home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ИЗ ДНЕВНИКА ТИМОТИ АНДЕРХИЛЛА

24 июня 2003 года

— Так что же он нашел? — спросил я.

Джимбо испытывал крайнюю неловкость. Я бук­вально похитил мальчишку из уютной гостиной его дома и увез в ресторан в центре города, считавшийся в середине шестидесятых классным местечком «Ка­минная гостиная» навевала мне приятные воспоми­нания, и стейк здесь готовили не хуже, чем в Нью-Йорке. Джимбо в этом ресторане оказался впервые и потому терялся, не зная, как держаться в обста­новке старомодной роскоши Среднего Запада — с приглушенным освещением, отделанными красной кожей кабинетами и огромными деревянными сто­лами с похожими на троны стульями. Это было ме­сто, где можно вести беседу без опаски быть подслу­шанными, однако мой план разговорить Джимбо сработал лишь наполовину. Он расправлялся со сво­им стейком, заказав его хорошо прожаренным и за­лив кетчупом, но явно продолжал считать, что пре­дает Марка, вступая со мной в разговор.

— Никто ничего плохого не собирается делать Марку, — толковал я Джимбо. — Единственное, че­го все хотят, — выяснить, где он, и вернуть его, если это возможно.

— Да если б мы могли вернуть его, — прогово­рил Джимбо.

— Думаешь, не сможем?

Джимбо ткнул вилкой с кусочком прожаренно­го мяса в лужицу кетчупа.

— Подумай, я не хочу тебя торопить, — сказал я.

Джимбо кивнул, и кусок мяса исчез у него во рту. Как большинство подростков, Джимбо мог есть как римский император — три-четыре раза в день.

— Он сказал тебе, что спускался в подвал по по­тайной лестнице.

— Ну да, третьей по счету. Они там везде, эти лестницы. И... — Он замолчал и густо покраснел

— И — что?

— Ничего.

Джимбо, что он нашел в подвале?

— В маленькой комнате подвала, в первой. Их там пять, может, шесть. — На мгновение Джимбо ушел в себя и наморщил лоб. Он был славным маль­чишкой, этот Джимбо. — Знаете, люди, когда рань­ше отправлялись в плавание, свои вещи складывали в такие большие ящики, как чемоданы, но только не чемоданы? С висячими замочками?

— Пароходные кофры[26], — подсказал я.

— Точно, кофры. Вот один такой был придвинут к стене комнаты. На нем висел замок, но замок был сломан. В общем, Марк заглянул туда. Эта штука, ну, кофр, был набит волосами.

— Волосами?

— Женскими. Слипшимися. Все вперемешку — светлые, темные, рыжие...

— Неудивительно, что его вырвало.

Джимбо продолжал, словно я ничего не говорил.

— Только он сначала не понял, что это волосы, потому что там все комом было. Похоже было на какое-то мертвое животное. И он протянул руку и ухватил клочок. К нему что-то прилипло коричневое, которое отвалилось сразу, когда он прикоснулся.

— Ох ты... — не удержался я.

— Вот тогда его и стошнило, — продолжил Джим­бо. — Когда до него дошло, что он держит волосы, сре­занные у нескольких женщин. И слипшимися они были от крови.

— Боже.

— Полиция ведь была там, правильно? Почему они оставили эту дрянь? Они из этого дома, навер­ное, тонну всякой гадости должны были вывезти.

— Хороший вопрос, — сказал я, хотя ответ мне, похоже, был известен. В те времена ДНК-эксперти­зы не существовало. Наверное, эксперты упаковали в пакетик образцы волос и сделали, что было в их силах. Они же и сломали замок.

— Ты знаешь, кто жил там, Джимбо? — спро­сил я.

— Знаю, — кивнул он.

— Узнал, когда обходил и опрашивал соседей?

— Это была моя работа. Марк внутри, я — сна­ружи.

— И закончил ты разговором с мистером Хилльярдом

— Он чокнутый. Раньше не пускал меня в дом, пока не покалечился, я потом понял почему. Там столько дерьма.

— Ну, не такой уж он плохой, как тебе кажет­ся, — сказал я, припомнив то, что видел сам в гости­ной Хилльярда. — Давай-ка вернемся к Марку.

— А стоит? Вы же знаете, что сотворил Калин­дар, я вам ничего нового уже не скажу.

