home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



14

Со дня похорон отца прошло две недели, и все это время Этти просиживал дни напролет, запершись в библиотеке, за расшифровкой письмен, сфотографированных им в гробнице храма Сети I.

Это было ему необходимо, чтобы чем-то занять себя и не спятить. Да я и сам был на грани помешательства: бродил по дому, словно медведь в клетке.

Мы поручили врачу, которому полностью доверяли, произвести вскрытие папиного тела, и его диагноз был однозначен: инфаркт. Что касается даты смерти, он, судя по всему, скончался, когда мы еще только прибыли в Александрию. Гелиос посмеялся над нами!

После нескольких тщетных попыток я отказался от намерения повидать Амину, которая к тому же и на погребение не явилась, или отыскать Гелиоса, который тоже совсем пропал из виду.

Ганс забросил занятия информатикой и нашел приют у нас, прервав все контакты с Гелиосом и его таинственной организацией. Ему трудно было признаться в этом, но я понимал, что он умирает от страха и под нашим кровом чувствует себя куда более защищенным, чем в доме отца, никогда не уделявшего ему особого внимания.

Он очень тяжело переживал смерть папы, которого привык воспринимать как впавшего в детство старика, немного чудаковатого, но оставшегося неистощимым источником мифов и занятных историй. Ему и во сне не снилось, что мой отец, переполненный энергией и юмором, не человек, а стихия, однажды может вдруг умереть. Я-то со своей стороны даже слишком хорошо сознавал, как ему много лет, и не мог не понимать, что его беспокойная жизнь в конце концов сыграет с ним злую шутку, но его внезапное исчезновение, да еще при таких обстоятельствах, меня просто сразило.

Сначала меня охватил слепой протест. Вскоре он сменился печалью, потом гневом. Я проводил бессонные ночи, томясь от бешенства в своей постели, меча громы и молнии на голову Гелиоса и воображая, как бы я с ним разделался, попадись он мне в руки. Потом навалилась дикая усталость. У меня не было никакой возможности добраться до него, а все те, кто мог бы мне в этом помочь, будто улетучились. Нет, в моей душе не осталось уже ни ярости, ни гнева — только ненависть. Холодная, неумолимая ненависть, ждущая своего часа, ибо предчувствие, что он настанет, пронизывало меня до мозга костей. И в тот день… в тот день Гелиос пожалеет, что встал на моем пути.

— Дело сделано! — возгласил Ганс, входя в гостиную с куском пирога, который только что испекла Мадлен.

Я вздрогнул:

— Ты о чем?

— Этти кончил расшифровку текстов из гробницы.

— Грандиозно! И что теперь? Он будет писать книгу? — ехидно проскрипел я.

— Похоже, ты с левой ноги встал. Неужели тебе совсем нелюбопытно?

Я медленно, глубоко затянулся сигаретным дымом.

— В первый и последний раз прошу тебя усвоить следующее. Мне, Ганс, плевать на Анубиса, мне плевать на Египет и трижды плевать на его письмена!

— Но все-таки они…

— Вернут мне отца? Или помогут отыскать Гелиоса?

— Фу-ты ну-ты! О'кей, продолжай растворяться в своих же накуренных облаках! Но я тебя предупреждаю, Морган: так с горем не справиться. — С этими словами он повернулся ко мне спиной, и тут зазвенел звонок у входной двери. — Я ухожу! Оставайся в своем тихом уголке, пережевывай без конца одно и то же, мешать не буду!

Я развалился на канапе, зажег новую сигарету от окурка предыдущей, но Ганс снова вошел, прервав нить моих патологически зацикленных на одном мыслей:

— Морган, к тебе пришли…

В дверях гостиной стоял Франсуа Ксавье.

— Входи, Франсуа. — Я встал, чтобы пожать ему руку, а юнец тем временем испарился. — Как дела?

— Я затем и пришел, чтобы задать тебе этот вопрос. — Он дружески похлопал меня по плечу.

Мне ничего другого не оставалось, как предложить ему сесть и налить чашку кофе, который Мадлен принесла незадолго перед этим.

— Хочешь, шторы раздвину? А то, знаешь, я теперь вроде старика, — пытался пошутить я, но мои слова прозвучали неловко и уныло. — Все мне докучает, даже свет.

— Ну и правильно делаешь. Там, на улице, жуткое пекло.

— Как поживает твоя экспозиция?

Он просиял. Сокровища Тутанхамона были вновь обретены, исключая лишь несколько мелких, не слишком дорогих предметов, которые легко заменить, воров задержали, еще когда мы были в Египте, и с тех пор временная экспозиция Лувра стала привлекать столько народу, что музею даже пришлось принять меры к ограничению наплыва.

