home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Гвиана

Первые проблески рассвета покачивали воду в порту нехотя и с досадой, словно за ночь приняли решение отречься от этого мира. Незнакомец прибыл в Гавр ночным поездом и добрался с вокзала до пристаней, следуя природному инстинкту, которому туман не был помехой. Он вздрогнул от пронизывающего холода, поднял ворот необыкновенно длинного черного пальто, надвинул шляпу как можно глубже и сделал несколько шагов по влажной мостовой. Слева в воде отражались слабые лучи октябрьского солнца. Справа тянулся геометрически правильный лабиринт, сложенный из огромного размера контейнеров. Мужчина остановился возле одного из них и оперся спиной о металлический борт. Мимо него прошла какая-то женщина, стуча по мостовой тонкими каблуками. Он всмотрелся в лицо незнакомки, чтобы запомнить его черты и вспоминать их мастурбируя следующей ночью. Однако мужчина быстро отказался от этой затеи, поняв, что перед ним проститутка, возвращавшаяся домой после работы.

Он прикрыл глаза. До него доносились далекие и чуждые ему шумы и шорохи, безучастные гудки пароходов, покидавших порт. Мужчина сделал несколько глубоких вдохов животом и грудью, чтобы привыкнуть к смрадному запаху какого-то масла. По-прежнему не открывая глаз, он ощупал обеими руками шершавые борта контейнера, нашел на заржавевшей поверхности выбитую там надпись и стал упорно расшифровывать ее, касаясь каждого выступа кончиками пальцев. Ему почудилось, что там значилась дата — тысяча девятисотый год. Тара, созданная на заре нового века, оказалась ему ровесницей. Контейнеру было тридцать два года, так же как и ему самому. Мужчина спросил себя, что могли перевозить в его недрах. Порт заполняли коробки и ящики с заморскими и экзотическими товарами; порой их теряли, забывали, бросали на произвол судьбы: таким образом их содержимое становилось загадкой. Но, видимо, это никого не беспокоило, никому не приходило в голову выяснить, какие сокровища или, быть может, какую мерзость они скрывали в своей утробе. Мужчина снял шляпу и рассмеялся впервые за много месяцев.

На первом этаже здания располагался склад, оттуда доносился запах струганых досок. На втором этаже было жилое помещение, в которое можно было попасть только по наружной лестнице, поднимавшейся вдоль серой стены. Сначала он взялся за перила лестницы, но потом убрал с них руку — от прикосновения к холодному металлу его бросило в дрожь. Двадцать шесть ступенек вели к двери, задернутой занавесками. Когда ее створка открылась, мужчина проглотил слюну, снял шляпу и указал рукой в сторону моря.

— Доброе утро! — Приветствие прозвучало как-то по-дурацки. — Здравствуйте. Вы здесь живете?

Человек, открывший незнакомцу дверь, смотрел на него сурово и с некоторым недоверием. Хозяину квартиры было лет пятьдесят: невысокий рост, животик, лысина и вынужденно бедная одежда. Усы обрамляли рот и спускались вниз к подбородку. На вороте рубашки виднелась черная пуговица.

— Да, я живу здесь, — ответил он тоном человека надменного.

— Я хотел попросить вас об одном одолжении. — Незнакомец замолчал, подыскивая точные слова. — Меня зовут Пьер Пьете. Если это вас не затруднит, то есть если только это не причинит вам неудобства, я хочу попросить вас о помощи.

— Ради бога, не тяните! — прервал его человек стоявший в дверях. — У меня очень много дел. Не могли бы вы наконец объяснить, что вам от меня нужно?

— Мне бы хотелось побыть в вашем доме и посмотреть в окно, — вдруг сказал Пьер с неожиданной решимостью в голосе. — Мне кажется, что из вашего окна этот корабль будет виден.

— Какой еще корабль? — спросил хозяин дома с любопытством, которое вызывают в нас кроссворды и прочие пустые головоломки. Он чуть-чуть высунул голову наружу.

Пьер отступил назад, насколько это представлялось возможным, рискуя упасть вниз. Все было так, как он говорил: меньше трехсот метров отделяли дом от корабля средних размеров.

— Нет, нет, это невозможно, — сказал хозяин, качая головой.

Пьер устремил взгляд на корабль, потом на дверь и снова на корабль.

— К моему большому сожалению, это невозможно. — Отказ повторился. — Зачем вам нужно шпионить за этим кораблем?

— Я не просто зевака, это вопрос личный.

