home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



7

Когда уже после восхода солнца я продрал глаза, выплыв из беспокойных глубин сна, мы полным ходом шли к Александрии по Ионическому морю мимо островов Греческого архипелага. Капитан, немногословный мужчина лет сорока, объяснил мне, что мы только что оставили позади Тиру, вскоре у нас будет заход в промежуточную гавань на Крите, там стоянка два часа, потом напрямик двинемся в Египет.

Покинув капитанский мостик, я принял душ и пошел потолковать с Гиацинтом. Он ждал меня в очаровательной гостиной, отделанной фигурными панелями из тикового дерева и меблированной в колониальном стиле, что на судне смотрится странновато.

Гиацинт говорил по телефону, а меня жестом попросил присесть и угоститься чем-нибудь из блюд, расставленных на большом столе. Я ограничился чашкой кофе и несколькими бисквитами.

Немного погодя он с мрачным видом положил трубку.

— Проблемы? Я думал, мы со всем разделались.

— Ваши бы слова да Богу в уши, доттор Лафет.

— Я же просил вас не называть меня так. Ну, что еще стряслось?

— Марко Да Альмейда. Ваш фальшивый грек.

Я осушил первую чашку кофе и, закурив сигарету, налил себе еще одну.

— Да кто он, этот тип?

Гиацинт достал из шкафа пластмассовую коробочку и, отодвинув в сторонку блюда с кушаньями, поставил ее передо мной. Она была до отказа набита щипчиками, пинцетами, шильцами, напильниками и прочим инструментом. Сначала я не понял, что мне делать со всем этим, но Гиацинт, встретив мой вопросительный взгляд, приподнял тряпицу, под которой обнаружилось похищенное нами распятие.

— А, понятно. Однако вы не ответили на мой вопрос, — буркнул я, отодвигая прочь свой кофе: мне не терпелось приняться за работу.

Тогда он сел со мной рядом и стал объяснять, что этот Да Альмейда был из тех, кого в преступной среде зовут браконьерами. На их языке это слово обозначает того, кто ворует на раскопках. Этакий псевдоискатель приключений, продающий свои услуги, как и свои находки, любому, кто хорошо заплатит, зачастую и весьма известным коллекционерам или богатейшим из бизнесменов.

— Вроде Гелиоса?

— Нет. Гелиос никогда не стал бы иметь дело с подобным типом. Чего не скажешь о многих персонах его… гм… породы, если позволительно так выразиться. Мы с этим Да Альмейдой часто сталкивались по разным поводам, и все со скрежетом, я уж думал, что благополучно избавился от него четыре года назад, в Рио.

Я осторожно просунул шпатель из тех, какими орудуют скульпторы, туда, где анк прилегал к кресту, и он тут же отскочил. Те, кто соорудил из этих двух предметов распятие, не слишком усердствовали. Клей, использованный как фиксатор, оставлял желать много лучшего.

Анк был настолько легким, что стало очевидно — он полый. И следовательно, хрупкий. Я пристроил на правый глаз лупу, с какой обычно работают ювелиры, и стал вглядываться уже профессионально. Там, куда нанесли клей, металл, прикрытый тончайшей пленкой позолоты, нисколько не пострадал. Ни малейшего следа ржавчины. Любопытно.

— Как по-вашему, с какой целью сей португальский Лазарь, столь некстати восставший из мертвых, таскался за нами по пятам? — продолжал я.

Мой собеседник только молча пожал плечами.

Тщательно промыв шило, я стал выковыривать кусочки засохшего клея, приставшие к поверхности древнего фетиша.

— Гелиос позвонит мне, как только выяснит, в чем тут дело, — с некоторым запозданием обронил Гиацинт.

— Это с ним вы сейчас говорили? — спросил я, вспомнив, что застал его за телефонным разговором. — Он сообщил что-нибудь новенькое о моем отце?

— Да, его вот-вот отпустят.

Услышав это, я и думать забыл о том кусочке присохшего клея, с которым только что вступил в поединок, вооружившись шпателем. Моя реакция, похоже, позабавила Гиацинта.

— Разве я не дал вам слово, что мы сделаем все для его освобождения?

Всю свою признательность я вложил в улыбку: не хватало слов, чтобы выразить, какое облегчение мне доставило это известие, и я, ища, что сказать, машинально продолжал очищать анк.

— Не знаю, как мне вас… Не может быть! — Лупа, что была у меня на глазу, со стуком упала, Гиацинт даже вздрогнул от неожиданности. — Это же… Это титан!

