home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 3

Вчерашний день Кейт провела замечательно. И сегодня тоже все складывалось прекрасно, если бы не предстоящая встреча с Флойдом Брауном. «Он покажет вам две картины, — сказала Клэр Тейпелл по телефону. — Пожалуйста, посмотрите и выскажите мнение. Это все, о чем я прошу вас». Но одно дело смотреть картины в музее или галерее, и совсем другое — в полиции. Кейт почему-то стало не по себе.

Сейчас она направлялась в мастерскую Бойда Уэртера, чтобы записать интервью для очередного выпуска программы «Портреты художников».

Так уж повелось, что Малбери-стрит просыпалась чуть позднее остальной части Манхэттена. Проехали несколько фургончиков, доставляющих товары в магазины, владельцы которых еще только отпирали металлические решетчатые ограждения витрин. Кое-где мойщики окон уже поливали стекла мыльной водой. По тротуарам легким неторопливым шагом двигались обитатели окрестных жилых домов, в основном молодые. Девушки, почти все, были стройные (результат усиленного занятия фитнесом), и каждая выставила на всеобщее обозрение полоску голого живота. Парни же почти сплошь курили, и каждый щеголял взъерошенной прической «только-что-с-постели», потратив на ее создание минимум час. Они то и дело сворачивали в кафе, коих здесь было великое множество. Кейт удивлялась, как эти молодые люди позволяют себе так проводить утро. Неужели все они художники и музыканты? Или биржевые брокеры, потерявшие работу из-за обвала рынка?

Когда она поднялась на грузовом лифте в огромную, размером с футбольное поле мастерскую Бойда Уэртера, небольшая съемочная группа телеканала Пи-би-эс уже прибыла на место и готовилась к работе. Высота потолков из прессованной жести была здесь не ниже четырех метров, полы обшиты широкими досками. Из окон открывался восхитительный вид на город. Кейт иногда подшучивала над Бойдом, говоря, что он, должно быть, кого-то ограбил. Но при этом прекрасно знала, что мэтр вполне мог бы иметь и более шикарную мастерскую.

Бойд Уэртер был редким феноменом в мире современной живописи. Ни единого спада за всю карьеру художника, только подъем. Начал он в семидесятые как крутой минималист, затем расширил диапазон и продолжил то, на чем остановились абстрактные экспрессионисты пятидесятых, объединив выразительность де Кунинга с великолепием цветовой палитры Марка Ротко. Бойд имел бешеный успех. Одни сравнивали его картины, изображавшие перекрученные, сплетенные цветные ленты, с «брызговиками» Джексона Поллака,[5] другие с каллиграфией на старинных японских свитках, третьи находили в его работах что-то общее с рисунками эпохи палеолита во французской пещере Ласко.

В последнее время в некоторых изданиях его называли «великой белой надеждой». Что это означало, Кейт не вполне понимала. То ли имелось в виду, что он не отступает от традиций, то ли еще что. Не исключено, что это определение носило издевательский оттенок. Зная мир искусства, Кейт склонялась к последнему. Нельзя, чтобы художник в течение сорока лет пользовался успехом и ему никто не завидовал.

Как и положено подобной личности, Бойд Уэртер платил алименты трем или даже четырем — Кейт точно не помнила — бывшим женам, подарившим ему шесть или семь отпрысков. Последнего, от бразильской красавицы, только недавно отдали в фешенебельный частный детский сад.

Осторожно переступая протянутые по полу кабели съемочной аппаратуры, Кейт быстро обнялась с членами группы.

— Где Бойд?

— Приводит в беспорядок свои волосы, — ответила Синди, режиссер передачи, и выразительно посмотрела на Кейт. Та уже раскрыла папку и просматривала вопросы, предназначенные для Бойда.