— А, понятно. Мне очень жаль.

Однако дверь при этом не закрылась. Пьер посмотрел ему в глаза и сказал:

— Естественно, я готов заплатить вам за причиненное беспокойство.

— Вы правы, из одного из окон столовой корабль виден точно в рамке. Но, как вы понимаете, приличия не позволяют мне разрешить первому встречному зайти в мой дом.

Пьер мог бы начать убеждать своего собеседника и приводить различные доводы, но, раз уж дело оборачивалось такой стороной, он предпочел просто вытащить бумажник.

— Нельзя ни с того ни с сего врываться в чужой дом, — настаивал господин. — Незнакомый человек — он и есть незнакомый человек, вы же меня понимаете. Я отнюдь не отрицаю, что вы воспитанный молодой человек и ваша внешность внушает доверие, но повторяю: приличные дома заслуживают к себе должного уважения.

Пьер протянул ему четыре длинные коричневые купюры. Хозяин дома посмотрел на него со сдержанным раздражением, ставя в вину нежданному гостю то, что тот не предоставил ему возможности хоть немного поторговаться, выставляя на продажу свою честь, и взял деньги.

— Как вы сказали, как вас зовут?

— Пьер Пьете.

— А меня зовут господин Шисон. Проходите, пожалуйста, — предложил он гостю, сделав царственный жест.

В квартире не было прихожей. Пьер вошел сразу в небольшую квадратную комнату, в центре которой стоял старый, слегка хромой стол. За ней он увидел короткий коридор с двумя дверями в конце: несомненно, за ними скрывались кухня и туалет. Напротив коридора была дверь в спальню. В бедных французских кварталах такие жилища встречались нередко. Однако некоторые детали говорили о благополучии предков хозяев квартиры, словно какая-то страшная катастрофа повергла в нищету обитателей этого домика в порту. Комнату украшали старомодные предметы в стиле рококо, которые в подобной атмосфере теряли свой блеск и казались немым укором бедности: картина в пышной раме и старинные часы, вполне возможно, подлинные. Одним словом, в квартире были собраны жалкие остатки прошлого. Пьер понял, что находится не в доме, а на тонущем корабле. Господин Шисон быстрыми шагами направился в спальню, успев на ходу прошептать: „Я сейчас“. Выйдя оттуда, он вернулся в гостиную твердой поступью.

— Взгляните. Столь образованный молодой человек, как вы, вне всякого сомнения, узнает эти печати. Посмотрите внимательно.

Пьеру пришлось немного вытянуть руку, чтобы лучше видеть текст. Он был написан витиеватым почерком и скреплен двумя красными печатями.

— Вы их узнаете? Вы их узнаете? — настаивал господин Шисон, надеясь, что за этим волшебным документом ему удастся скрыться от проницательного взгляда гостя.

— Нет.

— Не узнаете?

— Нет.

— Ну что вы, это же сертификат, выданный принцем Черногории. Он лично вручил его мне. Я имел честь быть приглашенным на его бракосочетание, понимаете?

Воцарилось молчание. Пьер посмотрел в окно столовой. Господин Шисон положил документ на стол и поднял правую руку.

— Я целых пять минут или даже дольше хранил тепло принца. Я хочу сказать, что он очень крепко пожал мне руку. С поистине королевской силой и от всего сердца.

— Можно я сяду? — спросил Пьер.

— Да, конечно.

Шисон указал ему на единственный стул, стоявший у стола, однако не поспешил подать его гостю. Пьер подвинул стул к окну и уселся, положив на колени ладони вытянутых рук.

— О да, то было прекрасное время, — разглагольствовал господин Шисон, устремив взгляд в пустоту, — прекрасное время. Но всем известно, что может случиться в семье. Родственники: сестры, братья — увы! Им следовало бы умереть от стыда. Стоит только дать им волю, стоит перестать следить за ними, как они нагло набрасываются на наследство. Сегодня ни доброе имя, ни кровное родство уже ничего не значат. Стоит тебе зазеваться, и все тебя бросают, как паршивую собаку.

Неожиданно Шисон приблизил свои губы к уху Пьера.

— Но вы не такой человек. Нет, вы не из таких. Я обладаю исключительной интуицией и вижу: вы — романтик. Любимая женщина покинула вас ради другого, и сейчас вы хотите увидеть, как корабль увозит ее от вас навсегда.