— Настоящее безумие! Если бы ты видал… Что ни день, тысячи посетителей, с фляжками, камерами, сандвичами, мороженым, и всем им приходится без конца повторять, чтобы ничего не лапали. — (Я, как мог, скроил сочувственную мину.) — Нет, по правде говоря, я на седьмом небе. А сейчас мы как раз ведем переговоры с египетскими властями, чтобы продлить экспозицию.

— Замечательно! — с преувеличенным энтузиазмом воскликнул я.

Франсуа помрачнел:

— Вы с братом как, держите удар?

— Надо бы, — вздохнул я.

— Если я могу хоть чем-нибудь помочь…

— Ты и так уже много сделал, Франсуа. Без тебя мы бы никогда не справились с извещениями… да со всей этой бумажной чепухой! Свихнуться впору, у меня создалось впечатление, что чем больше формуляров заполняешь, тем упорнее власти и нотариус шлют тебе новые!

— Да, я через это прошел тогда, с мамой. — Он протянул мне пластиковый пакет Национального музея: — Держи.

— Что это? — Я вытащил большую книгу в картонном переплете, на суперобложке которой изображалась мумия юного фараона и было проставлено название экспозиции. — Ого… Надо же, Лувр разбил свою копилку!

— Переверни страницу.

Приподняв суперобложку, я увидел, что на переплете вытиснено его имя.

— Так это ты ее автор? Поздравляю!

— Другая страница.

Я перелистнул и увидел посвящение: «Памяти профессора Антуана Лафета, без которого археология никогда уже не станет такой, как прежде». Горло перехватило.

— Спасибо.

— Мы успели вставить это в последнюю минуту, перед самым набором. А сейчас меньше чем за неделю уже распродано больше трех тысяч экземпляров. — (Не в силах произнести ни слова, я послал ему растроганную улыбку.) — А мне пора возвращаться, приглядеть, чтобы какой-нибудь турист не улизнул с мумией под мышкой! Спасибо за кофе. Передай Этти мой привет.

Я проводил его до двери.

— Кто это был? — тревожно осведомился брат, как только я захлопнул дверные створки.

— Франсуа Ксавье. Он принес это. Взгляни на посвящение.

Брат горестно покачал головой:

— Очень деликатный человек.

В его глазах блеснула влага, и я, спеша отвлечь его от печальных мыслей, бодро спросил:

— Ну? Ты, кажется, кончил свою расшифровку?

— Эти письмена подтверждают наши сомнения. Гелиос ни в коем случае не мог добыть маску Анубиса в Абидосе.

— Да? — обронил я без тени интереса.

Даже простое упоминание имени Гелиоса тотчас пробудило мою ненависть, но братца это нисколько не обескуражило.

— На самом деле Анубис был молодым жрецом бога Хентиаменти. Это имя тебе что-нибудь говорит?

— Это то божество, чье место Осирис занял в Абидосе?

— Юный жрец поднял искусство бальзамирования на такую высоту, — продолжал он, — что его «пациенты» после кончины выглядели спящими, казалось, будто они готовы вздохнуть.

Мне вдруг привиделся умиротворенный лик молодого человека, дремавшего в гробнице, и по спине пробежала дрожь.

— У нас был перед глазами великолепный пример этого искусства.

— Да, по-видимому, когда изобретатель новых приемов бальзамирования скончался, они были применены и к нему. А знаешь, каким образом Анубис овладел этой техникой?

— Не знаю, но ты мне об этом расскажешь.

— У него был зверь, который всегда его сопровождал. Жрец называл его Анубатосом и любил больше всего на свете. Когда он околел, Анубис, не в силах расстаться с ним, испробовал на животном весьма необычный способ бальзамирования, над которым работал последние несколько месяцев. Успех превзошел его самые безумные ожидания. В тексте, запечатленном на гробнице, рассказывалось о том, что сей четвероногий друг занял место при входе в святилище, дабы бдительно охранять его, и исполнял свою службу в течение нескольких веков, пока здание не было разрушено наводнением. Он казался таким живым, что паломники приносили ему еду, но держались на почтительном расстоянии из страха, что его челюсти сомкнутся, вцепившись в руку. Угадай, что это было за животное?

— Пес?

Этти усмехнулся:

— Шакал. — (Я вздрогнул.) — Черный как смоль.

— Так, значит, миф об Анубисе не лишен оснований?

— О нет! С течением времени имена зверя и его хозяина слились воедино, и легенда, переходя из уст в уста, довершила остальное. Мы далеки от туманных псевдомистических измышлений древней религии. Миф о боге с головой шакала, проводнике душ, вступающих в потусторонний мир, своим происхождением обязан не только привязанности бальзамировщика к своему спутнику и любимцу. Но шакалы в поисках пиши и впрямь бродили ночами вокруг некрополей, это факт. Паломники и жрецы, замечая порой в потемках тень кого-нибудь из этих плотоядных, рыщущих среди могил, прониклись убеждением, что, когда спускается ночь, черный страж храма оживает и отправляется на поиски душ усопших, чтобы проводить их в мир запредельного. Так родился знаменитый бог с заостренной мордой и большими ушами.

