home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



12

Мы продолжали свой путь. Доехали поездом до Асьюта, столицы одноименной провинции и самого большого города Верхнего Египта; в старину он звался Ликополисом и стоял на таком скрещении всех караванных путей, что ни обойти, ни объехать. Ныне это важный центр торговли зерновыми, крупный производитель хлопка и одно из тех мест, что наиболее привлекательны для западных туристов. К юго-западу от города высится горный склон, изрытый гипогеями правителей, приезжих туда допускают, но только с полицейским эскортом — в здешних краях эта предосторожность вошла в привычку. Где он, томный позолоченный Египет Агаты Кристи, этот дивный край? Где красавицы в белых платьях и джентльмены в костюмах-сафари, прогуливающиеся в тени пирамид? Ничего подобного давно и в помине нет. Благодушные, приветливые служаки из городской стражи, любопытная ребятня да беспечные шатания по местным базарчикам — только это и осталось. Джелабы, зонты и опахала, встарь скрывавшие прохожих от солнечного зноя, повсюду сменились армейской формой и ружьями, что до Асьюта, он не избежал всеобщей участи. Однако это отнюдь не прибавило доброй славы городу, чьи великолепные ковры не в силах скрыть его незавидное былое: еще и полсотни лет не минуло с тех пор, как Асьют, по правде сказать, специализировался на работорговле.

— Что это ты болтаешь? — Ганс аж задохнулся от возмущения.

— Правду, — заверил Этти. — Сколь бы невероятным это ни выглядело, Асьют еще в середине двадцатого века был важнейшим в Египте невольничьим рынком.

— Быть не может… Что ты мне рассказываешь?

— Он сказал правду, мой мальчик, — вмешалась женщина в великолепном, богато расшитом традиционном одеянии. — Торговцы людьми воистину осквернили это святое место.

Она оправила свое покрывало. В ее французском языке слышался едва заметный акцент, а приветливое раскрасневшееся лицо мгновенно внушаю симпатию.

Служащий вагона-ресторана принес ее багаж, и она расплатилась несколькими бумажными купюрами.

— Вы проводите здесь отпуск? — спросила она.

— Нам нужно попасть в Абидос, — сказал я. — А вы здешняя? — (Она кивнула.) — Как вы думаете, мы сможем добраться туда на пароходе?

Она призадумалась, состроила скептическую гримаску:

— Если вы не зарезервировали себе места заблаговременно, то вряд ли. Зато в этом регионе можно без труда нанять автомобиль. Шоссе проходит вдоль железной дороги. и виды там очень живописные.

— А проблем с полицией не будет? — встревожился Этти.

— Нет, на этом участке дороги эскорт вам не нужен. Но все-таки будьте осторожны. — Она придвинулась поближе, понизила голос: — Никогда не останавливайтесь в необжитых местах, старайтесь не оставаться одни посреди пустыни. И если будете устраивать привалы в селениях, то подальше от зон риска.

— Риска? — повторил Ганс.

— В частности, не стоит задерживаться по соседству с мечетями, сынок. И еще кое-где. В таких случаях надо расспросить местных жителей, желательно ремесленников или земледельцев, они вам скажут, каких уголков лучше избегать. Они привыкли давать объяснения иностранцам, хоть их теперь не часто встретишь, и чем дальше, тем реже, к несчастью, — добавила она.

В ее голосе проскользнула нотка печали, и с уст сорвалось имя Божье, произнесенное по-арабски. Гиацинт попытался ее утешить:

— Вы сейчас переживаете трудный период. Все в конце концов наладится.

— Иншалла! Да услышит вас Всевышний. Вы даже не представляете, какие вы счастливые там, в Европе, что можете быть свободными, жить так, как вам заблагорассудится!

— Так почему же, — не выдержал Ганс, — вы не дадите под зад коленом своим фанатикам? Пусть катятся куда подальше!

— Ганс! — осадил я его.

Но женщина и не подумала вознегодовать. Потрепала его по щеке, вздохнула:

— Лучше и не придумаешь. Одному Богу известно, как мы хотим этого, сынок. Но эти люди, они как сорная трава. Двоих выпалывают — четверо вырастают. Да вы не думайте об этом, пользуйтесь тем, что вы здесь. Наша страна великолепна, она может щедро одарить, вы сами увидите. Не следует отворачиваться от нее — этим безумцам только того и надо, но они не должны взять верх. Счастливого вам пути, и да хранит вас Бог.