Я признался, что был в полном неведении бук­вально до самого исчезновения Марка, пока Том Пасмор не сообщил мне кое-какие подробности.

— Они были родственниками — он и Марк. По­тому что у мамы Марка была его фамилия. Это я от старика Хилльярда узнал! В общем, я рассказал Мар­ку, но у отца он не мог спросить, потому что, стоило только заикнуться об этом, тот сразу начинал бесить­ся. Марк залез в Интернет. А там — столько всего об этом Калиндаре! Что за народ, они, похоже, мо­лятся на серийных убийц.

— Что Марк нашел в сети о Калиндаре?

— Да там куча всего! Он откопал сайт какого-то типа из Сент-Луиса, открыл его и увидел генеалоги­ческое древо.

— Где был и он сам, полагаю.

— И все его родственники. Так он и выяснил, что отец его мамы и отец Джозефа Калиндара были братьями. Так что Марк Джозефу Калиндару при­ходился...

— Внучатым племянником Давай вернемся к Марку в пустом доме. Наверное, он продолжил осмотр после того, как его вырвало.

От Омара Хилльярда я уже знал, что Марк еще раз приходил в дом Калиндара в один из дней перед своим исчезновением.

— Ну да, продолжил. И нашел в подвале много всяких странных штук — ну, большой железный стол и, это, как его, желоб такой, спускающийся с перво­го этажа И там везде были пятна крови. Но...

Джимбо ткнул кончик ломтика жареного карто­феля в кетчуп. Глаза его встретились с моими, и он отвел взгляд. Примерно треть картофельного лом­тика с красным кончиком исчезла у мальчика во рту. Он оглянулся, словно ненароком, на уминавших стей­ки бизнесменов и провинциальных дамочек, поедав­ших салаты за большими столами полированного де­рева В другом конце помещения, у длинной стойки бара, пожилой мужчина в помятом льняном костю­ме и молодой человек в спортивной рубашке изо всех сил старались удержаться и не строить глазки бар­менше, которая во времена моего первого визита в этот ресторан еще не родилась.

— Ты все время пытаешься отвлечься и сам се­бя сбиваешь, — сказал я Джимбо.

Он высунул кончик языка и коснулся им верх­ней губы. Глаза его будто расфокусировались за мгно­вение до того, как встретились с моими:

— Чего?

— Пытаешься удержать себя от того, чтобы ска­зать мне что-то.

Джимбо уткнулся взглядом мне куда-то в область подбородка

— Ради Марка ты должен рассказать мне все, что знаешь. Именно для этого мы с тобой здесь.

Джимбо кивнул, но не слишком убедительно.

— Ты говоришь, он видел там желоб и металли­ческий стол. Из сайтов о Калиндаре вы, наверное, знали о том, что он расчленял тела некоторых своих жертв, прежде чем бросить их в печь. А операцион­ный стол он заказал себе в компании по доставке медицинского оборудования.

— Ну да, знали.

— Потом ты начал рассказывать мне что-то дру­гое, но как будто сбился с мысли.

Я наблюдал за тем, как Джимбо продумывает ва­рианты ответа Затем он коротко глянул на меня, ко­жа над его скулами натянулась, и я понял, что он на­конец решился.

— Марк проверил все эти маленькие комнаты в подвале. В одной была операционная, в другой сто­яли три или четыре корзины с крышками, пустые. Он еще подумал, что здесь была сложена одежда женщин и полиция увезла ее.

— Дело в том, что полиция не досматривала дом так тщательно, как это сделал Марк.

— Ну да, коридоры они не нашли.

Джимбо прожевал кусочек стейка, проглотил и глубоко вздохнул Мы, похоже, готовы были подой­ти к тому главному, что он скрывал от меня.

— Короче, Марк пошел обратно. Наверх. Нача­ло желоба он нашел в потайном проходе между го­стиной и столовой. Калиндар тащил их сквозь стены, спускал по желобу и грузил прямо на стол. Первый этаж был таким же, как и все остальные: выбирай какую хочешь лестницу — и попадешь в любую точ­ку дома Марк сказал, что Калиндар перед тем, как убить, мучил женщин: давал им знать, что он рядом, но видеть его они не могли. — Он поморщился. — В прихожей вход в потайной коридор был в стен­ном шкафу для пальто, что под лестницей. — Джим­бо помедлил в нерешительности, и я понял отчего. Ему нужно было обдумать, стоит ли идти в своем откровении дальше.