Я в изумлении уставился на братца. В памяти всплыла цитата, и я повторил вслух:

— «…Его тайна в маске. Позже его лик обрел иное имя…» Значит, голова Анубатоса получила имя Анубиса?

— По всей видимости.

— Этти… Ты отдаешь себе отчет, каков масштаб твоего открытия с точки зрения истории и мифологии?

— Может быть, но я не очень представляю, как буду излагать и доказывать все это в статье. Довольно мудрено объяснить, откуда я взял такую информацию.

Вспомнив, как мы вломились в святилище, какой причинили ущерб, не говоря уж о двух трупах, которые мы после себя оставили, я аж застонал от досады. Малейшего намека на гробницу довольно, чтобы мой братец рисковал угодить за решетку.

— Мне так жаль, Этти…

Он, как истинный философ, беззаботно отмахнулся:

— Ба! Рано или поздно подвернется другой повод повыпендриваться при свете прожекторов. — И плюхнулся на канапе. — Но наше божество из породы собачьих — не единственный примечательный элемент. Письмена говорят и о том, что после кончины юного бальзамировщика ему стали поклоняться как божеству, а описание его приемов бальзамирования выгравировано на внутренней стороне его посмертной маски.

— Секрет вечной жизни, о котором говорил Плутарх?

— Да. Для египтян сохранность тела является составной частью жизни после смерти. Труп должен дождаться реинкарнации, пребывая в абсолютной целости. Текст гласит, что во время охоты на ведьм, развязанной Эхнатоном, бессмертные останки Анубиса были извлечены из гробницы и перенесены в надежное укрытие вплоть до окончания преследований. После смерти фараона, когда на трон вступил его восьмилетний сын Тутанхамон, жрецы пустили в ход до такой степени дьявольский план, что тут тебе, пожалуй, лучше бы присесть.

Я послушно опустился на канапе рядом с ним, поневоле охваченный любопытством.

— Ну, выкладывай!

— Сам посуди, каково: жрецы Анубиса, заботясь о том, чтобы обеспечить мумии своего божества абсолютную безопасность на случай, если опять начнется что-то вроде Эхнатоновых гонений, решили предоставить Анубису неприкосновенную гробницу, секрет доступа в которую ведом только им одним.

— Могилу фараона!

— Вот именно. Но чтобы сделать это, им требовалась гробница в процессе возведения, где они могли бы. подкупив архитектора, ввести в конструкцию этот пресловутый потайной ход.

— Но Эхнатон только что умер, — напомнил я. — Строительство его гробницы было завершено.

— Да. Зато гробница Тутанхамона, возведение которой было начато всего за семь лет до того, в 1335-м, как раз подходила. Фараон был еще ребенком, времени у них в запасе оставалось сколько угодно. По крайней мере они так думали. К тому же они не испытывали ни малейших угрызений, присваивая его могилу, ведь в их глазах Тутанхамон был всего лишь отпрыском еретика. По сути, их план был прост. Они рассчитывали собрать все сокровища захоронения Анубиса, чья титановая маска содержала рецепт бальзамирования, а также великолепное изваяние его шакала, выполненное из черного дерева с золотым орнаментом, и украсить всем этим гробницу Тутанхамона. Как только фараона погребут, останется только войти туда через потайной ход и подменить мумию. Тогда могила фараона-ребенка стала бы сокрытым от посторонних глаз храмом Анубиса.

— «Стала бы»?

— Да, потому что возникло непредвиденное осложнение: Тутанхамон умер безвременно. В 1326-м, когда смерть настигла его — наверняка убили, — погребальное сооружение еще не было завершено, и его преемник Эйе воспользовался этим как поводом, чтобы завладеть роскошной гробницей, предназначив ее для себя, а прах Тутанхамона закинули в тесный склеп в Фивах. Хоронили его второпях по распоряжению Эйе, который наверняка хотел избежать витавших над ним подозрений в убийстве, и жрецы остались ни с чем. Тутанхамона погребли вместе с сокровищами Анубиса, но в могиле, куда у жрецов последнего доступа не было. Мумия и сокровища — а стало быть, в том числе маска — были окончательно разлучены.

Я заметался по комнате, не в силах справиться с возбуждением.

— Так вот почему в гробнице Анубиса не было никаких сокровищ…

— И по той же причине археологи, напротив, обнаружили столь значительные сокровища в могиле фараона-подростка, можно сказать, никому не известного. Историки часто задавали себе вопрос, почему большинство предметов, найденных в гробнице Тутанхамона, явно ему не принадлежало. Уйму теорий нагромоздили… Знали бы они!