Подошел молодой человек, украшенный чрезвычайно пышными усами, — ее сын? Или брат? Обменявшись с ней парой фраз по-арабски, он не только сообщил нам адрес агентства по прокату автомобилей, расположенного неподалеку от вокзала, но любезно предложил нас проводить, однако нам не хотелось их задерживать.

— Бедные люди, — посетовала Кассандра. — Туризм для Египта — главный источник благосостояния, а эти фанатичные психопаты настолько тупы, что норовят свести его на нет. Страна мало-помалу впадает в нищету, ее бесценные достопримечательности ветшают и гибнут… Что за идиотская расточительность!

Придя к этому печальному заключению, мы отправились нанимать вездеход. Кассандра выложила на стойку свои водительские права и паспорт.

— Пожалуйста, будьте любезны заполнить это, — по-английски попросил молоденький служащий агентства, протягивая ей формуляр. — Хельга Вейланд, так? — переспросил он, листая паспорт.

— А я-то думал — Кассандра, — подал реплику Ганс.

— Я сменила имя, — отозвалась она и, заметив, что мой братец с трудом удержался от смеха, бросила на него ледяной взгляд. — В чем дело? Для тебя это создает проблему?

Этти захохотал, уже не сдерживаясь, я, право, не понимал, что это его так распотешило.

— В Индии попадаются имена еще куда смешнее, — укоризненно напомнил я, чем только усугубил его веселье.

Между тем служащий, не обращая внимания на нашу пикировку, все пялился на паспорт нашей подруги — похоже, у него-то и вправду возникли проблемы.

— Гм… Прошу прощения, мисс… мадам… но я не понимаю…

Кассандра, до крайности раздраженная, ткнула пальцем в документ:

— Мое имя Хельга, но я взяла себе псевдоним Кассандра, — отчеканила она, стараясь не замечать насмешливых взглядов Этти и Гиацинта. — Здесь это отмечено!

— Да, — промямлил служащий, — но все же…

— Вот и довольно! — Вспылив, она выхватила паспорт у него из рук. — Полагаю, нам не придется проторчать здесь всю ночь?

Ее вызывающий тон давал понять, что она больше не потерпит с его стороны ни малейших комментариев. И он покорился: взял у нее пачку документов, которые давал ей на подпись, а нам вручил ключи от машины.

— Не обращайте внимания, у моего брата порой бывают странные реакции, — шепнул я на ухо Кассандре, когда мы выходили из агентства. — Извините его! А имя у вас очаровательное, — прибавил я с улыбкой обольстителя.

Она ответила столь же призывной усмешкой, полной обещаний, а Этти больно ущипнул меня за руку повыше локтя:

— Ты мне потом все расскажешь. Мне не терпится узнать подробности ваших игр… с Хельгой!

Это имя он произнес подчеркнуто гортанным голосом, словно какой-нибудь водевильный швед.

Я счел за благо пропустить его выпад мимо ушей.


Запасясь минералкой и фруктами в предвидении долгой дороги, мы уселись в машину — вездеход, несомненно, знавший лучшие дни, но, похоже, и поныне наперекор былым испытаниям весьма надежный.

— На первый взгляд все отлично, — констатировал Гиацинт, постучав по капоту.

Принимая во внимание интересы Ганса, мы решили ехать вдоль западного берега — он живописнее.

Разглядывая попадавшиеся на пути селения, окруженные возделанными полями, Ганс спросил моего брата, зачем здесь столько глинобитных башенок, служащих голубятнями и уже ставших характерной приметой региона.

— Голубь очень ценится местными кулинарами, — объяснил Этти. — А голубиные экскременты идут на удобрение под огородные культуры.

Проехав сотню километров, мы миновали поселение Сохаг, потом Акмин — место, где была найдена самая большая статуя Египта — изваяние царицы Меритамон, одной из дочерей Рамсеса II и жены Аменхотепа.

Однако тему пейзажа вскоре вытеснила другая, более увлекательная: заговорили о Фантоме.

С того дня, когда мы обнаружили микрофоны, Кассандра перестала доверять кому бы и чему бы то ни было, и ее паранойя стала заражать остальных. Кто угодно, любой встречный мог оказаться врагом. Почем знать, не наблюдает ли он за нами в эту самую минуту из машины, преследующей нас?

— Тогда почему он до сих пор не отнял у нас предметы, что его интересуют? — недоумевал Этти.

— По-моему, он выжидает момента, когда мы закончим свою грязную работу искателей, чтобы подоспеть на готовенькое, — отвечал Гиацинт.

