home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



III

1927 и 1928 годы стали свидетелями создания новой базовой структуры нацистской партии во всей стране. В 1928 г. партийные регионы были реструктурированы, чтобы соответствовать границам избирательных округов на выборах в рейхстаг — только 35 из них, все очень крупные, соответствовали веймарской системе пропорционального представительства по партийным спискам, — таким образом подчеркивалась важность их электоральных функций. В течение года между регионами и локальными филиалами был создан новый промежуточный организационный уровень районов (Kreise). На этих уровнях самую заметную роль играло поколение молодых нацистских активистов. Они оставили не у дел поколение своих предшественников, состоявших еще в довоенных пангерманских тайных организациях, и превзошли числом тех, кто принимал активное участие в добровольческих бригадах, Обществе Туле и схожих группах. Но важно помнить, что даже старшее поколение нацистских лидеров были еще молодыми людьми, особенно в сравнении с седеющими, возрастными политиками, возглавлявшими ведущие политические партии. В 1929 г. Гитлеру было всего сорок, Геббельсу тридцать два, Герингу тридцать шесть, Гессу тридцать пять, Грегору Штрассеру тридцать семь. Они продолжали играть ключевую роль, особенно в руководстве и вдохновлении молодежи.

Например, Геббельс заработал самое большое уважение среди всех в качестве регионального лидера Берлина, где его пламенные речи, непрекращающаяся активность, скандальные провокации против оппонентов нацистов и просчитанные и отрежиссированные уличные бои и драки в залах собраний, которые устраивались с целью привлечь внимание прессы, позволили партии завоевать массу новых адептов. Большую известность получили агрессивные и крайне клеветнические кампании берлинской партии против таких фигур, как помощник начальника полиции Берлина Бернхард Вайс, к еврейскому происхождению которого Геббельс привлекал внимание, называя того «Исидором» — выдуманное имя, широко использовавшееся антисемитами для обозначения евреев и — забавная деталь — заимствованное в данном случае из коммунистической прессы[499]. Жестокость и экстремизм Геббельса привели к одиннадцатимесячному запрету нацистской партии в Берлине со стороны социал-демократических властей города в 1927–28 гг. Но они также подарили ему преданность и восхищение молодых активистов, таких как 19-летний Хорст Вессель, сын пастора, бросивший юридический факультет университета ради мира военизированных группировок, в тот момент ради коричневых рубашек. «То, что показал этот человек своим ораторским даром и талантом организатора, — писал он о „нашем Геббельсе“ в 1929 г., — уникально… CA дадут разорвать себя на куски ради него»[500].

Серьезное соперничество шло за ключевые посты в партийной организации на локальном и региональном уровнях. Тем не менее, как говорил Макс Аман одному местному активисту в конце 1925 г., Гитлер «придерживается того принципа, что назначение региональных лидеров не является делом руководства партии. Герр Гитлер сегодня более чем когда-либо считает, что самым полезным бойцом в национал-социалистическом движении является человек, который сам прокладывает себе дорогу с помощью своих достижений как лидера. Если вы сами пишете, что вам доверяют почти все члены партии в Ганновере, то почему тогда вы не можете стать лидером отделения?»[501]

В этом отношении Гитлер полагал, что самые безжалостные, самые динамичные и наиболее эффективные люди смогут сами подняться до важных постов внутри движения. Позднее тот же принцип он применял и в руководстве Третьим рейхом. Это позволяло гарантировать, что на всех уровнях нацистская партия будет постоянно активной, марширующей, борющейся, мобилизующейся. Однако это не приносило быстрых плодов. К концу 1927 г. в партии так же состояло всего лишь около 75 000 членов, и в рейхстаге от нее было только семь депутатов. Надежды таких людей, как Штрассер и Геббельс, на то, что им удастся завоевать симпатии рабочего класса, оказались иллюзорными[502].