Снова наступило молчание. Пьер продолжал сидеть на стуле, а за ним стоял господин Шисон: он вытянулся по струнке и выпятил грудь, заложив руки за спину, и теперь созерцал горизонт.

— Мне вас искренне жаль, поверьте. И это не простые слова.

Пьер сказал, не поворачивая головы:

— На корабль садится не женщина, а мой брат.

Шисон поднял брови и присмотрелся к кораблю повнимательнее. Названия судна он не различал, но заметил множество жандармов, которые выстраивались вдоль трапа, ведущего на палубу.

— Он офицер и отправляется служить в колонии, не так ли?

Пьер несколько раз покачал головой справа налево.

— Нет. Он заключенный, и его отправляют в Гвиану. — Тут он закрыл рот шляпой и зарыдал. — О, бедный Жюль, несчастный Жюль! Мы никогда, никогда больше не встретимся. И мне придется удовольствоваться тем, что я увижу его из этого окна.

— Но что он такого сделал? — спросил Шисон машинально.

Произнеся эти слова, он прикусил себе язык, понимая дерзость своего поступка. Пьер очень медленно повернул голову, и на короткий миг Шисон по непонятной причине неожиданно почувствовал себя в опасности. Однако через мгновение во взгляде Пьера снова сквозила глубокая грусть.

— Вы на самом деле не знаете, кто такой Жюль Пьете?

Конечно, Шисон знал, о ком идет речь, газеты он читал. Жюля Пьете, человека-зверя, кровожадное чудовище, знали все. Суд вынес ему приговор за убийство пяти женщин, и он спасся от гильотины только благодаря влиянию своей семьи и милосердию президента республики. Господин Шисон счел это оскорбительным: мы живем в такую эпоху, когда преступники пользуются большей известностью, чем балканские принцы.

— Ну хорошо, не буду вам мешать, — сказал он и исчез в глубине коридора.

Через несколько минут он вернулся. Пьете, казалось, сумел взять себя в руки. Он приглаживал свои черные волосы рукой, слегка наклонив голову. В окно он больше не смотрел.

— Они уже поднялись на борт?

— Нет.

— Долго еще ждать?

— Не знаю.

— О, пожалуйста, не обижайтесь. Я вовсе не прогоняю вас, просто мне хотелось предложить вам разделить с нами трапезу. Моя жена уже готовит обед. Если вам будет угодно, вы можете к нам присоединиться.

— Вы женаты? — спросил Пьер безразличным тоном.

— Женат и счастлив. Вы в этом сомневались?

— Нет. Но я не видел здесь других стульев.

— Нам они не требуются. Моя жена всегда ест на кухне. Это скромная и немногословная женщина. А гостей, разумеется, у нас обычно не бывает.

В ответ Пьер посмотрел на него вызывающе, словно спрашивая хозяина дома: а что бы вы предприняли, если бы я сейчас согласился к вам присоединиться, ведь у вас есть только один-единственный стул? Но в эту самую минуту в столовой появилась госпожа Шисон. Она поздоровалась, пересекла комнату и скрылась в спальне, а потом снова прошла на кухню. Пьер следил за ней глазами, пока она не исчезла из виду. Несмотря на то, что женщина казалась стройной и хрупкой, он обратил внимание на ее прекрасную грудь. Черты лица госпожи Шисон отличались тонкостью, глаза были большими, а волосы цвета золотистой соломы были собраны в пучок на затылке.

— С Жюнет мне чрезвычайно повезло. Без нее я бы пропал.

— Она кажется совсем юной.

— Она и вправду очень молода.

Шисон взял со стола документ, намереваясь убрать его на место.

— Я до сих пор сохранил свою невинность.

Это неожиданное признание заставило Шисона замереть с вытянутой в воздухе рукой.

— Что вы сказали?

Пьер, прижимая к груди шляпу, устремил взор к геометрическим узорам на плитках пола. Не решаясь поднять глаза на собеседника, он прошептал:

— Я никогда еще не был с женщиной. Я хочу сказать, что не…

— Не надо подробностей, уважаемый! Мне кажется, что я не выражал никакого желания знать подробности вашей интимной жизни.

Шисон посмотрел в сторону коридора, в котором исчезла Жюнет.

— Ради всего святого! Уж не думаете ли вы…

— О нет, нет! — поспешил перебить его Пьер, на этот раз оторвав взгляд от пола. — Помилуйте, помилуйте. Нет, нет!

С мола донеслись гудки труб торговых судов. Им ответили резкие крики чаек, словно птицы бранились с воображаемыми обидчиками. Всходило солнце.