Это предположение заставило меня содрогнуться.

— Тебе удалось созвониться со своей подругой в Абидосе? — спросил я брата, лишь бы сменить тему.

— Нет, она уже больше трех лет как живет в Каире. Зато профессора Мохаммеда Мухтара мы застанем. Под его наблюдением находятся почти все исторические места края. Он очень симпатичный, вот увидите. Я имел случай поработать под его началом в Каире, когда диссертацию готовил. Он должен меня вспомнить. Профессор Мухтар так восхищался папой, что дальше некуда

— Кстати, о папе! — Я резко обернулся к Гиацинту. — Новости есть?

— Сожалею, но Гелиос неуловим, — извиняющимся тоном признался он. — Зато Амина посоветовала мне, сославшись на нее, связаться с Ясмин Мафуз, она тоже в Абидосе. Это имя вам что-нибудь говорит?

— Она ассистентка профессора Мухтара, — пояснил Этти.

Час спустя мы увидели вдали Балиану, где нам пришлось задержаться на заправочной станции, иначе было не дотянуть до Абидоса, расположенного в пятнадцати километрах отсюда, на краю Ливийской пустыни.

Гиацинт, сменив Кассандру, сел за руль.

— Направо, — указал Этти, развернув на коленях план. — Еще километров четырнадцать.

Мы свернули на узкую дорогу, по обе стороны которой тянулись плантации сахарного тростника, и через двадцать минут пересекли границу, отделяющую плодородные земли от пустыни, при виде которой у Ганса вырвался восторженный, возглас. Она простиралась, насколько хватало глаз. Но мало того…

Гиацинт остановил вездеход на обочине, и мы вышли, чтобы полюбоваться пейзажем. Прямо перед нами, словно только что пробившись наружу сквозь красноватый песок, в окружении высоких скал вставали руины священного Абидосского некрополя и гигантский дворец Сети I, безусловно, одно из красивейших строений Египта.

Находясь на одном из караванных путей, ведущих к оазису Эль-Харга, он занимал привилегированное положение. Выстроенный не квадратным, что по большей часта считалось нормой, а в форме латинской буквы «L», он был обращен фасадом на восток и относительно хорошо сохранился.

Но Гансу было сейчас не до этих подробностей. Его волосы трепал обжигающий ветер пустыни, а он, вытаращив глаза и безвольно уронив руки, пожирал влюбленным взглядом крепостные сооружения, святилища и гробницы иных времен, окрашенные лучами заката в багрово-золотистые тона. Потом это выражение уступило место другому, исполненному просветленной, спокойной почтительности. Что творилось в его сознании в эти мгновения? Наверняка этот же вопрос задавал себе и мой братец, взиравший на парнишку с любопытством.

— Ну что? — пробормотал я.

Ганс медленно покачал головой, не отводя глаз от разрушенного города.

— Это…

Он не закончил фразы.

Мы еще немного постояли, потом вернулись в машину. Проехали километр, миновали два отеля и ресторан для туристов и подкатили к зарешеченным воротам города, где нас остановил сторож с торчащим брюхом.

— Закрыто! — гавкнул он по-английски. — Надо завтра прийти.

— Мы приехали, чтобы встретиться с профессором Мухтаром, а если он занят, с его ассистенткой Ясмин Мафуз, — отвечал Этти. — Мы археологи.

Предъявление удостоверений личности и препирательства заняли минут пятнадцать, прежде чем до нас дошло, что наши доллары интересуют этого не в меру ретивого стража куда больше, чем наши документы. Вероятно, он принял нас за каких-нибудь заезжих студентов, жаждущих встречи с местной знаменитостью, можно сказать, звездой, ведь щекастая физия профессора Мухтара сопровождала каждую публикацию, имеющую касательство к египетской древности, будь то куцый репортажик или крошечная статейка.

— Зайдите в «Абидос-отель», он за вашей спиной, в двух сотнях метров, — проворчал сторож, запихнув наши купюры в свой карман. — Но особо-то не надейтесь, он занят, некогда ему даром время терять!

Мы развернулись и зашагали прочь, не сочтя нужным поблагодарить этого грубияна.

«Абидос-отель», мимо которого мы только что проходили, не имел ничего общего с шикарным местом отдыха. Крайне высокие цены он сочетал с более чем посредственным комфортом.

Администратор встретил нас широкой улыбкой, которая разом погасла, как только мы сообщили ему, зачем пришли.

— Весьма сожалею, но его здесь нет. Попробуйте связаться с министерством или с его секретаршей.

