал я. — Миллио­неры в Пигтаун обычно не суются...

Олд-Пойнт-Харбор — освященный временем рай­он на востоке Миллхэйвена с особняками в стиле Тюдоров, готическими башнями и большими мо­дернистскими зданиями, вписанными в лесистый ландшафт вдоль извилистых дорожек с фонарями, имитирующими старинные газовые.

— Погоди-ка, — прервал я сам себя. — Как ты ска­зал?

— Кажется, «наш приятель Ронни обитает в са­мой живописной части города».

— Ты назвал его Ронни, — спохватился я. — Ну конечно, Ронни! Тот парень в парке!

— Какой парень в парке?

— Я рассказал ему о профессоре астрономии, под­ростке и фотороботе, увиденном в полиции.

— Поразительно, — сказал Том. — Твоему прия­телю сержанту Полхаусу следовало бы серьезней от­нестись к тому дому. — Он оглянулся на экран мони­тора. — А вот когда, интересно, Рональд Ллойд-Джонс купил наш прелестный домик? — Том нажал несколько клавиш, и в окне на экране появился ответ: 1982. — Значит, он владеет им уже двадцать один год,— сказал Том.— И купил его еще до того, как убили Калиндара Выходит... Хм-м

— Чего ради парень из Олд-Пойнт-Харбор бу­дет покупать дом на Мичиган-стрит? — спросил я.

Кое-что из того, что Том проделал дальше, возмож­но, было незаконным Даже наверняка так оно и было, но, должен признаться, эффект принесло по­разительный. Полчаса спустя мы знали о мистере Ллойде-Джонсе больше, чем его родители.

Рональд Ллойд-Джонс родился в Эджертоне, Ил­линойс, в тысяча девятьсот пятидесятом году. Окон­чил среднюю школу Эджертон-Ист в шестьдесят восьмом В семьдесят втором — Иллинойский уни­верситет, в котором учился, будучи стипендиатом по футболу. В семьдесят пятом женился на хорошень­кой Эдвине Кэсс, сироте и богатой наследнице, а в семьдесят восьмом году произошел несчастный слу­чай: во время катания на лодке Эдвина погибла. Ллойд-Джордж унаследовал приблизительно два­дцать миллионов долларов, которые приумножил почти вдвое благодаря тенденциям рынка девянос­тых и другим инвестициям Он имел доли в трех брокерских фирмах. Его счетами занимался персо­нальный бухгалтер в Чикаго. Он никогда больше не женился, детей нет. В гараже у него «ягуар ванден-плюс», грузовичок-пикап «шевроле» и «мерседес»-седан. Система безопасности, являющая собой на­стоящее произведение искусства, охраняет его дом и десять акров земли вокруг. На банковском счету Ллойд-Джонса 65374,08 тысяч долларов в банке «Ферст Иллинойс», и его кредитки «Visa», «Master-Card» и «American Express» имели отличное обес­печение. Он часто пользовался on-line магазинами, в частности, приобретал в них рок-пластинки вось­мидесятых и романы Джеймса Паттерсона[30]. При росте шесть футов три дюйма и весе двести тридцать пять фунтов он был огромен: размер шеи — восемнадцать дюймов, талии — сорок, обувь носил тринадцатого размера. Ллойд-Джонс предпочитал односолодовый скотч. Любил заходить на порносай­ты и загружать фотографии, которые на следующий день удалял. Зубы его были безупречны. Дома у него имелась оружейная, где в стеклянных шкафах хра­нились старинные ружья и пистолеты; музыкальная комната-студия с умопомрачительно дорогой аппа­ратурой и «домашний кинотеатр» с огромным плаз­менным экраном Динамики обошлись ему в две­сти пятьдесят тысяч долларов. Не состоял ни в каком клубе или общественной организации. Ни в одной церкви не был прихожанином Никогда не ходил на выборы. Этому мультимиллионеру принадлежали дом в Олд-Пойнт-Харбор, квартиры с двумя спаль­нями на Парк-авеню и Восточной Семьдесят вось­мой улице, превосходный загородный домик в Перигоре и... дом на Мичиган-стрит, самая первая не­движимость, приобретенная им

На единственной фотографии, которую удалось отыскать Тому, Ронни был снят в выпускном классе средней школы.