— Нет, нет, — продолжал плаксивым тоном Пьер, — вы меня неправильно поняли.

— Ну, ладно, хорошо. Вы только что пережили семейную трагедию, а в подобных ситуациях человек просто обязан быть еще более порядочным, чем обычно, — провозгласил Шисон, расправив грудь, словно показывая, как следует вести себя людям, покорно принимающим удары судьбы.

— Я вовсе не хотел сказать, что ваша супруга…

— Шлюха.

— Вот именно. Она не похожа на особу легкого поведения. И именно это делает из нее женщину, вызывающую здоровую зависть. Мне никогда не хотелось оказаться в обществе публичной женщины. Я бы расценил это как поступок низкий и достойный порицания.

— Вне всякого сомнения.

— Но с вашей женой дело обстоит иначе, я хочу сказать, что она порядочная женщина.

— Послушайте! Куда вы клоните?

— Оставим этот разговор, господин Шисон. Вы тоже когда-то были молоды, как я сейчас, и вам знакома плотская страсть. Добрые родители учат нас гнать из головы дурные мысли. Однако, если разобраться, как можно избежать этих дурных мыслей? Мы можем бороться с низкими порывами, мы даже способны сдержать их раньше, чем они приведут к ужасающим поступкам. Но что касается дурных мыслей, о, никто не отвечает за идеи, которые приходят ему в голову. Оставим этот разговор, господин Шисон.

— Совершенно с вами согласен, господин Пьете. Не будем больше об этом.

Они вместе стали наблюдать за кораблем. Одетые в униформу заключенные появились на пристани в окружении жандармов.

— Вы узнаете среди них своего брата?

— Нет, нет еще. Я даже не смогу сказать ему „прощай“, потому что останусь для него невидимым. Это ужасно.

— Это ужасно, — согласился с ним господин Шисон.

— Вот именно — невидимым. — Пьер вдруг взглянул на Шисона. — Вы представляете, что я мог бы стать невидимым и для вас и для госпожи Шисон?

— Что вы имеете в виду?

— Я хочу сказать, что если бы у меня была волшебная палочка, некий инструмент, который позволил бы мне стать прозрачным, то тогда никому бы не пришло в голову чувствовать себя оскорбленным моими действиями. Я мог бы увидеть госпожу Шисон обнаженной, разделить с ней несколько минут интимной близости, и при этом меня бы некоторым образом не существовало. Сегодня меня уже не будет в городе, и мы никогда больше не увидимся. Никто не почувствовал бы себя оскорбленным, ибо никакого повода для этого не существовало бы.

Господин Шисон так широко раскрыл глаза, что они готовы были выскочить из орбит, и сей феномен показался Пьете любопытным. Он почти на полном серьезе задавал себе вопрос, не могут ли эти глаза лопнуть.

— Но, послушайте, вы же просто бесстыдник, настоящий сатир… — закудахтал Шисон, у которого дрожала нижняя челюсть.

Пьер быстрым движением вынул бумажник, не вставая со стула, протянул руку к столу и положил на него шесть купюр. С тщательно отмеренной долей наглости в голосе он сказал:

— Мне хорошо известно, что деньги — не настоящая волшебная палочка, но даже этот заменитель часто открывает многие двери.

Потом он добавил:

— Очевидно, что Жюнет очень хорошо к вам относится, вы прекрасно относитесь ко мне, а я к вам обоим. Я пережил большое несчастье, и вы позволили мне увидеть моего брата в последний раз. Вы испытываете экономические трудности, а я помогаю вам в меру своих возможностей. Я хочу насладиться обществом порядочной женщины, а вы можете способствовать исполнению моего желания. Господин Шисон, я чистоплотен и умерен в еде. Что плохого в моей просьбе? Особи разного пола испытывают взаимное притяжение — так задумано природой. И я считаю это влечение божьим даром. Это мы, люди, вмешиваемся в дела судьбы с нашими предрассудками, учреждениями и эгоистическими соображениями. Я не спорю: мое предложение может показаться непристойным. Но я спрашиваю: кому оно таковым покажется? Нас никто не видит. И, как я говорил вам раньше, сегодня же вечером я уезжаю.

Господин Шисон подошел к двери решительными шагами и взялся за ручку. Пьер положил на стол еще одну купюру. Шисон слегка заколебался и наконец произнес тихим голосом:

— Подождите минуточку. — Он удалился вглубь коридора.