Он врал, причем бездарно.

Этти вдруг вспылил, чем застал нас врасплох, — похоже, ему это все надоело.

— Да за кого вы нас принимаете? За туристов, которые пришли поклянчить автограф? Сию же минуту ступайте и доложите о нашем прибытии профессору Мухтару и госпоже Мафуз!

— Этти! — растерянно затеребил я его.

Редкие туристы, ужинавшие в гостиничном ресторане, стати оглядываться, любопытствуя, из-за чего скандал.

— Месье, не кричите так! — засуетился администратор. — Вы в приличном месте! Наши клиенты не…

— Ваши клиенты станут свидетелями того, как я вас мумифицирую заживо, если вы еще хотя бы пять секунд..

У нас за спиной вдруг раздался хохот и веселый голос воскликнул:

— Пользы в том было бы не много, профессор Лафет!

Разом повернувшись, мы увидели перед собой толстоватого человека среднего роста в хлопковых штанах, французской сорочке и кожаной шляпе — наряд отнюдь не академический, он пришелся бы впору пламенному адепту «седьмого рода изящных искусств», каковым в Средние века почиталась астрология.

— Профессор Мухтар! — обрадовался Этти.

— Ты!.. Живой! — забормотал прославленный археолог, сердечно хлопая его по плечу. — Все говорили, что ты попал в катастрофу. Я думал, что… — Он чуть отстранился, вгляделся, будто проверяя, не призрак ли перед ним. — А я-то хорош! Письмо твоему отцу послал с соболезнованиями! Боже всемогущий, что он должен быт обо мне подумать…

— Ничего дурного, — успокоил его братец. — Это длинная история. А вот, — он указал на меня, — Морган, мой брат.

— Да-да, как же! Эллинист! Ваши отец и брат много мне рассказывали о вас. Счастлив наконец-то с вами познакомиться, добро пожаловать в Абидос.

Своих спутников мы представили как журналистов, отчего глаза профессора загорелись: свет прожекторов он любил почти так же страстно, как египетские древности

— Вы ужинали? Нет, конечно, нет, для французов еще слишком рано. Идемте же, я вас познакомлю с руководителями групп, которые здесь работают. Гамаль! Хватит баклуши бить, сейчас же приготовь комнаты для этой дамы и этих господ! Потому что я вас никуда не отпущу, пока не покажу вам все, на что здесь стоит посмотреть, — предупредил он. — Так что имейте это в виду.

— Меньшего мы и не ждали от вас, профессор, — поблагодарил Этти.

Под изумленным взглядом администратора профессор Мухтар потащил нас в ресторан, попутно наседая на братца с расспросами относительно его предполагаемой кончины. Однако последний ловким пируэтом ускользнул от нежелательной темы, даже не упомянув о том, что ответственность за эти мрачные слухи лежит на нашем отце и профессоре Лешоссере.

Ужин, начавшись очень мило, под конец обернулся сущим испытанием. Трое собратьев из команды профессора Мухтара, разделявшие нашу трапезу, мигом смекнув, что к чему, предпочли унести ноги, не дожидаясь десерта.

Ясмин, очаровательная коллега Амины, наклонясь ко мне, шепнула на ухо:

— Разбегайтесь по своим комнатам, сейчас самое время!

Пока я соображал, на что она намекает, наш дражайший профессор, пользуясь присутствием троих «журналистов» и двух собратьев-иностранцев, приступил к детальному описанию своих достижений за последние пять лет. На всем протяжении этого пространного резюме мы не имели ни малейшей возможности вставить хотя бы словечко.

Внимая его нескончаемым речам, сдобренным стилистическими изысками и остротами, способными рассмешить лишь его самого, я все яснее понимал: нашего ученого собеседника ни на миг не посетила простая мысль, что мы проделали такой путь не ради его персоны, а с какой-то иной целью.

Мохаммед Мухтар и храм Осириса. Мохаммед Мухтар и могила писца. Мохаммед Мухтар, карабкающийся по внутренним переходам пирамиды. Мохаммед Мухтар против грабителей древних гробниц. Мохаммед Мухтар в передовице «Таймс»…

В который раз услышав неизменное «что до меня, я…», Ганс не выдержал — зевнул. Я поспешил воспользоваться этим поводом:

— Спасибо, что вы уделили нам несколько часов вашего драгоценного времени, профессор, и мы бы охотно провели всю ночь, слушая вас, но если мы хотим быть в форме на завтрашней экскурсии, нам придется откланяться: боги не одарили нас вашей легендарной выносливостью.