Эта серия передач была посвящена цвету. Каждую неделю какой-нибудь известный художник высказывался на данную тему. Поскольку программа шла в записи, Кейт имела возможность вставлять соответствующие документальные фрагменты. Например, лирические абстрактные «импровизации» Кандинского начала века, эксперименты с цветом Йозефа Альберса, крупные планы картин импрессионистов (чтобы показать, как эти художники создавали цвет, накладывая, скажем, красный рядом с желтым, чтобы вызвать у зрителя ощущение оранжевого), а также фрагменты бесед с учеными, теоретиками цвета.

Бойд Уэртер был не только превосходным колористом, но и умел очень интересно говорить об этом. Кейт надеялась, что передача получится удачной.

По студии порхали две вездесущие ассистентки Бойда Уэртера. Очень красивые девушки. Перекладывали на столах кисти и материалы для их обтирания, отвечали на телефонные звонки, разносили гостям кофе. Кейт не сомневалась, что они удовлетворяют все без исключения прихоти гения.

В мастерскую вошел Бойд Уэртер, крупный мужчина, склонный к полноте. Босой. В этом не было ничего необычного. Пол здесь сверкал такой чистотой — стараниями все тех же ассистенток, — что на нем никто не погнушался бы разложить пищу и поесть.

На художнике была черная шелковая рубашка, расстегнутая до середины объемного торса, и широкие штаны, затянутые шнурком, спущенным ниже внушительного живота. Некогда черные, теперь с проседью, длинные волосы находились в стильном беспорядке. Он взял руку Кейт, припечатал театральный поцелуй, а затем расцеловал ее в обе щеки.

— Погоди, — Бойд сделал шаг назад, — дай полюбоваться твоими глазами. Необыкновенный цвет, голубовато-зеленый. Тебе кто-нибудь говорил об этом?

— Слышу постоянно со всех сторон. Надоело.

Бойд засмеялся.

— Но это правда. Поразительные глаза. Голубовато-зеленые. Таких нет ни у кого.

— А волосы? Ты забыл про волосы. Что это? Жженая сиена? И губы. Алый кадмий?

Бойд нежно провел пальцем по щеке Кейт.

— Это все прекрасно, но давай лучше сосредоточимся на твоей коже. Такой цвет получить не просто. Нужно смешать розовую марену с неаполитанской желтой и добавить солидную порцию титановых белил.

— Продолжай, я просто заслушалась, — пошутила Кейт.

Бойд улыбнулся своей уверенной сексуальной улыбкой и поправил толстую цепочку на шее.

— Что это у тебя там? — поинтересовалась Кейт. — Талисман?

— Ты имеешь в виду это? — Он достал цепочку с небольшим кулоном, позволяя рассмотреть ее. — Подарок первой жены. Итальянки. Кулон с цепочкой их семейная реликвия. Этой вещице не меньше пятисот лет. Позднее Средневековье.

Вещь действительно была уникальная. Музейный раритет.

— И она преподнесла тебе такой подарок?

— В знак дружбы. У меня прекрасные отношения со всеми бывшими женами… и любовницами.

— Мы можем начать? — почти в унисон осведомились два оператора, очевидно, имевшие иммунитет к чарам художника.

Кейт быстро взглянула на себя в зеркало, поправила слаксы, свитер и устроилась в одном из двух складных парусиновых кресел, поставленных посредине мастерской и окруженных огромными яркими картинами Бойда Уэртера. Он занял место напротив.

Ассистентка прикрепила к их одежде микрофоны, и началась запись интервью, которое с небольшими перерывами продолжалось чуть больше двух часов.

Последний вопрос был, естественно, также о цвете.

— И все-таки насколько цвет важен для вас лично? — спросила Кейт.

— Он для меня — все, — ответил Бойд. — Абсолютно все. Если бы не цвет, незачем было бы просыпаться по утрам. Чтобы убедиться в этом, достаточно взглянуть на мои картины. В самом деле, к чему вообще заниматься живописью, если не собираешься использовать такой замечательный инструмент, как цвет? Что до меня, то я неотделим от него. Сны у меня тоже цветные.