— Но тогда… Если титановая маска находилась среди сокровищ Тутанхамона… Вот зачем потребовалось ограбление! — наконец-то сообразил я.

Этти кивнул:

— Гелиос здорово заморочил нам мозги. Он с самого начала знал, где маска. Руку даю на отсечение: что бы он ни говорил, тот налет на конвой — его затея.

— Но чего ради?.. Что за идиотство! Ну да, конечно: лишь бы выиграть пари и получить возможность изъять у одного из проигравших конкурентов то, чего не удавалось заграбастать иным путем… Вот скотина! — заорал я. — Этот вонючка послал нас разыскивать гробницу, прекрасно зная, что никакой маски там уже нет!

— Да уж, это он знал определенно, ведь она была у него. Но его конкуренты об этом не подозревали.

Я вдруг застыл посреди гостиной.

— Погоди, тут не сходится. Полиция обнаружила и похищенные экспонаты, и воров.

— Нет, Морган. Франсуа Ксавье сказал, что возвращены «почти все предметы». И даже прибавил, что, как утверждают эксперты в Каире, среди пропавших экспонатов была статуэтка богини Баст, если мне не изменяет память, но эти предметы особого интереса не представляют, так как, по всей вероятности, являются фальшивками, подброшенными в гробницу уже после ее обнаружения. Да я и сам, честно говоря, еще пару месяцев назад подумал бы так же, если бы мне показали титановую шакалью маску, по всей видимости, современной фактуры. С сожалением должен признать, что Гелиос все это провернул виртуозно.

Я изрыгнул залп ругательств.

— Но как он мог все это узнать? Много бы я дал, чтобы выяснить, откуда он черпает такую информацию.

— В любом случае неоспоримо одно: источник у него надежный. Он бы никогда не пустился в такую авантюру без крепкой страховки.

— Он нам заплатит за это! — с угрозой прохрипел я.

— Уже заплатил.

— То есть как?

— А ты не просматривал выписки из счета? Вознаграждение нам перевели еще на прошлой неделе с маленькой доплатой в сто тысяч долларов. Полагаю, бесполезно пытаться выяснить происхождение сумм или учреждение, от которого исходил перевод. Чтобы замести следы, он, должно быть, прошел через добрых два десятка налоговых ведомств.

В приступе бешенства я так шарахнул кулаками по журнальному столику, что он разлетелся на куски.


Было уже три часа ночи, когда я вздрогнул и подскочил, разбуженный звонком в дверь. Одуревший, с тошнотворным ощущением страха в области живота, я вышел в коридор, где Этти только что зажег свет.

— Кто может звонить в такое время? — пробормотал он, ероша свои и без того всклокоченные волосы.

— Это еще что за гвалт? — Ганс в свой черед тоже выскочил, задыхаясь, в коридор с искаженным лицом и с опухшими спросонок глазами. Звонок вновь настойчиво заверещал, и парень побледнел. — Может, в полицию позвонить, а? — пролепетал он.

Звонок надрывался все пуще.

— Убийца не стал бы поднимать такой шум, — без особой уверенности сказал я.

— Ты оставайся здесь, — повелительно бросил Гансу мой братец, прыжками сбегая по лестнице, но прежде отцепив висевший на стене бронзовый жертвенный нож.

Я бросился вслед, тоже прихватив кое-что из настенной коллекции племенного оружия: мой выбор пал на мачете.

— Нет, вы совсем спятили! — прокричал Ганс нам в спину.

Мы с Эттн встали по обе стороны двери, готовые вонзить свои клинки в глотку или желудок ночного визитера, и я, прежде чем отодвинуть засов, включил лампу над крыльцом. Потом приоткрыл дверь, подтолкнув ее ногой.

— Морган? — тихонько окликнул встревоженный голос, и я услышал звяканье затвора. — Это вы?

— Гиацинт?

Я опустил мачете и распахнул дверь пошире. Посланец Гелиоса вошел, держа руку под рубахой, готовый выхватить пистолет. Узнав меня, он снова поставил оружие на предохранитель и расслабился.

— Можете теперь хвастаться, что меня напугали, — сказал он и втолкнул меня обратно в дом. — Войдемте.

Только вернувшись к двери, чтобы ее запереть, я заметил, что он не один.

Кассандра в шелковом брючном костюме изысканного покроя стояла на пороге с портфелем под мышкой.

— Мои соболезнования, Морган, — прошептала она срывающимся голосом.

Оба выглядели крайне встревоженными, лихорадочная порывистость движений выдавала их нервозность, они старались, но не могли справиться с ней.

Ганс, заметно приободрившись, спустился к нам в холл.

— Смотри-ка! Привидения! — бросил он язвительно. — Как было любезно с вашей стороны прийти на похороны. Все это оценили, не сомневайтесь!

Однако наши гости не обратили на него ни малейшего внимания. Похоже, то, что они имели мне сказать, не терпело отлагательства.

