home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Сверхъестественный человек-ядро

Этот поселок в шахтерском краю был не мал и не велик, но исключительно безобразен. И вдруг, совершенно неожиданно, поздним ноябрьским вечером его посетили те самые три знаменитости. Представители местных властей окружили их безмерным вниманием, но при этом не уронили собственного достоинства. Они не обиделись, когда знатные гости отвергли их гостеприимство, и не оскорбились, узнав, что целью визита являлся не сам населенный пункт, а только бродячий цирк, остановившийся в его окрестностях. Мэр оказался на высоте положения и сам проводил трех именитых гостей до проселочной дороги — на глине виднелись следы узких колес повозок. При прощании мэр еще раз повторил, что уже почти совсем стемнело и что в их распоряжении был самый лучший постоялый двор поселка. Но трое приезжих — в очередной раз — любезно отказались, сказав, что им не терпелось как можно скорее посетить цирк, который являлся единственной целью их визита. Итак, они двинулись вперед по дороге, рискуя вывихнуть ноги, попав в темноте в какую-нибудь выбоину, и пачкая густой грязью ботинки. По обе стороны проселка расстилались поля овса и проса, по краям протянули проволоку и подвесили на нее на веревочках ржавые жестянки. Под порывами ветра они звенели, словно ботала на шее коров. Потом и эти следы человеческой деятельности исчезли. Растительность вокруг становилась все выше, а дорога с каждым поворотом — все уже.

Они ожидали увидеть нечто подобное шатру, окруженному вагончиками на колесах. Вместо этого перед ними возвышалась пирамида, стоявшая, подобно колокольне, посередине хаотического скопления разномастных повозок, образовавших городок, похожий на арабский квартал. Цель путешествия уже виднелась впереди, но их еще отделяло от нее некое бесформенное пространство. Вокруг царила тишина, а темнота сбивала путников с толку, поэтому им оставалось только ориентироваться при помощи обоняния — чувства наименее развитого у людей и наиболее вероломного. Ветер помог им, невидимая волна вони накатила на путешественников. Пахло дикими животными: слонами, львами и гигантской коброй. Эти отвратительные запахи, как ни странно, казались даже притягательными благодаря своей экзотичности. На них повеяло теплыми звериными шкурами, кожей мертвых животных, похлебкой из овощей, дымом костра из сосновых веток и угля, керосином для ламп. И вдруг, неожиданно, на всех троих нахлынула неведомая им ранее радость. Это состояние души нельзя было объяснить рационально, то было общее чувство, рождавшееся из разных источников. В их душах витала смутная идея, сотканная из тумана, далекая и одновременно доступная: где-то вне времени существует такое место, где нет ничего, ничего невозможного. И более того. Для них звучал некий голос, чересчур земной, чтобы поверить ему. То был голос безымянного ангела, который говорил всем им одновременно и каждому в отдельности: сотворение мира начинается каждый день, не надо его придумывать; ваш взор затмевает интеллект, сотворение мира свершается для вас, чтобы вы просто наблюдали за ним и им восхищались. Да, то был ангел, который ворошил волосы на их затылках и предвозвещал: сегодня вам предстоит стать свидетелями необычайного события. Однако этот сладкий сон неожиданно растаял. Как только нотариус заговорил с первым обитателем импровизированного городка, как только он представился ему и нескольким другим обитателям кибиток, как только официальный тон изгнал человечность, перст ангела безверия исчез и превратился в некий слабый след, в отголосок той любви, которую простое слово „любовь“ не может объять.