— Подумать только! А хотите знать мой секрет, как всегда оставаться в форме?

Еще добрых полчаса потребовалось, чтобы избавиться от поучений слишком прославленного археолога и удрать в свое логово.

— Убейте его… — простонала Кассандра, устремляясь вверх по лестнице.

— И долго еще будет нам пудрить мозги этот Мохаммед Джонс, потомок Индианы? — в ужасе спросил Ганс

— Как тебе удавалось его выносить? — осведомился я у Этти.

— Так же, как всех прочих. Я освоил технику «Мухтар-Мабсут».

— Чего-чего?

— «Мухтар блаженный». Ты спокойно проводишь свои раскопки, а как нащупаешь что-нибудь, зовешь его под предлогом, что здесь, мол, не обойтись без истинного специалиста. Ну, разыгрывается торжественная церемония перед телекамерами, он самолично разгребает те несколько сантиметров вековой пыли, которые ты тщательнейшим образом пристроил для этого случая на прежнее место, и дело в шляпе. Он так доволен своим шоу, что отцепляется от тебя на неделю вперед!

— Прелестно… — вздохнул я.

— И засим доброй ночи! — буркнул Гиацинт, скрываясь в своем номере.

Ганс последовал его примеру, а Кассандра, прежде чем закрыть за собой дверь, завлекательно мне подмигнула.

— Или это приглашение, — хихикнул мой братец, — или я уж совсем ничего не смыслю. — Он открыл дверь номера на двоих, который мы попросили нам выделить, и устремил истомленный взор на кровати-близнецы. — Думаю, тебе снова придется стащить один из матрасов на пол, Морган.

Охваченный сомнениями, я присел на ту кровать, что справа.

— Так идти мне к ней или нет?

— Если я скажу «нет», ты что, послушаешься меня?

— А ты-то ревновать не будешь?

Он расхохотался:

— Мне никогда не нравились силиконовые бюсты.

— Ну а меня они ни в коей степени не смущают.

Я заскочил в душ и вскоре вышел оттуда, чтобы натянуть чистые шорты. Этти взирал на меня иронически.

— Желаю позабавиться, Дон Жуан, — обронил он, когда я направился к выходу.

На цыпочках прокравшись по коридору, я тихонько поцарапался в дверь Кассандры, и она тотчас открыла, плотоядно облизнувшись:

— Входи, прекрасный викинг. Я ждала тебя. Это нам сулит…

Я повиновался, и она заперла дверь на задвижку.

Кассандра тоже только что вышла из-под душа. На ней не было ничего, кроме большого полотенца, охватывающего пышную — и вправду чересчур пышную — грудь и едва прикрывающего ягодицы.

Она окинула меня долгим взглядом, потом ее длинные наманикюренные пальцы пробежали по моему обнаженному торсу, слегка сдавили соски — ничего больше, но в животе пробудилась дрожь.

Мои ладони легли ей на бедра, я прижал ее к себе, вдавился губами в ее рот, между тем как она теребила пальцами мои влажные волосы, постанывая так, что мое желание поднялось на ступень выше. Она жадно всосала мой язык — при ее росте ей даже не потребовалось подниматься для этого на цыпочки.

Я в свой черед пробежался руками по ее плечам, ощутив их атлетическую мускулатуру, потом ниже, коснулся груди, и в самом деле сверх меры твердой. Она с глубоким вздохом провела кончиком языка по моему горлу, по груди, потом опустилась на колени, чтобы расстегнуть мои шорты. Вырвавшись из своей тканевой тюрьмы, мой член выпрямился, коснувшись ее губ, и она взяла его в рот. Но и я тоже был нетерпелив. Я схватил ее за запястья, заставляя выпрямиться, и вновь крепко прижал к себе.

Моя рука блуждала под махровой тканью, нащупала одну грудь, легонько помяла другую и скользнула по животу вниз, туда, где пальцы искали… и нашли… В растерянности я нахмурил брови, и Кассандра, одарив меня улыбкой, полной соблазна, сбросила с себя полотенце.

Я медленно опустил глаза — и отшатнулся.

Не веря глазам я смотрел на существо, стоявшее передо мной, на эти груди — само совершенство, на волосы, достойные нереиды, на точеное лицо, на стройные ноги, на белый живот и это… это…

— Что это такое? — тупо пролепетал я.

Лицо Кассандры омрачилось, улыбка погасла.

— Загляни к себе в шорты — у тебя там то же самое! — язвительно прошипела она.