— Можно узнать, что привело вас сюда в такой час и без предупреждения? — нетерпеливо осведомился я.

Кассандра порылась в портфеле и достала оттуда DVD с этикеткой, где стояли дата и номер 63.

— Морган, вам совершенно необходимо это посмотреть, — пробормотала она, часто дыша.

— А что это? — спросил Этти.

— Запись камеры слежения нашей лаборатории, — отвечал Гиацинт. — Мне это прислала Амина. По почте, в самом обычном конверте, незадолго до… — Не договорив, он отвел взгляд.

— Амина? — воскликнул брат. — Где ее носит? Мы пытаемся с ней связаться уже… — Увидев, как мрачно покачала головой Кассандра, он прошептал: — Нет… Гиацинт!

— Мне очень жаль… — пробормотал тот. — Ее тело нашли два дня назад.

Известие нас как громом поразило.

Амина… Мертва? Всего за несколько мгновений в моей памяти промелькнуло то, что мы пережили вместе. Она снова предстала мне как наяву — в Каире, за рулем бешено мчащейся машины, удирающей от людей Гелиоса; потом в самолете, где она шутила с Гансом. И в Спарте я увидел ее, бегущую в дыму взрыва, когда взлетел на воздух наш отель, и в Коринфе, как она усаживала в такси Этти, только что покинувшего приют, куда его запер отец, и как потом наверху наши тела сладострастно сплелись… Мертва? Она, воплощение кипучей энергии и радости жизни?

— Это невозможно…

— За что? — простонал Этти, чуть не плача. — Почему ее?

Кассандра указала на DVD:

— Посмотрите и все поймете.

Этти схватил диск и ринулся в гостиную, где тотчас вставил его в гнездо видеомагнитофона и включил телевизор.

— Вам бы лучше присесть, — предупредила Кассандра.

На экране мужчины в белых халатах, масках и перчатках суетились возле ящика, в то время как другие хлопотали над машиной, которая, вся в кнопках и электрических проводах, виднелась чуть подальше, за бронированным стеклом.

— Что это такое? — Я обернулся к Гиацинту.

— Одна из наших исследовательских лабораторий. Машина, которую вы видите на заднем плане, вырабатывает температуру, способную менее чем за четыре минуты расплавить до жидкого состояния восьмикилограммовую гранитную плиту.

— И что они собираются растопить?

Мой братец и Ганс в один голос вскрикнули, и я снова взглянул на экран: две лаборантки только что извлекли из ящика самую знаменитую из всех египетских древностей — золотую посмертную маску Тутанхамона.

Впившись глазами в телевизор, мы стали свидетелями ее тщательного обмера вплоть до мельчайших деталей. Потом, онемев от изумления и негодования, мы смотрели, как эти мужики в белом набросились на знаменитую реликвию со щипцами, пинцетами, кислотой и скальпелями. Всего за несколько минут ее очистили от орнаментов, драгоценных камней и росписи, оставив лишь чистое золото.

— Сволочи! — не выдержал Ганс.

Что до нас с братом, мы были слишком возмущены, чтобы комментировать происходящее.

Когда, покончив с этой омерзительной «очисткой», так называемые ученые поместили маску внутрь машины, закрепив ее над чаном, мне показалось, что я сейчас хлопнусь в обморок.

— Они этого не сделают… Они этого не сделают… — шептал я снова и снова, едва различая собственный голос.

Но белые халаты беспощадно, точно и методично задвинули засовы бронированной стеклянной камеры, ввели неведомые данные, набрав их на контрольной клавиатуре, и отступили на несколько шагов, поправляя свои защитные маски.

Мы смотрели, бессильные, на шкалу — указатель температуры внутри кессона в ожидании запрограммированных цифр. За стеклянной дверью мерцала красная лампа.

И вот чарующий лик Тутанхамона стал оплывать под нашими отчаянными взглядами, словно на него выплеснули стакан кислоты. Струйки расплавленного золота потекли в чан, смывая черты, еще мгновение назад столь совершенные.

— Не желаю больше на это смотреть! — Я потянулся к телевизионному пульту.

Но Гиацинт меня удержал:

— Нет! Поглядите, что сейчас будет.

Я с трудом заставил себя поднять глаза на экран и, не удержавшись, горестно застонал при виде последних капель, стекающих на дно чана.

— Во имя всех богов! — воскликнул Этти, — Я же знал, что не впервые видел лицо Анубиса, оно мне кого-то напоминало…

И верно: с экрана пустыми глазами взирало на нас безмятежное лицо юного бальзамировщика, ставшего богом. Стекая, расплавленное золото обнажило маску из серого металла, для которой оно служило покровом, повторяя ее черты, каковые лишь слегка изменились от этого. Титан плавится при куда более высоких температурах, так что нет ничего легче, чем растопить золотой слой, не повредив остального.

