home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 17

«Господи, да никто нас не засек, — думал Джимбо. — Никто и никогда на этот дом не смотрит. Даже если соседи собираются вместе стричь лужайку, они притворяются, что находятся где-то не здесь. И последнее, что они сделают, — посмотрят в эти окна. Мы можем голыми тут отплясывать, никто и ухом не поведет».

Пока Марк разглядывал стены и видел на них бог знает что, Джимбо переместился к большому окну, но — вопреки собственным мыслям — не стал подходить к нему вплотную, чтобы его не заметили с улицы. Глубокие борозды в покрывавшей стекло пленке грязи ловили дневной свет и напоминали руны.

Когда облако проходило, открывая солнце, яркие прожилки и завитки на окне начинали сверкать чеканным золотом, слишком ярким для позднего утра на Среднем Западе. Какая-то частица внутри Джимбо, ощущавшаяся как незабытая боль, вдруг вздрогнула, будто от прикосновения. Чувство горькой потери пронизало его рентгеновским лучом, и во внезапном смятении он отвернулся от окна. Свисающие с мебели простыни в столовой будто шептали о тысяче невозвратных потерь.

Джимбо повернулся к окну. Золотые руны угасли, став лишь промежутками меж потеками грязи на пыльном стекле, сквозь которые он неожиданно для себя увидел Мичиган-стрит. Прямо напротив стояли два дома — Рощенко и старика Хилльярда Хотя Джимбо в точности знал, как выглядят эти здания, у него было ощущение, что он никогда их прежде не видел Из этой выгодной для наблюдения позиции дома Рощенко и Хилльярда казались неуловимо изменившимися, до странности далекими и таинственными.

Звук, напоминающий шорох ткани о ткань, раздался где-то совсем рядом, и Джимбо резко обернулся посмотреть... на что? Какой-то белый лоскут, едва видимый в полутемной комнате? Он слишком испугался, чтобы спросить Марка: «Ты слышал?»

— Ты слышал? — Марк отнял руку от стены, которую исследовал, и Джимбо очень не понравился его напряженный взгляд.

— Нет...

— Давай начнем сверху или, например, отсюда. — Марк кивнул в сторону кухни и задней части дома. — Ну, что скажешь — сверху?

«А чего меня спрашивать-то?» — удивился про себя Джимбо, а затем понял, что ему приказывают, не спрашивают.

— Логично, — ответил он. — Только что, собственно, мы ищем?

— Да что угодно. Например, что-нибудь, где есть имя, — конверты там... А имя можно найти «Гуглем»[23]. Еще лучше — фотографии.

Один пролет лестницы наверх, и за ступенями открылся голый темный коридор и еще один узкий пролет крутых ступеней, ведущих на чердак. Без слова или взгляда Марк направился к ним и стал подниматься.

Джимбо прошел в чердачную дверь и увидел, что крыша образовывала перевернутую букву «V» с вершиной футах в восьми над полом. От этой вершины скаты крыши под острым углом уходили вниз над сваленными в беспорядке столами, стульями и коробками со всяким хламом

Десять минут спустя Джимбо вытер пот со лба и отыскал взглядом друга, методически обыскивающего ящики высокого комода. Интересно, сколько часов Марк заставит его шуровать здесь?

Пот, казалось, струился из каждой поры тела Джимбо и, когда он наклонялся, выдвигая очередной ящик или открывая коробку, заливал ему глаза и капал со лба.

Джимбо вдруг показалось, что справа от него, совсем рядом, стоит завернутое в простыню человеческое тело, и страх пронизал его. С негромким испуганным вскриком он выпрямился и повернулся лицом к укутанной фигуре.

— Ты чего? — окликнул его Марк.

Джимбо смотрел на свое собственное блестящее от пота лицо с распахнутыми глазами, которое выглядывало из высокого, в полный рост, зеркала в овальной деревянной раме. Он разыграл сам с собой банальный эпизод из ужастиков.

— Ничего. Черт, да просто жутко торчать тут и рыться в ящиках...

— Нет, я чую, что-то здесь должно быть, — сказал Марк, скорее всего, самому себе. Он выдвинул крошечный ящичек из хрупкого прикроватного столика. — Кто б они ни были, хозяева свалили отсюда в большой спешке. Смотри, как здесь все навалено: даже если они и пытались какую-нибудь фигню припрятать, вряд ли им это удалось.

