home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ПЛЕНКА

Утром Коттен порылась в ящичке с косметикой. Туши не оказалось. Нашлось несколько тюбиков тонального крема и новые румяна. Тени для глаз, подводка, помада, но туши нет. Она взяла единственный тюбик в Ирак и оставила его в пустыне. Девушка изучила свое лицо в зеркале. Золотисто-желтые глаза совсем невыразительны. Отбросив непослушную, все время выбивавшуюся прядь, она в последний раз взглянула на отражение. На миг показалось, что это лицо матери, а не ее собственное. Коттен дотронулась до кожи под глазами и вокруг рта. Воспоминания о прошлой жизни в Кентукки выбили ее из колеи. Она видела глубокие морщины и темные круги под глазами на женских лицах — женщины были ненамного старше, чем она сейчас. Двадцать семь — это почти тридцать, а после тридцати уже недолго до…

Мама называла ее выдумщицей и мечтательницей. Это правда. И на крыльях мечты она улетела из мира, в котором женщины слишком быстро старели, слишком рано теряли надежду… и слишком рано умирали. — Прости, мама, — прошептала она. Коттен капнула духами за уши и закрыла ящичек с косметикой. На кухне сгрызла батончик мюсли и выпила чашку растворимого кофе. Завтракая, она разглядывала плиту. На вид — плита как плита. На всякий случай Коттен вытащила сковородку из шкафчика и поставила на конфорку рядом с чайником. Отлично.

Она прошла десять кварталов от своего дома до штаб-квартиры CNN. Было холодно, но Коттен этого почти не заметила. Ей не терпелось получить ответы на свои вопросы.

Неожиданно заверещал мобильник.

— Алло, — произнесла она, лавируя в толпе.

— Привет, солнце. Ты вернулась!

— Несси! — Коттен улыбнулась, обрадовавшись звонку подруги.

— Ну, как оно прошло? Похоже, там становится очень жарко.

— Ты не поверишь, в каком дерьме я побывала за последние дни… — Она принялась рассказывать — но все же пропустила ту часть истории, где Арчер умолял ее взять шкатулку и смотрел жутковатым взглядом, словно знал ее, и говорил на языке, который существовал лишь в ее собственном мире. Языке, которого никто бы не понял. — Потом пришлось подкупить турков на границе. И я целый день ехала в автобусе, в котором от людей воняло козлятиной. И кажется, контрабандой протащила с Ближнего Востока в США какой-то артефакт.

Проходя мимо газетного киоска, она заметила заголовок в «Нью-Йорк Тайме»: «ПОДГОТОВКА К ВОЙНЕ УСКОРЯЕТСЯ».

— А больше ничего особенного не было. Ты соскучилась?

— Еще бы, — ответила Ванесса Перес. — Я за тебя волновалась. Как твой шеф, злится?

— Наверное, ему пришлось пить раза в два больше таблеток от давления, чем обычно. Я сейчас на работу иду. У меня с ним встреча в девять тридцать, а в десять монтаж.

— А как твой терновый венец?

— Несси, ну зачем?

— Он там будет?

— Может быть. А может, мне повезет, и он уедет на задание.

— Лучше подумай, что ты ему скажешь при встрече.

— У нас все кончено.

— Ага, я это уже слышала.

Сердце подпрыгнуло. Несси и правда это слышала, не один раз. Коттен всегда говорила это искренне, хотела верить, что с ним покончено. Но теперь все должно быть иначе. Отношения с ним были неправильными, мучительными, вели в тупик. Надо убедить себя, что Торнтон остался позади — этот чемодан упакован и отправлен в прошлое.

— У тебя сегодня есть съемки? — спросила Коттен.

— На Саут-Бич — это для «Гавайских тропиков». Скоро увидишь меня на рекламных щитах чуть ли не голышом, в одном крошечном бикини.

Коттен рассмеялась:

— Срази их наповал.

— Естественно, — повисла неловкая пауза. Потом Ванесса сказала: — Не поддавайся ему.

— Поверь в меня хоть немного.

Коттен обдало волной теплого воздуха, когда она проходила сквозь вращающиеся двери в здание CNN.

— Вот зачем нужны друзья. — Ванесса полупропела строчку из песни Берта Бакарэка[2]. Их личная мантра.