— А не смотаться ли нам, пока не стемнело, в Олд-Пойнт-Харбор? — спросил Том.

— У него первоклассная музыкальная техника и горы компакт-дисков. Это он, «убийца из парка Шермана». Надо звонить в полицию.

— Сначала надо посмотреть на этого Ронни, а потом уже звонить в полицию. У меня нет никакого желания докладывать управлению полиции Милл­хэйвена, а в особенности сержанту Полхаусу, что и как я только что накопал. Ты хорошо запомнил фи­зиономию на фотороботе?

— Еще бы.

— Значит, у нас есть достаточное основание.


Через десять минут я вез Тома Пасмора по Ис­тен-Шор-драйв в своей арендованной машине. Еще через двадцать минут мы, покинув пределы Милл­хэйвена, въехали в Олд-Пойнт-Харбор. Перед нами открылся вид на отлогие холмы, густо поросшие ду­бами и лиственницами. Подальше от дороги, за ство­лами деревьев, как миражи мелькали силуэты особ­няков.

(Прочитав несколько написанных ранее абзацев моего дневника, Мэгги Ла сказала; «Ты пишешь днев­ник как литературное произведение». На что я от­ветил: «По-другому не умею».)

Дорожные знаки и указатели попадались край­не редко. Это было одно из тех сообществ, жители которых не заботятся о комфорте посетителей или работников службы доставки. В своем плавно-сте­пенном и чуть своенравном течении на север Лоб-лолли-роуд пересекала две безымянные улицы, преж­де чем перейти дорогу чуть пошире с названием Кэрридж-авеню.

— Едем дальше, — велел Том. Карта Олд-Пойнт-Харбор была у него в голове, как и карты и планы сотни различных городов и городков, крупных и ма­леньких. — Проезжаем две улицы, сворачиваем на­лево, и первый перекресток будет с Тэмэрак-вэй.

— А куда сворачивать — направо или налево?

— А черт его знает, — пожал плечами Том. — Ад­реса я не помню.

На перекрестке неподписанной улицы с тем, что Том назвал Тэмэрак-вэй, я повернул налево и стал вглядываться в номера на почтовых ящиках. Кто-то, наверное, заработал состояние, продав жителям Среднего Запада идею приобретения нестандарт­ного размера почтовых ящиков, разрисованных сюжетами из Новой Англии: маяки, суда для ловли омаров, песчаные дюны... Позади остались номера 85, 87, 88, 90.

— Как любят говорить официанты в «Каминной гостиной», хороший выбор, — сказал Том.

— У тебя, смотрю, благодушное настроение.

— Обожаю приближение момента, — улыбнул­ся Том, — когда я узнаю, прав я или нет.

Мы не спеша катились по Тэмэрак-вэй, наблюдая за возрастанием номеров на почтовых ящиках.

— Чисто из любопытства, — спросил я. — Что ты собираешься делать, когда мы доедем до сто пять­десят девятого?

— Сидеть в машине. Кто знает, вдруг нам пове­зет и мы увидим его на свежем воздухе. Выпалыва­ющим одуванчики.

Том был одет в традиционный «пасморовский» наряд светло-серый в клетку костюм с темно-синей жилеткой, темно-зеленый узорчатый галстук, самые красивые, какие я только видел, туфли крокодило­вой кожи и большие круглые солнцезащитные оч­ки. Он смахивал на голландского графа, выдающего себя за архитектора

— А какое занятие подсказывает твое воображе­ние для меня — пока ты будешь отсиживаться в ма­шине?

— Скажу на месте.

Номер 159 возник на почтовом ящике стандарт­ных для Олд-Пойнт-Харбор размеров — алюмини­евой коробке достаточно крупной, чтобы удержать флотилию игрушечных грузовиков, и украшенной пейзажем старинная церковь со шпилем и несколь­ко рядов покосившихся надгробий рядом с ней. Ми­лый штрих. Широкая черная подъездная дорожка сворачивала от дороги по длинной и плавной дуге к большому серому двухэтажному особняку. За дере­вьями мы смогли лишь едва различить блеск очень широкого округлого стекла высоко над роскошной входной дверью. Трава лужайки будто светилась, от­ливая неестественно ярким зеленым глянцем.