— Не знаю, как ты, — сказал Джимбо, — но я очень хочу свалить с этого чердака.

Через двадцать минут они спускались по узкой лестнице. На втором этаже было как будто на десяток градусов прохладнее, чем под крышей. Марк чуть прихрамывал после того, как разнес ножки маленького деревянного стола в щепки.

Думая о том, что может их ждать на цокольном этаже, Джимбо очень хотел подольше задержаться на втором

Второй этаж дома номер 3323 по Северной Мичиган-стрит состоял из двух спален и двух ванных комнат, связанных общим коридором В меньшей спальне две односпальные кровати (матрас одной залит чем-то темным) стояли у противоположных стен. Голый деревянный пол был грубым, поцарапанным и грязным Марк вошел за Джимбо в комнату, нахмурился, увидев матрас, поднял его за угол и увидел с другой стороны тускло-коричневые пятна, которые сливались в узор, напоминающий пейсли[24].

— Ого, ты только глянь на это дерьмо.

— Думаешь, это дерьмо? А я вот думаю, это...

— Думаешь, но не знаешь, и я тоже не знаю.

Марк отпустил угол жуткого матраса, и тот лег на место. Затем наклонился и заглянул под кровать. То же самое повторил у противоположной стены.

Марк бегло осмотрел ванную. Лохмотья мертвых паутин свисали с окна, и живой паук немногим меньше мыши скоблил лапками внутренний скат ванны, пытаясь выбраться. На кафеле пола лежал налет зернистого светлого порошка.

Двуспальная кровать стояла у внутренней стены спальни побольше. Такой же, как в ванной, порошок был на полу, и когда Джимбо. поднял голову, он увидел желто-коричневые проплешины на потолке. Деревянное распятие висело над изголовьем кровати.

Марк присел и заглянул под кровать. Он издал звук, в котором соединились изумление и отвращение, и, не поднимаясь с корточек, попятился, ведя пальцем вдоль забитого пылью стыка между двумя досками.

Прежде чем Джимбо успел спросить, что он делает, Марк вскочил на ноги. Джимбо направился к противоположной стене и остановился у окна И снова знакомый пейзаж в незнакомом ракурсе показался ему искаженным Дома клонились вперед, уменьшенные перспективой, а еще тем, что казалось чьей-то ненавистью, подозрением и страхом. Джимбо содрогнулся, и вид из окна возвратился к привычной реальности.

— Такое чувство, что... — Марк стоял, прислонившись спиной к внутренней стене. Медленно повернув голову, он стал рассматривать стенной шкаф.

— Какое чувство? — спросил Джимбо.

Марк прошел вдоль стены, открыл дверь шкафа и заглянул внутрь.

— Нашел что-то?

Марк скрылся в шкафу.

Джимбо направился к шкафу и услышал шорох — будто что-то скользило по полке. Из шкафа вынырнул улыбающийся Марк. В руках он держал покрытый пылью предмет, и Джимбо не сразу распознал в нем фотоальбом

Джимбо не мог знать, а Марк не собирался объяснять, что улыбка на его лице вызвана не только этой находкой, но и кое-чем еще: дверью, обнаруженной в задней стене шкафа. У него в голове начала складываться некая теория о доме, который он наконец мог исследовать, и дверь в стенном шкафу, кажется, подтверждала ее.

— Ух ты!

— Ну-ка, — сказал Марк. — Посмотрим, что тут.

Подойдя к окну, он повернул альбом к свету.

Темно-серая от въевшейся пыли обложка когда-то была темно-зеленой. Выдавленные в пластике прямоугольники, напоминающие стеганую ткань, окружали надпись в центре: «Любимые семейные фотографии». Марк раскрыл альбом на первой странице.

Крупный молодой человек в длинном черном пальто и грубых башмаках, чуть склонившись вбок, опирался на бампер старенького «форда» и прикрывал ладонью лицо. На второй фотографии тот же молодой человек стоял в обнимку с улыбающейся девушкой, прямые волосы которой доходили почти до талии; лицо молодого человека было вымарано синими чернилами.

— Ничего себе! — воскликнул Марк. — Смотри.