— Как и Александров меч?

Я схватил полотенце, потер металл, и показалось клеймо. Увидев его, мой компаньон выругался по-итальянски. Рука, сжимающая молот. Клеймо Гефеста…

— Теперь мы знаем, за каким чертом Гелиос послал нас к черту в пекло, — процедил я. — А вам он ничего не сказал?

Гиацинт медленно покачал головой. Он был сражен.


Вечером мы собрались за тем же столом — Ганс, Гиацинт и я. Настроение было так себе: ни Богу свечка, ни черту кочерга. Сидели, тупо пялясь на титановый анк. Он лежал посреди стола, очищенный от позолоты. На обеих плоских его сторонах, так сказать, спереди и сзади, теперь стали видны египетские буквы и рисунки, для меня абсолютно непонятные. Нанесены посредством инкрустации — уж не знаю, каким чудом этого можно было достигнуть: в металл вделаны кусочки стекла, полученного спеканием.

— Ну, и чего вы ждете? — не выдержал Ганс, с вызовом глядя по очереди то на меня, то на Гиацинта. — Думаете, он заговорит?

Я взял анк, повертел его, разглядывая со всех сторон при свете лампы.

— Надо бы его сфотографировать и послать надписи Этти, пусть расшифрует.

— В конторе есть сканер, — сообщил Гиацинт. — А вы и вправду ничего не сможете из него вытянуть?

Он протянул мне лупу, пришлось ее взять. Итак, с одной стороны анк был покрыт египетскими письменами, которые для меня темны, другую же, по-видимому, занимала весьма тонкой работы фреска или фриз. Анубис и фараон, обращенные лицом друг к другу. Бог с шакальей головой держит в руках анк и посох. Над головами их обоих изображены весы. На одной чаше покоится перо, на другой сердце умершего. На переднем же плане просматривается третий персонаж, судя по всему, жрец, поскольку он, коленопреклоненный, благоговейно простирает руку, будто стремясь коснуться ею руки Анубиса, потрясающего анком. Однако создается впечатление, что фигура жреца не является частью фрески или фриза.

— Как они ухитрились внедрить стекломассу в титан, да чтобы все это не сплавилось в один ком? — подивился Ганс.

— А ты вспомни костяную рукоятку меча Александра, — проворчал я.

— Так ты все еще не знаешь, как он управился, тот парень, что это сделал?

С выражением немого вопроса я обернулся к Гиацинту.

— В этом конкретном предмете я компетентен не больше вашего, — заверил тот. — Наперекор тому, что вы, кажется, себе вообразили, в секреты богов я не посвящен. Я это отсканирую и по мейлу отправлю в Дели, нашим людям. Они все передадут Этти.

Когда Гиацинт удалился, мой бывший стажер, толкнув меня в плечо, заржал насмешливо:

— Он что, всегда так взрывается, когда его о чем-то спросишь?

— Перестань, Ганс. Сейчас не время выяснять отношения.


К Александрии мы подошли глубокой ночью. Сойдя на берег, получили от людей Гелиоса наши паспорта, оформленные по всем правилам, и фальшивые документы, свидетельствующие, что анк зарегистрирован. Сквозь таможню мы проскочили легко, как поздравительные открытки — в щель почтового ящика: «Добро пожаловать, господа профессора, ваш приезд для нас большая честь» Но меня это уже не поражало.

— Как-то странно, что мы снова здесь. — заметил Ганс. — А теперь куда? В супердомик Гелиоса, как в прошлый раз? — (Гиацинт кивнул, забираясь в машину — она тоже нас ждала.) — Первым делом плюхнемся в джакузи!

Резиденция Гелиоса уютно расположилась в глубине великолепного и чрезвычайно обширного горного плато, которое простиралось более чем на два десятка километров. Там Египет обретал модерновый облик, поражая глаз чудесами новой технологии. Пляжи и затейливые строения во вкусе поклонников футурологии сменяли друг друга, приноравливаясь к прихотливым извивам береговой полосы в веселом разгуле синевы и белизны. Великолепие довершали пышные вкрапления зелени, весьма продуманно разбросанные тут и там.

Охранник в ливрее взял у Гиацинта ключи от машины и сам отогнал ее на парковку.

Таща на плечах свои рюкзаки, мы прошли через холл, который весь сверкал зеркалами и позолотой. Гигантский лифт отвез нас на последний этаж, и, когда он с легоньким мелодическим позвякиванием остановился, мы оказались на площадке, где в нас уставились одновременно две камеры слежения. При помощи электронной карты, которая здесь заменяла ключ, Гиацинт открыл единственную дверь, что там имелась.

