home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



36

Найна стояла под кленом в саду и поводила плечами. Горячее июльское солнце проникало сквозь густой полог из ветвей и, будто светомузыка в стиле диско, желтыми кругляшками падало на землю. Найна, усыпанная яркими пятнами, потянулась вверх. Полчаса работы в саду — и у тебя ощущение, что ты весь день делал гимнастику. Приподнявшись на носках, она прогнулась назад и вздохнула — райская птица, исполняющая брачный танец. Оскара бы непременно соблазнил вид ее пышных форм и покачивающихся бедер, но он стоял к Найне спиной и подвязывал бечевкой огненные георгины. Белая футболка Оскара натянулась и обрисовала бугристую дорогу позвоночника: каждый позвонок словно «лежачий полицейский», ждущий, когда по нему проедет ласковая Найнина рука.

После смерти Притпала она совсем забросила сад. Не сказать, что у мужа были «зеленые» пальцы, но лужайку он стриг регулярно. Теперь же на месте сада выросли настоящие джунгли — по-своему красивые, конечно, — и все же отдыхать здесь в теплые летние деньки, как любил Оскар, было не очень удобно. Покончив с домоседством, он стал много времени проводить на улице и последний год что есть силы обуздывал дикий сад Найны. Он и ее подключил к этому занятию: показывал, где какие сорняки, и вместе с ней выбирал семена растений. Найна и представить не могла, что возня с землей доставит ей столько удовольствия. Хотя она еще визжала при виде червей и слизней, плоды своего труда несказанно ее восхищали. Заметив бутон, она радостно вскрикивала, словно прямо на ее глазах рождался новый мир. Вместе с Оскаром Найна выбралась из безопасных, обитых плюшем стен рутины и обнаружила, что открытия поджидают ее на каждом углу. Даже прогулка до автобусной остановки казалась теперь отдыхом на экзотическом пляже, если Оскар был рядом.

Она оглядела сад и улыбнулась. На узкой клумбе пока расцвело лишь несколько бархоток, и ей не терпелось увидеть их во всей красе: две буквы из цветов — ОК. Имя, золотом озарившее ее сад и судьбу. Найна с радостью представила, как эти буквы будут гореть здесь год за годом. Навеки. Эту картину омрачило чувство вины: она ведь до сих пор никому не сказала про Оскара, даже Пьяри. Отчасти потому, что не знала, как это сделать, а отчасти — ей не хотелось ничего говорить. Теперь она, чья-то тайна, стала хранительницей собственного секрета. Найна начала понимать, как тяжела ноша обманщика. Самые простые и повседневные вопросы родных оказались ловушками. Как ты? Что делала в выходные? Почему не звонила? Когда приедешь? Хорошо. Как обычно. Занята. Скоро. Даже эти уклончивые ответы были ложью. И как легко они ей давались! Нет, она обязательно все расскажет семье. Чуть позже.


— Мама заболела, — сказала Найна, выходя в сад. На улице уже который день стояла невыносимая жара. Такого знойного июля давно не бывало.

— Опять? — Оскар нахмурился.

Она любила складочку, появившуюся на его лбу.

— Да, на этот раз все серьезно. У нее опухоль в горле.

— О…

— Она давно жаловалась на хрипоту и першение, а я не слушала. Думала: простуда, пустяки.

— Ну, ты ведь не могла предположить такое. Ты же не врач. — Оскар продолжал поливать клумбу.

— Знаю, знаю. Зря я не… я… — Найна умолкла.

— Что такое? — Он положил шланг и подошел ближе.

— Ей снова будут делать операцию.

— Зачем? То есть какую? Что это за опухоль? Это ведь не… не рак?

— Она так думает. — Найна закусила дрожащую губу.

— А что говорит доктор?

— Да… я не знаю. Мы беседовали по телефону. Когда она сказала «рак», я очень расстроилась, она начала плакать, и я совсем перестала соображать…

— Погоди, не волнуйся. — Оскар взял ее за руку. — Не делай поспешных выводов. Она уже ставила себе такой диагноз, а потом выяснилось, что все хорошо.

Два года назад Сарна несколько раз падала в обморок, набивала себе шишки и неделю после этого валялась в постели. Не найдя подходящего медицинского термина для того, что в действительности было комбинацией возраста, чрезмерных нагрузок и ожирения, Сарна возомнила, будто у нее рак. Она слышала, что у этой болезни множество разновидностей: груди, желудка, кожи и даже пальца. Поэтому Сарна предположила, что у нее обморочный рак. Все домашние так или иначе выразили свое недоверие к ее диагнозу. Дочери сказали, что при раке больные сильно теряют в весе, а у Сарны ничего такого и в помине нет. Карам отметил, что неграмотные кенийцы всякую хворь называют малярией: малярия я тумбо, малярия я кичва, малярия я мугуу — боль в желудке, головная боль, боль в ноге. Сарна отказалась от страшного диагноза только тогда, когда Раджан заявил, что у нее рак воображения.