— Хорошо, что ты такая красивая, потому что петь ты точно не умеешь, — хихикнула Коттен.

— Я тоже тебя люблю, — отозвалась Ванесса и отключилась.

Коттен сунула мобильник в карман пальто и остановилась перед экраном над постом охраны — транслировали отрывки из ежегодного доклада президента о положении в стране.

Она расписалась в журнале регистрации и прицепила пропуск.

Студии телекомпании, звукозапись, копировочные, залы спутниковой связи, комнаты техников занимали первые семь этажей. Коттен доехала до восьмого, где располагались монтажные и архивы СЫН.

— Коттен…

Голос Торнтона Грэма.

Она натянуто улыбнулась и кивнула. Черт, почему надо было наткнуться на него в первую же минуту?

— Так приятно тебя… Ты себя хорошо чувствуешь? — спросил он. — Виду тебя…

— Нормально. Просто тушь кончилась, вот и все. Он поцеловал ее в щеку, и от запаха его туалетной воды нахлынули яркие воспоминания.

— Есть минутка? — Он поманил ее в свой кабинет.

— Я очень тороплюсь.

— У тебя еще час до монтажа, я проверял.

— Мне сначала надо кое-что найти.

— Я скучал без тебя, — шепнул Торнтон, беря ее за руку и придвигаясь ближе.

Повисла неловкая пауза.

— Торнтон… — она покачала головой, избегая смотреть ему в глаза. — Не надо, пожалуйста, это все в прошлом.

— Нет, — ответил он. — Я люблю тебя.

— Это была не любовь, — прошептала она. — Ты сам знаешь.

— Коттен, но я люблю тебя.

— Мне надо идти. — Она двинулась по коридору.

— Коттен, — позвал он, но она не обернулась.

В этот раз она не расплакалась — прогресс. Правильное решение, подумала она, надо через это пройти. Если бы только не приходилось его видеть, прикасаться к нему…

В отделе видеоархивов Коттен села к компьютеру, ввела пароль и запустила поисковик, набрав «Арчер, Гэ-бриэл». Через несколько секунд на экране появились две ссылки. Она выбрала обе, нажала кнопку «получить» и повернулась к стеклянной стене. Одна из огромных стоек с видеокассетами начала вращаться. Механическая рука с жужжанием двинулась вдоль пленок, считывая штрих-коды, захватила одну кассету, перенесла ее к проигрывателю и вставила пленку. На экране возникло окно видеопрограммы, ожили небольшие колонки по обеим сторонам компьютера. Замелькали картинки — машина искала нужный отрывок записи по таймкоду. Вскоре началось воспроизведение.

Сначала появился кадр с титрами: «Поиски ковчега: интервью с Арчером». Затем последовал короткий отрывок из телепередачи о Гэбриэле Арчере, который, оказывается, был археологом, занимался библейскими раскопками и входил в группу, искавшую следы Ноева ковчега. Больше, кажется, ничего важного. И ни одного намека на то, почему он заговорил с ней на том языке. В конце концов, это же выдуманный язык. Мама принимала его за детский лепет.

Коттен остановила кассету и запросила вторую пленку. Этот сюжет оказался длиннее. В кадре появился Арчер. Он давал интервью у себя дома, в Оксфорде. Запись была сделана всего несколько лет назад, но показалось, что Арчер там намного моложе… крупнее, здоровее и счастливей. Он держал маленькую круглую золотую пластинку, которую незадолго до интервью нашел на раскопках в Иерусалиме. Пластинку покрывали символы, относящиеся, по его утверждению, ко временам Крестовых походов. «Подобно Царство Небесное сокровищу, скрытому на поле»[3], — говорил Арчер. В интервью он цитировал Писание много раз. Поглаживая табличку, словно ребенка, он заявил: «Это поможет найти величайшее сокровище в мире».

Далее шло интервью со специалистом по археологии из Нью-йоркского музея Естественной истории. Он снисходительно улыбался, называя Арчера фанатом собственных теорий. «Иногда, — говорил он, — доктор чересчур увлекается. У него было много сумасбродных идей». Археолог, тем не менее, признал за Арчером несколько важных открытий, включая работу по поиску Ноева ковчега, но заметил, что Арчер подрывает доверие к себе собственной чудаковатостью.

