home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



38

Карам сидел за столом вместе с Гуру, Мандипом и Сукхи, потягивая чудесный Сарнин чай и играя в карты. Как обычно, Гуру выигрывал. Он с отвращением поглядел на цветастую кружку с надписью «Лучшей бабушке на свете» — Сарна поставила ее на стол, чтобы Гуру складывал туда выигранные монеты. Он все еще не терпел железных денег и благодаря приличному счету в банке мог потакать своим прихотям, поэтому весь выигрыш сгребал в кружку,

В тот вечер Карам разозлил его тем, что играл на медь, а не на серебро.

— Да ну тебя! У меня нет столько серебра, — сказал Карам, когда Гуру возмутился. — И вообще, какая тебе разница, ты все равно не прикасаешься к монетам?

— Большая. У меня настроение портится от меди. — Его слова донеслись сквозь длинные белые усы. Гуру был одним из немногих сикхов в Лондоне, отказавшихся подравнивать какую-либо растительность на теле. — Ты же знал, что сегодня игра, почему не подготовился?

Карам заворчал, но все-таки достал из кармана несколько серебряных монет.

За то время, что они играли, Карам ни разу не поставил больше пяти пенсов, и два других брата, глядя на него, тоже осторожничали. Гуру было все равно. Он играл не ради выигрыша, в конце-то концов. Ему нравился хруст банкнот в руках, когда он делал ставку или брал реванш. Гуру любил карты, потому что они напоминали ему о собственной непостижимой удаче. И еще ему было приятно ощущать в воздухе легкую дрожь зависти.

— Бхраджи, я недавно слышал поразительную историю. — Мандип обратился к Гуру в напрасной надежде, что добрая байка отведет от него фортуну. Тот хмыкнул.

— По радио передавали, — продолжал Мандип. — В Индии живет сикх по имени Харпит Деви, водитель такси. Представляешь, он уже два года ездит задом наперед. Хочет побить рекорд вождения на задней передаче с высокой скоростью.

— Неужели? Поразительно, — ехидно пробурчал Гуру.

— Ох уж эти сикхи! Чего только не придумают, чтобы отличиться. — Карам поправил воротник шерстяной кофты.

— Нет, погодите, суть не в этом. Он разработал план, этот сикх. — Мандип перебрал свои карты.

— У него какая-то особая машина? — поинтересовался Сукхи.

— Нет, черт подери, такая же, как у всех, но он переставил механизмы, чтобы они работали наоборот. Деви садится нормально, а потом выкручивает шею, смотрит в заднее стекло и едет вперед! — Мандип изобразил, как это происходит.

— Находчивый малый, — невозмутимо ответил Гуру: он принял решение никогда и ничему не удивляться.

— Зачем? — спросил Карам.

— Если вы дадите мне договорить, я объясню. — Мандип положил карты на стол. — После аварии его машина перестала ездить нормально. Потом, как я понимаю, он увидел вождение под новым углом и решил сделать это своей философией. Теперь Деви все время твердит: «Можно преодолеть любые трудности, если посмотреть на них с обратной стороны».

— Звучит разумно, хотя едва ли от этой идеи есть какая-то польза. Не ко всякой ситуации она подойдет. — Карам поглядел на свою жалкую кучку монет.

— Я думаю, Деви прав, — не унимался Мандип.

— Ну и? Ты решил провернуть то же самое в своем такси? — спросил его Сукхи.

— А что, за такие фокусы люди будут платить больше. Вы же знаете, какие эти лондонцы. Решат, будто это модно, и тогда каждый захочет прокатиться, — сказал Карам, кладя на стол пять пенсов.

— Нет, просто мне понравилась его мысль. Иногда полезно обернуться и найти иной подход к чему-либо. Деви хочет доехать так до Пакистана и приложить свою «перевернутую» философию к отношениям между Индией и Пак…

— Правильно! — Гуру вдруг оживился. Его всегда волновала эта тема. — В таком случае я с ним согласен. Да, давайте вернемся назад, прямо в 1947-й, к разделению Индии. С тех пор все покатилось под откос.

— Сомневаюсь, что Деви это предлагает. — Мандип заглянул за плечо Сукхи, чтобы подсмотреть карты Гуру.

— Я бы на его месте предложил именно это. Пусть забудет о своей затее с вождением и попробует отменить дурацкую границу, которую проложили через Индию. — Гуру не на шутку завелся. Карам и Мандип переглянулись.

— Ну что ты, бхраджи, нельзя изменить историю, — сказал Мандип.

— Тогда не рассказывай мне про перевернутые философии! — Гуру бросил на стол десятифунтовую купюру.

— Ну, может, Карам найдет применение идеям Харпита Деви? — Мандип махнул рукой, признавая свое поражение. — Например, включит его в трактат о сикхизме, который дал ему учитель. Ты ведь все еще работаешь над ним, бхраджи?