— Помнишь обморочный рак? Ты же мне сама рассказывала, — успокаивал ее Оскар. — Да и вообще, почему сразу операция? У нее взяли биопсию? Извини, конечно, но это очень похоже на очередную попытку привлечь к себе внимание.

— У матушки был такой расстроенный голос по телефону. И она просила меня приехать и помочь. Не стала бы она так…

— Стала бы, уж поверь. Она все еще пытается тобой управлять, Найна. Просто успокойся и все обдумай. Наверняка Сарна заметила, что ты держишься от нее на расстоянии. Думает, что если будет серьезный повод, ты обязательно приедешь. Скорей всего она просто хочет, чтобы ты почувствовала себя виноватой и примчалась в Ло…

— Вода, — вдруг сказала Найна.

— Что?

— Шланг, шланг! Выключи его скорее!

— О Господи! — Вода хлынула на амарант, жадно облизывая его алые косы. Излишки страсти уже стекали по тропинке ко входу в дом.

Оскар схватил шланг, чтобы направить поток в другое место, он скользнул в его руке и обрызгал Найну. Та завизжала. Оскар рассмеялся и побежал закрывать воду. Когда он вернулся, Найна уже пришла в себя.

— Ты прав, странно все это, — сказала она, не замечая прилипшей к телу рубашки. — Но что-то неладно, потому что голос у мамы ужасный, да и операция уже назначена.

— Ну так перезвони. Разузнай все подробней. Спроси Карама — он, наверное, объяснит, что происходит на самом деле, — предложил Оскар.


Карам взял трубку и, услышав Найнин голос, тут же объявил, что в Лондоне почти тридцать градусов жары.

— А у вас как? — осведомился он с легким азартом в голосе. Впервые Найна не ответила на его излюбленный вопрос, а напрямую спросила, что стряслось с Сарной.

— Я точно не знаю, — ответил Карам. — Она заходит к врачу одна, а я жду в коридоре. У нее небольшая опухоль в горле, узелок, что ли. Погоди, она мне машет, хочет поговорить с тобой.

— Минутку, б-джи. Это очень серьезно? Это… рак?

— Рак?! Ну что ты! Нет, конечно. Пустяки, ей сделают операцию, а на следующий день уже выпишут. Ну все, она у телефона…

— Глупенькая, она совсем перепугалась, — услышала Найна голос Карама, прежде чем в трубке раздался хрип Сарны:

— Ты приедешь или нет?

— Матушка, я очень переживаю. Ты меня напугала, когда заявила, будто у тебя рак. Что происходит?

— А почему ты спрашиваешь? Твое решение зависит от тяжести моей болезни, так получается? Если у меня не рак, то всем плевать, да? — Командные нотки слышались в Сарниных словах, даже несмотря на хрип.

— Нет, матушка, нет. — Найна попалась в ее западню.

— Прекрасно, можешь не приезжать, — скрежетала Сарна. — Мне никто не нужен, я сама справлюсь. Как всегда.

— Я приеду, — отчетливо проговорила Найна и под руководством Оскара продолжила: — Я ведь не об этом говорю. Мне просто нужно знать, что не так.

— Да все не так! — вскричата Сарна, позабыв о больном горле, и сразу же зашлась в приступе кашля.

Найна в отчаянии поглядела на Оскара.

— Я только сказала, что это похоже на рак, — прохрипела трубка.

Найне не хотелось ехать к матери.

— Вот и не надо. Ты вроде бы решила, что больше не будешь ей помогать, — напомнил Оскар.

Она поджала губы. От постоянного прикусывания они побагровели и стали похожи на переспелые вишни.

— Знаю. Что же мне делать?

— Как — что? Откажись.

— Это не так-то просто. Я себя чувствую плохой… виноватой, — сказала Найна, опустив сразу несколько определений, которые Оскар увидел в ее глазах: никчемной, подлой, напуганной, злой. — Не могу я отказать, когда она нуждается в моей помощи.

Сомнительный диагноз Сарны был в определенном смысле правдой. Внутри ее жил и рос страшный обман. С годами он укреплялся в сознании, отравлял душу и постепенно поражал все доброе и правдивое. Ибо это были не просто лживые слова, а целый клубок чувств: вины, стыда, гнева и страха. Их железная хватка отбирала последние силы. В Сарне эти чувства не пробуждались и угасали, как у обычных людей, а жили в ней постоянно, стали ее главной движущей силой и, точно раковые клетки, быстро росли, принимая всевозможные формы и размеры. Каждая ее мысль, поступок, слово или физическая боль уходили корнями в ложь. Сарна боролась со своим прошлым, как с инфекцией, с чем-то, что надо выкорчевать и истребить. Она так увлеклась этой войной, что стала уязвима перед другим вирусом: смертельной напастью отрицания, которая дала метастазы и заняла ее душу.


* * * | Имбирь и мускат | * * *