Ученого обсуждали еще в нескольких интервью. Одно из них привлекло внимание Коттен: доктор Джон Тай-лер, католический священник, историк-библеист и археолог, тепло отзывался об Арчере. Тайлер учился у Гэбриэла Арчера и считал, что пожилой археолог предан своей работе; он отметил, что многие открытия ученого пролили столь долгожданный свет на библейскую историю.

На вид Тайлеру было за тридцать, он был высокий, темноволосый, с обветренным лицом человека, много времени проводящего на улице. И у него красивые глаза, решила Коттен.

Она перемотала пленку и снова включила отрывок с Тайлером. Он говорил негромко, но уверенно и веско.

— У него возвышенные стремления, — рассказывал Тайлер об Арчере. — Я желаю ему удачи.

Коттен записала название колледжа, в котором преподает Тайлер. Это как раз в Нью-Йорке, и священник может оказаться хорошим источником информации. Она вспомнила, что Арчер прошептал ей в гробнице, — явно что-то из Библии. 26, 27, 28, Матфей. Наверняка имелся в виду отрывок из Библии. Она взглянула на часы — еще почти пятнадцать минут до встречи с Тедом Кассельма-ном.

Закончив поиск в архиве, Коттен направилась обратно по коридору и сунула голову в монтажную.

— У кого-нибудь есть Библия?

— Вдарилась в религию на Ближнем Востоке, Коттен? — спросил редактор монтажа, оглядываясь через плечо.

— Поищи на тумбочке у кровати в отеле, — посоветовал его ассистент.

Она ухмыльнулась:

— Очень смешно. Нет, ребята, серьезно. Где бы раздобыть Библию?

— У журналиста, который делает религиозные сюжеты, — предположил редактор и отвернулся к мониторам.

— Точно, — воскликнула Коттен, удивляясь, как сама не подумала об этом. Хотя, конечно, религия — не совсем то, о чем она часто думает. Еще раз взглянув на часы, девушка направилась в нужный кабинет.

— Какое издание? — спросила секретарь журналиста.

— Не знаю. А разве нет какого-то стандартного? Секретарь указала на дверь за спиной и встала.

Коттен последовала за ней.

Одну стену целиком занимал книжный шкаф, от пола до потолка. Секретарь достала с полки Библию короля Якова[4].

— Когда закончите, поставьте на место, — сказала она, выходя из комнаты.

— Спасибо, — отозвалась Коттен, не поднимая головы.

Что там говорил Арчер? Матфей? Матфей в Новом Завете, это она знает. Матфей, Марк, Лука, Иоанн. Вот и все, что она выучила в воскресной школе.

— 26, 27, 28, — бормотала она, листая книгу.

Пробежавшись пальцем по каждой странице, остановилась на Евангелии от Матфея, 26 глава, и прочитала вслух стихи 27 и 28:

— «И, взяв чашу и благодарив, подал им и сказал: пейте из нее все, ибо сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая во оставление грехов…» Господи, — потрясенно прошептала девушка. Неужели это как-то имеет отношение к Чаше Тайной вечери? Неужели она может быть в шкатулке, спрятанной у нее в плите? Арчер сказал, что ищет величайшее в мире сокровище. Она выдохнула, осознав, что может оказаться на гребне невероятной сенсации.

Достав из кармана листок бумаги, Коттен сняла трубку и набрала номер справочной. Узнала телефон колледжа, где преподает доктор Тайлер, и позвонила.


— Да, я ищу преподобного доктора Джона Тайлера. Насколько я понимаю, он у вас преподает. — Выслушав ответ, она приуныла. — Ну а вы не знаете, куда его сейчас назначили? — И после паузы предложила: — Запишите мой телефон.

Повесив трубку, Коттен схватила свои вещи и побежала в кабинет Теда Кассельмана, директора службы новостей CNN. Постучалась.

— Входите.

Кассельман сидел во главе длинного стола для совещаний, перед ним лежали папки. Через несколько стульев от директора сидел Торнтон Грэм. Он тепло улыбнулся Коттен, когда та вошла в комнату.

Тед Кассельман поднял голову. Это был сорокадвухлетний чернокожий мужчина среднего телосложения, с ухоженными ногтями, ранняя седина выгодно подчеркивала насыщенный оттенок кожи.