Гиацинт взял пульт, остановил показ фильма, выключил телевизор.

— Маска была восстановлена с полной идентичностью вплоть до микроскопических царапин, из тех же материалов. И возвращена. На всем свете никто не заподозрил подмены.

— Маска Анубиса? — сообразил Ганс. — Выходит, маска Тутанхамона на самом деле маска Анубиса? Долго же можно было ее разыскивать, нашу шакалью башку!

— «…Его тайна в маске. Позже его лик обрел иное имя…» — процитировал я уныло. — Это не Анубатос получил имя Анубиса, а Анубис — имя Тутанхамона…

— Как чертов Гелиос мог все это пронюхать? — вырвалось у Ганса.

Этти, внезапно вскочив с канапе, схватил книгу, подаренную нам Франсуа Ксавье, и стал лихорадочно листать ее, пока не отыскал фотографию надписей, выгравированных на посмертной маске, до сей поры приписываемой юному фараону.

— «Благо тебе, совершенный ликом, лучезарный властитель, тот, кого Пта-Сокар дополнил, в кого Анубис вдохнул пламя неземное, — перевел он. — Брови твои суть девять божеств, а чело твое — Анубис».

Ганс подошел и так уставился на эти письмена, словно ждал, что они сейчас заговорят.

— И что же, это… это так прямо и написано на маске? — пролепетал он.

Книга выпала из рук брата.

— Болван! — плачущим голосом пробормотал он. — Какой же я болван…

— Пойду холодного пива поищу, — предложил Ганс, окончательно сбитый с толку. — Думаю, мы заслужили глоточек укрепляющего средства.

С тем и удалился в сторону кухни.

— Выходит, Амина заплатила жизнью за этот фильм? — спросил я Гиацинта.

— Не только. — Он достал из портфеля Кассандры пластифицированную папку. — В том конверте еще было два досье, вот одно из них.

— Что там?

— Доказательство, что арест вашего отца подстроил не кто иной, как Гелиос. Только чтобы вас было чем шантажировать. И то, что подозрения полиции пали на вашего друга из Лувра, его же рук дело — он рассчитал, что задобрит вас, выручив Ксавье из беды.

Мне не описать словами бешенство, охватившее меня в эти мгновения.

— Сукин сын! — взревел я.

Швырнув досье на пол, я, чтобы успокоить нервы, выместил свою ярость на первом попавшемся предмете. Им оказался телевизор — пролетев через всю комнату, он врезался в стену и разбился.

В гостиную заглянул перепуганный Ганс:

— Что это было?! Откуда шум?

Все они так и застыли, будто пригвожденные к месту, а я, хлопнув дверью, вне себя выскочил в сад, по дороге, однако же, прихватив пачку сигарет и зажигалку.

Опрокинув наземь все садовые кресла и насмерть покалечив пинками большую часть молоденьких саженцев, я, вконец запыхавшийся, плюхнулся на газон и закурил.

— Могу я приблизиться, или вы склонны перебросить меня через ограду в соседский бассейн? — осведомился Гиацинт, предусмотрительно держась поодаль, в густой тени вишневого дерева. Я промолчал, и он уселся рядом, протянув мне бутылку пива, половину которой я втянул одним глотком. — Что вы теперь намерены делать?

— Раздробить топором автомобиль и разнести второй этаж, — усмехнулся я. — Потом выследить этого гада. Как это сделать, я пока не знаю, но можете его предупредить, что…

— Сожалею, но это без меня. Ищите другого посредника. Я завязал, — пояснил он в ответ на мой вопросительный взгляд. — Он еще не в курсе, но это решено. Не желаю больше ничего общего иметь с этим bastardo.

Не столько в слове, по-итальянски весьма оскорбительном и означающем «ублюдок», сколько в чуть заметной дрожи его голоса я расслышал сдержанный гнев, сила которого впечатляла.

— А почему с вами Кассандра?

— Теперь, когда вы просмотрели этот фильм, я собираюсь передать его ей, чтобы она продемонстрирована все это Фантому. Когда он это увидит, Гелиос может оставить всякую надежду урвать хотя бы малость из коллекций прочих участников пари.

— Стало быть, вы с Гелиосом, можно сказать, цапаетесь на равных. — Тут я выдержал краткую паузу. — Однако вы только что упомянули о двух досье…

— Прошу прощения?

— По вашим словам, Амина прислала два досье.

— От вас ничто не ускользнет, — отметил он ехидно.

— Гиацинт, что там, во втором?