— После тебя, Ганс, милости прошу!

Юнец ринулся к ванной прямиком, безошибочно, будто всегда здесь жил. Вот это прыть!

Вслед за ним вошел и я, сбросив свой рюкзак на пол. Александрийские апартаменты Гелиоса, громадные и снабженные идеальными кондиционерами, занимали почти весь верхний этаж. Декор являл собой образец современного дизайна — все голо и светло, мебель выдержана в строгих, блеклых тонах, без намека на броский орнамент и очень удобна. Всюду преобладали простые, четкие линии.

Коллекционные произведения искусства, представленные здесь, были немногочисленны — в основном модерновые бронзовые статуи и картины, говорящие о трепетном почтении современного вкуса к пустоте.

Я развалился на белоснежном кожаном канапе, а Гиацинт достал из бара-холодильника две банки пива. Одну вручил мне, а с другой скрылся в соседней комнате.

Когда он возвратился, облаченный в купальный халат, я уже приканчивал свое пиво.

— Мейл, который я отправил вашему брату, не был прочитан, — сообщил он, садясь со мной рядом. Взял мобильник, принялся набирать длинный номер. Я смотрел на него, чувствуя, как сердце начинает щемить все сильнее и сильнее. — Автоответчик, — вздохнул он. — Мобильник вашего брата или отключен, или вне досягаемости сети. — Он набрал другой номер. — Марта? Это Гиацинт. Выведи меня на контакт с Этти Лафетом, в Дели. Да, срочно. — Он ждал, нетерпеливо постукивая ногой по полу. — Алло? — (Я навострил уши.) — В таком случае дай мне бюро администратора. Алло? Администратор? Мне нужно связаться с одним из ваших клиентов, месье Лафетом Номер 87. — (Я увидел, что он бледнеет.) — Когда? Благодарю вас.

Он положил трубку и повернулся ко мне, вконец растерянный.

— Что такое? — От страха у меня аж живот подвело. — Где мой брат?

— Со вчерашнего дня Этти больше не фигурирует в реестре гостиницы. Он зашел за своими вещами и расплатился по счету.

Кровь застыла у меня в жилах, в воображении зароились, громоздясь одна на другую, наихудшие гипотезы. Я тотчас взбунтовался:

— Что это еще за новости? Я-то думал, вы его оберегаете!

Не отвечая, он знаком попросил меня зажечь ему сигарету, а сам снова схватил мобильник:

— Марта? Это опять Гиацинт. Где Джеймс и Энтони? — Его лицо прояснилось, а я с бьющимся сердцем уже протягивал ему сигарету. — Они в пределах досягаемости? Давай-ка их сюда, моя прелесть. Все хорошо, — бросил он мне, подкрепив слова ободряющим кивком.

Я немного успокоился. Гиацинт между тем отошел подальше и долго толковал о чем-то со своими сподвижниками. Но как только он с ними распрощался, я подступил к нему:

— Где мой брат? Почему он не остался в гостинице? Что с ним случилось?

— С ним ничего серьезного. Да не делайте такое страшное лицо, успокойтесь: у него все отлично. Как мне только что сообщили, Рама Патель с сегодняшнего утра находится в тюрьме в Дели. Он во всем сознался. Ваш отец будет освобожден в самое ближайшее время. Все идет, как было задумано.

Я мысленно возблагодарил всех богов индийского субконтинента. Будь здесь сейчас Ганс, я бы от избытка чувств прижал его к груди, но поскольку, кроме Гиацинта, сжать в объятиях было некого, я счел за благо воздержаться. Просто сказал:

— Не знаю, как мне вас благодарить.

— Прекрасно знаете. Найдите эту чертову маску.

— Мы с братом оба сделаем для этого все, что в наших силах, как только папа будет возвращен во Францию. Тогда Этти сможет присоединиться к нам.

Гиацинт встал. Пощелкал зачем-то пальцами.

— Видите ли, Морган… Все получается не совсем так. — (Я снова напрягся.) — Не Этти, а наши люди доставят во Францию вашего отца. Потому что Этти уже находится там, — он глянул на часы, — по меньшей мере часа два.

— Вы принудили его покинуть Индию, бросив там папу? — Я аж задохнулся.

— Ничего подобного. — Он покашлял, пытаясь скрыть смущение. — По правде говоря, это индийские власти его вытурили.