Закутанный в длинное черное пальто, спиной к камере, человек нагнулся над столом, заваленным струбцинами, шлифовальными инструментами и банками с гвоздями.

Следующий снимок был сделан на лужайке перед домом Трава была не такой густой, как сейчас, и деревья как будто ниже. Открывая фотографу лишь свою макушку, мужчина держал за растопыренные руки мальчика лет пяти-шести.

Рождение сына словно принесло мужчине некое внутреннее освобождение: три следующие фотографии изображали его в разгар вечеринки, судя по всему, в закусочной на берегу озера. Незнакомец в том же привычном наряде разговаривал с другими мужчинами его возраста или постарше. Вот он стоит на пристани у закусочной, а вот уселся на перевернутую лодку рядом с какими-то двумя мужчинами и женщиной с выщипанными бровями и сигаретой в зубах. И на каждой фотографии он позировал так, чтобы лицо его не попало в объектив.

— Как же зовут тебя, козел? — сказал Марк. — Что ж ты рожу-то воротишь, а?

— Аж мурашки по коже, — зашептал Джимбо. — Тот чувак в твоей кухне, он ведь тоже рожу отворачивал.

— Потому что это он, понял? Он самый.

— Что-то мне не по себе, — проговорил Джимбо. — Извини, но, по-моему, не стоило нам сюда лезть. Надо было бросить все как есть и выкинуть этот дом из головы.

— Заткнись.

Марк, хмурясь, вглядывался в фотографии. Вдруг он резко согнул шею, нагнувшись над альбомом

— Интересно... — Он поднял руку и показал на стройного, ковбойского вида парня, тоже сидящего на перевернутой лодке. — Знакомая личность, а? — Марк не собирался позволить сбить себя с толку.

— Разве ты не слышал меня?

— Я прекрасно слышал тебя, но уже поздно что-то менять. А сейчас подойди, взгляни на мужика, на которого я показываю.

Джимбо подумал, что «мужик» немного смахивает на того, что был на старых рекламах «Мальборо», но решил, что лучше этого вслух не говорить.

— Да подойти ты, оттуда не видно. А теперь представь, что он весь в морщинах.

— Так это старик Хилльярд? Иди ты... — Он наклонил голову, чтобы приглядеться к сидящему на опрокинутой лодке человеку, и ему почти удалось представить себе его лицо в морщинах. — А что, вполне возможно.

— Не вполне, а точно. Хилльярд знал этого чувака, понял? Он треплется с ним, они идут вместе опрокинуть по паре пива Надо будет с Хилльярдом поговорить.

— Поговорить могу я, — быстро предложил Джимбо, увидев повод убраться из этого дома

— Точно, ты ведь у него в любимчиках теперь. — Мистер Хилльярд, вывихнувший лодыжку на прошлой неделе, как-то позвал Джимбо и попросил его сходить в магазин за продуктами. — Заглянешь к нему сегодня днем По ходу дела поболтай с каждым, кто с виду достаточно стар, чтобы знать того мужика.

На этот раз к благодарности за великодушно подаренный повод покинуть гнетущую атмосферу страшного дома у Джимбо примешалось подозрение, что Марк пытается избавиться от него.

— А как же ты?

— Шутишь? Пока ты берешь интервью, я буду здесь.

Странная комната на первом этаже, мысль о которой он никак не мог выкинуть из головы, вновь вспомнилась Джимбо. Чем дальше от нее он будет находиться, тем спокойнее. Она словно источала какой-то неестественно жуткий жар или нездоровый запах.

Глаза Марка были необычайно большими и блестели:

— Не стоит нам тут обоим шуровать. Тем более ты хочешь смотаться, правильно?

Джимбо отступил на шаг, на лицо его легла тень сомнения. Противоречивые чувства боролись в его душе — Марк явно хотел избавиться от него. Затем он вновь подумал о человеке с фотографий, о комнате внизу, в которую им предстояло войти, и решил, что вне пределов дома он будет все же полезнее, чем внутри.

— Мерзкое здесь местечко, вот что, — сказал он. — Давит как-то... Жуть, одним словом

Это была правда. Джимбо чувствовал себя так, словно брел сквозь отвратительную субстанцию, которая будет уплотняться и сковывать его ноги, если он задержится здесь. Призрачные паутины Марка были другой формой того же ощущения.