Человеческое существо, к которому они обратились, было инвалидом, потерявшим левую руку. В правой он держал прут и хлестал им уток, пытавшихся покинуть загон. Его проворству позавидовала бы даже белка, хотя этот человек по возрасту вполне мог оказаться последним из внуков Ноя. Незнакомец носил униформу, которая когда-то была густого синего цвета, но с годами приобрела тусклый пастельный оттенок. В наше время ни одна армия не приняла бы в свои ряды солдата в таких брюках и таком мундире. Скорее всего, униформа была куплена по случаю у сельских музыкантов или у лакея какой-нибудь гостиницы. Если бы не большая позолоченная медаль на правой стороне груди и девятнадцать пуговиц, покрытых золотистым лаком, гости могли бы подумать, что перед ними заключенный из гвианской тюрьмы. Однако его нищета сочеталась с крайней опрятностью. Пустой рукав был аккуратнейшим образом подвернут и зашит ровно на высоте культи. Посередине живота блестела огромная пряжка с надписью Deus et machina[48]. Что же касается физического облика данного персонажа, то у стороннего наблюдателя его вид вызывал смесь сомнения и содрогания. Свой череп этот человек брил наголо, желая избежать нашествия вшей, и так усердствовал, что становились видны темные пятна на коже, как у чистокровного далматинца. Щеки казались такими впалыми, словно кто-то выкачивал из него воздух изнутри, нос скорее походил на клюв. Позвоночник бедняги был согнут пополам: несчастный передвигался, склонившись к земле, подобно живой Пизанской башне. Он вел себя так, будто не расслышал имен ученых мужей, словно его внимание было целиком занято разбегавшимися утками. Тон нотариуса стал более строгим, и он потребовал, чтобы его собеседник назвал свое имя. Тот ответил голосом человека, который в это время жует пауков:

— Пистроникус Пистроникус Пистроникус Пистроникус. Чего вам от меня надо?

— Сомневаюсь, что я что-нибудь понял, — сказал нотариус.

Однорукий вздохнул. По его согбенной спине можно было подумать, что он разговаривает с грибом.

— Пистроникус — это мое имя, но никто с первого раза ничего не понимает, поэтому мне приходится повторять его еще раз. И фамилия у меня тоже Пистроникус, с ней такая же проблема. Из-за этого, когда меня просят представиться, я произношу и имя и фамилию по два раза, чтобы люди всё хорошо расслышали и чтобы им не приходилось задавать свой вопрос дважды. Но все без толку. То ли люди глухи, то ли не слушают, когда с ними говорят, что, в общем-то одно и то же, но мне остается только повторять сначала имя, а потом фамилию, да еще к тому же добавлять вот это разъяснение. Очень утомительно быть Пистроникусом. Так чего вы хотите?

Нотариус хотел видеть директора цирка. Между тем господин Пистроникус расправлялся с очередной уткой. Потом он ответил тоном чиновника из министерства:

— В настоящий момент господин Батис Каффо отдыхает в своем личном вагончике и никого не принимает.

Разговор грозил превратиться в спор между силой закона и частной собственностью, так как нотариус уже готов был пустить в ход самые серьезные доводы. Однако они не потребовались. Господин Пистроникус повернулся, перестал заниматься разбегавшимися утками и, предоставив гостям возможность следовать за ним, сказал:

— Если вы нотариус, тогда пусть так и будет записано, что я вас предупреждал, пусть никто потом не сомневается.

Они действительно последовали за ним. Повозки и вагончики сгрудились на лугу, образовав сложный лабиринт. Когда посетители уже окончательно потеряли возможность ориентироваться в пространстве, господин Пистроникус, не разгибая спины, на ходу поднял вверх свою культю.

— Я ветеран греческой кампании и ношу в своем теле тридцать три осколка. — Тут он замедлил шаг, повернулся к гостям вполоборота и добавил, словно речь шла о чрезвычайно важной подробности: — Это был разрывной снаряд гаубицы.

Однако его слова открывали слушателям иное измерение. Трудно было представить себе биографии существ, населявших эти кибитки и вагончики, будь то человек или получеловек, животное или полуживотное. У них не было ни прошлого, ни будущего, все они принадлежали царству настоящего, словно извечно жили в мире чудовищных странников, словно никто и никогда не изгонял их из цивилизованного общества, словно сама цивилизация была изгнана из этого лагеря.

Они миновали вместе еще несколько проходов. Потом господин Пистроникус остановился перед вагончиком, который ничем не отличался от остальных, разве что фанерная дверь у него была не такой гнилой, как у прочих.

— Мы пришли, — произнес он, отступая на несколько метров.