— Ну и везучая ты, девочка, — заявил Кассельман, вставая и целуя ее в щеку. — Попробуй еще раз выкинуть подобное, и я устрою так, чтобы тебя взяли объявлять прогноз погоды на кабельном канале, где-нибудь на Бобровом ручье. — Он взглянул на часы на стене. — Кстати, ты опоздала.

— Прости, Тед, — сказала она, улыбаясь как можно невиннее. — Мне нужно было сбегать в архив.

— Да? Я думал, ты уже узнала все, что нужно.

— Просто хотела кое-что уточнить.

— Сядь и отдохни. Мы уже почти закончили. — Кассельман вернулся на свое место и раскрыл папку. Пробежался глазами по первой странице и спросил Торнтона: — Что ты знаешь о Роберте Уингейте?

— Самое основное, — ответил Торнтон. — Главным образом — его пресс-кита. — Он пытался поставить карандаш на ластик. — Богатый промышленник, в политике новичок, довольно много приверженцев. За основу своей платформы взял семейные ценности и высокую мораль. Пока недостатков не видно, идеальный кандидат. — Торнтон прокрутил текст в окне своего неизменного ноутбука. — Преданный семьянин, щедрый, богатый. Один из любимых проектов — национальный фонд поддержки молодежных ферм для городских неблагополучных детей. И он занимается не только трудными подростками. Уингейт помог открыть несколько филиалов «Клуба де Моле»[5] в разных частях страны, особенно в своей родной Флориде. Открыто протестует против насилия над детьми и…

— Подожди. — перебил Кассельман. — Что за «Клуб де Моле»?

Торнтон посмотрел на него:

— Детская версия масонской ложи. Это организация для мальчиков в возрасте от двенадцати до двадцати одного года.

— Еще что-нибудь? — спросил Кассельман.

— Мало что о нем известно. Уингейт появился на политической сцене из ниоткуда. Очевидно, за ним стоят большие деньги.

Тед Кассельман почесал подбородок:

— Давай поищем, отчего Уингейт такой идеальный. Сделай о нем сюжет для воскресного вечера.

— Сейчас поручу своим, — отозвался Торнтон. Он собрал заметки, встал и обошел вокруг стола, приблизившись к Коттен. — Загляни ко мне после монтажа, если сможешь.

— Посмотрим, — ответила Коттен, глядя на него снизу вверх.

— Ну, как получился материал? — спросил ее Кассельман, когда Торнтон вышел.

— Лучше, чем я ожидала. Можешь мне поверить, Тед, международные санкции и эмбарго сильно ударили по иракским детям и старикам. Сюжет будет душераздирающий. Но Госдепартаменту он не очень понравится, особенно сейчас, когда они готовы развязать новую войну.

— Хорошо, это практически гарантирует высокий рейтинг. — Он встал. — Пойдем, провожу тебя в монтажную. — Обняв девушку за плечи, он повел ее к двери. — Я из-за тебя столько ночей не спал, юная леди. Но ты показала характер. Хулиганка. Мне такие нравятся. А теперь я хочу посмотреть, ради чего седею раньше времени.

— Тебя это не разочарует, Тед.

Коттен любила и уважала Кассельмана. Она сожалела, что заставила его так волноваться. И именно он мог продвинуть ее сразу через две ступеньки по карьерной лестнице.

Они вошли во вторую монтажную. В комнате было темно, только на стене слабо светились экраны и панели управления.

— Я сделала копии сценария и моих заметок, — сказала Коттен, протягивая по папке Кассельману и редактору. — Можем сейчас записать разметочную фонограмму, а потом наложить голос диктора. — Она улыбнулась ассистенту редактора. — Понадобится музыкальная нарезка из фонотеки — что-нибудь трагичное, мрачное, значительное. Да, и этнические мотивы. Ближневосточные.

Коттен принялась разгружать сумку. Все видеокассеты были пронумерованы, она раскладывала их по порядку.

— Вот черт, — воскликнула она, перебирая кассеты и перечитывая все наклейки.

— Что такое? — спросил Кассельман, отрываясь от сценария.

— Я…

Он положил бумаги.

— В чем дело, Коттен?

— Придется вам начать без меня, — сказала она.


* * * | Заговор Грааля | ТАЙЛЕР