Пьер слышал, что они разговаривали, но сумел разобрать только отдельные слова Жюнет, которая спрашивала: „Ты уверен, дорогой?“ Потом оба супруга одновременно появились в комнате. Шисон вел Жюнет, держа ее пальцы в своей вытянутой вперед руке, точно отец, который отдает дочь на заклание на алтаре языческого божества.

— Жюнет, я тебе еще не представил нашего гостя. Господин Пьер Пьете.

Пьер удобно расположился на стуле и откинулся на спинку. По другую сторону стола Жюнет начала молча снимать с себя одежду. Когда она полностью обнажилась, Шисон посмотрел на господина Пьете, словно ища у него одобрения. Даже на таком расстоянии он заметил, как сузились зрачки его гостя. Они стали такими крошечными, словно Пьер наблюдал за тем, что происходит внутри него при помощи микроскопа. Хозяин дома вспомнил свой первый опыт: он лишился девственности в обществе польской проститутки, но не нашел ничего общего между своими ощущениями в тот далекий день и состоянием Пьера.

Нагая, Жюнет подняла руки и коснулась ими шеи.

— Ожерелье тоже снять?

Пьер сделал неглубокий вздох. В бронхах у него что-то заклокотало, точно в засорившихся трубах. Кожа у женщины сияла белизной и казалась тонкой и упругой. Шея была длинной, очень длинной. Соски напряглись, а пышущая здоровьем грудь — какой твердой она должна оказаться на ощупь! — слегка дрожала. Пьете взглядом лизнул ее живот, спускаясь до пупка. Почти сразу под пупком появлялась тоненькая, чуть заметная линия волосков, сбегавшая вниз, стремясь к венерину бугорку, который был скрыт от зрителей столом.

— Сделайте шаг назад, — приказал Пьер, и Жюнет ему подчинилась. — Теперь повернитесь спиной.

Он никогда не мог предположить, что у женщин бывает такая ладная и плотная мускулатура, что они могут быть столь совершенны. Лопатки у нее выступали ровно настолько, насколько надо. Позвоночник и грудную клетку покрывала кожа, изумлявшая своей животной мягкостью, и все очертания ее тела отличались плавностью. Ягодицы казались выточенными из мрамора искусным скульптором, а ноги поражали своей стройностью: хотя щиколотки женщины были плотно прижаты друг к другу, ее колени не расходились — гармонию молодого тела ничто не нарушало.

— Ну, чего же вы ждете? — сказал господин Шисон.

Когда господин Шисон решил, что яйцо уже сварилось вкрутую, он попробовал извлечь его из кастрюльки и обжег себе пальцы. Как, черт возьми, вынимают крутые яйца из кастрюлек? Наверняка существовало какое-нибудь механическое приспособление, предназначенное для подобных целей, но ему об этом ничего не было известно. Он наклонил кастрюльку над раковиной и вынул яйцо, как смог. Потом он прихватил его тряпкой и с торжествующим видом водрузил свою добычу в серебряную подставочку; ее вытянутое основание делало сей предмет похожим на канделябр для гномов. С трудом удерживая равновесие, Шисон отправился в столовую и устроился за столом лицом к двери спальни, которая все еще была закрыта. Потом он ложечкой дважды ударил по верхней части яйца. Оно оказалось недостаточно твердым и скорлупа треснула с грустным хрустом. Господин Шисон посмотрел на дверь, из-за которой не доносилось ни единого звука. По всей вероятности, их чувственное объятие очень затянулось, подумал он. А может быть, это он действовал слишком быстро, пришло ему в голову в первый раз в жизни.

Дверь открылась.

— А, господин Пьете, — сказал хозяин дома, поднимаясь ему навстречу. — Заключенные уже поднялись на борт.

— Что? Что вы говорите? — Пьер бросился к нему.

— Я говорю, что заключенные уже…

— И вы меня не предупредили! Мой брат поднимается на корабль, мой любимейший брат уходит из моей жизни навсегда, а вы, человек, взявший с меня огромную сумму за прокат окна и изъеденного древоточцами стула, даже не удосужились оповестить меня об этом!

Пьете высунулся в окно и, вцепившись в раму обеими руками, завопил:

— Жюль! Жюль! О, боже мой, Жюль!

— Господин Пьете, соседи…

— Соседи! Какие еще соседи? Что за важные персоны ваши соседи?