— Похоже, полевые работы у него на сегодня не запланированы, — сказал Том. — Поехали к дому.

Я нажал педаль тормоза.

— А если он наблюдает за нами? Вспомни, ка­кая у него охранная система. Тут вдоль дорожки че­рез каждый метр камеры.

— Но ты же не в курсе. Ты турист на взятой на­прокат машине, ты заблудился и ищешь дом своего кузена на Лоблолли-роуд.

— Ты что, хочешь, чтоб я позвонил в дверь? — поразился я.

— А ты можешь придумать способ получше, что­бы взглянуть на него?

— Могу. По ту сторону зеркального окна в поли­цейском участке. Что, если он спросит, как зовут мо­его кузена?

— Кузена твоего зовут Арнольд Трурайт.

— Перестань, — отмахнулся я.

— Нет, правда. Арнольд Трурайт — мой бухгал­тер, живет в доме триста четыре по Лоблолли-роуд.

Качая головой, я снял ногу с педали тормоза, и мы покатили по дорожке. Мало-помалу перед нами вырастал дом. Наполовину Мандерлей, наполовину Билл Гейтс Невероятных размеров круглое окно-фо­нарь вызвало у меня ассоциацию с назревшим вол­дырем.

Я выбрался из машины, сознавая, что одна, а то и две камеры следят за мной, и подумал о Ронни, при­стально рассматривающем мое изображение на мо­ниторе. Мне было крайне не по себе. Когда я огля­нулся на Тома Пасмора, он махнул рукой в сторону входной двери. Табун лошадей без проблем прошел бы в нее. Из круга рамки, чуть утопленная, блестела золотом кнопка звонка. Я ее нажал и — ничего не услышал. Тогда я нажал снова.

Дверь неожиданно распахнулась, и взгляд мой бук­вально уткнулся в ласковое, с яркими выразительны­ми глазами лицо необычайно крупного черноволо­сого мужчины в голубом блейзере, белой рубашке и хаки. Его приветливая белозубая улыбка и вздерну­тый, почти курносый нос производили впечатление безобидности, дружелюбности и любезности. Опи­сание профессора Биллинджер было точным, как и предполагал сержант Полхаус.

— Сэр, — заговорил он, и взгляд его метнулся к Тому на пассажирском сиденье, а затем вернулся ко мне. Он тотчас заметил что-то в моих глазах или в выражении лица. — А что, мы с вами знакомы?

— Нет, — ответил я, ощутив холодок тревоги. — В первое мгновение мне ваше лицо показалось зна­комым. Наверное, своей внешностью вы напомни­ли мне Роберта Вагнера[31] двадцатилетней давности.

— Польщен, — сказал гигант. — Могу ли я чем-то помочь вам, джентльмены? Уверен, у вас была при­чина позвонить в мою дверь.

— Мы, кажется, заблудились, — ответил я. — Я пы­таюсь найти дом моего кузена на Лоблолли-роуд, но кружу здесь уже давно, и дома все так похожи...

— Какой номер дома по Лоблолли-роуд вы ищете?

— Триста четвертый.

Он хмыкнул. В глазах его сверкнуло изумление. Сердце мое екнуло.

— Могу я узнать, как зовут вашего кузена? Воз­можно, я знаю его.

— Арнольд Трурайт.

Дьявольский CPA[32]. Все верно, он живет на Лоблолли. — В мельчайших подробностях Ронни объ­яснил мне, как найти дом Затем пристально посмот­рел на мою машину и приветливо махнул рукой То­му. — А кто ваш столь элегантный друг? Еще один кузен?

Торопясь поскорее вырваться из леденящего си­лового поля Ллойд-Джонса, я ляпнул глупость:

— Как ни странно, еще один бухгалтер.