— Что?! — завопил я.

— Да я пока что и сам знаю не больше вашего. Сожалею, но…


Солнце уже встало, когда раздался звонок. Ганс подскочил на канапе, где он мирно почивал, а Гиацинт пошел открывать.

Два здоровенных субъекта, на вид лет тридцати, облаченных в строгие — только серое с белым, — но изрядно попорченные костюмы, ввалились в апартаменты, подталкивая перед собой Этти. Вид у них был какой-то запуганный, если судить по их неуверенным жестам и кислым физиономиям, они словно бы не вполне понимали, как с ним надлежит обходиться.

— Профессор! — приветствовали они меня, сваливая на пол багаж моего братца. — А, и ты тут, Ганс!

— Здорово, парни, — весело ответствовал последний, во все глаза пялясь на Этти.

Да я и сам, подобно Гансу, взирал на вновь прибывшего с изумлением. На нем было то, что в тех краях традиционно служит подобием шаровар и называется дхоти, а также рубаха из хлопка безупречной белизны. На лбу три белые полоски и третий глаз — знаки, коими возвещают о себе почитатели Шивы. Этти потерянно озирался, ни дать ни взять человек, внезапно заброшенный в нашу эпоху в момент отправления культовой церемонии стародавних времен.

Один из его сопровождающих подошел и вручил мне документ:

— Ваш брат… в храме… гм… скажем, он там внес некоторое оживление.

Я развернул бумагу, да так и подскочил. Распоряжение о высылке с индийской территории сроком на год!

— Но, Этти, что происходит?

Братец втянул голову в плечи, словно ожидая, что сейчас на него обрушится град ударов. Громила, стоявший с ним рядом, поправил на нем галстук и буркнул:

— У нас еще дела. Работа ждет. Приятно было повидаться, господа профессора. Гиацинт, Ганс, чао.

Гиацинт проводил парней до двери, закрыл за ними и, прислонясь к ней спиной, приготовился наблюдать за дальнейшим развитием событий.

— Ну же, — любезно проворковал он, обращаясь к моему брату, — что же вы стоите? Присядьте наконец! Не хотите ли чего-нибудь выпить?

Этти без единого слова жестом отверг предложение и опустился на белоснежное канапе так осторожно, будто опасался его испачкать.

Наш гостеприимный хозяин, озадаченный поведением братца, обратил на меня вопросительный взгляд. Я знаком попросил его вести себя так, словно он не замечает тут ничего необычного.

— Могу я узнать, что все это значит, Этти? — И я помахал у него перед носом бумагой, которую все еще держал в руке.

Он быстро глянул на меня, но тотчас отвел глаза.

— Священнослужитель запретил мне входить в храм. Я не имел права на это. А ведь доступ в места отправления каких бы то ни было культов для нас больше не запретен с тех пор, как…

— Для кого это — «для нас»? — перебил я, хотя уже как нельзя лучше понимал, о чем речь.

Он не ответил. Ганс, заметно озабоченный, поглядывал то на меня, то на него.

Все опять обернулось именно так, как я боялся. Стоило Этти провести там несколько дней, как он самой своей робостью, возрастающей раз от раза, выдал себя: дал понять, что принадлежит к низшей касте, — и произошло неминуемое столкновение. А теперь столь же неизбежен длительный период подавленности и угрызений, которые всегда терзают его после злоключений этого рода.

— Что же ты натворил? — продолжал я.

Этти с вызовом вскинулся, но тотчас опять понурил голову.

— А ты бы как поступил на моем месте?

Обхватив руками плечи, он скорчился на канапе. Едва я увидел его таким, в памяти ожили мучительные видения прошедших месяцев. Почудилось, будто вернулись дни его болезни, когда он сидел в кресле в гостиной или просто на своей постели, погруженный в апатию, по-собачьи послушный. Меня охватило смятение, граничащее с паникой. Что, если эта история, которую он там пережил, спровоцирует рецидив? Надо как можно скорее встряхнуть его, заставить среагировать.

— Папа сейчас один, — отчеканил я и увидел, как он сразу напрягся. — Ему пришлось вернуться во Францию в сопровождении чужих людей. Спасибо тебе, Этти, за папу!

И я грубо швырнул ему в лицо запрещение въезда на территорию. А он даже не попытался отмахнуться. Хотя в обычных обстоятельствах уж не преминул бы тотчас запустить в меня этой бумажкой, да еще с язвительным комментарием.