Вагончик сотрясался на осях колес. Приезжие не понимали, в чем дело, пока не соотнесли ритм раскачивания вагончика со стонами, доносящимися оттуда. Было очевидно, что в этой любовной схватке сошлись яростные противники. Довольно долго трое гостей стеснялись постучать в дверь, но время шло, а любовный пыл парочки никак не желал утихать. Наконец нотариус кивнул своим товарищам, ища у них поддержки, и постучал в дверь. Раскачивание вагончика прекратилось, стоны смолкли. И сразу после этого сердитый голос произнес:

— Кто там? Я вооружен.

— Господин Каффо? — спросил нотариус. — Мы члены комиссии, которой поручено внести дополнительную информацию в теорию Дарвина.

В ответ открылось маленькое окошко, и голос с явным австрийским акцентом произнес:

— У меня есть ружье. Только подойдите, я буду стрелять.

— Господин Батис Каффо думает, что его собираются обвинить в половой связи с женщиной-зеброй, — вмешался господин Пистроникус, который на этот раз жевал горбушку хлеба. — В некоторых местах закон карает за подобные действия, а в других — нет.

— Мы не имеем отношения к органам охраны порядка, господин Каффо, — успокоил его нотариус. — Мы получили сведения о том, что цирк приютил один экземпляр, представляющий огромный интерес для научного прогресса. Мы просто хотим подтвердить или опровергнуть гипотезы Дарвина.

— Нет тут у нас никаких гипотез, зато есть карликовые гиппопотамы. Но они не продаются. Сколько вы хотите предложить за карликового гиппопотама?

— У нас нет валюты, — пояснил нотариус.

— Гроши, гроши, гроши, зачем еще валюта? — произнес невидимый человек. Некое подобие заливистого ржания вторило его голосу. — Лучше молчи, чтобы тебя никто не увидел, — добавил шепотом господин Каффо.

— Если вы позволите нам произвести надлежащий визуальный осмотр особи, представляющей для нас интерес, — сказал антрополог, — после него мы незамедлительно удалимся и не будем вам мешать.

— Это будет всего лишь френологическое исследование. Мы произведем антропометрические замеры, — добавил биолог. — Не исключаю суггестию по Месмеру[49] или гипнотический метод Римпиуса. Не более того.

— Что это вы тут мелете? — сказало ружье, двигаясь от одного угла рамы до другого. — Пистроникус! Что это за люди? Почему они так хорошо одеты? Что им здесь нужно?

— Мне кажется, что они явились, чтобы посмотреть на нашего сверхъестественного человека-ядро, — предположил господин Пистроникус. — Впрочем, кто знает…

— Только и всего? Это правда?

Из окошечка высунулась голая рука. Капризной природе было угодно украсить ее пальцами разной длины, а ладонь поставила бы в тупик даже самую сведущую в хиромантии цыганку. Рука схватила пачку денег.

— А ну, давай, давай! — Рука требовала удвоения предложенной суммы.

— Ну, ладно. Я готов терпеть ваше присутствие, потому что вы христиане. Иудеи мне никогда не нравились. В Одессе я познакомился с шестью евреями, которые прекрасно устроились. Они занимались контрабандой и торговали святыми иконами, не будучи христианами. Я же честный христианин, и мне никогда не приходило в голову нарушать законы, клянусь вам. Если кто-нибудь спросит вас обо мне, так и скажите, что я христианин и не занимаюсь контрабандой образов святых. Даже если никто вас об этом не спросит, все равно так и скажите. Особенно префекту: внушите ему, что я настоящий христианин и ни в какие темные дела не лезу. Пистроникус! Покажи дорогу этим гипонаучным господам.

Окошечко захлопнулось с резкостью, достойной какого-нибудь государственного учреждения. Господин Пистроникус, проявляя исключительную услужливость, проводил их до вагончика, имевшего форму бочонка, распухшего цилиндра, снабженного иллюминаторами без стекол.

— Выходи, — приказал однорукий господин, не распрямляясь, с отсутствующим видом.

Откуда-то издалека донеслась песня невидимой скрипки, и прежняя печальная отрада закружила в небе и погладила три затылка.