— Ну, бухгалтеры так не выглядят. А друг ваш напоминает мне кое-кого... Одного очень известно­го человека, который живет в городе, не могу вспо­мнить, кто это... Имя его вертится на языке... — Не отводя от Тома улыбающееся лицо, он покачал го­ловой. — Бог с ним, не важно. Ну что ж, в добрый путь.

— Благодарю вас, — сказал я и поспешил удалить­ся как можно скорее, но не настолько, чтобы разбу­дить в Ронни подозрение.

Ллойд-Джонс скрылся за мощной дверью рань­ше, чем я дошел до машины.

— Это он, — сказал я. — Тот самый сукин сын, что пытался увести мальчишку из парка .

— А знаешь, — улыбнулся Том, — порой я просто вынужден восхищаться своей гениальностью.

Когда мы проезжали мимо красивого, в викто­рианском стиле, дома Арнольда Трурайта на Лоб­лолли-роуд, Том беседовал с Францем Полхаусом по мобильному телефону. Все просто, говорил он. Я был настолько убежден в том, что дом на Мичиган-стрит имеет отношение к исчезновению Марка, что мы просмотрели списки собственников и поехали взгля­нуть на хозяина И что бы вы думали — он как две капли воды похож на того типа с фоторобота зага­дочного Ронни! Достаточное основание, не правда ли, сержант Полхаус?

По-видимому, сержант согласился.

— Богатых людей арестовывают не так, как бед­ных, — сказал Том. — Немало часов надо убить, что­бы соблюсти все формальности. Но его все равно возь­мут. Придут сюда с ордером на обыск и перетряхнут дом. Ллойд-Джордж уедет отсюда в наручниках. Не­важно, как громко и о чем будет вопить его адвокат, Ронни непременно арестуют, составят протокол и предъявят обвинение как минимум в двух убийст­вах, в зависимости от того, что и в каком количестве найдут в его доме. Под залог его не выпустят. Ваша профессорша Биллинджер наверняка опознает в нем человека, виденного ею в парке Шермана, и рано или поздно полиция обнаружит человеческие останки. Как бы мне хотелось, чтобы именно для таких слу­чаев государство сохранило смертный приговор! Что ж, несмотря ни на что, благодаря нам с тобой мистер Ллойд-Джордж проведет остаток жизни в одиночке. Если его не убьют в тюрьме, что, скорее всего, и произойдет.

— Жаль, Марк не видит всего этого, — сказал я. — Знаешь, у меня такое чувство... Я сейчас готов пробежать марафонскую дистанцию или перепрыг­нуть дом. Что сказал сержант?

— Сержант пообещал держать меня в курсе. Он должен позвонить после того, как Ллойд-Джордж пройдет процедуру допроса, и дать знать, если в ре­зультате обыска обнаружатся какие-либо улики. Су­дя по внешнему виду этого парня, они найдут достаточно, чтобы предъявить ему обвинения.

— Почему ты так решил?

— Слишком уж он самоуверенно держится, вот почему. Держу пари — Джозеф Калиндар был его кумиром. Вот почему он купил дом на Мичиган-стрит. И еще я уверен, что где-то в этом доме, в чула­не, на чердаке — в каком-то подобном месте, — он устроил алтарь Джозефу Калиндару.

Том увидел выражение моего лица, подался ко мне и похлопал по колену.

— Ты не против, если я попрошу тебя остано­виться в центре?


Весь обратный путь по Истен-Шор-драйв у меня перед глазами стояло лицо Рональда Ллойд-Джон­са. Миля за милей катились назад, но потрясение, которое я испытал от встречи с ним, не ослабевало. Он улыбался, он называл меня «сэр» и размышлял, насколько достоверна моя «легенда». Он был безгра­нично любезен и мил Он до смерти напугал меня. Поскольку для очень многих людей, я даже не бе­русь предположить — скольких, это радостно улы­бающееся холеное лицо было последним, что они видели в жизни. Рональд Ллойд-Джонс уполномо­чил себя провожать их в мир иной и обожал свою работу. Встретившись с этим человеком, я вновь по­думал: как хорошо, что Марк сейчас где-то там.