Ганс с Гиацинтом чувствовали себя все более неловко. Ситуация становилась нестерпимо тягостной.

Но я еще надеялся задеть братца за живое, пусть с риском навлечь на себя взрыв ярости, лишь бы добиться хоть какого-то отклика. Сделал новую попытку.

— Пойду спать. — С этими словами я направил сбои стопы в сторону коридора. — Разбудите меня, когда наш неприкасаемый снова станет мужчиной. Если он был им когда-нибудь, — добавил я, за что Гиацинт буквально испепелил меня взглядом.

Хлопнув дверью, я замер в ожидании. Она открылась почти мгновенно. Этти стоял передо мной, еще колеблясь между гневом и унынием.

— Чего тебе? — рявкнул я, притворяясь взбешенным

— Ты не знаешь, что произошло, — процедил он сухо, — а позволяешь себе судить.

— Люди обошлись с тобой как с парией, потому что ты сам вел себя как пария! На что же ты после этого рассчитывал?

— Значит, ты совсем ничего не понимаешь…

— Я помню, как подростком во французской школе в Дели мне приходилось подыхать от стыда за своего старшего брата, потому что он пресмыкался перед моими товарищами, как червь! И я начинаю подозревать, что тебе просто нравится вести себя так!

Он поднял голову, посмотрел очень ясными глазами и влепил мне здоровенную пощечину, сопроводив ее ласковой улыбкой.

— Вот как следовало ответить на твой вопрос. Постарайся немного поспать, а то вид у тебя — краше в гроб кладут, — посоветовал он да с тем и удалился.

Он скрылся из виду, а я остался стоять, потирая щеку. Рука у Этти тяжеловата, но я никогда еще не был так счастлив, схлопотав по физиономии.


Пробудившись после нескольких часов вполне заслуженного сна, я нашел своих соратников в огромной библиотеке, бывшей частью этих апартаментов. Увиденное успокаивало: десятки книг уже вытащены с полок, Этти, облаченный в шорты из сурового полотна, белую майку и спортивные тапочки, делает выписки, пристроившись за большим овальным столом, Гиацинт, забравшись на стремянку, выуживает египетские символы из старинного манускрипта, а Ганс, усевшись напротив моего братца, аккуратно проглядывает иллюстрированный том, полный фресок и цветных рисунков.

Все они были так погружены в свои занятия, что даже не заметили, как я появился в дверях.

Мой бывший стажер подвинул книгу поближе к Этти, а тот, склонясь над ней с видом старого профессора, терпеливо сносящего непонятливость ученика, втолковывал:

— Нет. Видишь этот овальный значок вроде виньетки? Он не подходит, смотри. Здесь. И здесь. — Ганс, огорченный своей бестолковостью, не смог скрыть досады, и Этти ободряюще добавил: — Подожди, ты с этим освоишься.

Ученик продолжал переворачивать страницы, а Гиацинт наконец поднял глаза и заметил меня.

— Хорошо спалось, Морган?

— Вижу, вы тут забавляетесь на славу.

— Этти удалось расшифровать текст.

Я придвинул стул и уселся рядом с братцем. Он стал показывать мне свои записи.

С чувством огромного облегчения я убедился, что он окончательно пришел в себя.

— Нам от этого текста, расшифрованного или нет, все равно толку мало. Он не полон — куска не хватает.

Я стал читать вслух:

— «Поток выступил из берегов, и нам пришлось покинуть свои дома. На улицах нашего селения его бессмертное тело распростерлось подобно мертвецу, что пребывает в своем склепе. Три месяца оно покоится на ложе, не принадлежавшем ему. Потом вода отступила. Минули годы, мы думали, что река утихомирилась, наши жизни спасены, но мы ошибались, ибо властелин мертвых вернулся в город, где дал волю своему гневу, не пощадив».

— Никого?

— По всей видимости, да. Оборотная сторона анка кажется мне более интересной. Ну что, Ганс, нашел?

Ганс протянул ему фотокопию фрески с изображением фараона.

— Сети I? — спросил он, ткнув пальцем в овальный значок справа от фигуры.

Физиономия Этти расплылась до ушей в улыбке, столь одобрительной, что она, хоть и беззвучная, стоила зычного «Браво!». Парень покраснел от удовольствия.