— Выходи, кому сказал, — решительно повторил Пистроникус, стуча в дверь прутом, которым раньше загонял уток, и из-за его бесцеремонных действии кибитка показалась посетителям загоном для скота.

Наконец на пороге возник мужчина, если только так можно сказать. Император со старинной миниатюры, фигурка из глины. Он был раздет, если не считать наиглупейших рыбацких сапог и еще более абсурдных шерстяных трусов. Его ножки напоминали окорока вепря — они были короткими, широкими и мощными. Мужчина играл мышцами рук, на которых выступали голубые жилы, и сжимал кулаки. Запястья были защищены медными щитками, как у наемных солдат, грудь покрывал густой ковер, похожий на пух камышового початка. Шея — гораздо шире бычьей — была лишена подвижности. Характер, который угадывался за его невозмутимостью, поистине вызывал изумление. Глаза были расположены так далеко друг от друга, что всем троим членам комиссии, ни разу не видевшим ничего подобного, пришел на память хамелеон. Нос, похожий на пятачок свиньи, казалось, испытал на себе удар молота. Сию ошибку природы венчала воронка, которая давила ему на мозги. Эта крышка представляла собой самый обычный жестяной конус, скрепленный для прочности свинцовыми заклепками.

Члены академии онемели при виде этого необычного экземпляра то ли от удивления, то ли от восхищения, а может быть, просто не верили своим глазам. Только нотариус осмелился задать вопрос:

— А зачем ему воронка?

— От нее много пользы, — ответил господин Пистроникус.

Неожиданно сверхъестественный человек-ядро сдвинулся с места. Подметки его сапог были снабжены высокими пробковыми платформами. Сопровождаемый молчанием, которое казалось неуместным в присутствии столь невероятного существа, сверхъестественный человек-ядро спустился по трем ступеням, отделявшим его от земли. Он шагал, широко расставляя колени, словно человек, посвятивший слишком много времени верховой езде. Потом он зарычал:

— Человек-ядро летает лучше, чем мистер Фланаган!!!

— Я могу вам это перевести, если угодно, — пояснил ученым мужам Пистроникус. — Наш укротитель блох умер. Врач Вилбограда считал, что виной тому почечная колика, но мы-то прекрасно знаем, что одна ведьма навела на него порчу. Его сменил укротитель шмелей, который укрощает только одно-единственное невидимое насекомое. Этот шмель — воздушный акробат и имеет огромный успех. Я не понимаю, что люди находят в таком номере, потому что насекомое-то все равно никто не видит — видны только горящие обручи и прочие штучки в руках укротителя. По-моему, скучно, но публика номер прекрасно принимает, как я вам уже говорил. Шмеля зовут мистер Фланаган. И сверхъестественный человек-ядро ему очень завидует.

— Человек-ядро летает лучше, чем мистер Фланаган!!!

— А что он сейчас говорит? — спросил антрополог.

— Сейчас он просто утверждает, что летает лучше, чем мистер Фланаган.

Нотариус заговорил о мраке невежества, о самоотверженном служении науке, о тайне происхождения человечества и о той чести, которой удостоились участники этой ночной встречи, — кто знает, не станет ли она поворотным этапом в главных вопросах науки. Не успел он завершить свою речь, как сверхъестественный человек-ядро возопил:

— Человек-ядро летает лучше, чем мистер Фланаган!!!

— Он говорит, что не собирается помогать вам, — пояснил господин Пистроникус.

Нотариус воспользовался всеми средствами политического искусства, лестью и замаскированным шантажом. Он грозил чуду природы пальцем, взывал к его совести, а потом пытался припугнуть. Но, несмотря на все его усилия, господин Пистроникус повторил:

— Он говорит нет. Не хочет — и все.

Господин Пистроникус плюнул на землю, и его плевок застыл на глине белым хлопковым пухом. На минуту все пятеро погрузились в молчание. Сверхъестественный человек-ядро смотрел на гостей с видом раздавленной жабы, господин Пистроникус рассматривал свой плевок и чесал себе ухо, а члены комиссии пытались придумать, какие еще доводы они могут привести.

— Человек-ядро летает лучше, чем мистер Фланаган!!!