Как доказательство, или новая уверенность, или что-то в этом роде — Марк удивительным образом явил мне себя, когда я вез Тома к его цели. Цель, как выяснилось, заключалась в том, чтобы приобрести баскский берет и серый «хомбург»[33] в одном из тех редких в Америке мест, где еще можно отыскать по­добное. Вычислить серийного убийцу, а следом за­купить два причудливых головных убора — это по­истине был день Тома Пасмора Мы только подъехали к светофору на углу Орсон и Джефферсон-стрит, пря­мо напротив скверика, у которого в первый день моего возвращения в Миллхэйвен я увидел Марка и Джимбо. В этот самый момент, за мгновение до то­го, как загорелся зеленый, и произошло удивитель­ное событие, о котором я говорю, — событие, с того самого момента и до нынешнего времени укрепля­ющее мой дух.

Итак, разглядывая что-то или просто ведя взгля­дом вдоль стены ближайшего дома, я случайно обра­тил внимание на широкое стекло-витрину перепол­ненного «Старбакса». За столиками молодые люди читали газеты или щелкали по клавиатурам своих лэптопов. Первое, что привлекло мое внимание, это лицо сидевшей за одним из столиков у окна моло­дой женщины, буквально лучившееся сочетанием не­земной красоты и неподдельной, истинной доброты.

«В жизни своей, — вдруг зазвучал в моей голове голос, — ты больше никогда не увидишь ничего пре­краснее».

От пальцев до плеч по рукам моим будто побе­жали колючие электрические импульсы. Мальчик — молодой мужчина — тянулся через стол и что-то го­ворил этой женщине. Я обратил внимание, что на юноше были две торчащие одна из-под другой фут­болки, как на Марке, прежде чем понял, что передо мной Марк. Он повернул лицо к окну, ко мне, и в эти полсекунды меня осенило: Марк как будто по­взрослел и... Марк безмерно счастлив.

Это была награда Не единственная, но первая. Марк и его «Люси Кливленд», чье настоящее имя я знал, покинули свое где-то там на достаточно долгий срок, чтобы показаться мне во всей полноте сво­их новых жизней. Выходит, где-то там — это со­всем рядом.

Загорелся зеленый. Сзади раздраженно загудели клаксоны, и я буквально заставил себя медленно тро­нуться. Широкая дуга Проспект-авеню, а затем Истен-Шор-драйв приведет нас к дому. Я почувство­вал, что во мне поселилась частица той искрящейся радости, и она останется со мной навеки. От нее ве­яло вечностью. То, что я увидел — торжество незем­ной красоты, — огнем горело в моей памяти. Увиден­ное мной там и тогда, на Джефферсон-стрит около половины пятого пополудни, и сейчас пылает во мне, в то время как я сижу в просторной экстравагант­ной гостиной Тома Пасмора и жду новостей от сер­жанта Полхауса или одного из его подчиненных.

«Дай бог счастья Марку Андерхиллу, — звучало в унисон в моей душе, в моем сердце и рассудке. — Дай бог счастья и Люси Кливленд. Хотя сейчас у них на двоих счастья столько, что впору поделиться со мной».


Была еще одна награда, и мне пришлось хранить ее в секрете до того дня, когда Филип позвонил мне, чтобы обвинить в укрывательстве своего сына в мо­ем номере. Я мог бы сказать: «Вообще-то через два дня после своего исчезновения Марк прислал мне е-мэйл», — но кое-что в том послании заставило ме­ня придержать язык, по крайней мере до приезда в Миллхэйвен. Строчки «Тема» и «От» вызвали бы во­просы, на которые я не смог бы ответить, к тому же они могли бы заставить Филипа и следствие поста­вить под сомнение их подлинность. Кое-что другое в послании Марка, на что мог обратить внимание только я, придало направление моим поискам. Фи­лип и сержант Полхаус точно отбросили бы это как фальшивку, а я решил приберечь все для себя. Одна­ко, получив ту невероятную награду, я был не в си­лах устоять — я должен был поделиться тем, что знал. И показал «посмертное» письмо Марка Тому.