— Вся моя жизнь… — обронил он с горечью. — На семнадцати страницах. Да что там, она в конечном счете и сводится к малому, эта жизнь… Тридцать шесть лет. Тридцать шесть долгих лет, — ожесточенно, с расстановкой повторил он, — сосредоточены на семнадцати страницах, где перечислены десятки имен. Десятки других жизней, укороченных моими заботами, сведенных к нескольким буквам и датам. Все свершения моей сучьей биографии. И сверх того кое-какие официальные документы, к примеру, мое свидетельство о рождении, якобы сгоревшее вместе с деревенским архивом. И переписка. Гелиос много лет обменивался письмами с этим дерьмовым «Опус Деи», которому он поручил сделать из меня убийцу, как то было угодно Господу, — заключил он.

— Я так понимаю, что именно Гелиос вытащил вас из этого капкана.

— Я тоже так думал… — Он криво усмехнулся. — На самом деле он-то меня и отдал им в лапы. — (Не зная, что сказать, я тупо уставился на газон, покрытый сочной травой.) — Помните, я вам рассказывал о… о той женщине?

— Прихожанке, которую вам пришлось ликвидировать? Той, что грешила с прелатом?

Он судорожно сглотнул:

— Это была моя мать.

Меня затрясло. Я пролепетал:

— И Гелиос… он знал об этом?

— О да, — прошептал Гиацинт. — Она была последним препятствием, которое надлежало устранить, чтобы патрон мог сделать из меня безотказного подручного! Убийца, лишенный привязанностей, это же куда надежнее. — Он отшвырнул свою пустую бутылку под розовый куст, скрипнул зубами. — Мне нужна его шкура, Морган. Так что если вам требуется его череп, может, скооперируемся?

Я без колебаний протянул ему руку, и наши взгляды, встретившись, молчаливо закрепили договор.

— Господа, — голос незаметно подошедшей Кассандры внезапно раздался у нас за спиной, — если у вас руки чешутся отомстить, я, возможно, могла бы предложить кое-что получше заурядного расчленения.

— Вы никогда не перестаете шпионить?

— Это входит в набор профессиональных навыков, Морган.

— Что у тебя на уме, Кассандра? — заинтересовался Гиацинт.

— Как ты рассчитываешь отыскать его? По адресной книге? — Она издевательски хихикнула.

Мой собеседник мрачно заметил:

— Не беспокойся. После того, какой сюрприз я ему только что устроил, он сам меня рано или поздно найдет.

Она продолжила, сияя улыбкой:

— Милый мой ягненочек! Надеешься, что большой злой волк попадет в твои сети, соблазнившись твоим же нежным мясом? Гнев помутил твой разум, любовь моя. — Зная его слабость к итальянским словечкам, она произнесла «amore mio». — Ты же прекрасно знаешь: Гелиос самолично за грязную работенку не берется, он и пальцем не шевельнет. Пошлет, как всегда, кого-нибудь из своих людей. Иное дело, если ты располагаешь чем-либо таким, чего он ни в коем случае не захочет доверить ни одному из них…

— Чем именно, можно узнать?

Кассандра опустилась на траву лицом к нам, скрестила руки.

— Тебе известно, за чем он гоняется все последние годы с такой отчаянной одержимостью? Да? Похоже, он на этом прямо сдвинулся, совсем с катушек слетел, больше ни о чем другом не думает!

Гиацинт молчал, но было заметно, что он призадумался. А Кассандра продолжала:

— Ему нужны изделия божественного кузнеца. Предметы, отмеченные клеймом Гефеста… Такие, как доспехи Александра, анк, посох, маска Анубиса.

— Но почему они его так занимают? — спросил я.

— Около года назад мы чуть было это не выяснили, до разгадки оставалось полшага. Но тут вы разнесли нашу лабораторию в Спарте на мелкие кусочки, — сухо отвечала Кассандра.

— Так физики-атомщики из подземной лаборатории это были вы? — воскликнул я.

— Кто же еще?

— И из ваших слов можно заключить, что некоторые из этих предметов находятся в руках Фантома?

— Вот именно. Всего было двенадцать отливок. У Гелиоса их шесть, включая маску. У Фантома — четыре, поскольку доспехами снова завладели вы.

— Значит, ему не хватает именно двух, — подвел я итог.

— Притом самых важных. И самых древних.

— Откуда они, черт возьми, узнали, что их двенадцать?

— Понятия не имею. Но это известно и Гелиосу, и Фантому. Они могли бы даже предоставить вам массу рисунков и эскизов.

— И каких же предметов недостает? — вмешался Гиацинт.

Кассандра, похоже, заколебалась. Но потом все же сказала:

— Молота Тора и трезубца Шивы.

Я подавился дымом собственной сигареты и, наверное, расхохотался бы, не будь положение настолько серьезным.

— Послушайте, профессор, вам после всего случившегося пора понимать, что у всякой легенды есть реальное основание. Если добудете эти предметы, не сомневайтесь: Гелиос будет есть у вас из рук.

— А Фантом переступит через наши трупы, чтобы ему в этом помешать.

Кассандра подняла свои тонкие брови, форма которых заставляла предположить, что здесь не обошлось без эпиляции.