Осознавая трудности прорыва в родные земли социал-демократов и коммунистов, нацисты повернулись к сельским областям протестантского севера Германии, где нарастающее недовольство крестьян выливалось в демонстрации и кампании протеста. Противоречивое влияние инфляции и стабилизации на крестьянское сообщество обернулось общим сельско-хозяйственным кризисом в конце 1920-х гг. Если крупные землевладельцы и фермеры покупали технику в рассрочку и таким образом могли проводить модернизацию по крайне низкой для себя цене, небогатые крестьяне в основном копили деньги и потеряли их или потратили на товары для дома, не вложив с выгодой в дело. После инфляции меры правительства по снижению ограничений для сельского хозяйства с целью помочь его восстановлению только ухудшили ситуацию, поскольку крестьяне стали активно брать деньги, чтобы возместить свои убытки, ожидая нового витка инфляции, но потом обнаружили, что не могут отдать деньги, потому что вместо повышения цен происходило их снижение. Число банкротств и потерь заложенного имущества уже серьезно повышалось в конце 1920-х гг., и мелкие фермеры в отчаянии обращались к правым политическим движениям[503]. Более крупные фермеры и землевладельцы страдали от падения цен на сельскохозяйственную продукцию и не могли платить чрезмерно высокие, по их мнению, налоги для поддержки благосостояния Веймарской республики[504]. Правительство и Пруссии, и рейха пыталось смягчить ситуацию за счет гибких тарифов, субсидий, контроля над импортом и других мер, но все они оказались совершенно неадекватными ситуации[505]. Фермеры всех типов проводили механизацию, модернизировали и рационализировали производство в попытках справиться с сельскохозяйственной депрессией с начала 1920-х, но этого было недостаточно. Давление с целью установления высоких тарифов на продовольственные товары становилось все более интенсивным, поскольку сельскохозяйственное сообщество начинало склоняться к мнению, что это было единственным способом защитить их доходы. В этой ситуации обещания нацистов, рисовавших перспективу самодостаточной, «автаркической» Германии, в которой иностранные продовольственные товары будут практически запрещены, казались все более привлекательными[506].

Когда нацисты осознали, что стали получать поддержку в сельских областях протестантского севера, даже не прилагая к этому никаких усилий, они поспешили перенаправить свои пропагандистские усилия с городского рабочего класса на другие группы населения. Теперь партия обратила свое внимание на сельские районы и начала проводить серьезные кампании по набору новых членов в таких областях, как Шлезвиг-Гольштейн и Ольденбург[507]. Гитлер еще дальше отходил от «социалистической» ориентации партии в северной Германии, а 13 апреля 1928 г. даже сделал «уточнение», другими словами, внес поправку в 7-й пункт программы партии, чтобы убедить мелких фермеров в том, что требование «экспроприации земель для общественных целей без компенсации» относится только к «еврейским компаниям, которые спекулируют землей»[508]. Нацисты потеряли 100 000 голосов на выборах в рейхстаг в мае 1928 г. и, набрав всего 2,6 %, смогли провести в законодательное собрание лишь 12 депутатов, среди которых был Готфрид Федер, Йозеф Геббельс, Герман Геринг и Грегор Штрассер. Тем не менее в некоторых сельских районах протестантского севера дела у них шли гораздо лучше. Если в Берлине им удалось получить только 1,4 %, а в Руре 1,3 %, то в двух округах Шлезвиг-Гольштейна они набрали соответственно 18,1 и 17,7 %. Поддержка 8,1 % избирателей в другом районе, населенном обеспокоенными мелкими фермерами-протестантами, а именно во Франконии, усилила ощущение того, что, как об этом написала партийная газета 31 мая, «результаты выборов, особенно в сельских районах, показали, что при меньших затраченных усилиях, средствах и времени можно получить лучшие результаты в целом, чем в больших городах»[509].

Вскоре партия возобновила пропаганду, обращенную к крестьянскому сообществу, утверждая, что оно позволит им создать особое положение в Третьем рейхе. Фермерам всех типов будет предоставлена собственная «корпорация», в которой они будут работать вместе в гармонии и при полной поддержке государства. Упрямых сельских рабочих, многие из которых были активными членами социал-демократической партии, заставят принять общий порядок, а оплата труда наконец станет жестко контролироваться. После многих лет безуспешных, иногда кровопролитных протестов фермеры в Шлезвиг-Гольштейне объединились в поддержке нацистской партии. Задачам партии нисколько не повредило то, что местные отделения возглавлялись членами крестьянского сообщества и что такая поддержка, несомненно, влияла на идеологию «крови и земли», в которой крестьяне должны были стать ядром национальной идентичности. Даже некоторые из крупных землевладельцев, традиционно связывавших себя с националистами, стали убежденными сторонниками нацистов. Число поддерживающих партию средних и мелких землевладельцев росло гигантскими темпами. Вскоре сыновья крестьян начали вступать в штурмовые отряды, которые служили для борьбы с коммунистами в больших городах[510].