— Человек-ядро говорит, что если вы хотите его измерять и заниматься всякой ерундой, то вы должны посмотреть его невероятный номер. Только тогда он согласится.

Это предложение давало им надежду, и три ученых мужа высказали свое согласие.

— Тогда вам придется заплатить за спектакль, — поспешил сообщить им господин Пистроникус.

Раздались протестующие возгласы, но господин Пистроникус сделал над собой величайшее усилие и попытался встать в полный рост. Его согбенная спина со скрежетом распрямлялась, превозмогая долгую неподвижность, тридцать три застрявших в теле осколка и нанесенную обиду. В результате титанических усилий, которые отдавались в сердцах присутствующих состраданием к чужой боли, подобно тому как мы испытываем порой стыд за другого человека, угол, образованный израненным телом, стал чуть менее острым, и герой произнес, гордо глядя в глаза членам комиссии:

— Уважаемые господа! Тот факт, что вы считаете нас марионетками в руках судьбы и не признаете наших моральных прав, отнюдь не умаляет значимости нашего ремесла.

— Человек-ядро летает лучше, чем мистер Фланаган!!!

После этих речей господин Пистроникус, сверхъестественный человек-ядро и ученые члены комиссии — процессия выстроилась именно в таком порядке — направились к шатру цирка.

Под самым его куполом виднелись канаты и трапеции, которые зрительно увеличивали объем помещения. На посыпанной песком арене стояло французское орудие семьдесят пятого калибра. Ствол его был заменен трубой производства одного из металлургических заводов. Господин Пистроникус пробежал вокруг арены и зажег керосиновые лампы, расставляя их на равном расстоянии друг от друга.

— Декорации нас не интересуют, — сказал нотариус. Однако господин Пистроникус, невозмутимо водружая на голову цилиндр, ответил ему:

— Вы заплатили за представление и получите свое представление.

Ствол был поднят под углом сорок пять градусов. Сверхъестественный человек-ядро поднялся по ступенькам лесенки, которая позволяла ему проникнуть в жерло. Однако, прежде чем исчезнуть там, он обернулся к несуществующей публике и поприветствовал ее с достоинством римского гладиатора. Наступила мертвая тишина. Господин Пистроникус сменил прут, служивший для устрашения уток, на жезл сенешаля, верхушку которого украшали лиловые шелковые платки. Этот человек, чье тело напоминало букву „Г“, поднял жезл, а затем опустил его.

— Дамы и господа, перед вами — живая легенда, миф современной эпохи, сын принца Гибралтара и маркизы Самаркандской! Человек неспокойной души, который предпочел славу артиста доставшимся ему от рождения покою и роскоши аристократов! Перед вами, дамы и господа, сверхъестественный человек-ядро!!!

Затем он извинился:

— Моя речь обычно звучит в сопровождении оркестра. Я очень сожалею, но сейчас все музыканты спят.

Потом распорядитель добавил для общего сведения:

— В этом месте публика должна аплодировать.

Единственная рука господина Пистроникуса потянула за веревку, которая приводила в действие взрыватель, и послышалось довольно жалобное пафф! Сначала из жерла вылетели серпантин и клубы белого дыма, а потом на невероятной скорости — сам человек-ядро. Именно в этот момент один из ученых мужей спросил:

— А где у вас страховочная сеть? Боже мой, разве можно без сетки?

Живой снаряд поднялся на значительную высоту: руки героя со сжатыми кулаками были вытянуты вперед. Он вознесся до той точки, где изначальный импульс вступает в спор с силой притяжения. На мгновение фигурка замерла в воздухе, словно марионетка, у которой оборвались все нити, кроме одной, а потом, само собой разумеется, камнем упала вниз.

Три академика в ужасе перепрыгнули через бортик арены и бросились к сверхъестественному человеку-ядру, который, благодаря воронке, воткнулся головой в песок. Он напоминал страуса из басни и отчаянно дрыгал ногами.

— Вы видите? Обратите внимание на воронку. Это я и имел в виду, когда говорил о пользе сего предмета, — произнес господин Пистроникус, который не спеша шел к ним по арене.