— А стенной шкаф, — продолжил он, — такой же, как в спальне.

— Ясно. И он заглянул в него.

Джимбо собирался рассказать все, но лишь в тот момент, когда не рассказать уже будет невозможно. Я решил чуть подтолкнуть его.

— И увидел внутри такой же деревянный ящик, как наверху?

Джимбо моргнул Выходит, я угадал.

— Так что там было? Дневник? — спросил я и подумал: холодно.

— Нет, не дневник, — пробормотал Джимбо.

Меня вдруг осенило:

— Ему удалось вскрыть ящик?

Джимбо кивнул Он отвел взгляд, и его губы дрог­нули, на одно лишь мгновение сложившись в подо­бие улыбки.

— Джимбо, хватит, прошу тебя. Не ходи вокруг да около. Что было в ящике? Гора костей? Череп?

— Да ничего такого. — Джимбо улыбался. Я был настолько далек от истины, что это его развесели­ло. — Когда Марк вскрыл тайник, он увидел там свой бумажный пакет. Со всем содержимым фотоальбо­мом, молотком и «фомкой». И дурацким бутербродом

В другом конце зала нежным колокольчиком рас­сыпался звонкий смех барменши. Мы повернули го­ловы и увидели, что пожилой мужчина трясется то ли от смеха, то ли от возбуждения. Отсюда, с того места, с которого мы смотрели, он напоминал трясущийся скелет в костюме.


Попроси Тимоти Андерхилла, и он мог бы выпа­лить единым духом всю иерархию военных чинов от рядового до главнокомандующего. Почти каждый бывший солдат в состоянии сделать это, но в своих романах Тим иногда упоминал о собственном воен­ном опыте во Вьетнаме и делал это с большим зна­нием дела. В его книгах также рассказывалось о ме­тодах работы различных отделений полиции, и хотя любое отделение полиции в мире является воени­зированной структурой, задачи их отдельных чинов все же различны. Общего стандарта нет.

Вот, например, сержант Франц Полхаус, размыш­лял Тим, — суровая, властная фигура во главе стола, за которым расселась его аудитория из шести чело­век. Когда их небольшая делегация прошла через от­деление, Тиму бросилось в глаза, насколько полицей­ские в форме и гражданском уважают сержанта. Полхаусу было чуть за сорок, и строгий голубой ко­стюм сидел на нем, как некая разновидность брони. Бицепсы заполняли рукава, и воротник рубашки об­легал шею, как приклеенный. Наверняка, подума­лось Тиму, сержант проводит немало времени в тре­нажерном зале. Комната была без окон, и в воздухе крепко пахло сигаретным дымом Сержант Полхаус преобразовал жалкую каморку в командный пункт.

— Прошу вас, присаживайтесь, и давайте выяс­ним, знакомы ли мы друг с другом.

Он посмотрел на супружескую пару, расположив­шуюся за столом слева от него. Раскормленный ро­зоволицый тип, что сидел рядом с нервной блондин­кой, подскочил, будто его кольнули булавкой.

— Уф, мы — Флип и Марта Ослендер, родители Шейна, — пропыхтел он. — Рад познакомиться со всеми.

— Билл Уилк. Отец Трэя.

— Всем добрый день. Я Джинни Дэлл, мать Дьюи.

У Билла Уилка были круглые желтые глаза и тща­тельно выбритая, похожая на шар от боулинга голова, низко посаженная на коротком и толстом тулови­ще. Джинни Дэлл чуть отодвинулась от него вместе со стулом

— Меня зовут Филип Андерхилл, я отец Марка, а это мой брат Тим. Он не из нашего города.

— Для начала, я думаю, присутствие вашего бра­та здесь ни к чему, — заявил Уилк, — но его пригласил сержант. Вообще-то должны были собраться толь­ко близкие родственники.

— Я близкий родственник, — сказал Тим.

Билл Уилк хмуро глянул на него, затем повернул голову на несуществующей шее, чтобы разглядеть Ослендеров.

— У меня вопрос кто есть Флип, а кто — Марти?

Розовое лицо расплылось в смущенной улыбке:

— Флип — это я. Марти — моя жена.