— А, с этим покончено. — Карам положил на стол десять пенсов. На любую ставку в фунтах, которую делал Гуру, братья отвечали пенсами, и наоборот.

— Как? Книга готова? — поразился Мандип.

— Нет. С моей затеей покончено — ничего в голову не приходит.

— Ну да, еще чего! Наверняка работаешь над ней втайне от нас. Уже целую энциклопедию сочинил.

— Говорю же, я ничего не писал. — Карам был бы рад сделать хоть что-то, но все эти годы он посвятил лишь пустым раздумьям над трактатом учителя. Сам замысел казался ему недостойным того, чтобы попасть на бумагу.

— Ну хоть факты ты какие-нибудь нашел? — Мандип считал, что Карам скромничает.

— Если бы! Ничего я не сделал, только думал, и даже это меня измотало.

— Что ж, задача перед тобой непростая. Лахвиндер тоже очень устал под конец.

— Да и поздно браться за это. — Карам поглядел на часы в форме Африки. — Раньше надо было. Даже если я начну писать прямо сейчас, все равно не успею. И мои мечты о том, чтобы творить историю, быть ее частью… они теперь в прошлом.

— Ну, страх не успеть — плохая причина, чтобы не начинать. Я тебе рассказывал про человека, который составляет словарь санскрита? — спросил Мандип. — Он уже пятьдесят пять лет этим занимается, а написал только половину слов на букву А! В санскрите их около 250000, ему осталось больше восьмидесяти тысяч. Вот это, я понимаю, и вправду бесконечная работа. Маленький трактат по сравнению с ней — сущая ерунда.

— Наверное.

— И вообще, что будет с сикхизмом, если даже ты, религиозный деятель, не можешь написать о нем толковую книгу?

— Да кто я такой, чтобы делать прогнозы?

— Ну, ты имеешь право на свое мнение. — Мандип начал складывать монеты в столбик посреди стола.

— У всех есть мысли, да что с них проку? Чтобы выжить и процветать, сикхизму нужен другой путь. Новый предводитель, который всех объединит. — Карам покачал головой. — Мне кажется, сикхизм умирает. Ислам крепнет, и христианство еще сильно. А прихожане нашей гурудвары — в основном пенсионеры, их становится все меньше. Что нас ждет в будущем?

— Дело в нынешней молодежи. Им это неинтересно. — Сукхи спасовал.

— Конечно, легко обвинить во всем молодежь. В действительности же взрослые просто не показали им, как нужно верить. Требуется современный подход, а вместо этого люди хотят вернуться в прошлое.

— Кое-кто считает, что вперед можно идти задом, вот и все, — холодно вставил Гуру.

— Ну, — сказал Карам, — комитет гурудвары избрал неверный путь, в этом я уверен. Вы же знаете, в прошлом году они голосовали за то, чтобы убрать все стулья и столы и есть, сидя на полу, как это делают в Амритсаре. Надо же было придумать такое в наш век. И в этой стране! — Он ударил ладонью по столу. — Даже голосовать за это — бред!

— Ну, никто ведь не согласился, — напомнил Гуру. Он уже немного устал от прогрессивных идей Карама, которыми тот заболел после развода Пьяри.

— Зато в гурудваре запретили смешанные браки — огромный шаг назад.

— Да, согласен, бхраджи. Это они зря. — Мандип отличался более либеральными взглядами, чем Карам. Настоящий отступник, он давно постриг волосы, не женился и часто приглашал к себе друзей-англичан.

— А я думаю, все правильно, — произнес Гуру, листая стопку банкнот.

— Вот почему молодежь не ходит в гурудвару. — Карам указал на брата. — Они видят, что наша вера закостенела. Смешанные браки сегодня — обычное дело. Не понимаю, почему наше сообщество так рьяно блюдет традиции.

— Ну, я убежден, что они сделали правильный ход. А ты когда будешь ходить, бхраджи? Сколько можно смотреть на карты! Давай, ставь деньги, будь мужчиной.

— Я просто думаю… — Карам, по обыкновению, не торопился с решением.

— О чем думаешь? Ставить или нет пять пенсов? — подгонял его Гуру. — Давай, не скупись.

— А я и не скуплюсь.

— Ну же, раскошеливайся, играй! — не унимался Гуру. В конце концов Карам поставил пятьдесят пенсов.

— Играть интереснее, когда игроков много, — сказал он. — Я позвонил Раджану и попросил его приехать. Оставил ему сообщение на мобильнике. У него, должно быть, очень много работы.

Братья дружно кивнули, чтобы потешить Карама иллюзией, будто его сын обязательно приехал бы, не будь так занят.

— Играть станет веселее, если вы двое поднимете ставки, — предложил Мандип.