Пьер, потеряв голову, начал метаться по комнате, вокруг стола, словно зверь в клетке. Он бормотал:

— О, Жюль, Жюль, они увезли тебя, увезли… — Потом он неожиданно замер как вкопанный, повернулся лицом к Шисону и спросил: — Почему вы меня не предупредили? Я спрашиваю: почему вы меня не предупредили?

Он говорил требовательным и не терпящим возражений тоном, в его голосе звучала сталь. Шисон посмотрел на человека в длинном черном пальто и поднялся со стула.

— Я думал, что вы не желаете, чтобы вас беспокоили. Вы же находились в весьма приятном обществе.

— Я? В приятном обществе? Да вы с ума сошли, мой друг! — Говоря эти слова, Пьете воздевал руки вверх, а потом опускал их. Рукава скрывали его пальцы. Рука, державшая шляпу, крутилась точно крылья мельницы. Он ударил себя в грудь кулаком и разразился страшным криком: — В приятном обществе порочной твари, вы хотите сказать!

— Господин Пьете, я не позволю ни вам и ни кому другому произносить подобные слова в адрес моей жены и к тому же в моем доме.

Пьете набросился на Шисона. Сначала тот подумал, что Пьер собирается его ударить, и попытался спрятать свое лицо за клетчатой красно-белой салфеткой. Однако Пьете удовольствовался тем, что обхватил руками его череп и прокричал ему прямо в ухо:

— Вы не знаете свою жену. Ничего вы о ней не знаете. Вы представляете, что она сделала? Знаете, как она себя вела?

Шисон повернул к нему лицо, так что они почти коснулись друг друга носами.

— Она разлеглась на кровати и хотела со мной перепихнуться. Клянусь вам! — Он отодвинулся от Шисона. — А вы гарантировали мне, что это порядочная женщина! Это немыслимо.

Пьете посмотрел в окно.

— Вы хотите, чтобы я вернул вам деньги? — спросил Шисон.

— О, мой дорогой братец, братец мой! Ты всегда был таким сильным, таким безрассудным. Он не заслуживал того, чтобы я сегодня забыл о нем.

— Я готов обсудить с вами условия второго вашего заказа. Что же касается вида на порт, то в данном случае, господин Пьете, я считаю, что полностью выполнил все, что от меня требовалось.

Человек в черном длинном пальто забыл об окне. Подхваченный какой-то могучей силой, он вернулся к столу, где его внимание привлекло недоваренное крутое яйцо:

— Что это такое?

— Крутое яйцо.

— Что там внутри? Что скрывает его скорлупа?

Не ожидая ответа, он сунул палец в отверстие и погрузил в желток. Потом Пьер посмотрел на желтую жидкость с отвращением, но все-таки лизнул ее.

— Какая гадость. Я думал, что у вас не такой плохой вкус, мой друг. Вот у моего брата вкус был хороший. Этот человек всегда действовал решительно, смело и безрассудно. Я не просил его, чтобы он взял на себя ответственность за мои поступки. С детства брат всегда меня защищал. Стоило мне напроказить, как он говорил всем, что это его рук дело. О, бедный Жюль! — Тут он снова лизнул свой палец. — Отвратительно. А случалось ли вам пробовать сок из шлюхи? Я имею в виду тот, что у нее внутри.

Он резким движением схватил яйцо и сделал три больших шага по направлению к Шисону. Тот слегка раскрыл рот, только совсем чуть-чуть. Но ничего не сказал.

— Вот вам. Держите свое яйцо.

Словно заводная игрушка, Шисон протянул руку. Пьете надел шляпу и повел плечами, расправляя пальто.

— Прощайте.

Он вышел, не закрыв за собой дверь. Господин Шисон, по-прежнему держа в руке яйцо, посмотрел сначала на открытую входную дверь, а потом на закрытую дверь спальни.

Пьете вернулся, заглянул внутрь квартиры, держась за ручку двери и не переступая через порог:

— Яйцо должно вариться немного дольше. Если потом вы его аккуратно облупите и придумаете к нему какую-нибудь интересную приправу, то у вас может получиться вполне приличное и даже изысканное блюдо.

На сей раз дверь закрылась плотно, с ужасно вежливым шорохом. Со стороны порта доносился вой сирен, которые пели о грустных тропиках. Этот плач плавал в воздухе несказанно долго. Звуки его были тоскливыми, тоскливыми и шершавыми. Словно руку тебе лизнула кошка.


Баллада об убывающем кашалоте | Золотые века | История пугала, которое не желало отпугивать птиц