— По-моему, вам надо махнуться именами.

Полхаус хлопнул по столу ладонью:

— Мистер Уилк, прекратите!

— Я потерял сына. И хуже вы мне уже не сдела­ете!

— Хотите проверить? — Сержант улыбнулся ему. Улыбка была настолько зловещей, что Уилк как буд­то стал меньше ростом на дюйм-другой.

— Виноват, шеф.

— Разрешите напомнить вам и всем присутст­вующим, что мы собрались за этим столом ради ва­ших сыновей. — Бесстрастные голубые глаза остано­вились на Тиме. — И племянника, в вашем случае. — Полхаус дал всем прочувствовать тишину, тем самым подчеркнув серьезность своих намерений. — И то, что я должен сообщить вам, представляет собой суще­ственный прорыв в расследовании. Я хотел поде­литься с вами информацией до того, как она станет достоянием общественности.

Даже Билл Уилк промолчал Джинни Дэлл не­вольно глубоко вдохнула и задержала выдох.

— С удовольствием довожу до вашего сведения, что у нас появился новый свидетель — профессор Рут Биллинджер из Мэдисона, Висконсин. Профессор Биллинджер работает на факультете физической астрономии в университете Висконсина. Три неде­ли назад профессор Биллинджер приезжала в наш город навестить сестру и, гуляя в парке Шермана, присела отдохнуть на скамейку возле фонтана, ког­да ее внимание привлекло кое-что.

— Она видела его? — Марти Ослендер подалась вперед за спиной своего мужа, чтобы посмотреть на Полхауса — Видела того типа?

— Три недели назад ни о каком «типе» не было и речи, — сказал Билл Уилк.

— Чем реже вы будете меня прерывать, тем боль­ше толку будет от нашего собрания, — сказал Пол­хаус — Ваши вопросы я выслушаю, когда закончу рас­сказ.

Марти Ослендер снова села прямо.

Полхаус обвел взглядом всех за столом.

— А внимание профессора Биллинджер привлек разговор между мальчиком-подростком и взрослым мужчиной лет сорока. Со слов профессора, человек был очень высоким, на глаз — шесть футов и четыре или пять дюймов, крепкого телосложения, весом при­мерно сто пятьдесят фунтов, волосы черные. По лич­ным причинам профессор необычайно чувствительна к присутствию сексуальных хищников. И ей пока­залось, что в тот момент она наблюдает за челове­ком, своими действиями напоминающим такового. Мужчина держался чересчур заискивающе. Он, по словам профессора, «обрабатывал» мальчика, а маль­чик сопротивлялся, не желая показаться грубым Про­фессор Биллинджер начала подумывать, обязывает ли ее гражданский долг — повторяю, я привожу ее слова — вмешаться, когда произошло нечто стран­ное. Мужчина быстро огляделся. Профессор реши­ла, что незнакомец хочет проверить, не привлек ли он внимания к своим действиям Профессор сказа­ла, что взгляд у него был «совершенно дикий». Ну, вот мы и подошли к моменту, который нам всем при­дется по душе. В ту же секунду профессор Биллинд­жер поднялась со скамьи, и мужчина заметил ее. Ед­ва она сделала шаг вперед, мужчина что-то сказал мальчику и быстрым шагом удалился.

— Она видела его лицо, — констатировал Флип.

— И мальчик тоже, — подхватила Марта.

— Три недели тому назад? — взвыл Билл Уилк. — А почему мы узнаем об этом только сейчас?

— Потерпите, мистер Уилк. — Полхаус заморо­зил его взглядом — Профессор Биллинджер спроси­ла мальчика, знает ли он имя человека, с которым разговаривал. Мальчику было известно только то, что незнакомца звали Ронни и он, решив обновить му­зыкальную аппаратуру, хотел избавиться от старой, а заодно и от кучи надоевших дисков. Его первым во­просом мальчику было, какую музыку тот предпо­читает. Услышав ответ, он сказал «Круто! У меня тут рядом машина, а до дома пять минут езды». Ронни слишком уж явно хотел избавиться от своего «хла­ма», сказал профессору мальчик, и он все пытался найти повод отвязаться от Ронни, когда тот вдруг уви­дел встающую со скамейки женщину.

— Повезло пацану, — проронил Флип Ослендер.

— Вы говорили с мальчиком? — поинтересова­лась его жена.