— Хочешь, покажу, где я нашел альбом, — предложил Марк.

«Не хочу!» — подумал Джимбо, но двинулся вперед и забрался в стенной шкаф.

Внутри едва хватало места для двоих, и в темноте Джимбо не сразу смог разглядеть, что делал Марк. А Марк как будто толкнул полку, что располагалась над кронштейном для одежды. Полка скользнула вверх. Марк шагнул ближе и открыл панель на задней стенке шкафа.

— Смотри.

Джимбо тоже сделал шаг вперед, и Марк, отодвинувшись чуть в сторону, протянул руку в темноту.

— Ну, видишь?

— Не-а.

— Давай сюда и потрогай рукой.

Они поменялись местами, и Джимбо, подавшись телом вперед, просунул правую руку в едва различимую нишу.

— Пощупай дно, — велел Марк.

Деревянная поверхность была на ощупь нетвердой и как будто ворсистой — словно мех давно сдохшего медведя.

— Дерево прогнило, трухлявое, — раздался сзади голос Марка.

Пальцы Джимбо нащупали чуть загнутый шуруп, небольшое отверстие, приподнятую кромку.

— О, что-то есть.

— Тащи.

Внутренняя створка отделилась от дна углубления. Джимбо запустил руку в отверстие и обнаружил тайник в два фута шириной, фут длиной и четыре-пять дюймов глубиной.

— Альбом здесь лежал?

— Ага.

Джимбо вытянул руку из тайника, и оба мальчика, пятясь, вернулись в комнату.

— А как ты нашел дверцу? Как ты узнал, что здесь тайник?

— Догадался.

Джимбо разочарованно покосился на него.

— Ведь этот дом почти копия моего, да?

— Я тоже так думал. Да только комнаты чуть поменьше.

— Вот именно, — сказал Марк. — Поэтому тебя «давит». Почти все они меньше, чем комнаты в моем доме. А если смотреть с улицы, кажется, что все то же самое. Значит, где-то в доме есть еще помещения.

— Думаешь, здесь есть потайные комнаты?

— Думаю, — ответил Марк, не открыв и половины того, о чем он думает.

Даже не помышляя получить от друга более точный ответ, Джимбо мгновенно понял, такие жуткие возможности предполагала подобная перестройка помещений.

— Допустим, в этом доме кто-то заперт — девушка, например, — сказал Марк. — Ей кажется, что она в безопасности, но...

Меньше всего Джимбо хотелось обсуждать такое допущение.

— Если ты прячешься в одной из тех потайных комнат, ты можешь выйти в любое время, когда захочешь, — с большой неохотой продолжил Джимбо.

— У этого дома должно быть жуткое прошлое, — прошептал Марк.

— У него и настоящее-то не очень... Слышь, Марк, меня правда воротит от всего этого, и мороз по коже. Будто здесь кроме нас еще кто-то есть.

Спустившись на первый этаж, мальчики побродили по гостиной и столовой, проверяя шкафы и буфеты, осматривая пол на предмет секретных люков. Марк как будто высматривал причуды архитектора, которые не собирался обсуждать. Он поднимал брови, выпячивал губы и сжимал их, проделывал разные жесты, обозначавшие размышление и понимание. А все, что понял, Марк оставлял при себе.

Слишком быстро для того, чтоб успокоить Джимбо, они закончили осмотр и очутились на кухне. От мыслей о тайных комнатах мальчику становилось все тревожней. Тяжелое, гнетущее чувство исходило от них. Будто в ответ на его ощущения, дверь в стене, казалось, разрослась и стала массивнее.

— Что-то мне не очень хочется заглядывать туда, — проговорил Джимбо.

— Тебя кто заставляет?

Марк подошел к двери, потянул ее на себя и распахнул Затем отступил назад, давая возможность Джимбо, сердце у которого зашлось, словно он падал вниз, подойти и встать рядом За порогом была чернота Марк издал низкий горловой звук и шагнул к порогу, Джимбо неохотно сделал полшага следом.

— Мы просто войдем, делов-то, — сказал Марк — Подумаешь, пустая комната...

Он шагнул за порог. Джимбо мгновение помедлил, сглотнул и пошел за ним в темноту. Внезапно к его щекам прилил жар.

— Надо было фонарик прихватить, — сказал Марк.