Он приготовил нам напитки. Мы развалились на диванах в уголке большой, сложной архитектуры комнаты, где располагалась аудиоаппаратура. Том откинулся головой на спинку, как Генри Хиггинс, закрыв глаза и слушая музыку с компакт-диска, ко­торый поставил сам. Фортепьянные сонаты Моцар­та — то ли Мицуко Усида, то ли Альфред Брендел: я не обращал внимания ни на музыку, ни на то, что о ней говорил мне Том. В тот момент Моцарта мог бы играть и Литтл Ричард — я едва ли что-то слышал. Свист и трепет ангельских крыльев в моих ушах на­полняли мой слух и заглушали все звуки.

— Боюсь, ты решишь, что я сошел с ума, — ска­зал я.

Том открыл глаза

— Когда мы остановились у Соборной площади, в окне «Старбакса» я видел Марка Он был с Люси Кливленд.

— В смысле, с Лили Калиндар? — уточнил Том.

— Неважно, как она себя называет, — сказал я. — Жаль, ты не видел ее.

— Так же прекрасна, как Марк рассказывал сво­ему другу?

— Ты даже представить себе не можешь.

— Если б ты сказал мне, я б тоже на них взгля­нул.

— В тот момент я просто онемел. А потом ис­пытал радость и облегчение.

— Ты уверен, что это был Марк?

— Том, я не мог ошибиться.

— Как он выглядел?

— Немного старше. Взрослее. И очень-очень счастливый.

— Как я понимаю, это явление не было случай­ностью.

— Он хотел, чтоб я увидел их. Он хотел, чтоб я знал: у него все хорошо.

И тогда Том произнес нечто странное:

— Возможно, ты чувствуешь, что у Марка все хо­рошо потому, что «убийцу из парка Шермана» се­годня вечером арестуют. — Когда до него дошло, что я не понял, Том добавил: — Ведь он может сообщить нам, где спрятаны тела

— Прости, что-то я тебя не пойму.

— Места их последнего упокоения и тому подоб­ное. Пристойные похороны. Родственники больше не терзаются догадками. Все могут предаться скорби.

— Мне не надо предаваться скорби по Марку, — упорствовал я. — Я снова увижусь с ним, там, здесь — где угодно он может показаться мне. При этом с ним рядом всегда будет Люси Кливленд.

— Могу предположить, что так оно и есть, — ска­зал Том. — И ты сможешь видеть его где угодно.

— А это означает, Том, что Марк не стал жерт­вой монстра, с которым я сегодня общался. Его не похитили и не мучили. Он не был объектом вожде­ления этого выродка То, что случилось с Шейном Ослендером, Дьюи Дэллом и другими, обошло сто­роной Марка Андерхилла. Его имени нет в скорб­ном списке.

— Понимаю, — проронил Том Это означало, что он ничего не понимает.

— Поймешь, — сказал я. — Я сейчас покажу те­бе кое-что. Пойдем прогуляемся до твоей компью­терной комнаты.

— Ты хочешь показать мне это «кое-что» на компьютере? — Он уже поднимался.

— Я хочу показать тебе кое-что на моем ком­пьютере.

Том повел меня наверх. Войдя в компьютерную, он пошел вдоль столов, включая лампы.

— Все равно, какая машина? — спросил я.

— Нет, садись, пожалуйста, вон за тот, на кото­ром я искал адрес.

Я устроился перед клавиатурой и напечатал «Gotomypc.com» — это сайт, который позволяет с помощью удаленного компьютера видеть изобра­жение на экране монитора, стоящего у меня дома

Я зашел на сайт и ввел имя пользователя и па­роль. Намного быстрее, чем на компьютере Марка, экран обновился и запросил у меня код доступа — я ввел код.

На красивом девятнадцатидюймовом экране То­ма появился мой семнадцатидюймовый, чуть помень­ше и не такой чистый, как в реальной жизни, зато такой родной...

— Поразительно, — раздался за спиной голос То­ма. — Ты пользуешься такими программами?

— Да где уж мне, — ответил я и открыл «Outlook Express».

Три четверти заголовков были спамом. «Размер не имеет значения, заработайте 50ООО долларов за три дня, не выходя из дома, найдите себе пару, холо­стяки в вашем районе, бесплатная упаковка "Виагры". Секунда ушла на то, чтобы удалить хлам.