Я торопливо застегнул вышеупомянутые шорты, оттолкнув ее — или его? — рванулся к двери, отдернул задвижку.

— Извини, но мужчины — это не по моей части.

Она так и осталась стоять, будто в пол вросла, а я ворвался к себе в комнату, где меня встретил придушенный смех Этти. Включив свет, я увидел, как он корчится на своей кровати.

— Ты знал это и ничего мне не сказал!

— Дай я попробую угадать, — насилу выговорил он, хохоча. — Ты достал свою дубину, а она тебе показала свою?

Я влепил ему шлепок по заду, причем со всего размаху, но это не умерило его смешливости.

Он вздохнул поглубже, задержал в легких воздух и только теперь немного успокоился.

— Ты когда-нибудь видел у женщин кадык, дурень ты этакий? А если бы ты не отлынивал от занятий по мифологии северных народов, ты бы знал, что Хельга — мужское имя. Помнишь, как смутился тот парнишка, когда мы нанимали вездеход? Хоть это могло бы заронить тебе в мозги зерно догадки. — Он сжал мою голову ладоням и. — Как бы то ни было, я много бы дал, чтобы увидеть твое лицо в ту минуту.

— Я подбивал клин к мужику… — пробормотал я с отвращением.

— Да брось, от этого не умирают! Спи.

Он двинул плечом, гоня меня со своей кровати, с удобством разлегся и повернулся ко мне спиной.

Убедившись, что из него не выжмешь ни капли раскаяния, ни единого извиняющегося словечка, я злобно сбросил свой матрас на пол и потушил свет, собираясь лечь.

— А что, — прыснул он в темноте, — у меня в Дели есть двое или трое знакомых хижра. Могу тебя им представить…

Я запустил в него башмаком:

— Заткнись, или я вырву тебе язык!

Когда на следующее утро я спустился в гостиничный ресторан позавтракать, Этти, Ганс и Гиацинт уже сидели за столом.

— Привет, старые вояки, — сказал я. — Хорошо спалось?

Они как по команде уткнулись носами в свои чашки с кофе и все разом заржали, вогнав меня в жуткое смущение. По-видимому, Этти все им разболтал…

Я испепелил братца бешеным взором и уселся за стол.

— Давайте внесем полную ясность: ничего не произошло, — прорычал я с угрозой.

Гиацинт откусил печенье и подмигнул мне:

— Вы не знаете, что вы упустили.

— Зато ты все получишь сполна, подожди, — предупредил я братца. И закурил. Аппетита как не бывало.

— Добрый день!

Услышав голос Кассандры, я всецело сосредоточился на кофе, который наливал в свою чашку. Этти держался как ни в чем не бываю, Ганс, побагровев, словно пион, смущенно буркнул:

— Привет!

— Добрый день, cara mia! — весело отозвался Гиацинт.

— А где профессор Мухтар? — осведомилась она как нельзя более непринужденно и налила себе чаю.

— Он ждет нас на строительной площадке. Там, где ведутся работы по реставрации дворца Рамсеса II.


У ворот охраняемой зоны, обнесенной решетчатой оградой, торчал тот же самый сторож, что не пропустил нас накануне. Однако на сей раз он изобразил улыбку, столь же фальшивую, сколь широкую.

— Господа профессора! — взвизгнул он. — А я вас жду. Хорошо ли вам спалось? Досточтимый профессор Мухтар просил меня проводить вас к нему. Если вы соблаговолите последовать за мной, — добавил он с поклоном.

Если судить по той торопливой угодливости, с какой он отвечал на вопросы Ганса и Кассандры, «досточтимый профессор Мухтар», должно быть, здорово намылил ему голову.

В трех сотнях метров к северу от дворца Сети I громоздились руины дворца Рамсеса II. Разрушенный до такой степени, что остатки стен не превосходили двух метров в высоту, он все еще представлял собой такую красивую развалину, что команда археологов из кожи вон лезла, пытаясь его реставрировать. В их компании, собравшейся в первом зале храма с колоннами, мы обнаружили и профессора Мухтара.

— А вот и вы! Идите сюда, полюбуйтесь! Спасибо, Ануар, — бросил он сторожу, — можешь быть свободен. Взгляните же!

Напыщенным жестом он указывал на рельефный орнамент, украшавший стены. Судя по всему, там изображался царь, приносящий жертву Осирису.

— Это великолепно, — прокомментировала Кассандра.

— А вы обратили внимание на внешние стены дворца?