— А как вы оцениваете художников, которые ограничивают свою палитру или вообще не используют цвет, создавая черно-белые работы?

— Хм… среди них были выдающиеся мастера. Например, Франц Клин.[6] Но если в пятидесятые годы это воспринималось как откровение, то работать в подобной манере сейчас… очень скучно. В общем, это не для меня. Ни при каких обстоятельствах. — Художник пожал плечами. — Откровенно говоря, я бы покончил с собой, если бы лишился цвета.

— Не повторите ли последнюю фразу? — попросил оператор. — Я хочу взять вас крупным планом.

— Конечно. — Бойд Уэртер выпрямился в складном кресле, поправил шелковую рубашку. Камера сделала «наезд». — Я бы точно покончил с собой, если бы лишился возможности использовать цвет. Не задумываясь.


— Кстати, — сказала Кейт, прощаясь с Бойдом, — один старый мудрый художник любил повторять: «Никогда не говори „никогда“».

— Ты хочешь сказать, что я когда-нибудь пожелаю работать в черно-белых тонах?

— Мне просто не хочется, чтобы ты покончил с собой.


Прошло уже больше года с тех пор, как она в последний раз была в Шестом участке, где размещался Особый манхэттенский отдел по расследованию убийств. Здесь ничего не изменилось. Те же самые флюоресцентные лампы, придающие всем предметам нездоровый оттенок, тот же запах скверного кофе, надменные копы; задержанные пытаются выкрутиться, лгут и так далее. Ко всему этому примешивались и личные воспоминания, но к ним лучше не возвращаться.

— Флойд, мне не хочется этим заниматься. — Кейт отбросила за уши волосы и тяжело вздохнула. Она уже дала согласие Клэр Тейпелл, но теперь, когда снова оказалась в кабинете Брауна, на нее со всех сторон нахлынули кошмары, связанные с Живописцем смерти. Если бы Ричард знал, он бы категорически запретил ей это. Но он не знал. Кейт разговаривала с ним вчера вечером. Он позвонил перед отъездом в Бостон, был чем-то расстроен, обещал рассказать все, когда вернется. «Что я здесь делаю? — спрашивала она себя. — Ведь только недавно удалось наладить нормальную жизнь, оправиться от кошмаров и горя. Я хочу делать свои программы на телевидении, заниматься фондом „Дорогу талантам“, просмотреть очередную группу кандидатов, решить вопросы с финансированием»…

Браун перестал барабанить пальцами по столу.

— Послушайте, Макиннон, я все понимаю, но сделайте одолжение. Для меня и Тейпелл.

Кейт нехотя кивнула:

— Ладно. — Она встала, расправила слаксы. В конце концов, что тут особенного? Посмотреть две картины. К чему драматизировать ситуацию?

Кейт посмотрела в темные глаза Брауна.

— Поехали. Чем быстрее покончим с этим, тем лучше.


При въезде в Бронкс Браун включил сирену.

— Если бы знала, что вы повезете меня в Бронкс, ни за что бы не поехала. — Кейт смотрела в окно на однообразные многоквартирные дома. Она сама выросла на такой же улице. Только здесь все еще запущеннее.

— Лучше бы, конечно, привезти картины в ваш замок на Парк-авеню, но сейчас в полиции Нью-Йорка не хватает людей.

— Какая жалость! — Кейт усмехнулась. — И я живу не на Парк-авеню,[7] а с противоположной стороны от Центрального парка. Это не одно и то же.

Браун улыбнулся.

— Знаю.

— Стало быть, сказали нарочно, детектив Браун, чтобы меня подразнить?

— Ага. Давно не общался с вами. Не скрою, получаю удовольствие. Кстати, я уже не детектив, а шеф отдела.

— Ага, — ответила Кейт в тон Брауну и тоже улыбнулась, — я это знаю.