— А теперь взгляни-ка на это. — Я кликнул мышкой на «Тема: пропавший мальчик пропавшая девочка; От: munderhill». — И обрати внимание на дату.

— Хм... Получается, отправлено в воскресенье, двадцатого июня.

— Через два дня после того, как Марк пропал.

— Боже мой. — Прикрыв рот ладонью, Том на­гнулся и вгляделся в экран. — Ты прав. Невероятно.

На экране моего монитора и, соответственно, мо­нитора Тома появилось письмо Марка:


От:munderhill

Кому: [email protected]

Дата: суббота, 20 июня 2003, 04:32

Тема: пропавший мальчик пропавшая девочка


а знаешь ты славно потрудился

отдыхай старина писатель

мы вместе


в ином мире

что прямо по соседству


м.


— Распечатай, — попросил Том

— Тогда распечатается на моем принтере, а не на твоем

Том скривился. Милый Том, он всегда оставался верным себе:

— «Отдыхай старина писатель»?

— Это Марк так просит меня не волноваться за него.

— «А знаешь ты славно потрудился»? Здесь о чем? Просит тебя прекратить заниматься писательством?

— Нет, он пишет, что я достаточно сделал для не­го, — ответил я. — Сделал все, что мог.

— Не вижу в заголовке доменного имени, — об­ратил внимание Том. — Откуда он послал его?

— Оттуда, где они сейчас с Люси.

— Поразительно: два дня спустя...

— Вернувшись в Нью-Йорк, — рассказал я То­му, — прежде чем я узнал, что мать Марка покончи­ла с собой, я как-то на улице обратил внимание на слова «пропавший мальчик пропавшая девочка», на­несенные по трафарету на тротуаре. Черной крас­кой. Когда чуть позже решил еще раз взглянуть на них — надписи не было.

— Реклама... Обычное дело.

— Знаю, Том. Просто рассказываю тебе о том, что видел. Марку, кстати, я об этом не говорил.

— Тебе, наверно, просто понравилась фраза, — предположил Том. — Ты заметил надпись на троту­аре, и фраза, как это бывает, запала в голову. И не обратил внимания, что рассказал о ней Марку. Имен­но так ты для него и «потрудился». Именно так и «трудятся» все писатели.

— Ты просто не знаешь всего, — сказал я.

Том вложил руки в карманы жилета и склонил голову, нахмурившись и глядя на свои туфли.

— Тим, — заговорил он. Голос его был расслаблен­ным и мягким, как старая перчатка. — Скажи мне, мы говорим о реальных вещах?

— Реальней не бывает, — ответил я.


Влажным солнечным июньским днем Марк Ан­дерхилл сидел на нижней ступеньке лестницы пус­того дома, который, он знал, вовсе не пуст. И, думал Марк, никогда не был пустым. Присутствие посели­лось в нем с самого начала. Присутствие было жен­щиной, и женщина эта пришла за ним. Ее появление в доме, бывшем когда-то местом действия неопи­суемых мистических ужасов, «сбило» его со скейт­борда и направило к центру Мичиган-стрит. В те дни, показавшиеся ему последними днями детства, она буквально остановила его на лету. Она шепнула не­что заветное его разуму, его сердцу, и он внял, не слы­ша ее шепота.

Шорох легких шагов донесся откуда-то свер­ху — кто-то крадучись прошел то ли через спальню, то ли по скрытому за ней коридору.

Дверь наверху то ли открылась, то ли закрылась. Тело Марка напряглось и расслабилось. Ему показа­лось, что откуда-то издалека прилетел тихий смех.

Когда он подумал о гигантской кровати, весь дом наполнился жаром и светом Уродливая комната при­стройки, где стояла кровать, гудела и вибрировала на утробной звучной ноте, которая секунду назад вли­лась в материю пола и стен — будто сильным уда­ром пробудили огромный камертон. Это было то, что он вызвал к жизни, думал Марк: нечто огром­ное, только что успевшее скрыться из виду. Длин­ные перья могучих крыльев рассекали воздух, а в киль­ватере полета бесконечно тянулась гибельная тьма. Сердце замерло.