Гиацинт покачал головой, откровенно позабавленный. Ганс, который всегда был без ума от Индии и древних цивилизаций этой части планеты, питал к моим брату и отцу восхищение почти фанатическое, тем паче что именно они приобщили его, заодно со многими другими сначала к хинди, потом к санскриту. Когда Этти начал выздоравливать, Ганс постоянно забегал к нам, суетился, смотрел с ним по телику индийские шоу, выдававшие на экран коктейль из новостей вперемежку с песнями, танцами и прочей развлекаловкой, а чуть только брату стало получше, принялся подначивать больного, чтобы тот переводил для него пространные мифологические эпопеи Индии. Если же дома оказывался еще и отец, наш гость становился еще прилипчивее, от него просто спасу не было. Лекции по истории Западной Азии, способные вогнать в сон даже самых ретивых студентов, он слушал, разинув рот.

— Какое отношение к нашей одиссее имеет Сети I? — осведомился я.

Братец пододвинул анк мне под нос и, протягивая лупу, сказал:

— Это не кто иной, как он, представлен здесь в обществе Анубиса. Вон его имя, видишь, слева, вписано в крошечный овал, — Я стал вглядываться в почти микроскопическую гравюру, а он продолжал: — А фигура на переднем плане не является частью фрески — смотри, этот человек, который, по-видимому, прикасается к анку.

— Жрец?

— Похоже на то. Ведь голова у него не покрыта, а череп выбрит. А рассмотри-ка теперь получше четыре символа Анубиса — весы, перо, анк и посох. Что ты видишь?

— Два из них — анк и посох — изображены с помощью инкрустированной в металл стекловидной массы.

Он лукаво прищурился:

— Что ты держишь в руках?

Я так и вскинулся — сообразил, к чему он клонит:

— Анк! Так, значит, нам надо отыскать в Вади-эль-Натрун титановый посох?

— Это не более чем гипотеза.

— Но как нельзя более убедительная! — вмешался Гиацинт. подходя к нам. — Что вы об этом думаете, Морган?

— Да, тут что-то есть. «Соленые ты ведаешь низины, бредут по коим мертвые, на посох свой опираясь, путь ища к бессмертью».

— Только я предвижу одну маленькую проблему, — продолжал Гиацинт. — Там мы будем иметь дело с церберами, куда более свирепыми, чем греческий сборщик мастики, вооруженный одним лишь охотничьим ружьем. Это зона, находящаяся под военным контролем. Вади-эль-Натрун — бастион христианства в мусульманской стране. Оазис, затерянный в самом сердце пустыни, где, можно сказать, и нет ничего, кроме монастырей. Последние, согласно сведениям наших людей, совсем недавно подверглись нескольким нападениям террористов. Точнее, исламистов. С обеих сторон насчитали изрядное число убитых, — уточнил он, скривившись. — Трупы выглядели весьма… гм… неаппетитно. С тех пор египетская армия начеку: следит, чтобы не допустить новых вспышек.

— С обеих сторон? — Ганса передернуло. — Что же вы тогда имеете в виду, говоря о бастионе христианства? Симпатичных ребят наподобие матери Терезы, у которых «все мы братья»? Или, что вернее, очумелых вроде святого Фомы Аквинского, мол, «небес достигнет самый неистовый»?

Гиацинт сморщил нос:

— Скорее, это христиане типа «один из исламистов обнаружен на пальме, его ступни и запястья были прибиты к дереву гвоздями».

Я вытаращил глаза:

— Ну, это уж, видно…

— Это коптские монастыри в самом чистом виде.

Ганс толкнул меня локтем в бок:

— А поточнее? Что это значит — коптские?

— Тебе ведь уже случалось видеть боговдохновенных бородачей в пижамах, проповедующих мученичество и побивание камнями неверных жен? Замени пижаму сутаной, а Коран Библией и ты получишь достаточно точное изображение этих умалишенных,

— Объяснение не лишено остроумия, хотя и несколько упрощено, — усмехнулся Гиацинт.

— Как же нам втереться к этим психам? — наседал обеспокоенный Ганс.

— Если у тебя есть идея, ты уж ее не утаи. — Я поощрительно похлопал его по затылку.

— Под видом археологов? — предложил Этти. — Как вы думаете, они нам не помешают все кругом обшарить?

— Нет, братья мои! — рубанул Гиацинт. — Мы туда вотремся так же, как сотни других посетителей, которые, что ни год, тянутся в Вади-эль-Натрун. — Тут мы все как один разом обернулись к нему, а он победно возгласил: — Паломничество! Разумеется, мы явимся туда как паломники!

Увидев, как сконфуженно вытянулись наши физиономии, он прыснул.


предыдущая глава | Гробница Анубиса | cледующая глава