— Ну, — отозвался Джимбо, не испытывая особого желания соглашаться.

Глаза начали понемногу привыкать. Джимбо это напомнило момент, когда входишь в темный кинозал и на секунду останавливаешься, прежде чем идти по проходу. Невыразительная, лишенная каких-либо очертаний темнота начала блекнуть, превращаясь в серую муть. Джимбо с тревогой почувствовал слабый, но пугающий запах. В этой комнате к источаемому самим домом духу забвения и тлена примешивалось нечто звериное и отталкивающее. Наконец до него дошло, что он смотрит на какой-то большой предмет, абрисом своим одновременно знакомый и чуждый.

— Ё-моё! Что за хрень?

— Да вроде кровать.

— Это не может быть кроватью, — сказал Марк.

Они подошли ближе: непонятный объект занимал едва ли не всю комнату под крутым скатом крыши и отдаленно вроде бы действительно напоминал кровать — кровать свирепого великана, еженощно падавшего в нее мертвецки пьяным. Толстые, необработанные десятифутовые брусья составляли ее каркас, а гигантское ложе было сколочено из криво пригнанных досок. Ребята подошли чуть ближе. Марк выдавил:

— Ого...

— Не хотел бы я провести на ней ночку, — сказал Джимбо.

— Нет, ты глянь.

Марк указал на то, что Джимбо в темноте принял за пятно темноты на сером фоне дощатого ложа. В центре этого пятна, на расстоянии примерно трех футов друг от друга, к металлическим планкам были прикручены две цепи, к каждой из которых крепился кожаный браслет. Другая такая же пара оков, разнесенных чуть шире, была расположена фута на четыре ближе к изножью.

— Ножки привинчены к полу, — констатировал Марк. В темноте блеснули его глаза.

— Господи, да для кого же это все? — И тут Джимбо заметил множество пятен, показавшихся ему черными, вокруг и между цепей. — Так, я пошел отсюда Извини, братишка...

Он уже шагал к двери, держа перед собой руки, будто готовился дать отпор внезапному нападению. Глянув напоследок на гигантскую кровать, Марк двинулся за ним Выйдя за порог, оба переглянулись, и Джимбо вдруг испугался, что Марк сейчас что-то скажет. Но тот отвел взгляд, не став делиться мыслями.

Чувствуя себя невесомыми и бесплотными, как привидения, они вышли на полуразвалившееся крыльцо. Что-то произошло с нами, подумал Джимбо, с ним-то уж точно произошло, но он никак не мог понять, что именно. Весь воздух и едва ли не вся жизнь были вытянуты из его тела, как после колоссального шока Оставшегося хватило, чтобы сойти со ступенек в буйно разросшуюся траву заднего двора.

Джимбо ничего не говорил, пока они не обошли дом и не выбрались на подстриженную лужайку — вот тогда он понял, что больше не в силах молчать.

— Ее сделали для ребенка — кровать эту.

Марк остановился и оглянулся на дом.

— Он держал в этих кандалах ребенка, а может, нескольких, он пытал их на этой кровати. — Марку казалось, будто он бьет в огромный барабан. — Потому что те пятна — кровь, что еще? С виду черные, но это была кровь.

— И на матрасе, там наверху, тоже кровь.

— Господи, Марк, что это за гиблое место, а?

— Вот это мы с тобой и выясним, — ответил Марк. — Если, конечно, ты не передумал помогать мне. А если передумал — скажи сейчас Отваливаешь?

— Нет, я сделаю все, что скажешь. Но я по-прежнему считаю, что мы не должны совать в это нос.

— Нет у меня выбора, — сказал Марк. — Понимаешь, у меня такое ощущение, будто я, так сказать, избран. Да, согласен, там жутко, но это убило маму!

— Как? Объяснить ты можешь, как?

— Да не знаю я! — закричал Марк. — За этим мы здесь, ты что, не понял?!

И тут взгляд Марка без всякой на то причины — так показалось Джимбо — изменился. Черты лица расслабились, приняли какое-то полусонное выражение. Марк взглянул на свои руки, затем посмотрел на землю.

— Блин! — Продолжая смотреть себе под ноги, он сделал несколько шагов назад к дому. — Джимбо, что за черт, где альбом, который я нашел?

Джимбо моргнул.

— Я его тебе не давал?