Помещение полицейского участка в Бронксе выглядело гораздо беднее Шестого, хотя в честь их прихода здесь приложили усилия, чтобы навести порядок. Картины в пластиковых пакетах были прикреплены к пробковой доске в комнате для заседаний, рядом с фотографиями жертв.

В комнату вошел запыхавшийся Макнил.

— Извините. Мне только сейчас сообщили, что вы здесь.

Браун познакомил их.

Кейт представляла себе, как воспринимает ее шеф полиции Бронкса. Как и многие другие. По виду и одежде. Выпускница частной школы, загородное поместье, «мерседес-бенц» последней модели, богатство. Хотя ему полагалось бы знать, что она много лет прослужила в полиции.

На столе рядом с кафедрой стояли электрический кофейник, стопка вездесущих пластиковых чашек, сливки к кофе, блюдце пакетиков с сахаром и даже печенье «Орео» на отдельной тарелке.

Стараясь не смотреть на фотографии, Кейт вгляделась в картины. Они показались ей достойными внимания. Возможно, потому, что большую часть последних нескольких месяцев, готовясь к интервью с Эллзуэрт Келли, она посвятила изучению цвета. Прочла все, что написано у Йозефа Альберса, в том числе и знаменитую монографию «Взаимодействие цветов», статьи Мондриана и Ван Доесбурга, даже летала в Германию побеседовать с Герхардом Рихтером о его цветовой картотеке. Картины, конечно, абсолютно бездарные, вот только цвет…

— И каково ваше мнение? — спросил Макнил, откусывая печенье.

Кейт показала на натюрморт с фруктами:

— Слегка напоминает то, что делали фовисты. Так называли группу французских художников, куда входили Матисс, Дерен, Дюфи. Все они экспериментировали с цветом. Фовисты, что в переводе с французского означает «дикие», пытались выразить себя исключительно через цвет. На этих картинах «дикость» в смысле цвета определенно присутствует, но она не имеет никакого смысла.

— Вы считаете, что это нарисовал любитель? — спросил Браун.

— Скорее всего. Может быть, он из тех, кого в мире искусства называют «аутсайдерами».

Браун вскинул голову:

— Что это значит?

— Творчество «аутсайдеров». Так приблизительно переводят термин «арт брут», введенный в обиход в конце сороковых французским художником Жаном Дюбуффе. Дословно — «сырое искусство», непрофессиональное. Живопись, скульптура и прочее, сделанное детьми, заключенными и даже душевнобольными. В общем, теми, кто никогда не учился, не имеет профессиональных навыков.

— И что, людям интересны картины психов? — удивился Макнил.

— Да, интересны, — ответила Кейт. — И к этому в мире искусства относятся вполне серьезно. Живопись душевнобольных определенным образом повлияла на французских сюрреалистов, относившихся к ней с большим уважением. В наши дни многие коллекционируют такое искусство.

Макнил покачал головой:

— Невероятно.

Кейт вытащила из сумочки очки и начала внимательно рассматривать картины. Вначале натюрморт, затем городской пейзаж.

— Взгляните, как оформлены края. — Она показала на темную полосу шириной примерно в два с половиной сантиметра, окаймляющую обе картины. — Своеобразная рамка. Если присмотреться, петельки, закругления, в общем, каракули. Думаю, сделано карандашом. Но на эту мазню потрачено довольно много времени. Теперь обратите внимание на центральную часть картин. Он очень энергично орудовал кистью. Видите, вот здесь щетинки прилипли к краске.

Оба полицейских наклонились к картине.

— Значит, он рисовал быстро и с напором? — спросил Браун.

— Пожалуй, да.

— Вот, значит, почему такой странный цвет, — задумчиво проговорил Макнил. — Потому что он спешил?

— Не обязательно. Сильные, экспрессионистские мазки указывают на состояние художника в момент работы, но цвет он может выбрать правильно.

— Значит, он намеренно исказил цвет? — Браун налил чашку кофе и подал Кейт. Пить не хотелось, но Кейт взяла в знак признательности, поскольку он не забыл, что она любит черный.