Марк услышал, как легкие шаги спускаются по лестнице, параллельной той, на которой он сидел, но более узкой и крутой, скрытой за стеной. Когда она наконец покажется, если это сегодня произойдет, она выйдет из-за дверцы кладовки, что в десяти футах слева от него. Едва слышные звуки шагов были рит­мичны, словно мазки кистью. Словно кто-то отме­рял шагами лесенку в его голове.

Марку казалось, будто дом 3323 по Мичиган-стрит непостижимым образом уменьшился и стал частью его тела, а тело обратилось в вихрь горячеч­ного возбуждения. «Мазки кисти» опустились пони­же — на один уровень с ним.

Этот звук хлопающих крыльев, гудящая в ушах кровь... Нет, подумал Марк, и в самом деле хлопают крылья — только нездешних птиц, а если уж разо­браться, то и не птиц вовсе.

Он не мог и представить, что случится дальше. Он сознательно пришел сюда, и даже если сейчас про­изойдет какая-то немыслимая перемена — будь что будет. Она ждала его с того самого мгновения, когда дом вдруг возник перед его глазами, как сказочный дворец поднимается из залитой туманом долины.

Весь дрожа, Марк поднялся на ноги и вгляделся в дверь кладовки. Из-за ее двери донесся шорох, затем легкий щелчок: дверная ручка стала поворачивать­ся. За четверть секунды до того, как начала раскры­ваться дверь, время для Марка Андерхилла остано­вилось.

Пылинки недвижимо повисли в воздухе.


Затем раздался звук, поначалу едва слышный, ха­рактер которого понять было невозможно. Звук на­растал, и Марк подумал, что это обертон фортепьян­ного баса, зависший в воздухе после того, как сама нота угасла...


Потом ему показалось, что он слышит звонкое ме­таллическое жужжание тысяч цикад. Механический гул, энергичный, назойливый... Откуда в Миллхэйве­не цикады?


«Цикады? — подумал он. — Я даже не знаю, как она, цикада, выглядит!»


В десяти футах слева стала поворачиваться на пет­лях дверь, и, будто выпущенный из запертой потай­ной двери памяти, аромат шоколадного печенья за­струился к нему — мама поставила их в духовку, и вот они, вырастая из своих формочек, становились все пышнее и пышнее... Хрупкий силуэт скользнул в комнату.


В тот день она назвала ему свое имя.

На следующий она сорвала свои простенькие одежды, раздела его и увлекла к накрытому про­стынкой дивану. После этого Марк почувствовал, буд­то родился заново и стал совершенно другим Дер­жа за руку, она повела его к зловещей гигантской кровати и научила, как можно удобно устроить тело на ложбинах и пазах жуткого ложа, и ложе приняло их обоих, и они словно переделали кровать заново под собой в то время, когда двигались.


Разве мог он сказать Джимбо: «Я был облачен в ее тело, будто во вторую кожу».


«Реально?» — спросил тот.

«Реальней не бывает, — ответила она. — Настоль­ко, насколько я в силах сделать это».

Время, сбросив свой древний-древний нрав, яви­ло им свое истинное лицо. Один час стремительно обернулся тягуче-ленивым месяцем. Они перестали замечать время — его просто не было.


«Теперь ступай и подумай, — сказала она. — По­кидаешь ли ты свой мир со мной или выберешь путь попроще? Поскольку всем и каждому в твоем мире приходит собственный срок покинуть его».


И еще она сказала: «Торопись, торопись, солнце клонится к закату, Черный человек идет. Однако ты можешь уйти со мной».


Марк встретился со своим единственным другом и понял, что их встреча была последней. Летним ве­чером он отправился в парк и сел на знакомую ска­мью. Первое дыхание ночной прохлады коснулось его щеки. Ветерок шепнул: «Торопись, торопись...» Вскоре он поднялся и пошел.


ИЗ ДНЕВНИКА ТИМОТИ АНДЕРХИЛЛА | Пропавший мальчик, пропавшая девочка | ГЛАВА 23