Таким образом, новая стратегия скоро начала давать плоды. Численность партии выросла со 100 000 человек в октябре 1928 г. до 150 000 в следующем году, а на местных и федеральных выборах число отданных за нее голосов стало резко расти, увеличившись до 5 % в Саксонии, до 4 % в Мекленбурге и до 7 % в Бадене. В некоторых сельских областях протестантской Саксонии партия практически удвоила свои голоса. Например, в Шварценбергском районе число голосов выросло с 5,9 % в 1918 г. до 11,4 % в 1929 г.[511] В июне 1929 г. нацистская партия пришла к власти в первом муниципалитете в Кобурге во Франконии. Здесь они получили 13 из 25 мест в совете в результате успешной кампании по роспуску предыдущего совета, который уволил местного нацистского лидера, муниципального служащего, за антисемитские высказывания. Эта победа частично отражала огромные усилия партии, приложенные к этим выборам: на трибунах выступали лучшие ораторы, такие как Герман Геринг и даже сам Гитлер. Но она также показала, что поддержку избирателей можно с успехом зарабатывать и в региональной политике, где партия стала действовать гораздо активнее, чем раньше[512].

А осенью 1929 г. партия получила еще один избирательный бонус в виде своей кампании против плана Юнга (который включал сокращение и реструктуризацию репараций, но не их отмену), организованной националистами. Их лидер Альфред Гугенберг получил поддержку нацистов и других ультраправых групп в своем стремлении добиться проведения референдума по своему закону, согласно которому этот план отклонялся, а подписавшие его министры попадали под суд. Нацисты не только получили известность в рамках этой кампании, но и добились некоторого уважения со стороны крупных правых движений благодаря присутствию Гитлера в организационном комитете вместе с такими приверженцами пангерманизма, как Генрих Класс и лидеры «Стального шлема» Франц Зельдте и Теодор Дюстерберг. Сам референдум закончился неудачей — за закон проголосовало только 5,8 миллиона избирателей. Однако эта кампания показала многим сторонникам националистов, насколько более динамичными были агрессивно настроенные нацисты в коричневых рубашках, чем лидеры их собственной партии в сюртуках и цилиндрах[513].

Тем временем Гитлер скоро начал снова вызывать народный энтузиазм, его притягательность только усиливалась за счет культа вождя, который разрастался вокруг него в партии. Важным символическим выражением этого культа было использование «германского приветствия» «Хайль Гитлер!» со вскинутой правой рукой, независимо от того, находился Гитлер рядом или нет. Оно стало обязательным в движении в 1926 г. и все чаще использовалось в качестве подписи в письмах. Такие обычаи усиливали зависимость движения от Гитлера и с энтузиазмом пропагандировались руководителями второго уровня, собравшимися вокруг него: по тактическим соображениям, для укрепления единства внутри партии, как в случае с Грегором Штрассером, или, как в случае с Рудольфом Гессом, в силу слепой религиозной веры в личность «вождя», как его теперь называли[514]. На съезде партии в Нюрнберге в августе 1929 г., первой такой встрече после 1927 г., уверенность партии в себе и сплоченность ее рядов были продемонстрированы в ходе гигантской пропагандистской демонстрации, в которой, по данным полиции, приняли участие почти 40 000 человек, сплотившихся в своем преклонении перед вождем[515].

К этому времени нацистская партия стала крупной организацией, на региональных, районных и местных уровнях в ней состояли преданные и энергичные функционеры, многие из которых имели хорошее образование и были компетентными управленцами, а ее пропаганда направлялась через сеть специальных организаций непосредственно в избирательные округа[516]. Несмотря на постоянное утверждение Гитлера, что политика является делом мужчин, существовала и женская нацистская организация, самостоятельный Немецкий женский орден, основанный Элизабет Цандер в 1923 г. и вошедший в нацистскую партию в виде филиала в 1928 г. По данным полиции, его численность составляла 4000 человек к концу десятилетия, что равнялось примерно половине всех женщин в нацистской партии, которых было 7625. Немецкий женский орден был одной из тех странных женских организаций, которые вели активную общественную кампанию за исключение женщин из общественной жизни, — воинствующей антисоциалистической, антифеминистской и антисемитской организацией. Среди их практических занятий было обеспечение работы полевых кухонь для коричневых рубашек, помощь в пропагандистских кампаниях, сокрытие оружия и оборудования для нацистских военных отрядов, когда тех искала полиция, и медицинская помощь раненым активистам, которая осуществлялась под эгидой дочерней организации «Красная свастика», нацистской версии Красного Креста[517].