— У нас не было на это времени.

Профессор вытолкал нас наружу, чтобы мы сей же час осмотрели северную и западную стены. С неподдельной страстью он стал рассказывать о сценах войны с хеттами и пространном тексте, в котором описывалось строительство дворца.

— Рамсес II с чрезвычайной скрупулезностью выбирал материалы. Ворота покоятся в пазах плит, высеченных из черного гранита, а их опорные столбы изготовлены из песчаника редчайшей разновидности. Ты ведь никогда раньше не бывал в Абидосе, верно, мой мальчик? — обратился он к Гансу, который увлеченно ему внимал.

— Нет, профессор, никогда. Я вообще мало путешествовал. Мне… Я, по правде говоря, еще не настоящий журналист, пока только студент, стажер.

Мухтар обнял парня за плечи и повлек в восточную часть охраняемой зоны, а мы для него уже как будто и не существовали. Значит, было-таки нечто, чем профессор дорожил в конечном счете даже больше, чем огнями рампы, и такой бесценной диковиной являлся внимательный, любопытный студент.

Не зная, куда податься, мы побрели вслед за ними — знаменитым археологом и студентом, которому он демонстрировал достопримечательности священного града.

— С самого начала истории Египта город Абидос играл большую политическую и религиозную роль. К несчастью, от него сохранились лишь сооружения эпохи Нового Царства, то есть построенные за 1250 лет до Рождества Христова, — уточнил он, заметив на лице Ганса вопросительное выражение. — Начиная с эпохи танисской, то есть XXI династии, властители Египта приказывали строить гробницы по соседству с городом Финис. Там поклонялись весьма почитаемому по тем временам богу мертвых.

— Анубису?

— Нет, мой мальчик. Тот бог звался Хентиаменти. Однако между тем бог Осирис… Ты знаешь, кто такой Осирис? Так вот, Осирис — бог загробной жизни и воскресения — приобрел такое влияние, что его стали вскорости путать с местным божеством, а там он и совсем его вытеснил. Самое заветное желание любого египтянина той эпохи — быть погребенным в земле Абидоса или хотя бы иметь там кенотаф. Но здесь похоронены не только люди. Я тебе покажу одно местечко, куда туристам вход запрещен. А ты даже сможешь подержать какую-нибудь в руках.

— Да что подержать-то?

— Мумию животного, которой более трех тысяч лет!

— Нет, серьезно?

— Слово Мухтара!

Итак, профессор под палящим солнцем потащил нас в Абидосский некрополь животных, потом заставил посетить могилы всех трех царств: Древнего, затем Среднего, а там и Нового…

Перекусив и немного отдышавшись в кафетерии «Парк Осириса», мы вернулись во дворец Рамсеса II, а впереди нас ожидало еще святилище Осириса.

К вечеру только Ганс да профессор Мухтар еще были в состоянии держаться на ногах.

Сидя в компании археологов и мелкими глотками потягивая кофе, я с трудом подавлял искушение взять быка за рога. Но Гиацинт меня опередил:

— Признайтесь, профессор Мухтар, что самое прекрасное из своих сокровищ вы все-таки прячете… — (На лице археолога выразилось удивление.) — Дворец Сети I, слава о котором облетела весь мир! А нам его показали только издали.

— Нам пришлось его закрыть.

— Закрыть? — горестно вырвалось у Этти.

— Да, сынок. Разливы реки и постоянные туристские нашествия за несколько лет причинили ему больший ущерб, чем все минувшие века.

— Разливы реки? — подхватила Кассандра.

— Да, в нижней части Абидоса регулярно повторяются наводнения по причине гидростатического подъема уровня подпочвенных вод. Вот почему несколько месяцев назад правительство приняло решение опечатать дворец.

— Опечатать… — повторил я, не в силах скрыть уныния. — Но… Ученые-то могут все-таки проникать туда, не правда ли?

Профессор огорченно покачал головой:

— Мне очень жаль. Но ведь Абидос не сводится к этому дворцу! — прибавил он восторженно. — Сколько великолепных вещей вы уже увидели, разве нет? А здесь найдутся десятки других, еще более необычайных.

Ганс увлеченно закивал, а мы с Гиацинтом обменялись мрачными взглядами. Дворец Сети I, конечная цель наших поисков, опечатан…

— Он вас не слишком замучил? — с беспокойством спросила Ясмин, наклонясь ко мне.