— Не исключено. — Кейт сделала глоток. — С цветом экспериментировали многие художники. Эти картины мне чем-то напоминают, совсем чуть-чуть, работы немецкого экспрессиониста Кирхнера. Я потом покажу вам его рисунки.

Лицо Макнила просветлело.

— Выходит, наш клиент немец?

Кейт с трудом сдержала улыбку.

— Нет. Просто в этих картинах ощущается примитивизм, присущий работам немецкого художника. Возможно, ваш клиент знаком с его творчеством и пытается подражать. Или… — Она перевела взгляд на городской пейзаж. — Не знаю. Эта картина в основном черно-белая, так что…

— А небо?

— Да, — согласилась Кейт, — кроме неба. — Она пожала плечами. — Не знаю, что и сказать. Внешние признаки указывают на то, что работал аутсайдер. Однако иные художники специально стараются, чтобы их работы выглядели именно так.

— Полагаете, это может быть своего рода шифр? — спросил Браун.

— Может быть. — Перед глазами Кейт вспыхнуло ее лицо, вырезанное из фотографии и приклеенное к картине Андреа Мантенья «Святой Себастьян». Вот это был настоящий шифр. Живописец смерти. К горлу подступил комок, она оперлась рукой о кафедру.

Браун коснулся ее руки:

— Вам плохо?

Неожиданно Кейт до смерти захотелось курить. После шести месяцев без единой сигареты.

— Все в порядке. Так о чем я говорила? — Она вгляделась в картины. — Предметы изображены узнаваемыми. Есть незначительные искажения, но нельзя сказать, намеренно это сделано или нет. Вот здесь, кажется, виден след угольного карандаша. Возможно, он наносил им контуры. Видите. — Кейт посторонилась, сняла очки, сложила руки на груди. — Единственное, что делает эти картины особенными — разумеется, в определенном смысле, — это странные цвета. Не понимаю, что он хотел этим сказать. На первый взгляд совершенная бессмыслица. — Она повернулась к Макнилу: — Если у вас есть фотографии, дайте мне их. Я дома внимательно все посмотрю, вдруг что-то придет в голову.

— Фотографии у меня в кабинете. — Макнил быстро вышел из комнаты.

Из недр пиджака Брауна раздался приглушенный звон.

Кейт улыбнулась.

— Шагомер?

Браун вытащил из внутреннего кармана мобильный, прижал к уху.

— Браун слушает. — Его лицо изменилось. — Что? Где? Проклятие! И кто? — Он напряженно слушал. — Правильно. Проследите, чтобы медики не наследили. Я скоро приеду, посмотрю.

Он отсоединился. В этот момент вернулся Макнил с конвертом в руке.

— Вот. Цифровая съемка.

— Что случилось? — обратилась Кейт к Брауну.

— Труп. С картиной. В центре Манхэттена.


Включив сирену, Браун выехал на скоростную магистраль Уэст-Сайда. Кейт не сводила глаз с реки. Она казалась ей картиной, написанной густыми мазками в стиле позднего постимпрессионизма. Голубоватый с зеленью Гудзон под свинцово-серым небом. Кейт пыталась разобраться в своих ощущениях.

К мучительному желанию выкурить сигарету примешивалось еще что-то. «Неужели во мне заговорил коп? Боже, ведь прошло столько времени! Мне вовсе не хочется вникать в то, кого там убил этот маньяк. Не хочется».

Она постучала кончиками пальцев по приборной доске.

— У вас странный вид, — заметил Браун. — Как будто вы вот-вот взорветесь.

— Вам показалось.

— Если ехать к вашему дому, то сворачивать нужно здесь.

— Поезжайте на место, а я возьму оттуда такси.

— Тоже хотите посмотреть? — Браун усмехнулся.

Кейт вздохнула:

— Нет. Просто я не хочу, чтобы вы теряли время.