Против всех ожиданий, стоны сего падшего ангела объяснялись вовсе не предсмертной агонией, а простой усталостью. Комиссия определила, что жертва была более или менее цела, и поэтому биология и антропология принялись за дело.

— Давайте начнем с точной науки, — предложил биолог, — обратите внимание на эти три кости, которые зажимают шейные позвонки.

— Это не более, чем результат перелома, — возражал ему антрополог, — в шейном отделе позвоночника не наблюдается отклонений от обычной таксономии.

Один утверждал, что человек-ядро являлся представителем некоего вида, находящегося на более ранней стадии эволюции, чем прочее человечество, а другой настаивал на том, что такие особи появились на земле раньше людей, — этот спор грозил опорожнить целые горы чернильниц.

— Вам везде чудятся следы расы пигмеев, — сказал биолог, — тогда как она является лишь засохшей ветвью эволюционного древа. Единственное отклонение, которое я могу наблюдать, это профессиональная односторонность, и ею страдаете вы, видя пигмеев повсюду — в Конго, Оране и Трансильвании.

— Среду обитания видов, которые являются плодом ваших исследований, создает не природа, а только ваша фантазия, — уязвил его антрополог.

— Вы забываете, уважаемый коллега, что тот, кто приводит убедительные доводы, не всегда оказывается прав.

— А некоторые забывают, что красноречие без достаточных оснований ничего не стоит.

— Я, со своей стороны, умоляю вас не путать мою роль нотариуса с обязанностями судьи. Это вы, и только вы сами, должны прийти к разумным выводам, — пояснил спорившим нотариус.

— Человек-ядро летает лучше, чем мистер Фланаган!!!

— Он хочет повторить полет, — сказал господин Пистроникус.

На этот раз все трое единодушно попросили господина Пистроникуса как минимум натянуть страховочную сетку. Воля ваша, был его ответ.

— Сколько ни старайся, — ворчал он, закрепляя страховку, — это обычно бывает совершенно бесполезно. Он обычно не рассчитывает траекторию, мы каждый раз боимся, как бы он не угробился.

Господин Пистроникус говорил со знанием дела. Орудие выплюнуло сноп желтых искр и крошечное тело одновременно. Взмыв в воздушное пространство, оно врезалось в самую большую из трапеций, отскочило от нее подобно бильярдному шару, со страшной скоростью понеслось вниз и обрушилось на деревянные стулья, предназначенные для публики, которые, к счастью, на данный момент пустовали. Раздался ужасный грохот, деревянные ножки и спинки взлетели в воздух.

— Во дает! — удивился господин Пистроникус. — Мне помнится, однажды он пробил купол цирка, но, по правде говоря, такого я никогда раньше не видел.

Через пару секунд сверхъестественный человек-ядро возник из груды обломков. Он пошатывался как пьяный, но в целом был в полном порядке.

— Будущее не простит неверных суждений одного из нас, уважаемый коллега, а я совершенно убежден, что если один из нас заблуждается, то это не я! — сказал биолог.

— Если бы вы оказались способны на объективность, дорогой друг, то вы бы не позволили красотам литературы занять место точной науки, — ответил ему антрополог.

Разгорелся такой жаркий спор, что его участники чуть не прозевали маневр сверхъестественного человека-ядра, который собирался повторить номер. Тот втиснулся в жерло орудия, как крот в свою подземную галерею. „Остановите его, остановите“, — завизжали они в один голос. Однако призывы их были тщетны. По привычке господин Пистроникус дернул за веревку.

На этот раз живой снаряд начал кувыркаться в воздухе, наводя зрителей на мысль о полете курицы, а не ласточки. Сила инерции заставила беднягу отскочить несколько раз от земли, подобно мячу для игры в исконно британскую игру регби. Хотя это может показаться невероятным, вывихов у него оказалось больше, чем переломов.

Ученые попробовали воспользоваться гипнозом, но подопытный не мог сконцентрировать свое внимание, его мозг затмевали облака атонии. Биолог поинтересовался, умеет ли бедняга говорить.