По общим отзывам, Цандер была умелым оратором, но не слишком хорошим организатором, и в начале 1931 г. Немецкий женский орден распался в водовороте обвинений и контробвинений, из которых самым серьезным было обвинение в финансовой коррупции. Движение имело такие долги, что сама Цандер, как ответственное лицо, стала банкротом. Кроме того, ходили непристойные слухи, что у Цандер была интрижка с шофером организации. Эти слухи распространялись коричневыми рубашками, которые присутствовали на некоторых ее собраниях переодетыми в женщин. В результате Грегор Штрассер, теперь руководитель партийной организации, упразднил все женские отделения нацистской партии, вежливо, но жестко сняв Цандер с поста. Вместо них 6 июля 1931 г. был создан Национал-социалистический женский союз (NS-Frauenschaft), который, по крайней мере вначале, представлял собой децентрализованную группу, региональные отделения которой контролировались региональными руководителями. Однако скоро эта группа оформилась в отдельное национальное движение с собственным журналом для женщин и не только большей независимостью региональных руководителей, но и с более тщательным распределением обязанностей между ними[518]. Тем не менее основной проблемой для нацистских женщин был неискоренимый мужской шовинизм в партии, убеждение в том, что женщина должна не заниматься политикой, а сидеть дома и растить детей. На данное время партии приходилось идти на компромисс со своими взглядами, чтобы заполучить голоса женщин, но в перспективе, когда нацисты пришли бы к власти, их антифеминистские активистки были бы обречены на уход из политики.

Вместе с организациями, защищавшими интересы женщин, также имелась основанная в 1922 г. организация, ориентированная на молодежь в возрасте от 14 до 18 лет. Вначале у нее было довольно нескладное название — Молодежный союз национал-социалистической немецкой рабочей партии, но в 1926 г. он был переименован в «Гитлеровскую молодежь» (Гитлерюгенд). Будучи изначально кадровым агентством для коричневых рубашек, при Курте Грубере в 1929 г. организация превратилась в конкурента для мириадов неформальных молодежных группировок, существовавших при Веймарской республике, большинство из которых были настроены против республики. Она также имела мало успехов в начале своей истории, даже в январе 1932 г. в берлинском отделении состояло всего тысяча человек[519]. Кроме того, существовал Национал-социалистический союз школьников, основанный в 1929 г., и Союз немецких девушек, основанный в следующем году[520]. Все эти организации вскоре сильно уменьшились в размерах и утратили часть своего влияния в соперничестве с Национал-социалистическим союзом немецких студентов, основанным в 1926 г. Вильгельмом Темпелем. Этот союз также мало чего добился до 1928 г., когда его возглавил Бальдур фон Ширах, который оказался надежным и впоследствии важным человеком в нацистском движении. Он родился в 1907 г. в Берлине в семье традиционалиста, бывшего директора армейского театра в Веймаре, женившегося на богатой американке. Ширах вырос в консервативных, антисемитски настроенных кругах в Веймаре. Он учился в школе-интернате, директор которой больше делал упор на формирование характера, а не на академическое образование. На молодого Шираха огромное влияние оказало самоубийство его старшего брата в октябре 1919 г., которое тот в своем предсмертном письме семье назвал ответом «на трагедию Германии». К концу 1920-х он читал Хьюстона Стюарта Чемберлена, а обнаружив «Мою борьбу» Гитлера, тут же обратился в нацизм. Из сторонника Ширах превратился в обожателя, когда услышал выступление Гитлера в своем городе в 1925 г. Скоро он привлек внимание вождя практически бесконечным потоком стихов, восхвалявших движение и его лидера. Про них говорили, что они «намного лучше, чем другие излияния расистских стихотворцев». Стихи были опубликованы в сборнике в 1929 г.[521]