— Очень хотелось бы, да только адреса его мы не знаем, а своего имени он профессору Биллинд­жер не сообщил.

— Почему она так; долго молчала? — спросил Фи­лип.

— Физики-астрономы не очень-то интересуют­ся новостями, — ответил Полхаус. — А мэдисонская газета уделяла совсем мало внимания событиям в парке Шермана. Профессор Биллинджер узнала о наших делах два дня назад и сразу же позвонила. На следующий день приехала сюда из Мэдисона. Вчера почти до вечера просидела у нас, помогая составить фоторобот. Похоже, эти астрономы — народ наблю­дательный. Профессор припомнила гораздо больше деталей, чем рядовой свидетель.

Билл Уилк раскрыл было рот, но Полхаус шик­нул на него, обошел стол, распахнул дверь, выглянул в коридор и сказал:

— Стаффорд, можно.

Когда сержант повернулся, в руках у него была небольшая пачка листов бумаги. Два листа он вру­чил Филипу Андерхиллу, затем раздал бумаги Ослендерам, Биллу Уилку и Джинни Дэлл Два-три листа оставались у него, когда он вернулся на место.

— Итак, мы полагаем, что у нас есть довольно точный портрет Ронни. — Как и все в комнате, Пол­хаус опустил глаза на картинку. — Мы считаем Рон­ни крайне опасным человеком Мы также полага­ем, что он орудует здесь по меньшей мере пять лет.

Человек, лицо которого глядело с рисунка, отча­сти напоминал одного из тех актеров вроде Мюр­рэя Гамильтона или Тима Матесона, которые появ­ляются в каком-то фильме или телепрограмме один за другим и чьи имена никак потом не вспомина­ются, даже если вы и знали их. Его почти красивая внешность наводила на мысль об услужливой лю­безности торговца. То, что глаза его были располо­жены чуточку ближе друг к другу, чем следовало, и нос буквально на миллиметр коротковат, шло на поль­зу его кажущейся доступности. Эти незначительные изъяны делали внешность Ронни только дружелюб­нее. Вероятно, его работа предполагала общение с людьми. Он был из тех ребят, что, сидя рядом с вами за барной стойкой, говорит «Что ж, в баре все еди­ны — и раввин, и пастор, и министр». Такому не со­ставит труда уговорить доверчивого пацана сесть к нему в машину.

— Как это «пять лет»? — взвился Билл Уилк.

— Да, почему вы так сказали? — спросил Филип.

— Когда профессор Биллинджер отодвинула наш временн о й интервал назад, я навел справки в дру­гих округах — так, на всякий случай. И вот какая кар­тина выясняется.

Сержант вытянул с низу своей хилой стопочки лист с печатным текстом.

— Август девяносто восьмого. Джеймс Торн, шестнадцатилетний юноша, пропал без вести в Обурне. Обурн — это маленький городок к югу близ Миллхэйвена. Торн был хорошим учеником и до мо­мента своего исчезновения никогда не ночевал вне дома.

Полхаус передвинул палец вниз по тексту.

— Еще один шестнадцатилетний подросток, Лю­тер Хардкасл, проживавший с дедушкой и бабуш­кой в Футвилле. В былые времена сельское земля­чество, а ныне небольшой городок в пяти минутах езды к западу от Миллхэйвена. Никто не видел его с июля девяносто девятого года. Со слов его бабушки, Лютер был немного отсталым ребенком, очень по­слушным — Сержант поднял глаза. — А вот кое-что интересное. Последним, кто видел Лютера Хард­касла, был его друг Роберт Уиттл, который рассказал офицеру полиции Футвилла, что в тот день столкнул­ся с Лютером на Мэйн-стрит и пригласил его к себе домой послушать кое-какие диски. Лютер был фа­натом Билли Джоэла. Он сказал Уиттлу, что придет попозже, потому что собрался в гости к Ронни — тот обещал отдать ему кучу дисков Билли Джоэла. По тому, как он это сказал, Уиттл решил, что Ронни был другом дедушки и бабушки Лютера или по край­ней мере их знакомым.

— Боже мой... — ахнула Джинни Дэлл.

— Дело было в девяносто девятом, а вы до сих пор ни сном ни духом? — Флипа Ослендера, каза­лось, распирали гнев и скептицизм.