Пухленькая молодая женщина была с головы до ног покрыта красноватой пылью, ее коротко остриженные волосы казались скорее желтыми, чем черными, от того, сколько этой пыли набилось в них за день. Строго говоря, Ясмин настоящей красавицей не была, но ее веселость заставляла легко забыть, что лицо у нее кругловато, а нос с горбинкой.

— Простите, вы о ком?

— О профессоре. Я видела, как он вас таскал по всем здешним закоулкам.

— О да! Я уже труп.

— Если так, вы нашли прекрасное место, чтобы упокоиться, — засмеялась она. — А скажите, как поживает Амина? За последний год я очень редко получаю от нее весточки.

— Она чувствует себя отлично. Только тоскует о Египте. Мы часто говорили с ней об этом.

— Меня это, конечно, не касается, но что могло привести такого знаменитого эллиниста, как вы, на эти задворки египетской пустыни? Полагаю, что вы сюда приехали не ради прекрасных глаз профессора Мухтара.

— По правде говоря, нет. Я могу положиться на вашу скромность?

— Разумеется.

Предоставив остальным продолжать свою пламенную дискуссию о технических приемах реставрационных работ, мы вышли во внутренний двор разрушенного дворца.

Как только мы там оказались, я вытащил из кармана увеличенную копию фрески, снятую с анка или посоха. Этти срисовал ее еще в поезде.

— Вам это что-нибудь говорит? — спросил я, протягивая ей рисунок.

Она пригляделась и свистнула:

— Это изображение Анубиса и Сети I! Работа Этти, не так ли? Красиво, но он несколько рискованно трактует некоторые детали.

— Что вы хотите этим сказать?

— Это та фреска, что во дворце Сети. Но, учитывая, в каком она состоянии, по-моему, мудрено утверждать, что в пору своего блеска она действительно выглядела так. В этой репродукции воображение вашего брата сыграло слишком большую роль. Каким источником он пользовался?

— Наброском, найденным в путевом дневнике одного французского искателя приключений начала XX века, — соврал я,

— Черт, как странно…

— Почему же?

— Зал, где находится фреска, открыт всего сорок лет назад. Профессор Мухтар убежден, что до той поры ничья нога веками туда не ступала. Мои предшественники были вынуждены закрыть его, поскольку свежий воздух угрожал нанести остаткам стенной росписи невосполнимый урон. Вот уже пятнадцать лет, как туда снова нет входа никому.

— Но вы-то сами видели ее, не так ли? Вы же ее узнали!

— Я видела только фотоснимки, сделанные в ту эпоху. Как я уже говорила, доступ туда давно закрыт.

Мое разочарование было так велико, что я его не скрывал.

Стало быть, если мы проникнем туда, мы рискуем погубить бесценные реликвии древности… Прелестная перспектива для археолога.

— Ладно, — уныло вздохнул я. — Как бы то ни было, спасибо за разъяснение.

— Почему эта фреска вас так занимает?

Я махнул рукой, как бы отметая ее вопрос:

— Не то чтобы она была мне так уж важна. Но наши друзья-журналисты заодно с моим братом хотели написать подробную статью о дворце Сети I, а не найдя нигде следов этой фрески, подумали, что это была бы настоящая сенсация, если бы мы первыми… Вы же знаете, что за народ журналисты!

— О да! Профессор Мухтар вечно таскает их за собой, — усмехнулась она. — Даже если вы не сможете посетить тот зал, он наверняка согласится выдать вам разрешение на использование фотографий, которыми распоряжается ведомство египетских древностей. Конечно, правительство потребует платы за право публикации, но ваши друзья по крайней мере получат материал для своей статьи. Что до подробного описания, профессор вас снабдит таким множеством деталей, которого хватило бы на целый том!

— Прекрасная идея, — вздохнул я. — Спасибо за совет

— Вы надеялись, что я помогу вам попасть внутрь дворца? Именно поэтому захотели поговорить со мной наедине? — Ясмин ждала ответа, но я молчал, и она заговорила снова: — Если бы не риск повредить росписи, Морган, я бы это сделала. А так… нет, невозможно. При всей моей дружбе к Амине. Я бы сама себе не могла смотреть в глаза, если бы совершила такое. Она, конечно, поймет меня. Уверена, что и вы тоже.

Подавленный растущим чувством вины, я пожал ей руку, заверив:

— Я понимаю. На вашем месте я бы реагировал так же. Не будем больше говорить об этом, хорошо?

И мы вернулись к остальным. Никто даже не заметил нашего отсутствия.


предыдущая глава | Гробница Анубиса | cледующая глава