— Вы в опасности. Все. Гелиос не оставит вас в покое. Вам нужен кто-то, кто смог бы вас защитить до тех пор, пока он окончательно потеряет способность вредить. Вы хотите мщения и покоя? А Фантому нужны эти предметы. Может быть, найдется средство прийти к соглашению. — Она отстегнула от пояса своих брюк мобильник. — Можно сию же минуту все уладить. Ну?

— Этти! — окликнул я.

Она изумленно распахнула глаза:

— Что-что?

— Я не к вам обращаюсь, — бросил я, всматриваясь в темноту, в тот тенистый уголок сада, куда, как я заметил еще несколько минут назад, проскользнул мой братец.

Этот последний выдвинулся из мрака, заставив моих собеседников вздрогнуть.

— Морган, — сказал он, — я хочу изжарить с луком печень этого гада. Он у нас в долгу за папу и Амину. А какими средствами мы этого добьемся, мне все равно.

— Гиацинт, что скажешь?

— То же, — холодно обронил тот. И повторил по-латыни: — Idem.

Улыбчивая, сияющая Кассандра набрала на своем мобильнике номер.

— Это я, — сказала она просто. — Они согласны.

Очень сомневаюсь, что она явилась сюда только ради удовольствия принести свои соболезнования и еще раз посмотреть фильм!

И тут Кассандра протянула мне телефон.

— Что? — не понял я.

— Она хочет поговорить с вами.

— «Она»?! — поразился Этти.

Нервно дрогнувшей рукой я взял мобильник и поднес его к уху с такой опаской, будто он мог взорваться.

— Профессор Лафет? — раздался в трубке женственный, чувственный голос.

— Вы… это вы — Фантом? — тупо спросил я, слишком ошарашенный тем, что имею дело с женщиной.

В ответ я услышал звонкий, отнюдь не лишенный приятности смех.

— Прошу вас, зовите меня Кириеной, профессор. Вы сможете собрать вещи и покинуть этот дом до восьми часов утра?

— Извините? — Я икнул.

— Сформулирую свой вопрос иначе. Завтра вечером этот дом со всем своим содержимым превратится в груду золы. Вы с братом хотите жить?

— То есть как? О чем вы толкуете? — пробормотал я.

— В восемь подойдет машина, заберет вас и доставит в частный аэропорт, там вас будет ждать самолет, маршрут которого засекречен. Никто, даже Гелиос, не найдет вас там, куда я собираюсь вас доставить. Шофер автомобиля должен отзываться на имя Кириена. Если представится иначе, он не от меня. Приставьте ему пистолет между глаз и стреляйте. Вы хорошо поняли все, что я вам сказала, профессор? Алло! Профессор!

Итак, все начинается сызнова… Опять работодатель-призрак, ничего толком не объяснив, раздает директивы, по собственной прихоти куда-то меня отправляет…

— Почему я должен вам верить?

— В какой части дома вы сейчас находитесь?

— В саду, а что?

— Один момент. — Пауза. — Встаньте перед третьим окном, что на первом этаже, считая от гаража. Видите водосточную трубу, спускающуюся с крыши? Просуньте за нее руку и скажите, что вы там нащупали.

Недоверчиво пожав плечами, я подчинился и в метре от земли обнаружил прикрепленный к трубе грязный ящик. Он наверняка провел здесь несколько месяцев — настолько его поверхность была заплесневевшей.

— Что это такое?

— Взрывное устройство.

— Что?! — вскрикнул я.

— Там, в этом милом доме, подаренном вам вашим покровителем в благодарность за оказанные услуги, имеется еще двадцать одно такое. Они были установлены непосредственно перед тем, как вы туда въехали. Двадцать одно, если я не ошибаюсь, и на плане, который сейчас у меня перед глазами, ничего не пропущено. Если верить моим информаторам, Гелиос распорядился взорвать их завтра. Вы в самом деле намерены остаться и проверить, надежны ли мои источники? — (Меня распирало, я едва подавил желание разразиться потоком брани.) — Гелиос всегда предвидит худшее, в этом его сила. Вы сомневаетесь?

— Чего вы от меня хоти…

— Хватит разговоров, профессор. В настоящий момент нужно покинуть Францию и скрыться в безопасном убежище. Когда придет время, вы получите все объяснения, какие пожелаете. О! Чуть не забыла… Примите мои соболезнования по поводу кончины вашего отца.

Она повесила трубку, а я повернулся к своим соратникам. Состояние было такое, будто мне на голову только что обрушилась добрая половина небесного свода.

— В чем дело? Что с ним такое, с этим водостоком? — наседал Ганс, который тем временем успел спуститься к нам в сад.

Я посмотрел на часы. Нам оставалось максимум часа три.


предыдущая глава | Гробница Анубиса | Эпилог