— Вы удивитесь, узнав, каким ничтожно малым количеством информации делятся между собой отде­ления полиции разных областей. Как бы то ни было, история с Лютером Хардкаслом представляет мно­гое в ином свете. К примеру, Джозеф Лилли. Этот семнадцатилетний парень исчез в июне двухтысяч­ного. Потом Барри Амато, четырнадцати лет, исчез в южном районе Миллхэйвена в июле две тысячи первого. Итак, вырисовывается определенная схема: одно исчезновение в год, всякий раз летом, когда подростки на каникулах и, скорее всего, когда они находились вне дома в ночное время. В две тысячи втором схема чуть изменилась. В прошлом году у нас пропали без вести два подростка в районе Озерного парка Скотт Либоу и Джастин Бразерс, обоим было до семнадцать. Родители решили, что они сбежали из дома вместе, поскольку Либоу только что признал­ся матери, что он гей, а родители Джастина давно знали это о своем сыне. Родители обоих тщетно пы­тались расстроить их дружбу. Мы тоже поначалу решили, что ребята сбежали вместе, но теперь, по­жалуй, изменим свое мнение... Вот как я вижу ситу­ацию, — продолжал Полхаус. — Ронни уже много лет живет в городе или окрестностях. У него приличная должность и свой дом Он холост. Ему нравится счи­тать себя гетеросексуальным. Этот человек — акку­ратный, спокойный и дисциплинированный сосед. Скорее всего, предпочитает одиночество. Соседи ни­когда не были в его доме. Пять лет назад что-то в нем надломилось, и он уже был не в силах противосто­ять очень, очень сильному искушению подчиниться своим фантазиям Джеймс Торн попался на удочку его сказки про диски и сейчас, скорее всего, похоро­нен где-то на участке Ронни. Убийство Торна удов­летворило его аппетит на год, после чего в его лапы попал Лютер Хардкасл Лютер, вероятно, зарыт рядом или же поверх Торна. Хочу обратить ваше внима­ние на то, что Ронни в поисках жертв выбирал раз­личные районы вокруг Миллхэйвена и продолжал действовать так до нынешнего лета. Он придержива­ется схемы — одно убийство в год. Летом двухтысяч­ного он вновь отправляется на охоту и похищает Джозефа Лилли. Еще одно тело на заднем дворе или под полом подвала. В две тысячи первом еще одно. В две тысячи втором он вдруг пожадничал и унес дво­их жертв. Аппетит его растет. В этом году он ждет благоприятного момента, когда начнутся летние ка­никулы, и вдруг полностью теряет контроль. Он уби­вает четверых мальчиков с интервалом в десять дней. Хочу подчеркнуть, он становится все более и более безрассудным Три недели назад он подошел к мальчи­ку уже средь бела дня, и единственное, что останови­ло его, — это то, что его спугнула наша профессорша. Ронни ненадолго лег на дно. Затем вновь обезумел.

Слова сержанта Полхауса были бы невыносимы, если бы не почти вызывающая бесстрастная власт­ность, с которой он обращался к сидевшим в ком­нате. Никто не шелохнулся.

— В городе надо ввести комендантский час, — на­рушил молчание Филип. Голос его прозвучал как из-за толстой металлической двери.

— Распоряжение о комендантском часе посту­пит в течение двух дней. Лицам шестнадцати лет и младше будет на законном основании запрещено по­являться на улицах после десяти вечера. Посмотрим, даст ли это результат.

— А вы-то что собираетесь предпринять? — спросила Марти Ослендер. — Ждать и надеяться, что поймаете его до того, как он убьет следующего мальчика?

Дальше собрание переросло в ругань по поводу замалчивания событий. Когда Андерхиллы покида­ли здание, Филип выглядел таким опустошенным и усталым, что Тим предложил отвезти его домой.

— Валяй. — Филип сунул ему ключи.

Билл Уилк, Джинни Дэлл и Ослендеры отдели­лись от других и друг от друга прежде, чем ступили на тротуар. Участники собрания направились к сво­им машинам, не обменявшись ни словом, ни жес­том прощания.



ИЗ ДНЕВНИКА ТИМОТИ АНДЕРХИЛЛА | Пропавший мальчик, пропавшая девочка | ИЗ ДНЕВНИКА ТИМОТИ АНДЕРХИЛЛА