— Нет. Ты его держал, когда мы спустились вниз.

— Наверно, остался на кухне, — кивнул Марк. — А в комнату я его не брал, не помнишь?

— Не помню.

— Вроде я положил его на столик, чтоб руки освободить.

— Не надо. — Джимбо уже понял, что Марк собрался делать. — Фиг с ним Ты ж посмотрел фотографии.

Но Марк уже направился к зарослям и через секунду ступил на тропку, которую они протоптали.

— Марк, не ходи.

— Не боись, я быстро.

Для Джимбо было непостижимо, как кто-либо, даже Марк, захотел бы еще раз окунуться в атмосферу дома номер 3323. Теперь ясно, почему соседи пришли к молчаливому уговору забыть о пустом доме, не позволять своим глазам всматриваться в него, если ненароком их взгляды падали туда Были в доме вещи, глядеть на которые не следовало никому.

Джимбо сел и стал ждать. Палящие лучи солнца усиливали жужжание и стрекотание невидимых насекомых в высокой траве. Пот струйкой бежал по загривку и ребрам, охлаждая кожу. Он не сводил глаз с двери черного хода над покривившимися ступеньками. Плечи неприятно жгло. Он стянул футболку и потер плечи, продолжая смотреть на дверь.

Джимбо поднялся, отошел и сел в траву чуть в сторонке: ему показалось, он чувствует запах разложения какого-то зверька — бурундука или белки.

Смотреть на часы было бесполезно, поскольку он не засек, когда Марк пошел обратно. И все же посмотрел половина первого. Странно. Они проторчали в доме часа два с половиной, а по ощущениям — гораздо меньше. Дом будто загипнотизировал их. Под впечатлением от этой мысли Джимбо снова глянул на часы. Стрелки не двигались.

Нет, разумеется, секундная стрелка не стояла на месте, обегала свой круг. Тоненькая полоска отсчитывала двадцать два, двадцать три на пути к тридцати. Джимбо посмотрел поверх кончиков травы на дверь. Ее словно никогда не открывали.

Стрелка добежала до финиша и начала отсчет новой минуты. Глаза Джимбо поднялись на зловещую дверь, и волна облегчения, прокатившись через него, сменилась волной гнева Из раскрытой двери вышел Марк Андерхилл, держа в руках мерзкий альбом и прося прощения каждым своим взглядом и жестом Джимбо вскочил на ноги.

— Ты чего так долго?

— Виноват, виноват, — сказал Марк.

— Я тут весь извелся! Ты что, забыл, что я жду тебя?

— Йоу, Джимбо, я же сказал виноват.

— Очко твое виновато!

Марк замер и невидящим взглядом уставился на него. Джимбо растерялся, не понимая, что у друга на уме; лицо Марка все еще было неестественно бледным.

— Ты вроде спросил, чего я так долго?

— Да Почему так долго?

— Никак не мог найти эту дрянь. Обыскал всю кухню, заглянул даже... Ну, ты понял

— В комнату с кроватью.

Марк кивнул.

— Пошел наверх. Угадай, где он был. Джимбо ответил единственно возможное:

— Опять в шкафу?

— Вот именно. В нем самом.

— А как он туда попал?

— Надо подумать, — сказал Марк. — Только не говори ничего, ладно? Пожалуйста. Если мысли есть, держи их при себе, хорошо?

— У меня есть мысль, которую я не собираюсь держать при себе: и не думай возвращаться туда снова! Ты сам это прекрасно знаешь! Ты же перепуган насмерть, ты весь белый!

— Вообще-то я и сам мог забыть его там

И спор их пошел по кругу: Марк теперь утверждал, что не помнит, держал ли он в руках альбом, когда они спускались, а Джимбо не мог вспомнить, видел ли он альбом в руках у Марка Так они продолжали препираться, но уже без прежней горячности, когда спустились по Мичиган-стрит. Повернув за угол в переулок, оба умолкли, как по команде. Прежде чем расстаться, Марк попросил Джимбо принести фонарик, и тот сбегал домой. Не задавая никаких вопросов, Джимбо молча вручил фонарь другу.


ГЛАВА 16 | Пропавший мальчик, пропавшая девочка | ИЗ ДНЕВНИКА ТИМОТИ АНДЕРХИЛЛА