Браун кивнул:

— Понятно.

— Тем более это на Тридцать девятой, в квартале от офиса Ричарда. Я загляну к нему.

Браун снова кивнул и прибавил скорость.


Из приемника полицейской рации раздавались надтреснутые голоса. Происшествия, адреса, кодовые фразы. Браун свернул на Четырнадцатую. Впереди показалась группа полицейских, охранявших место происшествия.

— Вас высадить здесь?

— Нет уж, довезите до конца.

Кейт посмотрела на часы. Почти четыре тридцать. Ричард наверняка уже вернулся из Бостона и сейчас у себя в офисе. «Пожалуй, позвоню ему, скажу, что случайно оказалась рядом, может, он выйдет и мы сходим куда-нибудь перекусить». Кейт полезла за мобильным телефоном.

Это было на углу Америк-авеню, всего в нескольких кварталах от шумного Таймс-сквер. Браун поставил машину рядом с медицинским фургончиком и полицейскими автомобилями — их оказалось не меньше десятка, — достал жетон и, взяв Кейт под руку, быстро протиснулся сквозь толпу зевак и полицейское оцепление.

Здесь его ждал детектив, здоровенный краснолицый парень с редкими белокурыми усами.

— Это вон там, в конце переулка.

— Никто ничего не трогал?

— Нет. Мы сделали, как вы сказали, шеф. Ждем вас. Там двое медиков и копы. Тоже ждут. — Он посмотрел на Кейт.

— Она со мной, — сказал Браун. — Консультант из управления полиции.

Кейт понравилось, как звучит ее должность. Она выпрямилась, поправила на плече ремешок изящной сумочки. Нужно звонить Ричарду, а она почему-то идет по переулку вместе с Брауном и краснолицым детективом. «Я что, спятила?»

Детектив подошел к одному из полицейских и попросил снять с пояса фонарик. Протянул его Брауну.

— Вам понадобится, потому что в проходе, соединяющем два офисных здания — убитый обнаружен там, — довольно темно.


Браун свернул в проход, Кейт за ним. Теперь она уже поняла почему. Ее влекло вперед знакомое с коповских времен ощущение — характерный озноб, легкое покалывание в руках и ногах, сухость во рту. Кейт знала, что ей непременно нужно все увидеть.

Браун бросил взгляд через плечо.

— Может, вам не стоит туда ходить?

Кейт промолчала.

«Это ведь недолго. А потом я позвоню Ричарду, мы пойдем куда-нибудь, выпьем кофе, и жизнь будет продолжаться. Ясное дело, я не скажу ему о том, где была, иначе он убьет меня».

Ей вдруг до мельчайших подробностей вспомнилась недавняя ночь. Они в постели, занимаются любовью. Однако вместо того чтобы успокоиться, она встревожилась еще сильнее.

Солнечные лучи в этот проход, шириной чуть больше двух метров, никогда не проникали. Здесь было сумрачно и зябко. Браун шел чуть впереди, но его контуры уже расплывались.

Что-то пронеслось мимо Кейт, чуть коснувшись изящной кожаной туфельки без каблуков. Какое-то существо, наверное, крыса. Кейт пыталась взять себя в руки, отвлечься от шума в голове, который последний раз ощущала больше года назад во время противостояния с Живописцем Смерти. Когда они с Брауном были так близки к гибели.

А тот насвистывал какую-то мелодию, словно они просто прогуливались.

— Славный запах. Почти как на Парк-авеню, а?

Она пропустила мимо ушей его саркастическую реплику. Сердце сильно колотилось в груди.


«Мертвец. Подумаешь, какое дело. Почему я так боюсь увидеть его?»

Кейт рефлекторно потянулась рукой под пальто, чтобы привычно потрогать рукоятку пистолета, и шумно вздохнула. «Какой пистолет? Зачем? Я, наверное, рехнулась».

Браун взмахивал фонариком, выхватывая из темноты куски стен и асфальта.