— Куда уж выше? — Сукхи кивнул в сторону Гуру. — Бхраджи только что поставил пятьдесят фунтов против пятидесяти пенсов Карама. Больше у меня все равно нет.

Не сказав ни слова, Гуру положил на стол еще пять двадцатифунтовых купюр.

— Ого! — восхищенно присвистнул Сукхи, взял всю стопку и принялся считать.

— Эй, не мни их! — Гуру нахмурился.

— А что? — удивился Мандип. — Это же просто бумажки. Тебе надо было родиться в Северной Корее. Там запрещено складывать банкноты даже пополам! Ким Чен Ир, видать, не хочет, чтобы мяли его портрет. Не удивлюсь, если они и монеты каждый день полируют.

— Неужели у тебя такие хорошие карты? — Карам посмотрел на свои — ему казалось, что их нельзя побить.

— Повышай ставку или вскрывайся, — скомандовал Гуру. — Хватит морочить мне голову.

Карам не знал, что делать. В руке он держал чуть ли не лучшие карты за долгое время. Выигрыш ему почти обеспечен. Гуру поставил больше двух сотен — огромная сумма по сравнению с жалкой ставкой Карама. Потеря в любом случае будет невелика. Но что-то — неуверенность в своих силах или даже в праве на победу — не дало ему повысить ставку. Карам открыл свои карты: два туза, короля и даму — и пораженно уставился на карты Гуру: два туза и две дамы.

— Как тебе это удается?!

— Просто повезло, — улыбнулся Гуру.

— Не верю я в удачу, — сердито сказал Карам.

— Вот поэтому она к тебе и не приходит.

— Еще чаю? — Караму вдруг нестерпимо захотелось утешиться сладким и густым напитком, какой умела готовить только Сарна.

Все кивнули. Никто и никогда не отказывался от ее чая.

— Сарна! Сарна? — позвал Карам.


Она его не слышала. Включив телевизор на всю катушку, Сарна громко рыдала, вытирая глаза уголком чуни, а по экрану бежали титры болливудского фильма «Ма ди Химат» — «Храбрая мать». Подлые сыновья, муж-бабник, злая свекровь, пропавшая сестра, порочный дядя — все в конце были наказаны. Вернулись к многострадальной героине — образцовой матери, сестре и жене, просто-таки святой — и пали к ее ногам, моля о прощении. Сердце Сарны отозвалось скорбью, будто она сама была этой прекрасной женщиной. Ее переполняла любовь и доброта. Она хотела принять весь мир в свои объятия и до последнего атома уничтожить его боль. Сарна так и поступила бы, получи в ту минуту возможность. Даже простила бы саму себя. Жаль, что чувства, которые пробуждает кино, имеют обыкновение исчезать от легчайшего прикосновения реальности.

Растрогавшись, Сарна подошла к телефону и набрала номер Найны. Никто не ответил. Тогда она оставила милое сообщение и выразила надежду, что у Найны все в порядке. Потом позвонила ей на мобильный. Снова нет ответа. Наконец, она звякнула Найне на пейджер, но та опять не отозвалась. Сарна положила трубку. Ее приподнятое настроение падало со скоростью парашютиста, у которого не открылся парашют. Счастье всегда доставалось другим людям, а у нее — самая неблагодарная семья в мире, и это никак не исправишь.

Сарна хотела для детей только лучшего, а они ее бросили. Она даже пыталась не слишком их любить. И все-таки обожала, отрицала это и в конце концов потеряла. Ее путь не изменился, с каждым новым отчуждением на гравийной дорожке времени лишь проявлялся другой узор. Сарна пыталась замести следы былых невзгод, выровнять тропу, чтобы пойти по ней к счастливому финалу, предлагая родным вместо настоящей любви еду и свои болезни. Но дети шли в обратную сторону. Даже Найна стала реже звонить и почти не приезжала. Под предлогами плохого самочувствия или работы она не была в Лондоне уже полгода. Сарна высморкалась. Слезы рвались из-под ее сиреневых век. Она снова позвонила Найне. Если бы та ответила, у них состоялся бы совсем другой разговор, нежели пять минут назад. К счастью или к несчастью, Найна не подняла трубку. Тогда Сарна попыталась дозвониться до Пьяри, и ее опять соединили с голосовой почтой. Да где они?! В среду в десять вечера женщина должна сидеть дома. Сарна прижала ладони к глазам, чтобы не расплакаться. Никому она не нужна. Никто о ней не заботится. А ведь она жила ради семьи и детей. Где же теперь эти неблагодарные?!

Пьяри была дома. Увидев родительский номер, она не захотела брать трубку.

Найна была в больнице. Нет, она не работала в ночную смену, а занималась совсем иным делом.


предыдущая глава | Имбирь и мускат | cледующая глава