— Иногда он читает наизусть фрагменты из Библии, — сказал господин Пистроникус, — но потом забывает их, когда они ему надоедают.

Антрополог поинтересовался, существуют ли для человека-ядра элементарные табу, связанные с инцестом.

— Иногда он трахается с козой, которая ходит по веревке, — объяснил господин Пистроникус, — ее хозяин очень ревнивый и, когда застает их вместе, бьет нашего летуна.

Обмен взаимными обвинениями разгорелся с новой силой. Участники спора скорее напоминали лакеев, заключающих пари, чем ученых мужей, воплощающих гордость академии. Никто не ожидал, что дискуссию прервет господин Пистроникус, который вдруг ни с того ни с сего расхохотался. Его смех показался всем троим таким странным, что они прислушались.

— Карлик? Пигмей? Ничего подобного! Бедняга работал на верфи Скутзнов-Валли, где делают трансатлантические суда. Как-то раз, по несчастью, он попал под самый большой в Европе пресс. После этого он и стал таким уродом, каким вы его видите. Вот и вся история.

Академики молчали, и господин Пистроникус добавил:

— Но он выжил, и какой-то священник до сих пор исследует вопрос, не было ли это чудом. Я думаю, что нет. Вы только посмотрите на него. Считается, что чудо делает человека лучше, чем он был раньше, а на этого беднягу жалко смотреть. Он только и годится на то, чтобы летать, как пробка из бутылки шампанского.

— Это человеческое существо, слишком человеческое существо, — заключил нотариус, выразив таким образом всеобщее разочарование.

Трое гостей поблагодарили за представление и покинули цирк, мирно беседуя. Как правило, господин Пистроникус и человек-ядро не вели долгих разговоров, они могли просто часами сидеть рядом и молчать и иногда проводили так целые дни. Но на этот раз человек-ядро сказал:

— Человек-ядро летает лучше, чем мистер Фланаган!!!

— Затвор у нашей пушки дерьмовый, даже серпантин и искры плохо летят. И пружины там нет. Любой дурак поймет, что пушка не работает. Но такова жизнь: зрителям нужна пушка — и вот вам пушка, потому что считается, что без нее не полетишь, и просто для красоты.

— Человек-ядро летает лучше, чем мистер Фланаган!!!

— Не сердись, я знаю, что ты летаешь сам. Машешь руками и ногами и летаешь как птичка. Ты и в самом деле чудо природы. Но все зависит от того, как посмотреть. Наши сегодняшние гости никогда бы не поверили, что ты летаешь, даже если бы им возвестил об этом ангел. Они слишком заняты своими мыслями, чтобы увидеть чудо, хотя иногда чудеса оказываются у них прямо под носом.

— Человек-ядро летает лучше, чем мистер Фланаган!!!

— Я оказал тебе услугу. Ты единственный человек на земле, который может летать. Они бы тебя наверняка запихнули в банку с формалином.

Господин Пистроникус с видом усталого верблюда двинулся к выходу.

— Завтра у нас представление, — напомнил он, покидая арену.

Сверхъестественный человек-ядро остался один. В керосиновых лампах кончалось горючее, пламя в них дрожало, отбрасывая тени на купол шатра. Он был живым чудом и мог бы покорить империи. Но если люди смотрят и не видят, когда ты летишь, они не у твоих ног, а просто внизу. Он умел летать, хотя, конечно, его полет не мог сравниться с могучими взмахами орлиных крыльев и не был так изящен, как пируэты тропических птиц. И все-таки он летал. Размахивал руками и ногами и держался в воздухе точно так же, как остальные представители человечества двигают ногами и руками, чтобы плыть в воде. И ни крылья, ни пушки не были ему нужны, он летал, подчиняясь желанию своей исключительной натуры. Никакой шмель, пусть даже и невидимый, никогда не сможет с ним сравниться, это уж точно.

Никто и никогда на земле не испытывал одновременно такого негодования и такого чувства одиночества. Сверхъестественный человек-ядро подошел к французской пушке, сжал кулаки и воскликнул: — Человек-ядро летает лучше, чем мистер Фланаган!!!


Тим и Том | Золотые века | Царь Царей и два города [50]