Во время своего обучения в Мюнхене (которое он так и не закончил) он вступил в Национал-социалистический союз студентов, быстро поднявшись до руководства филиалом в Мюнхенском университете, где ему посоветовал учиться Гитлер. Именно успех на данной позиции позволил ему занять пост руководителя национального союза в 1928 г., на котором он заменил Вильгельма Темпеля. Ширах очистил союз от социал-революционных элементов и втянул его в крайне ожесточенную кампанию по захвату мест в студенческих союзах отдельных университетов. Оставив далеко позади традиционные, весьма скучные студенческие братства и дуэльные общества, союз прославился благодаря своим провокационным действиям и выступал с такими требованиями, как сокращение чрезмерного числа слушателей на лекциях (за счет ограничения количества еврейских студентов), отставка профессоров-пацифистов, создание новых кафедр по таким предметам, как расовые исследования и военная наука, а также использование университетов в национальных интересах, а не ради получения знаний самих по себе. К весне 1932 г., заручившись поддержкой правой профессуры и местных политиков, члены союза уже добились отставки Эмиля Юлиуса Гумбеля — деятеля, который был им особенно ненавистен и как еврей, и как социалист, и как пацифист и участник кампаний против правой направленности судебных решений, — с его должности в Гейдельбергском университете, опубликовав во франкфуртском журнале заявление о том, что «Гейдельберг открыл новую эру Третьего рейха в сфере академической науки»[522].

Тщательно избегая конфликтов с братствами, Ширах быстро добился увеличения количества голосов, отдаваемых в пользу союза на студенческих выборах, и в июле 1931 г. при поддержке других правых групп ему удалось возглавить национальную организацию студенческих союзов. В 1932 г. через национальный союз студенты проголосовали за «принцип лидерства», таким образом упразднив все выборы. Даже несмотря на то, что общая численность Союза нацистских студентов не достигала и 10 % от численности всех братств, нацисты полностью доминировали в представительных студенческих органах в Германии. Впечатленный таким успехом, Гитлер 3 октября 1931 г. назначил Шираха на пост руководителя гитлерюгенда[523].

Нацистами были созданы специальные организации, которые к концу 1920-х выражали интересы не только женщин, молодежи, студентов и школьников, но и многих других частей немецкого общества. Были группы для государственных служащих, для раненых на войне, для фермеров и для многих других избирательных категорий, и каждая группа занималась сугубо своим пропагандистским направлением. Существовало даже что-то вроде своего движения профсоюзов с нескладным названием Национал-социалистическая организация фабричных ячеек, которая столкнулась с очевидным отсутствием успеха в попытках привлечь на свою сторону рабочих, которые уже состояли либо в социалистически ориентированных профсоюзах, либо в католических или коммунистических объединениях, либо оказались без работы и поэтому не нуждались в профсоюзах[524]. Тем не менее нацисты все равно имели определенное влияние в нижних слоях среднего класса в то время, особенно среди ремесленников, владельцев магазинов и работников по найму. Часто они переманивали таких людей из других схожих движений. Например, Немецкий союз торговых работников играл важную роль в привлечении к политике многих молодых людей и приобщении их к идеологии нацизма[525]. Основанный при Вильгельме, он выражал недовольство мужской части служащих миром, где женщины все чаще занимали секретарские и схожие должности, а крупные работодатели в банках, финансовых корпорациях, страховых компаниях и прочих организациях часто считались евреями по религиозным воззрениям, этническому происхождению или просто по характеру. До войны союз яростно обвинял евреев в том, что они стали архитекторами пролетаризации его членов[526]. Один младший госслужащий, родившийся в 1886 г. и вступивший в союз в 1912 г., позже отмечал, что, по его мнению, правительство было еврейским даже при кайзере. Когда он в конечном счете ушел от националистов к нацистам в 1932 г., посетив съезд партии, он написал, что «это было то, чего я искал с 1921 г.»[527]. Скорее всего, то же самое чувствовали и многие другие нацисты с таким же прошлым.

Штрассер поощрял создание такой крайне разветвленной структуры подразделений внутри движения даже несмотря на то, что многие из этих подразделений, вроде гитлерюгенда или Организации фабричных ячеек, были очень немногочисленны и ничего особенного не добивались. Потому что в уме у него был долгосрочный план. Все они должны были составить базу для создания общества, управляемого нацистскими социальными институтами, после прихода Гитлера к власти. Штрассер приложил огромные усилия и для создания этого эмбриона национал-социалистического порядка. В ближайшей перспективе это обеспечило партии возможность обращаться практически ко всем избирательным группам в немецком обществе, помогло политизировать социальные институты, которые ранее считались более или менее аполитичными по своей природе. Это означало, что партия сможет легко расшириться, если в нее вдруг в массовом порядке начнут вступать новые члены. И вся эта структура скреплялась безусловной верностью вождю, власть которого теперь была абсолютной, а харизма подпитывалась ежедневной лестью и низкопоклонством группы ближайших подчиненных[528].


предыдущая глава | Третий рейх. Зарождение империи. 1920–1933 | cледующая глава