Кейт почувствовала, что наступила на что-то студенистое. Возможно, сгнившую пищу или дохлое животное. Ей не хотелось знать, на что именно, но теперь при каждом шаге ее туфли противно чмокали.

Они прошли примерно половину пути, когда в конце прохода обозначилась полоска света, похожего на густой туман. Звон в ушах мешал не только отчетливо слышать звуки, но и видеть.

— Да, Макиннон, что ни говори, а мы с вами одного поля ягоды, — сказал Браун. — Верно?

— Что? — испуганно спросила Кейт, не разобрав в его фразе ни слова.

— Я говорю, что коп всегда останется копом.

«Да, он прав. Какого черта я не позвонила Ричарду, а торчу здесь, в этом идиотском темном проходе в центре Манхэттена? Зачем мне это нужно? Ведь я поклялась больше не иметь никаких дел с полицией».

Но поворачивать назад было поздно. Фигуры в конце прохода стали видны отчетливее. Трое, нет, четверо стояли у чего-то, что выглядело как поваленное огородное пугало.

«К черту! Я сейчас распрощаюсь с Брауном, выйду на белый свет и позвоню Ричарду». Кейт очень остро захотелось оказаться как можно дальше от этого места.

— Шеф Браун, — позвал женский голос.

Тот посветил фонариком, и Кейт моментально узнала медэксперта. Тогда она осматривала тело Элены. Перед глазами вспыхнула сцена: медэксперт склонилась над изувеченным телом девушки.

О Боже!


Глубоко дыша, Кейт внезапно остановилась, прислонившись к стене. Теперь ее уже не смущал смрад мочи и гниющего мусора. На мгновение она испугалась, что ее стошнит. «Нет, нет, я возьму себя в руки и постараюсь поскорее выбраться отсюда. И тогда все снова будет в полном порядке».

Браун подошел к группе. Они начали разговаривать приглушенными голосами. До Кейт доносилось:

—..мужчина, белый, живот вспорот…

Детектив протянул что-то Брауну.

— Вот его бумажник. Валялся рядом.

Не выпуская из руки фонарик, Флойд раскрыл бумажник. Затем склонился над мертвым телом. На долю секунды луч осветил лицо убитого.

«Мне надо уйти отсюда. Немедленно. Но как?»

Копы, медэксперт, Браун загораживали дорогу.

«Зачем я сюда пришла? Какая непростительная глупость».

Кейт сделала несколько шагов вперед, бормоча:

— Извините, мне нужно срочно идти. Понимаете, у меня дела…

Протиснулась мимо копов, Брауна. Он пытался остановить ее. Взял за руку, но как-то непривычно нежно, и Кейт уже точно знала: случилось что-то очень страшное.

Но не остановилась.

Вот наконец и улица. Почувствовав на лице дуновение прохладного свежего ветерка, она слегка воодушевилась. Слава Богу!

— Кейт, — хрипло позвал Браун.

Она зашагала по тротуару. Наконец-то на свободе.

— Кейт!

Браун схватил ее за руку, но она вырвалась и пошла, не останавливаясь и бормоча под нос:

— Нет, нет, нет… Нужно только вот так идти и все. А потом я позвоню Ричарду и… Нет, нет, нет, — продолжала бормотать Кейт, выходя на проезжую часть.

Загудели клаксоны, завизжали тормоза. Нужно просто перебежать на ту сторону улицы, и все. Потому что… потому что… это просто не может быть… правдой.

Браун каким-то образом оказался рядом, втащил Кейт на тротуар, развернул к себе. Его большие карие глаза выражали глубокое сострадание. Кейт упала ему на грудь, и перед ее внутренним взором отчетливо вспыхнуло лицо убитого.

— Боже, Флойд! — выкрикивала она в промежутках между рыданиями. — Ведь это мне показалось? Правда, показалось? Ведь это не… Ричард?


* * * | Дальтоник | Глава 4